Граничные хроники. В преддверии бури - Мартыненко Ирина

Граничные хроники. В преддверии бури
Ирина Мартыненко


Этот роман для тех, кто хочет преодолеть притяжение Земли и очутиться в других Галактиках. И вот миры сменяются, как в калейдоскопе, где-то совсем рядом шумит Изнанка с ее вечными сумерками, доносится эхо Границы, а силы небес сошлись уже в неравной схватке с жителями Гильдии Ветра. Стихия обрушилась на Лабиринт, и только хрупкий щит защищает его от огненной бури да истинные путники, готовые противостоять надвигающейся угрозе. Они должны сделать что угодно, как угодно и где угодно, только бы не перестал существовать их мир, их дом. События сменяют друг друга, что-то уходит в прошлое, что-то только должно наступить. Всему свое время, счет идет на часы. Однако механизм запущен, и уже едва ли можно что-то изменить…





Ирина Мартыненко

Граничные хроники. В преддверии бури





В преддверии бури



6:30

Утро не задалось. Однозначно не задалось.

Теперь, сидя в общей столовой, Винсент пытался понять, что же его так терзает. Вот только никак не мог уловить первопричину сего нехорошего предчувствия. Такого глобального и, в тоже время, неопределенного невезения, тенью преследующего его по пятам с того самого момента, как пареньку удалось сегодня открыть глаза.

Дело даже не в том, что наступающий день грозил ему особыми муками, серьезными хлопотами или чем-то еще, по-особому неприятным, из-за чего его поскорее следовало заранее вычеркнуть из безликого календаря жизни. Нет, все было не так. Совершенно не так. Подобные дни Винса никогда не тревожили, потому как он редко терял присутствие духа. Прибавить еще к этому своеобразное чувство юмора, довольно прагматичный взгляд на жизнь и уже не удивительно, что мир, в котором жил этот истинный путник, все же не довел его до ручки.

Вот только этим утром он явно ощущал себя не в своей тарелке. Причина же подобного крылась за гранью его понимания. Или Винсент все-таки что-то упустил? Слишком рано встал? Но нет. Подъем был обычный. Точно по давно установленному расписанию. Он даже проснулся раньше будильника. Долго лежал и ждал, когда тот подаст свой неприятный голос, но за несколько мгновений до того, как услышал дребезжащий звон, передумал. Отключил. Опять чуть не заснул. Такое тоже не редкость, особенно поутру. Но даже тогда он смог перебороть себя и подняться. С трудом, конечно. Но все же… Это скорее дело привычки. Ни больше, ни меньше.

Глядя на себя в зеркало в ванной, паренек с трудом пытался вспомнить то, что еще недавно ему снилось. Не давало покоя всю ночь. Всю эту долгую ночь.

Но не смог.

Винс тогда по глупости решил обмакнуть лицо в холодной воде, пытаясь хоть как-то освежить мысли и прийти в себя ото сна. Студеная влага заставила его ненадолго кристаллизовать и сосредоточить внутреннее внимание. Но оно ускользнуло, стоило лишь каплям стечь по теплой коже. Глаза вновь непроизвольно закрылись, и путник пришел к неутешительному выводу, что если он не предпримет более действенные средства, то заснет прямо там, где стоит, либо же, свернувшись клубочком, на полу ванной или даже в ней самой. Это зависит от того, насколько ему хватит сил, и от меры его собственной сонливости.

Понимая всю незадачу своего положения, Винсент решил предпринять более радикальные меры.

Открыв холодную воду на всю мощность, паренек, не задумываясь, подставил под шипящую струю воды собственную голову. Точно в прорубь по зимней стуже. Ему даже показалось, что в вырвавшемся потоке остались кусочки льдинок, которые так и не успели растаять. И вот пронизанное морозной свежестью и эхом талых полярных льдов мощное течение вырвавшейся из глухого плена труб воды заставило его прийти в себя уже за какие-то мгновения.

Пытаясь увернуться от неприятного холода, он инстинктивно поднял голову. Ударился о смеситель крана. На мгновение застыл под непрекращающимся потоком воды. Зажмурился, ощущая далекое болезненное эхо, потом почувствовал, как в нос ударил неприятный запах соли. Не хватало ему еще по-глупому захлебнуться в собственной раковине. От такой мысли истинного передернуло. Он попытался закрыть вентиль. С первого раза не получилось. Лишь погодя Винс кое-как завершил неудавшееся действие, после чего он все-таки смог ощупать полученную ссадину. Небольшую и скорее всего даже незаметную, но крайне неприятную.

