Неживая вода Ершова Елена

Игната поразило не то, что она назвала его дураком, а то, как прозвучал ее голос – испуганно, озлобленно, но и в то же время с такой смертельной усталостью, что Игнат послушно отпрянул.

Он не помнил, как снова вкатился в темный подвал, не помнил, куда подевалась потом бабка Стеша. Перед глазами маячил один-единственный образ – тонущая в черной реке Званка, ее широко раскрытые, помертвевшие глаза. Только теперь мальчик заметил, что до боли сжимает что-то в кулаке. Он ослабил хватку, поднес руку к глазам – на ладони лежала Званкина заколка.

Знакомый голос эхом отозвался внутри головы: «Игна-аш-шш…»

Его рука качнулась, и заколка скользнула вниз, в непроглядный мрак, где отныне было суждено лежать ее юной хозяйке…

9

Пока Игнат преодолевал дорогу от деревни до кладбища, облака над его головой потемнели, раздулись, будто перезревшие сливы. Казалось, острые шипы сосен вот-вот проткнут их тонкую кожуру, и тогда на землю прольется гниющий сок из снега и мрака.

Зима не собиралась оставлять измученную землю, как прошлое не собиралось оставлять измученную душу Игната. Званкина заколка обжигала руку, пальцы еще чувствовали прикосновение к ускользающей подруге, а в ушах стоял мертвый шепот. Игнат торопился и не замечал, как на улицу выгнала рыжих коров бабка Агафья, как дядька Касьян вошел в калитку Марьяны Одинец. Все сейчас казалось Игнату туманным, нереальным, несущественным. И причиной была Званка – мертвая Званка, которая кричала ему с той стороны небытия.

Дорогу на кладбище замело, отчего следы, оставленные Игнатом, напоминали открытые язвы. Угрюмые сосны равнодушно поглядывали на бредущего по бездорожью паренька с высоты своего величия, но не были заинтересованы в нем – они подсчитывали годовые кольца и грезили о теплых временах. Где-то неподалеку, на опушке, покачивалась заиндевевшая туша черного вепря – его вытащенные потроха подъели волки. Дальше простирались Жуженьские болота, покрытые толстым панцирем льда. А западнее высился запретный бурелом. Именно там, где поваленные бревна и сучья переплетались, образовывая крепостную стену, поднимались снежные смерчи, и по лесу разносился призрачный шорох, словно сама природа испуганно вздыхала.

Но ничего этого не знал и не видел Игнат. А видел только занесенный снегом холмик да покосившийся крест на нем.

– Вот я, Званка. Вот я, пришел… – Игнат опустился на колени прямо в снег, вынул из кармана плотно сжатый кулак. Рука его дрожала на весу от напряжения. – Вот, самое дорогое, что я мог дать тебе. И что могу тебе вернуть…

Пальцы разжались. Стеклянная бабочка выпала из руки, но не было больше в ней ни легкости, ни жизни – камнем повалилась она в снег. Мертвая вещь мертвой хозяйки.

– Помнишь? Дарил ее на твой день рождения. А теперь возвращаю на смерть твою…

Порыв ветра взъерошил волосы ледяной рукой. Трещина на керамическом фото стала шире, и от этого казалось, что девочка насмешливо ухмыляется.

– Ты прости меня. Прости меня, Званка, что не спас тебя тогда… Да и как я мог спасти? Тринадцатилетний парень-то… да от самой нави! Вот теперь ты с ними, а мне покоя не даешь…

Глаза щипало не то от ветра, не то от слез. Званка с фотографии продолжала ухмыляться, и на мгновение Игнат испугался, что глазурь снова пойдет извилистыми трещинами, лицо девочки перекосится, превратится в мертвую оскаленную маску, и Игнат опустил взгляд.

– Любил я тебя тогда, – торопливо проговорил он. – Все эти годы только о тебе думал, да и теперь не могу выкинуть из головы. Виноват я перед тобой… Так виноват!

Игнат шмыгнул носом, исподлобья глянул на фото. Званка продолжала улыбаться, скорбно и обреченно.

