Крымский щит - Иваниченко Юрий

Крымский щит
Юрий Яковлевич Иваниченко

Вячеслав Игоревич Демченко


Военные приключения
«Крымский щит» – так называлась награда, которую получали воины вермахта, наиболее отличившиеся при завоевании далёкого от Германии полуострова. Но, обуреваемые мечтами о близком триумфе, они не подозревали, что невысокие горы Крыма укроют отряды бесстрашных и беспощадных народных мстителей, что Сергей Хачариди, Арсений Малахов, Шурале Сабаев и их боевые соратники сделают всё, чтобы защитить своё Отечество от алчной фашистской стаи…





Ю.Я. Иванченко, В.И. Демченко

Крымский Щит


Партизану-герою

Владимиру Сергеевичу Якименко

и его боевым друзьям

посвящается





Пролог


Уже не помню, рассказывал ли я, как всё начиналось? И как я впервые увидел тебя и тогда же понял, что ты теперь для меня, для всех нас – самый главный.

Сразу понял…



…Мы же тогда на этой проклятой фашистской каторге, в «трудлагере» по заготовке леса, если и живы были, так потому только, что всем – по пятнадцать-шестнадцать лет, и ещё мы не понимали… нет, скорее не принимали по-настоящему понимание, что замучают нас там до смерти. Смерть уже видели мы по много раз, близкую и отдалённую, друзей и врагов, уже вроде бы умом понимали, что скоро, а то и в любой момент может дойти очередь до каждого из нас, но все же не принимали, что этой каторги никому из нас не пережить. Потому и осматривались, приноравливались, искали какие-то пути к выживанию, хотя полагали, что – к спасению.

«Колючка» вокруг лагеря была хоть и в два ряда и высокая, но не под током: только пустые консервные банки висели на ней да брякали от ветра; а однажды они вызвали переполох со стрельбой – совершенно непонятно зачем сунулся ночью в лагерь шакал, звякнул-брякнул, ну и получил пулемётную очередь с вышки. Огорчительно меткую.

Но мы, как чуточку осмотрелись, смогли в уголке лагеря за нашим бараком чуточку подкопать, устроить пролаз, осторожно придерживать банки и выбираться на вольный промысел, потому что выкручивало с голодухи так, что хоть землю грызи. А неподалеку – не больше получаса ходьбы от лагеря, сразу же за ближними горушками, – по лесным полянам были разбросаны небольшие сады и огороды, а ещё чуть поодаль – и сёла.

В сёла мы не совались (о том, что там делают с беглыми, мы уже наслышались, хоть и не всё – как всякое «всё» – оказалось правдой), а вот на огородиках и в чаирах паслись и с собою набирали, для тех, кто оставался лагере. Всё вместе отнимало часа два, или чуть больше – так что мы всегда возвращались до ночной побудки-переклички, до которой охоч был герр сволочь проклятая гауптман Лемке.

Уйти и не вернуться мы ещё не решались. Мы же все с Кубани были, места эти ни черта не знали, а вот что за побег причиталось – знали хорошо.

Тем вечером всё шло, как обычно. Мы впятером выбрались незамеченными, проползли метров сто, не поднимая голов, и только когда уже почувствовали, что никак нас не заметят, побежали вверх по склону. На гребне горушки ещё раз сориентировались, прошли мелколесьем и вскоре забрались в большой сад. Залезли на деревья и принялись рвать: кто красивые и словно воском обмазанные яблоки, кто очень тёмные, красно-коричневые груши. Ну и лопали, конечно, – торопливо и жадно.

И тут донесся неразборчивый говор, затем настойчиво и требовательно, с татарским акцентом:

– Стой! Стой на месте!

С дерева видно было, как к Саше – он как раз был внизу, – подходил невысокого роста, плотный татарин в тюбетейке, подпоясанный кушаком, с фигурным восточным топором за поясом. Размахивая крепко зажатым бичом, он наступал на паренька и орал:

– Воруешь, свинья русская? Это мой сад! Немцы вернули нам то, что вы, русские Советы, забрали! Вон отсюда! Я вам дам! – и татарин хлестнул арапником.

Но Саша увернулся, и плеть просвистела, не задев его.

Мы переглянулись молча, стали быстро спускаться с деревьев, понимая, чем может кончиться такая история, и вмиг оказались перед татарином.

Тот попятился, водя расширенными глазами.

Вдруг где-то хлёстко треснул выстрел, и эхо несколько раз повторило его.

Татарин вмиг оживился:

– Ага-а! Так вас здесь куча! Грабите, значит?! Кто вы такие? Айда со мной! Мы вам покажем! – он угрожал, потрясая арапником и, кидаясь то к одному, то к другому, орал: – Айда к старосте! Кто вы? Вы партизаны, да, – и он повернулся в сторону селения, сложил ладони рупором и стал звать: – У-у-у! Скорее, на помощь! – и ещё кричать что-то по-татарски.

