Беда - Шмидт Гэри

Беда
Гэри Шмидт


Отец Генри Смита всегда говорил ему: если ты построишь свой дом подальше от Беды, она никогда тебя не найдет.

Старшего брата Генри, Франклина, сбил пикап, за рулем которого сидел беженец из Камбоджи Чэй Чуан. В городке вспыхивает межнациональный конфликт. А Генри не может думать ни о чем, кроме восхождения на Катадин, самую высокую гору штата Мэн, куда он собирался вместе с братом – и вот он берет с собой собаку, лучшего друга и отправляется в поход. Это путешествие, увлекательное и опасное, открывает Генри настоящую дорогу к себе и один важнейший секрет: никто не может убежать от Беды, однако это не отменяет возможности быть счастливым.





Гэри Шмидт

Беда



Gary D. Schmidt

Trouble



Публикуется с особого разрешения Clarion Books, торгового наименования издательства Houghton MifflinHarcourt Publishing Company

Copyright © 2008 by Gary D. Schmidt

© Бабков В., перевод на русский язык, 2014

© ООО «Издательство «Розовый жираф», 2014

Издательство «4-я улица» ®, издание на русском языке, оформление


* * *


Дорогой Марджори Нотон – с сердечной благодарностью.







1.


Отец Генри Смита всегда говорил ему: если ты построишь свой дом подальше от Беды, она никогда тебя не найдет.

Вот и сами Смиты жили там, где жили их предки уже добрых триста лет, в месте, далеком от Беды, – в Блайтбери-на-море, где атлантические течения отдают побережью Массачусетса свое последнее южное тепло, прежде чем направиться к холодным гранитным берегам Мэна. Из створчатых окон своей спальни Генри видел подернутые барашками волны, а в солнечный день – тогда казалось, что вся его жизнь состоит только из солнечных дней, – можно было распахнуть застекленные двери, выйти на каменный балкон, и сверкающая гладь простиралась перед глазами до самого горизонта. Первым словом Генри было «синий». Первым вкусом, который он помнил, был вкус соленой воды. Первым по-настоящему ценным рождественским подарком был каяк, и в то же утро Генри отнес его на море, потому что оно и не думало волноваться – ведь Беда была далеко-далеко от них.

Дом Генри Смита, построенный в 1678 году его предками-купцами, стоял на высоком каменистом берегу и не боялся бурь, штормов и ураганов, порой налетающих с северо-востока. Его деревянные опоры были все такими же прямыми, как в тот день, когда их вытесали, и, проводя рукой по огромным дубовым брусьям, на которые был настелен пол, Генри чувствовал зазубрины – давнишние следы топора. Полтора века дом перестраивали, достраивали и снова перестраивали, и так, под крышей из тяжелого темного шифера, в нем появились три лестницы, ведущие на второй и третий этажи, а потом еще и четвертая – она упиралась в глухую стену, где когда-то была дверь. В любом из восьми каминов этого дома Генри мог встать во весь рост, а у одного рядом с очагом была крошечная каморка, спрятанная за потайной панелью в чуланчике для дров. Генри, его брат Франклин и сестра Луиза частенько залезали туда зимой, потому что там всегда было тепло. Половицы на первом этаже были сосновые, широкие, на втором и третьем – дубовые, еще шире, в кухне и кладовках за ней пол был каменный, а в гостиных – из итальянской плитки желто-коричневого цвета.

В северной гостиной стояла азиатская лакированная мебель, в девятнадцатом веке привезенная морем из Гонконга и Сингапура. Южную украшала коллекция французских импрессионистов, в том числе две картины Ван Гога и одна, маленькая, – Ренуара. В холле первого этажа хранился целый арсенал кремневых мушкетов времен Войны за независимость, из которых и теперь можно было стрелять, – Смиты одалживали их Историческому обществу Блайтбери-на-море для выставок на Четвертое июля. Целых две полки в библиотеке занимали средневековые молитвенники с красно-золотыми надписями «Аd usum…», такими яркими, словно их только что вывели под бдительным надзором святых, наблюдающих за писцом с обшитых темными панелями стен. Генри с отцом иногда читали эти надписи: «для пользования» в таком-то аббатстве, «для пользования» в таком-то монастыре, «для пользования» в таком-то суде, – а потом смотрели на красно-золотой закат. «Этот дом простоит до конца света», – благоговейно говорил отец Генри.

И Генри ему верил.