– Только прости ты меня! – выкрикнул Игнат. – Прости дурака, Званка! И отпусти… – Он сглотнул слюну, сам удивился своему порыву. Но все же продолжил: – Отпусти, Богом тебя прошу. Жизни мне нет с тобой, с думами о тебе. И не будет.

По вымороженному лесу пронесся вздох – глубокий, недовольный вздох потревоженного во сне исполина. С сосновых лап ветер стряхнул налипший снег, который накрыл Званкину заколку, словно белой рукавицей. Остался торчать только край изломанного крыла.

– Нет у меня живой воды, чтоб воскресить тебя. Нет у меня воды мертвой, чтоб успокоить, – прошептал Игнат. – Так что же мне делать теперь?

Ветер по-прежнему гудел в ветвях, тучи над соснами сгущались и темнели. Лес молчал. Молчала и Званка. Игнат посидел еще немного, но вскоре холод стал пробирать до костей. Тогда парень поднялся с колен, отряхнул налипший снег и нежно кончиками пальцев погладил Званку по щеке.

– Прощай.

Он дал последнее, что мог вернуть мертвой подруге, как будто принес жертву древней силе, которая навсегда забирает человека в вечную темноту и холод. Но его собственный час еще не настал, и за пределами кладбища разворачивала дорожные ленты жизнь со всеми ее надеждами, бедами и радостями…

Игнат выходил с опушки на проселочную дорогу, когда услышал крик. Высокий, отчаянный, он взлетел к низкому февральскому небу и вспугнул стаю ворон, которая с раздраженным карканьем понеслась над лесом.

Игнат остановился.

На миг ему почудилось, что мертвая Званка зовет его вернуться. Бестелесная, холодная, она налетела сзади, жадно обвила Игната руками-крыльями. Но это просто ветер подхлестнул его в спину да забрался под ворот.

Игнат вздохнул, плотнее нахлобучил сдернутую ветром шапку. И тут до него донеслось отдаленное испуганное мычание.

Коровы? И в лесу?

Игнат удивленно огляделся по сторонам. Сосны стояли плотными рядами, надвигающийся сумрак скрадывал последние краски земли. Тогда Игнат принялся осторожно, медленно прокладывать в снегу тропинку на северо-запад, откуда доносились и крики, и мычание коров. Идти было не слишком тяжело – здесь давно проложили охотничьи тропы, и пимы Игната лишь слегка утопали в снегу.

Игнат забирал вправо, а потому несколько отклонился от заданного самому себе курса. Ни коров, ни людей на пути он не встретил, но зато очень скоро наткнулся на свежие следы автомобильных шин.

«Наверное, егерь Мирон капканы проверяет», – подумал Игнат и совсем некстати вспомнил о найденной на опушке выпотрошенной туше.

«…Совсем недавно его вздернули. Знали, что я там пройду».

Игнат поежился, пугливо обернулся, высматривая, не качнется ли между стволами тело мертвого вепря. Но вместо этого снова услышал истошный женский вопль, раздавшийся совсем рядом, так что можно было разобрать слова:

– Помогите! Помогите! Кто-нибудь!

Крик завершился болезненным хрипом. Следом донеслась явственно различимая ругань.

Всего несколько мгновений Игнат стоял на месте как вкопанный. А потом кинулся вперед, не разбирая дороги, но руководствуясь только одним желанием – успеть.

Стволы сосен расступились, между ними тускло блеснул бок крытого брезентом грузовика. Сам грузовик просел в сугробе, а рядом нервно переругивались мужики. Игнат сразу узнал их.

– Говорил тебе, влево надо! Влево! – орал дядя Касьян, пригибаясь возле машины и заглядывая под днище.

– Брал бы сам, когда эта стерва меня за руку тяпнула! – огрызался Егор. – Говорил, надо было опоить.

– Опоенных они не шибко жалуют. Лучше скажи, как теперь, твою-то в душу, выгребать будем?

– Коров надо вывести, а тогда уж и выгребать!

– Ну, так и выводи! До темени провозиться хочешь?

Егор сплюнул в снег и принялся с раздраженным ворчанием отстегивать брезентовый верх. Под ним Игнат разглядел бело-рыжие коровьи морды. Снова послышалось испуганное мычание. Потом в кабине грузовика грохнуло, чьи-то башмаки с размаху ударили в боковое стекло, и следом послышался гневный окрик:

– Ах ты, лярва этакая! Тихо, кому говорю!