В ответ завопил ишак, залаяли собаки, загалдели люди, и всё это десятью голосами повторило эхо. А татарин всё орал и орал.

Просто бежать было уже поздно. Надо что-то немедленно предпринимать, иначе всё пропало. Мы молча, лихорадочно раздумывали…

Вдруг за спиной татарина появился незнакомый парень.

Ты.

Без единого звука ты выдернул из-за кушака татарина остро наточенный топорик и, коротко размахнувшись, рубанул по тюбетейке так, что надвое развалил ему голову. Лезвие въелось в позвоночник.

Наверное, ты не ожидал, что топорик застрянет, и почему-то не выпускал рукоятку, – дёрнул раз, другой, но не смог выдернуть. Тогда ты отпустил рукоятку и отскочил, и труп рухнул вместе с топором.

Ты посмотрел на нас, всех пятерых, покачал головой и сказал:

– Вот гад! Ему ведь по-русски говорили: отстань, уходи своей дорогой, так ведь не послушался… Хозяином хотел быть. Грозил: «Я вам дам». Вот и дал, холуй фашистский. Предатель.

– Что же теперь будет? – спросил Саша.

– Вы из лагеря? – вопросом на вопрос ответил ты, ещё раз оглядывая нас с ног до головы.

Мы все молча кивнули.

– Похоже, – подтвердил ты и чуть усмехнулся.

– Своим ребятам фрукты нарвали, – сказал Егорка, показывая на рубашку с завязанными подолом и рукавами, в неё мы совали яблоки и груши. – Они нас ждут.

– Вот что, если вернётесь туда – смотрите, чтоб ни огрызка, ни косточки охранники не нашли. Этого, – и ты пнул сапогом труп, – до утра, может, и не хватятся, а потом будут вас шмонать.

– А вы партизан? – спросил я почему-то на «вы».

– И как ты догадался? – улыбнулся ты.

– Мы хотим бежать! – почти выкрикнул я. – Но не знаем, где партизаны.

– Этого вам знать и не положено. А если сбежите – дня через три, ладно? – идите вон к той горе и ждите. – И указал на гору с приметным одиноким деревом на вершине. До неё было, примерно, километров пять. – И татарам на глаза не попадайтесь.

– А если… – начал я, с ужасом представляя, что всё может случиться, и этого взрослого и какого-то надёжного парня там не окажется…

– Кто-нибудь придёт… К вечеру. И тогда скажете ему, что Сергей вас позвал. Всё, расходимся.

Миг – и ты растворился во вроде бы негустом чаире.

– Ну, айда! – выдохнул Саша, и мы, схватив узлы, побежали к лагерю.

…И вот через два дня, вскоре после вечерней переклички, мы сбежали. Всемером – к нашей пятерке присоединились ещё Толик и Щегол; мы им, кстати, совершенно ничего не говорили ни про встречу с тобой, ни про договоренность, а они как будто всё точно знали.

Сначала шли в темноте, пока не поняли, что от лагеря уже далеко, а мы вроде как заблудились. Тогда решили дождаться рассвета, сбились в кучку в какой-то ямке среди леса и сразу уснули.

Утром поняли – ушли далеко в сторону. Хорошо хоть разглядели вдалеке приметную гору с деревом на вершине и пошли к ней.

Идти оказалось трудно. Несколько раз останавливались, отдохнуть и перекусить. Чем? Да по пути набрели на маленький и уже почти обнесённый кем-то чаир, нарвали яблок и груш, сколько там оставалось. Оказалось, немного – по паре на брата.

Всё время прислушивались, но выстрелов и взрывов не было слышно. Только временами приносило эхо слабый собачий лай и голоса скотины, да издали, откуда-то с востока, из-за синеющих дальних гор и будто нарисованного Чатырдага (его-то мы уже знали, да и спутать такой было просто не с чем) доносился слабый пульсирующий гул, будто стучало грозное сердце войны.

И ещё казалось несколько раз, что нас видят, что на нас смотрят, но кто и откуда – непонятно. Так оно, наверное, и было – места здесь, как мы уже сами успели убедиться, не самые дикие, – но вреда вроде бы от этих невидимых соглядатаев не случилось.

А потом наткнулись на село, и так, что вроде уже и уходить было поздно. Целое приключение получилось. И выбрались оттуда только через два часа.

Не помню, рассказывали мы, что там и как там было в этом селе?.. Ладно, при случае вспомню. Жаль, расспросить не у кого.

