Преемник, или Операция «Латунь» - Щипанов Михаил

Преемник, или Операция «Латунь»
Михаил Щипанов


Перед нами настоящая история города N «для детей изрядного» возраста: довольно развлекательно, но со смыслом…

Однажды банкир Геннадий Львович Сорин и его протеже Семипядов решают, что в Чертоге должен появиться новый правитель. Они создают комиссию, чтобы за полгода подготовить к важной должности Анику Бултых.

Автор описал нравы и жизнь города, создав целую галерею сменяющих друг друга персонажей, за смешными, а порой и страшными, образами которых угадывается элита современного общества.





Михаил Щипанов

Преемник, или Операция «Латунь»



© Щипанов М.А., 2015


* * *




Преемник, или Операция «Латунь»


Все изложенные события и представленные персонажи несовместимы со здравым смыслом.





Хмурое утро


Банкир Геннадий Львович Сорин, успешно проложивший прямой трубопровод от сибирских нефтяных промыслов, с их болотами и навязчивой мошкой, к своим чистым, как слеза младенца, офшорным счетам, проснулся исключительно в дурном расположении духа. Его мучило некое интеллектуальное похмелье: вчера он был вынужден два часа томиться на постановке «Дяди Вани», проникаясь почетной миссией спонсора и благодетеля этого действа.

Но что же его намедни так расстроило? Какая-то фраза? Банкир долго не мог сосредоточиться, собрав наконец в целостную картину вчерашнего дня все свои ощущения. Ага, как там говорилось со сцены: «Человек – цветок в поле. Пришел козел и съел его».

К тому же в антракте Сорин заметил, как кто-то внимательно следил за его ложей, прикрываясь «Российской газетой». Между тем давно известно, это авторитетное среди бухгалтеров и делопроизводителей издание служит для чего угодно, но только не для чтения. Хватало самого факта отправки заказа в типографию. Газетку эту с успехом и гарантией от пиелонефрита предпочитали подкладывать на сырую парковую скамейку, в нее с удовольствием заворачивали селедку, затыкали щели в окнах, а по весне ею же, отдавая дань качеству бумаги, протирали до скрипа вымытые стекла. Словом, газета была крайне полезной в быту, но стремление прочитать ее, тем более публично, вызывали обоснованное подозрение продвинутой общественности. Поэтому и без того взвинченный Сорин ни минуты не сомневался в прискорбном факте подлой слежки: незнакомец, видимо, специально бравировал своей неблагодарной миссией, да еще в храме искусства, на алтарь которого озабоченный собственным имиджем Сорин был вынужден проливать золотой дождь вперемежку с собственными слезами прагматичного и не привыкшего сорить деньгами бизнесмена. Если искусство требует жертв, убеждал он себя, то почему обязательно моих?

«Так кто же этот козел, что разинул на меня пасть?» – подумал Сорин. Тут он вспомнил о назначенной на сегодня встрече с заместителем главы администрации Чертогов и еще больше помрачнел. «Ну вот, все сошлось – к гадалке не ходи! Зачем же я понадобился этому бывшему троечнику? Отчего такая торжественность? Мог бы, засранец, и сам заехать на рюмку настоящего, а не польского разлива «Хеннесси». Банкир вспомнил, как лет семь назад сам отправил своего бойкого пиарщика в Чертоги, как толкал его наверх для пользы своего дела. Но хвост давно уже стал вертеть собакой…


* * *

Заместитель главы администрации Самого-самого смотрел на часы с видом капитана, ожидающего начала давно обещанного торнадо. Сидящий здесь же в кабинете помощник раздражал его своим игривым видом.

Познакомились они еще в армии, где будущий зам и фактически идеолог Чертогов оказался умнее своего нынешнего друга и сотрудника на целую лычку. Обстоятельство это, немаловажное само по себе, стало индульгенцией и для нынешнего помощника. Он и так всю жизнь страдал от своей вызывающей фамилии – Семипядов, а уж в войсках рисковал стать просто притчей в тамошних несдержанных языцех. Поскольку присказка: «Я не Семи пядов во лбу, чтобы это знать» (вариант – уметь) – могла бы серьезно отравить выживание в обстановке армейского экстрима с его паханами и париями.

И с тех пор они, как водится, съели не один пуд соли в качестве универсальной служебной закуски, находя друг друга на многих крутых поворотах нынешней демократической колеи.

– Чувствую, у тебя намечается воспаление представительной железы. – Помощник был просто вызывающе расслаблен и весел. – Небось уже и температура могучего тела зашкаливает.

На своего проверенного временем шефа и приятеля, если не сказать – подельника, пребывающего в состоянии плохо скрываемого возбуждения, он смотрел с тем растерянным любопытством, с каким женщины заглядывают под капот их внезапно остановившегося автомобиля.