В окне появился чей-то трепещущий силуэт, до Игната донеслись приглушенные всхлипы. Вторя им, мучительно и долго промычала корова.

Не медля, Игнат бросился к грузовику, рванул дверную ручку. Замок поддался со второго раза, и дверь с грохотом откинулась на петлях. В образовавшемся проеме мелькнули ноги. Подошвы башмаков едва не ударили Игната по лицу, но он успел отклониться.

– Кого там еще нелегкая несет? – прорычал все тот же голос.

В бранящемся мужчине Игнат узнал егеря Мирона. Лицо у него было раскрасневшимся, потным от усилия. В крепком медвежьем захвате он держал брыкающуюся, связанную по рукам и ногам девушку.

– Да брось ты ее, помоги лучше! – от кузова донесся раздраженный голос Касьяна. – Куда она убежит-то, связанная, да еще по снегу.

– Да пусть бежит, – отозвался Егор. – Недолго бегать. Ну? Раз, два…

Грузовик покачнулся, видимо, мужики попытались вытолкнуть его из сугроба на проторенную колею. Девушка махнула головой, темная коса хлестнула Мирона по щеке. Тот зашипел злобно, скрутил извивающееся тело. Бросил на сиденье, словно куль картошки, и сам навалился следом.

– Ну, сейчас ты у меня…

– Дядя Мирон! – прокричал Игнат. – Да что ж вы делаете-то?

Девушка приподнялась за спиной Мирона, повернула к Игнату заплаканное лицо, и в груди у парня похолодело – он узнал Марьяну Одинец.

– Вы зачем это, а? – растерянно произнес Игнат.

Марьяна снова мотнула головой, и растрепанные пряди налипли на лоб. Из глаз брызнули слезы, она что-то промычала, но рот туго стягивал пестрый бабий платок.

– Ты-то откуда нарисовался на нашу голову? – просипел Мирон.

Марьяна попробовала пнуть его в бок, но егерь отодвинулся на край сиденья и ловко перехватил ее за стянутые толстой веревкой щиколотки.

– Ну, ну… будет!

Тогда Игнат вскочил на подножку, схватил егеря за фуфайку и дернул на себя.

– Отпусти ее сейчас же! – гневно прокричал он. – Что ты удумал-то, ирод?

Мирон не упал, вовремя вцепился за руль и ударился о край кабины боком.

– Кто там у вас еще? – снова крикнул Касьян из-за кузова.

– Я вам сейчас покажу, кто здесь! – Игнат занес кулак, но ударить не успел.

Мирон локтем саданул Игната в грудь, и тот не удержал равновесия, полетел из кабины в снег. Шапка откатилась в сторону, и ветер сразу же разворошил Игнатовы кудри, будто воронье гнездо.

– Куда полез, сопляк? – сверху прорычал Мирон. Марьяна всхлипнула, затем раздался звук оплеухи. – Да замолчи ты, дрянь!

Отплевываясь, Игнат поднялся из сугроба. В его внутреннем котле теперь вскипало настоящее варево чувств: гнев, непонимание, обида… Перед глазами маячила бьющаяся, как плотва в сетях, лекарница Марьяна.

– За что вы так с ней?

Игнат снова полез в кабину, но грубые руки развернули его за плечи, прижали спиной к кузову. Затылком Игнат стукнулся о борт, вдохнул нахлынувший на него запах перегара и пота.

– Тихо! Тихо ты, тихо! – Касьян снова ударил его спиной о борт грузовика. Плотная оленья парка смягчила удар, но все равно Игнат почувствовал, как от лопаток по всему позвоночнику рассыпались болевые искры.

– Откуда тебя черти принесли? Отвечай! – в прокуренном голосе Касьяна теперь не слышалось привычных добродушных ноток, а только раздражение и усталость.

– Я сам пришел! – Игнат попытался вырваться, но Касьян был куда сильнее и крепче. – Сам пришел! – повторил парень. – Крики услышал… За что вы лекарницу связали? Что она вам сделала?