Блайтбери-на-море постепенно вырос вокруг дома Смитов. Теперь все, кто жил в этом городке, работали в других местах. По будням люди в темных костюмах садились в блестящие иностранные машины и отправлялись в деловой центр Бостона – отец Генри ехал в свою солидную и уважаемую бухгалтерскую фирму, – а к ужину возвращались домой, радуясь, что сбежали от шумной толкотни большого города. По воскресеньям Смиты всей семьей ходили в епископальную церковь Святой Анны – у них была там своя скамья, закрепленная за ними с 1680 года, – а вечером совершали долгие прогулки под развесистыми кленами в Тауншенд-парке, или ехали в Нью-Гемпшир покупать кленовый сироп, или, если позволяла погода, спускались в Бухту спасения – эта длинная полоса идеально белого песка с огромными черными утесами находилась прямо под их домом. Местные путеводители называли ее самым красивым частным пляжем Северного берега[1 - Пригородный район Бостона. – Здесь и далее примеч. пер.]. Глядя на нее из окон библиотеки, Генри не мог с ними не согласиться.

Каждый понедельник рано утром Франклин с Луизой уезжали в Подготовительную школу[2 - Подготовительная школа – дорогостоящая частная школа, где готовят к поступлению в колледж.] имени Генри Уодсворта Лонгфелло – где никто не носил форму. Через полчаса родители отвозили Генри в Среднюю школу имени Джона Гринлифа Уитьера – где все ученики седьмых и восьмых классов ходили в белых рубашках, голубых пиджаках, красно-белых галстуках (цвета? школы), темно-зеленых брюках, черных носках, черных туфлях и – кроме шуток – в красно-белых трусах. Обе школы, Лонгфелло и Уитьера, были старые, из обожженного кирпича, и чуть ли не все их ученики носили настолько древние англосаксонские имена, что любое из них сразу узнал бы даже Ричард Львиное Сердце. Осенью и зимой они играли в регби, а весной переходили на командную греблю.

Никого не удивляло, что Генри, неважный регбист, любил весну гораздо больше осени, особенно потому, что он и не мечтал побить те рекорды, которыми Франклин – тот самый, единственный и неповторимый Франклин Смит – украсил почетную доску спортивных достижений школы в этом виде спорта.

О чем Франклин напоминал Генри всякий раз, когда снисходил до того, чтобы его заметить.

Блайтбери-на-море был из тех городков, где под сенью дубов и кленов стоят каменные, кирпичные и деревянные дома, которые повидали очень много новоанглийских зим и пока еще, слава богу, вполне крепки. Их чинные, опрятные окна смотрели на Главную улицу с узкой двухполосной мостовой – петляя, она бежала в центр города, куда туристы из Бостона и Нью-Йорка приезжали специально для того, чтобы побродить по букинистическим и антикварным лавкам и магазинчикам, торгующим деликатесами, модной одеждой и причудливыми кустарными украшениями. Изредка перед этими магазинчиками неспешно проходил один из двух городских полицейских – время от времени он останавливался и подбирал бумажку или другой мелкий мусор, оброненный кем-нибудь из приезжих.

И больше эти служители закона почти ничего не делали, потому что Блайтбери-на-море был городком, который Беда попросту не могла найти.

Хотя, конечно, пыталась.

Прошлой осенью Франклин сильно растянул на тренировке лодыжку, и на первенство Восточной зоны по регби команда отправилась без него. По этому поводу весь ученический состав школы Лонгфелло погрузился в траур. Повреждение было таким серьезным, что Франклин даже не мог сам водить машину, и его с Луизой отвозила на уроки миссис Смит. Все в школе Лонгфелло думали, что миссис Смит взяла на себя эту обязанность, поскольку Луиза – у нее ведь тоже были водительские права – очень уж расстроилась из-за Франклина и первенства Восточной зоны. Однако на самом деле это объяснялось тем, что Луиза была ужасным, никуда не годным водителем и приходила в полную растерянность перед светофорами, дорожными знаками и на перекрестках. Миссис Смит сказала, что ее ни в коем случае нельзя пускать за руль БМВ – а уж «фиата» и подавно!

Четыре раза Франклина с его лодыжкой возили в Массачусетскую больницу в Бостоне, и врачи предупредили, что из-за этой травмы он будет хромать еще довольно долго. Но Франклин все-таки приехал в автобусе своей школы в Фоксборо и дотащился до поля на костылях, чтобы увидеть, как Луиза в третий раз выступит в финальном кроссе Чемпионата штата – и займет первое место, хотя до выпуска ей еще больше года. А потом он поехал в автобусе школы Уитьера на районные соревнования по регби в Дирфилде – учителя посадили его в автобус с почестями, потому что он был их звездный выпускник, – и там Кенилуорт разгромил Уитьер с таким счетом, что Генри потом старался об этом забыть, но Франклин ему не позволил. Ко Дню благодарения[3 - Праздник в честь первых колонистов Массачусетса, который отмечают в США в четвертый четверг ноября.] Франклин решил отказаться от костылей. К Рождеству тот, кто не знал о его травме, не заметил бы никакой хромоты. А к первой январской оттепели он уже снова пробегал по пять миль в день, и обитатели каменных, кирпичных и деревянных домов аплодировали ему вслед.