…На третьем привале после того, как ушли из села, уже недалеко от «нашей» горы, остановились у родничка, заботливо благоустроенного какой-то доброй душой.

Тонкая струйка воды выбивалась из трещины в скале и с чуть слышным звоном сбегала в обложенную камушками чашу литров на пять. Вода прохладная и вкусная; пили сначала все вместе, черпая кто чем из чаши, а потом по очереди, кто сколько хотел.

Затем набрали воды в обе фляжки, взятые в селе из татарской казармы, и гуськом начали карабкаться по едва заметной тропе.

Уже темнело, когда остановились ещё раз: совсем сбилось дыхание на подъёме. И в темноте, чуть рассеянной искорками звёзд, оскользаясь и падая, выбрались к вершине.

– Сергей, мы пришли! – негромко крикнул я в звёздную темень.

– Будто я не слышу, – отозвался негромко голос за спиной. – И орать не надо.

Предупреждение было своевременным. Ребята не орали, но каждому хотелось сказать хоть несколько слов. Это было, наверное, общее чувство – радость и облегчение, будто не с одним-единственным партизаном встретились, а вышли в расположение могучей армии, которая защитит от любого врага, от любой опасности.

Минут через двадцать, когда эмоции немного поулеглись, ты спросил:

– Местность хорошо знаете?

За всех семерых ответил Саша:

– Оттуда? Мы ж с Кубани. Нас немцы угнали…

Мы, остальные, тут же добавили несколько слов и выражений в адрес немцев.

– Ладно, – перебил ты. – Успеете ещё рассказать, что да как. Если живыми до отряда доберёмся… Меня, кстати, Сергеем звать. Хачариди. Не переиначивайте, не люблю. А вас как?

– …Так отряд далеко? – спросили мы, чуть ли не в один голос, сразу после того, как назвали свои имена.

– Напрямик – не очень, только напрямик нам нельзя. А до ночёвки дойдём за час, хоть ходоки из вас, вижу, паршивые.

– А здесь разве нельзя переночевать? – спросил Павлик.

– На голой вершине? – изумился ты. Но распространяться не стал. Просто скомандовал: – За мной! – и начал уверенно, будто всё видел в темноте, спускаться по восточному склону.

Через некоторое время выплыла на небо половинка луны и стало легче пробираться по горному лесу. Я старался держаться поближе к тебе и как можно меньше шуметь. Вскоре – шагов через двести, – ты приостановился, подождал, пока все подтянутся поближе, и предупредил:

– Сейчас будьте осторожны, идите след в след. Справа – обрыв, кто сорвётся – костей не соберёт, но придётся идти по краю, другой дорожки нет.

Теперь мы шли намного медленнее и осторожнее. А из чёрного провала справа тянуло – или это чудилось? – могильным холодом.

А ещё раздался скрипучий вой и кашляющий лай парочки шакалов откуда-то из темноты.

– Жратву чуют, – отозвался ты со смешком. – Только вряд ли им что обломится.

Еле различимая тропа отвернула от обрыва. Вскоре нам пришлось спускаться, хватаясь за кусты и стволы деревьев; тут уже без шуму не обошлось, и ты пару раз цыкнул: тихо, мол.

И сразу же после этого нас окликнули.

– Серёга?

– А то. И с пополнением.

…И был костерок в неглубокой пещере, изумительный запах и вкус жареного мяса, хоть и досталось каждому из нас совсем понемногу, и двое партизан, наверное, настоящих, с оружием, которые представились как Шурале и дядя Митя.

И это был первый наш вечер и первая ночь в партизанской семье…




У своих


– …То есть все как на подбор казачата кубанские. А в наши края как попали? – спросил Сергей.

Ребята загалдели наперебой.

– Да не все сразу, – оборвал Хачариди. – Вот ты рассказывай, – обратился он к Володе. – Можешь прямо с начала.

– Да я про всех рассказывать не могу, – отозвался Володя, поворачиваясь другим боком к угольям костра. – Нас со станицы наловили девятнадцать душ и увезли раньше, а я тогда сбежал, прятался, да снова попался. С ними, – он кивнул на остальных ребят, – только на переправе и познакомился.

– Мы тут из четырёх станиц, – подтвердил Толик.

– И как вас везли? – спросил дядя Митя.

Володя начал рассказывать.

Наш катер, остроносая, низко сидящая посудина с двумя пулемётами, на баке и на корме, отошёл от причала сразу после полудня. Полтора десятка немцев, солдаты и офицеры, десяток их раненых да несколько немолодых штатских в замасленных спецовках. И мы, полсотни ребят, собранных из разных станиц и хуторов.