– Так что? Наш великий мастер от-купюр лично пожалует ради такого случая? Надеюсь, дозу информации он уже схватил из своих бесконечно конфиденциальных источников. Хотя лучше схватил бы дозу радиации – меньше бы мучился. Сомнениями, конечно.

– Шутишь? Полная тайна вкладов, пусть наш разговор станет для нашего Геннадия Львовича приятным сюрпризом.

– Ну, хорошо, хорошо. Тебе, конечно, виднее. Однако помнишь старую истину: умер Максим и кэш с ним. Для многих твоих соседей по этажу такие персоны уже отработанный материал. Что ты вцепился в него? Мало ли сейчас молодых и честолюбивых воротил? Только свистни!

– Видишь ли, у молодых нынче не большой срок годности. Подсаживаются быстро на простые человеческие радости. И никакой гарантии. Ты Сорина как за глаза зовешь? Скальпированный? Так вот, нынче за одного скальпированного двух лохматых дают. Ты ему лучше валидол заготовь заранее, чтобы секретарей не беспокоить. Сам понимаешь – конфиденциальность во всем, включая «скорую». А что до отработанного материала, так оно и к лучшему. На том конце много таких б/у соберется для дополнительной страховки.

– Ну, ты все-таки не Жанна д’Арк. Ты не сохранил девственность. Побеседовал бы все-таки еще разок о «планов громадье» с Самым-самым. А то обрядят тебя в форму стрелочника.

– А ты пробовал дискутировать с радио? Игра начинается. Как говорят на твоей исторической родине – пан или пропан.

Намек на украинское происхождение слегка задел Семипядова, а потому, уже вставая и направляясь к высоким кабинетным дверям, он не удержался от дежурной колкости.

– Знаешь, один мой приятель попытался в суровую зимнюю пору согреть руки кипятильником. Хоронили его с музыкой и воинскими почестями.




Кофе-брейк


Сорин мог въехать на своем лимузине прямо за зубчатую стену Чертогов. Но каждый раз перед встречей, кажущейся ему важной, он предпочитал пройтись по брусчатке площади, прикрываемый сзади телохранителем с лицом усталого бульдога. Тот шел буквально в метре, широко разбросав полы элегантного и длиннющего пальто. Злые языки утверждали, что в этих полах зашиты бронированные пластины, выдерживающие даже очередь из «калашникова».

Банкир проследовал через КПП у башни – символа с курантами, не удостоив тамошних церберов даже взглядом. Повернул направо, прошел через решетчатые ворота и, наконец, толкнул массивную дверь административного корпуса. Взлетел по мраморной лестнице и так же, не реагируя на приветствия местной челяди, сквозь двери-шлюз вошел в знакомый кабинет, который, как утверждал зам, занимал еще сам Буслов. И все это время с лица Сорина не сходило деланое выражение крайней удовлетворенности, которое бывает у больных простатитом мужчин, удачно справивших нужду. Классовое чутье, которым он так публично гордился, не сигнализировало ему об опасности.

Зам вскочил в приветствии, распахнув гостеприимные объятья, и Сорин упал в них, как лайнер, потерявший оба двигателя. Но новшество было в другом. Как уже неоднократно замечал Сорин, с каждым годом нынешний обитатель Чертогов делал все меньше шагов ему навстречу. Однако на этот раз выпускник соринского «Фокус-банка» с легкостью негритянского спринтера преодолел всю немалую протяженность стола для совещаний и подхватил гостя почти у самой дверной ручки. Его предупредительность изначально делала их очередную деловую встречу чем-то из ряда вон выходящим. В воздухе явно запахло чем-то неординарным. Для этого не надо было даже задействовать дремавшее до особых случаев шестое чувство. Опыт подсказывал банкиру, что зам очень многого ждал от их будущего разговора.

– О, скоропостижно награжденный, – зам провел ладонью по лацкану банкирского пиджака, словно пытался нащупать на пустом куске ткани невидимую миру орденскую ленточку.

– Да, стареем понемногу. Ты же знаешь, юбилеи – тонкая месть завистников. Намекают на недолгие проводы.

– Да будет тебе и «За заслуги перед Отечеством», – зам знал, насколько Сорин оскорбился Орденом Почета к своему полтиннику. Между тем в известной шутке о том, что если пятидесятилетний мужчина из высшей обоймы не может получить «орден на шею», то становится невыносимым и даже опасным для общества, была действительно доля шутки. В известные переломные моменты крах чьих-то орденских надежд может спровоцировать даже падение режима. Потому что недооцененному остается ждать только другого креста – почетного на могилу. А его материал уже не выбирают.

– Получишь, и скоро получишь, – зам произнес эту фразу с сильным смысловым нажимом. – И повод вот-вот найдется. Даю собственную пенсию на отсечение.

– Да зачем она тебе?

– Но надо же иметь что-то святое.