Едва сдерживая лавину рвущихся наружу ругательств, паренек вновь открыл кран. На этот раз решив обойтись без привычного энтузиазма. Винсу и так хватало в жизни неприятностей. В подтверждение его мыслей на затылке неприятно засаднило, и путнику пришлось опять опускать голову под воду до полного оцепенения. Лишь уняв неприятную боль и окончательно замерзнув, он вновь распрямился. В этот раз намного более осторожно. Знал на собственной шкуре, какие могут быть последствия самой обычной невнимательности.

Еще раз глянул в зеркало, привычно рассматривая свое отражение.

Мокрый, с похожими на сосульки темными волосами, по которым ручьями стекала вода, он с трудом смог разлепить запутавшиеся еще ночью колтуны и взглянуть на свое посиневшее от холода лицо. Если же учитывать его природную болезненную бледность и запавшие, от постоянного недосыпания, красноватые глаза, то зрелище выходило не самое приятное. К тому же, зубы Винсента все еще непроизвольно стучали, а он, как ни старался, так и не смог унять неприятный утренний озноб.

Начало новому дню было положено неудачно.

Паренек попытался утешить себя надеждой на то, что сегодня просто не его день. Правда, самовнушение никогда не было его сильной стороной. Скорее наоборот. Он вновь закрыл глаза, помассировал пальцами веки, на секунду попытался собраться. Вздохнул. Абсолютно бесполезное занятие. Память о недавних событиях саднила на затылке. Она обернулась порядочной шишкой, набухшей, несмотря на все приложенные им усилия. Экая досада. Последовал еще один вздох.

Оставив прошлое в покое и почувствовав утробное урчание желудка, Винс переключил свое внимание на более насущные темы. Пускай вся эта неприятная утренняя история остается где-то там – в далеких закромах прошлого, но вот забыть об остывающем перед глазами завтраке – уму непостижимое кощунство.

Нетронуто привычное меню, к которому он никак не мог решиться приступить. Глазунья, хорошо прожаренная, приправленная солью и базиликом, смотрела на него с тарелки своими желтыми, абсолютно безликими глазами. Таким взглядом его порой удостаивали покоящиеся в подвалах мертвецы. Может, потому он так любил ее? Кроме глазуньи на подносе покоится небольшая тарелка со свернувшимся от жарки тонким куском ветчины, на котором ярким пятном алел синтетический кетчуп. Рядом с ним, россыпью жутковатых бусин, примостился зеленый горошек. Сморщенный, взлохмаченный паром после долгой сушки.

Несмотря на внутренние ощущения, в окружающей его действительности все вроде текло своим обычным чередом. Немного успокоившись от этого безумного изучения содержимого собственных тарелок и поборов внутренние терзания, Винсент привычно подловил себя на том, что думает о своем нынешнем доме. Об огромном многомерном Лабиринте, гигантским спрутом лениво перебирающим свои многочисленные щупальца, соразмерено двигаясь по извечным своим маршрутам, едва ли имея какую-то систему, но вот цель – непременно.

Очередной стандартный день, избитое меню и его собственное четко упорядоченное расписание. Истинный путник любил жить в собственном отлаженном ритме. Таком привычном и до наивности банальном.

Он даже не заметил, как чисто автоматически начал остервенело крутить пальцами жесткую металлическую вилку. Его взгляд все так же бесцельно блуждал над нехитрым завтраком, когда напротив подсел еще один человек.

– Привет, Винс, – раздался радостный возглас.

Паренек оторвался от своего занятия, положив рядом с собой замученный столовый прибор, поднял голову и скептически оглядел подсевшего к нему за стол новоявленного соседа.

Сверстник. Вечно растрепанный и лучащийся невероятной энергией, точно светлячок. На лице его эмоции так быстро сменяли друг друга, что порой невозможно было сказать в целом, каково же оно, его настоящее настроение.

Винсент всегда поражался особому умению своего друга производить максимум возможного шума в любом месте, где бы тот ни находился. Была ли это столовая, лаборатория Брая, мастерская Соши или личный кабинет Катарины. Для этого человека все было едино. Он всегда, где бы ни находился, умудрялся что-то задеть, зацепить, нажать, потрогать, практически разбить, а потом с безумно наивными глазами говорить, что, дескать, он не виноват, оно само так сделало.

Вот и сейчас, шумно усаживаясь возле паренька, его друг с особым умением грохнул своим жестяным подносом по столу. Хотя путник инстинктивно понимал, что? может произойти, но все равно, неожиданно даже для самого себя, немного зажмурился, словно кот на солнце.

– Хм, – задумчиво протянул новоявленный сосед, оглядывая поднос, полный разнообразными жидкими веществами, которые от безалаберного обращения с ними даже не думали разлиться.

– И тебя с добрым утром, – все же выдавил истинный, несмотря на внутреннее ощущение пустоты из-за неясного разлада в его личной действительности.

– Ого, – возвел глаза к потолку сосед. – Похоже, сегодня ты не в духе. Не с той ноги встал?