Большинство наших со слезами на глазах смотрели, как дрогнул и начал удаляться родной берег. Но смотреть довелось недолго: немцы загнали нас в трюм, а на палубе разместили раненых солдат. Мне досталось место прямо под трапом; отсюда я видел, как над входом в трюм стоял высокий и худой священник, широко расставив ноги. Наперсный крест раскачивался, свалявшаяся борода клочьями спадала на подрясник, серые от проседи космы лежали на плечах. Второй крест он, как защиту, держал над головой. По бокам, прикрывая выход из трюма, стояли два унтера с автоматами.

Едва катер отошёл от причала, началась болтанка. Волны достигали палубы, солёные брызги начали залетать даже к нам. И вдруг – оказывается, катер уже вышел в открытое море, – нас выгнали из трюма на палубу, а сами немцы, исключая раненых, попрятались.

Все ребята задрали головы к небу, а там появились краснозвёздные самолёты. Шесть двухмоторных бомбардировщиков; раньше я не видел таких…

– А я вот всё хотел спросить, – подал голос Егорка. – А чего нас вообще в Крым повезли?

– Ну, как же, кто ж им ещё, гадам, брёвна рубить да тесать будет, – невесело протянул едва видимый в темноте Щегол.

– Что ж ты у немцев не спросил? – хмыкнул вислоусый мужик в кепке, который представился при знакомстве как дядя Митя. – Они бы тебе всё и рассказали, про свою сратегию с тахтикой.

Он нарочно коверкал слова.

– Как же, спросишь у них… – протянул Егорка.

– Да здесь фокус простой, – сказал Сергей Хачариди. – Отправляют рабов морем, так дешевле, а ближайший спокойный для них порт – Севастополь. На той стороне у них с транспортом жидко – там и наш флот близко, и авиация, а до Одессы везти крюк какой: больше затрат, чем навару. Так говоришь, наши бомбовозы налетели?

– Ну да. Только какие-то не такие, не как СБ, которые над станицей пролетали…

– Наверное, английские, «Бостоны». Давай дальше.

Началась бомбёжка, а со всех кораблей и катеров (их в проливе было немало, в том числе быстроходные десантные баржи, сторожевые и торпедные катера) открыли зенитный огонь. Зеленоватые и голубые дымные трассы тянулись к самолётам, вспухали и рассеивались грязно-дымные облачка снарядных разрывов, но лётчики буквально утюжили пролив, отыскивая цели.

– Машите руками, свиньи! – крикнул на ломаном русском офицер и резанул из автомата поверх наших голов.

На других кораблях и катерах, которых было много в море, русских, где они были, тоже заставляли размахивать руками, чтобы видели с самолетов.

Но лётчики, похоже, с этим не считались. Белые столбы воды поднимались по курсу и у бортов. Вот два столба воды взметнулись недалеко от нашего катера. От взрывов корпус словно дважды сжало и тут же распрямило. Глухо и тяжко ударило в борта, брызги окатили палубу, но, наверное, осколки ушли вверх, а корпус хоть прогнулся и заскрипел, но уцелел.

На несколько секунд мы замолчали (а до этого, не сговариваясь, кричали что-то вроде «Давай», «Лупи», «Так им, гадам») – и в это время бомба угодила в соседний катер. Вспышка и взрыв, не глухой, как при попадании в воду, а резкий и громкий, чёрное облако, – и вот лишь обломки, да пара пустых спасательных кругов и какая-то плавучая мелочь колыхались на волнах.

– Да, то всё орали, а тут дыхалку перехватило… – подтвердил и Саша.

– Ещё бы, – кивнул Хачариди. – Давай, рассказывай дальше.

Наконец пулеметы и зенитки замолчали: самолёты, все шесть, ушли на восток. Поодаль горела, но пока что вроде не тонула, большая самоходная баржа, в которую тоже угодила бомба. Ещё чуть дальше два немецких катера медленно кружили – наверное, кого-то подбирали из воды.

До Керченского причала наш катер дошёл благополучно. Прежде чем согнать нас на берег, с палубы убрали перепуганного, но живого священника.



Читать бесплатно другие книги:

Когда Геббельс создавал свое «Министерство пропаганды», никто еще не мог предположить, что он создал новый тип ведения в...
«Откуда есть пошла» Московская Русь? Где на самом деле княжил Вещий Олег? Кто такие русские и состояли ли они в родстве ...
Франция – удивительная страна! Анн Ма с детства была влюблена во Францию, ее культуру и кухню. И по счастливой случайнос...
Неписаные правила дружбы, доброты и благодарности остаются неизменными уже который век. И в этой книге речь пойдет именн...
В книге представлена совершенно новая самостоятельная трактовка очень популярной в мире гадательной колоды карт Марии Ле...
Следователь по особо важным делам Лариса Усова была необыкновенно, безумно счастлива. Так счастлива этим солнечным утром...