Кстати сказать, на первенстве Восточной зоны Лонгфелло победила и без него, чему Франклин был в целом рад.

Беда…

Позапрошлым летом Генри сорвался, когда лазил по черным утесам в Бухте спасения, прямо под своим родным домом. Пролететь ему пришлось немало – футов десять-двенадцать. Если бы он упал чуть правее, то грохнулся бы на острые камни и сильно поранился. Чуть левее – и угодил бы на скалу, облепленную мидиями, которые были еще острее и располосовали бы его еще хуже. Но он плюхнулся прямо между ними в спокойную воду, и прилив мягко вынес его обратно на берег.

В тот день за ужином Франклин сказал, что пришла пора научить Генри лазить по скалам. Он покажет ему, как цепляться руками и находить опору для ног. Покажет, как проверять надежность выступов и засовывать кулак в расщелины, чтобы использовать его вместо якоря. И может быть, если Генри проявит себя молодцом, он возьмет его с собой на Катадин[4 - Самая высокая гора в штате Мэн (1607 м).]. Может, они даже пройдут через Ворота до самого Лезвия Ножа. «Там есть на что посмотреть, братишка», – сказал он и благодушно потрепал Генри волосы.

Генри чуть не упал ниц и не пропел ему осанну.

А их отец снова повторил: «Если построишь свой дом подальше от Беды, она никогда тебя не найдет».

Вот почему Генри не был готов к ней вечером в свой четырнадцатый день рождения, когда подтягивал лямки рюкзака, полученного в подарок от родителей, чтобы показать Франклину, как хорошо он подготовился к пешему походу на Катадин, потому что Франклин наконец – наконец-то! – согласился его туда взять, хоть и предупредил Генри, что у него ничего не выйдет, что он выдохнется на полпути к вершине, что им придется повернуть назад, что он берет его только потому, что отец просил его взять с собой младшего брата – у которого, снова повторил Франклин, все равно ничего не выйдет.

В тот вечер, глядя из окна северной гостиной – родители стояли у него за спиной, придерживая занавески, – Генри не мог понять, почему единственный патрульный автомобиль в городе медленно едет по аллее, направляясь к их дому. Весна выдалась холоднее обычного и листья на деревьях пока не распустились, так что ему было отлично видно, как вертится красная лампочка на крыше машины, расплескивая огонь на еще почти голые дубы и клены. Втроем они вышли в темный сад за домом – темный, потому что луна еще не встала и небо было беззвездным. Красный луч ударил прямо в них, и когда Генри посмотрел на лица родителей, они показались ему залитыми кровью.

Таким же он увидел и лицо брата, когда они приехали в больницу.

Красные пятна на его мертвенно-белой коже выглядели жутко: великолепный загар, которым всегда отличался Франклин, исчез без следа, уступив место этой страшной бледности. Мать Генри замерла у изножья кровати, вцепившись в ее алюминиевую спинку и глядя на сына широко раскрытыми, немигающими глазами. Отец стоял рядом – прямой, напряженный, руки подняты к лицу. Оба не сняли плащей. И оба молчали.

Генри присел к брату на кровать. На лице Франклина была прозрачная пластиковая маска, и он дышал через прозрачную пластиковую трубку, которая уходила куда-то за его голову. Его глаза, распухшие и в синяках, были закрыты. Правая рука, белая и неподвижная, аккуратно лежала вдоль тела, поверх простыни. Из сгиба локтя выныривала еще одна прозрачная пластиковая трубка. На ногтях запеклась кровь. Сначала Генри подумал, что другая рука спрятана под простыней. Но ее там не было. Ее вообще не было.

Около маски, закрывающей рот Франклина, блестела струйка слюны. Генри поднял руку, чтобы ее вытереть.

– Не трогай, – сказал отец.

Мать тихонько застонала.

В тот вечер Генри долго сидел на кровати брата, пока родители приходили и уходили, приходили и уходили: надо было говорить с врачами и принимать медицинские решения. «Сделаем еще одну сканограмму мозга, пока состояние стабильное», – сказал доктор Бертон. «Сначала снимем лишнее давление, потом определим, насколько сильно он пострадал», – сказал доктор Джайлз. Были двое городских полицейских: они официально уведомили Смитов о том, что водитель машины, которая сбила их сына во время бега трусцой, уже арестован.