– А что, существует та самая нога, которая за все отвечает? – не смог сдержать себя Винс. – Надо же, а я даже не знал.

– Значит, опять читал на ночь глядя какую-то злобную книжку из арсенала твоей наставницы, – добродушно отозвался на выпад его друг.

– Даже не думал, – фыркнул паренек. – Уже давно ничего не читаю.

– Ого, а я все голову ломал, чем обернется для тебя спор с Арталой. – Сверстник Винсента, в отличие от своего друга, умудрялся нормально говорить даже с набитым ртом. – Я тебе сколько раз говорил, что его невозможно переспорить. Единственный человек, который хоть как-то может уесть его красноречивую и любознательную душу – Анарин.

– И это тоже, – протянул Винс и все же решился проглотить уже не совсем горячий завтрак.

Размеренно пережевывая теплую еду, он в очередной раз поразился тому, как быстро и как много исчезает и умещается в желудке его друга. Порой трудно было понять, какие мысли одолевают Нианона, а это был не кто иной, а именно он.

– Опять культурно?

– Еще бы, ты же его знаешь, – последовал тяжкий вздох. – Он по-другому не умеет.

– Сумасшедший джолу. Я все время прозреваю, когда он начинает с кем-то из других Гильдий беседовать.

– О, да.

– И они его еще слушают, а самое главное – пытаются понять всю глубину его полемического словоизлияния.

– Пользуешься словечками из арсенала Арталы, Ной? – невольно усмехнулся Винсент.

– Иногда… Честное слово… Я исправлюсь… – внезапно он, чуть ли не вскочив и широко раскрыв веки, с надеждой в голосе заговорил: – Посмотри в мои честные глаза!

От такого зрелища путник, не сдержавшись, засмеялся. Что-что, а глаза у Нианона были огромными и призрачно голубыми, а главное – по-детски невероятно наивными, точно человек, обладающий ими, до сих пор искренне верил в чудеса, безграничное созидательное волшебство, мир без голода и войн и еще во что-то доброе и светлое, вроде сладкой манной каши, ждущей его каждый вечер дома на столе. Вкупе с черными косматыми бровями эффект был просто замечательный, ведь волосы-то у его соседа были не под стать им, мягкие и льняные.

Внешность выдавала в друге Винсента выходца Приграничья. Такого особого места, где у каждого его обитателя дедушкой мог быть отважный эолфский пират, прабабкой беглая алегийская аристократка, а родителями и вовсе авантюристы из Элессии. Эдакое буйное смешение кровей отразилось на способностях Нианона. Едва ли он, обладая такими шумными предками, мог бы похвастаться обычной и скромной жизнью, привычной для большинства жителей Третьего мира.

Как бы не так! Этого юного эмпата каким-то чудом занесло в Лабиринт и не куда-нибудь, а в одно из самых его странных мест, и теперь этот патлатый, извечно бледный тип, едва ли не каждое утро, кроме тех, которые по своему обыкновению просыпал, разделял свой завтрак в столовой за одним столом с Винсом. Тот был не прочь такого соседства, но порой и ему приходилось браться за голову и проклинать свою судьбу, сведшую его с таким немного безумным и весьма бесшабашным персонажем, о раздолбайстве которого можно было складывать легенды. Конечно, они не обросли тем количеством присказок и домыслов, как истории многих местных путников, но Винсент явно видел, что у его друга все еще впереди. Маленький рост, хрупкость телосложения вряд ли станут помехой в достижении столь сомнительной славы. Даже то, что он все еще находился на обучении у собственного родственника, нисколечко не мешало ему изводить окружающих его жителей Гильдии Ветра.

– Не верю!

– Ты не веришь будущему мастеру Пути? – обиженно возопил эмпат. – О, коварная Изнанка, что ты делаешь с нынешним поколением…

– Если тебя произведут в мастера, я застрелюсь.

– Что, правда?

– Нет.

– Какая досада…

Винс промолчал. Он прекрасно знал, что Нианон, как и Артала, мог вести диалоги до бесконечности.



Читать бесплатно другие книги:

Небольшое эсхатологическое произведение святителя Григория Нисского (335–395) «О младенцах, преждевременно похищаемых см...
Александр Сладков – самый опытный и известный российский военный корреспондент. У него своя еженедельная программа на ТВ...
Вниманию благочестивого читателя предлагаются слова преподобного Ефрема Сирина, в которых учитель покаяния живо и образн...
Словарь содержит лексику и фразеологию живой народной речи, отражающие особенности традиции и культуры рыболовства в При...
«Сколько раз в своей жизни я протягивала руку помощи и скольким людям. А когда помощь понадобилась мне, их не было рядом...
Монография посвящена изложению результатов изучения посттравматического стресса (ПТС) в разных группах: участников боевы...