– Дурак ты! – зашипел Касьян, еще сильнее придавив Игната к грузовику. – Как есть дурак! Твое ли это дело? Сидел бы в избе, мышей ловил. Тебе ли влезать?

Касьян стал оттаскивать Игната от кабины, откуда уже не доносилось никаких криков и ругани, а только лишь редкие шорохи, будто старательно укладывали на сиденье обмякшее тело.

– Что она вам сделала? – повторил Игнат.

Веки защипало, и он зажмурился, стараясь совладать с нахлынувшим страхом.

– Ничего не сделала, – ответил Касьян и добавил: – Откуп она, вот что.

– Да что толку дураку объяснять, – донесся из кабины усталый голос Мирона. – Пусти его, пусть идет на все четыре стороны. А в драку снова полезет – так мы ему быстро пыл остудим.

– Ты погоди там! – прикрикнул на него Касьян. – Игнашка парень толковый! Поймет!

Он потащил Игната в сторону, наклонился к самому уху.

– Ты вот что, парень, не дури-ка! – Касьян понизил голос и заговорил тихо, доверительно, как хорошему другу. – Знаю, что ты на Марьянку глаз положил. Да и вся деревня не против, нам-то что? Живите, коли хотите. Только не от нас все теперь зависит! И не от тебя тоже. Ну, посуди сам!

Касьян встряхнул Игната за плечи, и тот краем глаза увидел, как дядька Егор вывел из грузовика двух рыжих коров. Те мотали головами и неуверенно переступали копытами по снегу. Из кабины не доносилось ни звука.

– Мы же тут все как на ладони! Свои все, Игнаш! – продолжил Касьян. – Кого отдавать-то? Натка Кривец крестница моя. Божанка уже брюхатая. А у Маревых да Рябых девчушки вовсе малолетки… неужто их на растерзание?

Он кашлянул, отхаркался в снег. Игнат больше не делал попытки вырваться: страх ходил по коже колючими бурунами.

– А Марьянка нам чужачка, – губы Касьяна искривила извиняющаяся усмешка. – Уж кому, как не тебе, Игнатушка, нас понять. Бабка твоя хитра была, один раз беду от деревни отвела, а потом и нас научила. Да только думали мы, не придет этот час… – Он вздохнул, снова обдав Игната застарелым запахом сивухи, огляделся пугливо. – Вепрь-то, – зашептал он, – черный-то… Это знак их, чуешь? Так и было ими сказано: прежде, чем явятся за откупом, тушу черного вепря на опушке вывесят.

– Да кто они-то?! – закричал Игнат. Его склеенные, обветренные губы треснули, по краям выступила сукровица. В животе будто разом надулся ледяной пузырь.

– Навьи, – низким голосом ответил Касьян. – Кто же еще?

Пузырь в животе беззвучно лопнул. Игнат почувствовал, как его внутренности обдает ледяной волной. Снег, небо и стволы почерневших сосен мигом смазались в дрожащую пелену, и из нее четко проступил знакомый образ – большие девичьи глаза, курносый нос, спадающие на плечи косы. Она никогда не отпустит его. Не отпустит, пока он не оживит ее или не успокоит.

– Да что мне рассказывать. Сам видел небось. Помнишь Званку Добуш, горемычную страдалицу? – донесся до Игната хриплый голос Касьяна, и сам он тоже выступил из дрожащего ледяного тумана – чужой, незнакомый доселе, не тот, кто подвозил паренька до деревни, и не тот, кому Игнат латал крышу на бане. Этот новый Касьян – Касьян-оборотень – связал беспомощную лекарницу, только он знал о страшном договоре с навью. Но все еще притворяясь прежним, новый Касьян завел глаза к небу, осенил себя крестным знамением и прошептал: – Господи. Прости нас, грешных…

Но все это было теперь не важно. А была важна только Званка, тающая в безликой гибельной тьме. Только рев пламени, только спасительная пустота бабкиного подвала…

10

…Игнат не помнил, сколько времени он просидел в подполе, сотрясаясь в беззвучных рыданиях и прислушиваясь к звукам наверху. Но не было слышно ни криков, ни гудения огня. Тишина обложила мальчика плотными перьевыми подушками, а вскоре замерло и время. Когда Игнат уже начал верить, что весь мир замкнулся на четырех стенах погреба, люк вверху открылся и бабкин голос окликнул его:

– Тут ли, Игнатка?