Франклин никогда не бегал трусцой, подумал Генри. Он бегал по-настоящему.

Был отец Бревуд, который достаточно повидал на своем веку и потому ограничился молитвой. А еще был репортер из «Блайтбери кроникл», который почуял, что может раздобыть материал поинтересней счета последнего матча по регби, и успел проскользнуть в палату Франклина и сделать пару фотографий, прежде чем двое полицейских вывели его оттуда под руки и запихнули в лифт.

Когда сработала репортерская вспышка, Франклин открыл глаза. Но он не моргнул. Он смотрел прямо вперед – неподвижно, сосредоточенно. На что он смотрит? – подумал Генри. Он поводил рукой у Франклина перед глазами, но взгляд брата был сфокусирован на чем-то за его пальцами, как будто он видел сквозь них.

– Франклин, – сказал Генри.

Глаза брата закрылись.

Поздно ночью, когда ждать было уже нечего, родители Генри решили вернуться домой. Когда приезжали полицейские, Луиза еще не вернулась; ей до сих пор никто ничего не сказал. Родители попытались увести с собой и Генри. «Сегодня мы больше ничего не можем сделать», – сказала мать.

Генри пропустил это мимо ушей.

Раньше он никогда не пропускал мимо ушей слова матери.

После долгого-долгого молчания родители ушли. Генри остался сидеть у Франклина на кровати.

Холод. Тихо гудит лампа на потолке, погромыхивает и клацает дверьми лифт. Пахнет антисептиком, чистыми простынями, повязками, но сквозь эти запахи пробивается едва заметный гниловатый душок. Снаружи доносятся шаги медсестры – она обходит почти пустые коридоры с уверенностью человека, знающего, что весь мир спит и его нельзя будить.

Генри охватило странное спокойствие… и чувство вины за это спокойствие. Но в палате было сумрачно, и его брат лежал абсолютно тихо. Он слышал, как Франклин дышит – ритм его дыханию задавал аппарат, который беззвучно работал за изголовьем.

В единственном окне палаты отражалась лампа, горевшая над кроватью, – это мешало видеть, что творится за стенами больницы. Иногда Генри подходил к окну и прижимался лбом к холодному стеклу, чтобы выглянуть на улицу. С течением времени он стал делать это все чаще и чаще. Ему нужно было напоминать себе, что эта комната – не весь мир.

Перед самым рассветом пришла медсестра сменить повязку на культе.

– Может, выйдешь на минутку? – спросила она.

Генри покачал головой. Он хотел остаться. Хотел видеть все.

– Я бы на твоем месте вышла, – сказала сестра.

Она вывела его в коридор и дальше, за угол, а там усадила на кожаное кресло у дежурного поста. Он оперся затылком о стену и закрыл глаза.

И увидел, как они с братом, подтягивая на плечах рюкзаки, шагают через Ворота и все выше, выше, прямо к Лезвию Ножа, и Франклин оборачивается к нему и говорит: «Я знал, что ты сможешь. С самого начала знал», – и Генри кивает, потому что тут и не надо ничего отвечать.



На следующее утро, придя в больницу, родители нашли Генри спящим в кожаном кресле. Одна из сестер укрыла его куцым полосатым одеялом, и он съежился, пытаясь спрятаться под него целиком.

Они разбудили его и вместе вернулись в палату к Франклину. Там ничего не изменилось. Франклин лежит неподвижно. Те же прозрачная пластиковая маска и трубки. Его глаза закрыты. Дышит по-прежнему в такт с бесшумно работающим аппаратом. Заново перевязанная культя уже с пятном на конце. Генри показалось, он чувствует запах того, что испачкало повязку.

Разве только одно было по-другому: взошло солнце, и Генри видел, что делается за окном.

И его отец не побрился – такого, подумал Генри, не бывало еще никогда.

Луиза плохо перенесла известие, сказали ему родители.



Читать бесплатно другие книги:

Перед вами первый том книги «Деньги и Закон Притяжения» Эстер и Джерри Хикс.По мнению авторов, достижению успеха можно н...
Книга посвящена острой проблеме современной цивилизации – терроризму как социокультурному и социально-психологическому ф...
В книге представлены материалы экспериментально-теоретического изучения развития и преодоления профессионального утомлен...
Конечно, аисты – это лишь сказочная метафора. Дети появляются на свет иначе. Но если они не появляются, даже у здоровых ...
Волшебство – повсюду, а главное – оно в вашем сердце! Биоэнерготерапевт Ольга Ангеловская предлагает вам заглянуть в сок...
Метод Эннеаграммы – это древнее учение о связи психологического типа человека с предназначением его души, или Сущностью....