Сорин понимал, что зам, некогда переносивший бумажки у него на Пятницкой, чувствует себя не в своей тарелке, а потому не удивился, когда тот шутками разбавил их путь к массивному рабочему столу. Чиновник явно был смущен и явно оттягивал начало, видимо, не самого простого разговора.

– Как-то ты, Геннадий, не по-хозяйски используешь свою лысину. – В подтверждение своих слов кабинетный преемник Буслова даже постучал по босому черепу гостя, напоминавшему сваренное вкрутую, но не до конца очищенное яйцо. Мешала растительность на лице. – Ты бы сдал ее под рекламу, что ли. Где твоя финансовая изворотливость? Представляешь: снимаешь ты кепку, а под ней – трилистник «Адидаса», наклонился, а на макушке – звезда «Мерседеса». А? Все особи из твоего террариума «Ваширон» золотой демонстрируют, а ты «Бенетон» на затылке. Полное доверие брендов.

И зам, весело расхохотавшись, еще раз обнял гасящего свое раздражение Сорина, усаживая его в одно из массивных кожаных кресел, в которых, как казалось, мог погружаться еще Молотов. Ретрообстановка вообще была предметом особой гордости зама, поскольку в ее показной архаичности он видел теневое доказательство глобальной преемственности высшей власти в стране. А потому в кабинете, длинном, как кишка, и неуютном, сохранили свои позиции не только кресла а?ля Ялтинская конференция, уродливый стол для совещаний – светлый полированный монстр на тонких ножках, но даже стаканчики с разноцветными карандашами. Зам как-то пошутил, что раз карандашами пишут даже в космосе, то в месте, откуда начинается земля, сам бог велел. Правда, не ясно было, кого он подразумевает под словом «сам».

На самом деле с карандашами зам связывал еще одно тонкое проявление мистики власти, которое он познал, как высшее откровение, приобретя у полуподпольного торговца антиквариатом несколько писем Сталина к дочери Светлане. Торговец еще шептал, что письма – истинные подлинники, поскольку были извлечены следователем КГБ из папки с делом беглой наследницы диктатора, а при разгуле демократии проданы его сыном за живые зеленые купюры. А зам уже не мог оторвать взгляда от твердой подписи, выполненной синим грифелем, в которой буква «С» буквально обнимала остальную часть «монаршей» фамилии.

С тех самых пор зам налагал резолюции на важных лично для него документах исключительно цветными карандашами, которые в эпоху невидимых электронных подписей и изящных росчерков золотых «Монбланов» выглядели столь же изысканно, как велюровое манто, подбитое соболями, на фоне миллионов дубленок. Причем цвет не имел решающего значения, тогда как у многих коллег была целая система цветовой сигнализации аппарату. Мол, если резолюция «утверждаю» написана черными чернилами, то следует исполнять завет старшего чуть ли не бегом, а если красными, то можно дело замылить – просителю зажгли запретительный сигнал светофора, несмотря на вежливые улыбки и искренние обещания разобраться. В зигзагообразных коридорах власти были свои правила движения, но скорость никому не было разрешено превышать.

– Ты еще скажи, что смерть бывает только лысой, и концерт по заявкам твоего Семипядова можно считать оконченным, – Сорин перестал себя сдерживать, поскольку понял, что просителем на их встрече будет как раз чиновник.

– Отчего же, политическая бывает очень даже волосатой. Ты же знаешь нашу проверенную временем диалектику – лысый – волосатый, волосатый – лысый.

– Ты-то у нас волосатый пока. А каким будешь в старости, неизвестно.

– Почему же! Я буду подобием трюфеля – морщинистым и очень дорогим.

– Черным?

– Почему черным? Надо быть более толерантным.

– Ну, трюфель, он же черный.

– Шоколадным буду. Весь в шоколаде, – и зам зашелся хрипловатым смешком. – Причем надеюсь, что с твоей помощью. А потому к делу. Кофе для разгона хочешь? Да? Отлично! А я буду краток и сладок на десерт. Тема у нас абсолютно новая. Ты же, как никто, знаешь: государство у нас правовое. То бишь все права у государства.

И зам для достижения вящего эффекта ударил ладошкой по столешнице.



Читать бесплатно другие книги:

Учебник по обществознанию предназначен для изучения предмета на базовом уровне в старших классах общеобразовательных учр...
Пособие подготовлено в соответствии с обязательным минимумом содержания основного общего и среднего (полного) общего обр...
Фундаментальный труд выдающегося военного историка, генерала русской армии В. А. Потто охватывает период Кавказской войн...
У Кейт нет ничего, кроме обожаемой маленькой дочери, и для спасения ее жизни нужна дорогостоящая операция. В отчаянных п...
Когда глава благотворительной организации Ник Рафферти неожиданно для всех покончил с собой, оставив множество долгов, е...
Эта книга с приложением в виде аудиомедитаций использует ключевые принципы традиционной тренировки внимательности для со...