Он не сразу ответил, провел несколько раз языком по высохшим губам и только потом произнес вполголоса:

– Тут…

– Вылазь скорее!

– А Званка?

– Вылазь немедля, я тебе говорю! – в голосе бабки Стеши появились грозящие нотки.

Игнат начал послушно карабкаться по скрипучей лесенке.

– Ах ты, горе-то мое… Поторопись!

Бабка Стеша схватила внука за руку, больно впилась скрюченными пальцами в плечо.

– Собирайся живей!

Едва дождавшись, когда мальчик окажется наверху, бабка начала натягивать на него вязаный свитер.

– Где Званка? – глухо спросил Игнат из плотно облепившего его шерстяного ворота. В рот тотчас полезли невесомые, колючие шерстинки. Мальчик кашлянул, поскорее выпростал голову и повторил: – Где Званка?

– Где, где, – передразнила бабка и кинула Игнату шапку. – На вот, надевай! Люди ждут!

– Кто ждет? Зачем?

Игнат пребывал в полной растерянности. Бабка Стеша всегда была рассудительной и строгой, но сейчас превратилась в суетливую перепуганную женщину. Прежде аккуратно повязанный платок сбился на затылок, а на подоле юбки Игнат разглядел прожженную дыру.

– Касьян ждет, на станцию поедем. Пожитки твои я собрала. После довезу, что надо.

Игнат послушно натянул шапку и обул пимы. Быстрым взглядом окинул комнату, но ничего не изменилось, кроме того, что вещи находились в жутком беспорядке, а возле порога стоял старенький залатанный чемодан.

– А Званка тоже с нами поедет? – спросил он.

– Да что ж это такое-то, а! – всплеснула руками бабка Стеша. – Все одно в голове! Никак не уймешься!

Она швырнула ему парку, и Игнат принялся просовывать руки в рукава, но почему-то никак не мог попасть – пальцы то и дело лезли в прореху на подкладке.

– Живей, живей! – подгоняла его бабка.

Игнату почудилось, что с улицы помимо затихающего гула огня доносится стрекот мотора. Он мельком глянул в окно, но не увидел ничего – с той стороны стекла клубилась дымная, непроглядная мгла.

– А что навь? Ушла ли?

– Ушла, ушла, – рассеянно отозвалась бабка Стеша. – И нам уходить надо.

Она накинула поверх платка шаль, подвязала поясом распахнутую телогрейку.

– Ну, готов, что ли?

Игнат был готов, но как же страшно было выходить за порог, в шевелящуюся тьму, куда совсем недавно утащили Званку.

– Куда же мы поедем, бабушка? – спросил он.

– Ты поедешь, Игнатушка, – бабка Стеша вздохнула и заботливо погладила его по макушке сухой ладонью. – Учиться тебя отдам. Что в деревне-то делать? Хоть в люди выбьешься.

– А как же ты? – Игнат ухватился за бабкин рукав, заглянул в глаза. Но та почему-то отвела взгляд, вздохнула снова:

– Мне куды, старая я. А тебе еще жить да жить.

– А… Званка? – произнес он почти шепотом.

Бабка Стеша вдруг обняла его, прижала к груди.

– Тут она будет, – донесся надтреснутый голос. – Что ей теперь… – Она отстранилась, взяла Игната за одну руку, в другую вложила чемодан: – Ну, пошли! – Подтолкнула к дверям.

На Игната снова повеяло гарью и дымом. В горле запершило, и он закашлялся, зажал рот рукавицей. Край деревни еще занимался пунцовыми сполохами, и мальчик видел, как в конце улицы пожарные разматывают перекрученную кишку шланга. Из приоткрытых оконных ставен настороженно выглядывали люди, проверяли – миновала ли опасность. Недалеко от избы стояла машина, а из кабины махал рукой сосед Касьян.

– Живей, живей! – завидев Игната, закричал он. – Поезд через полчаса!

Бабка Стеша ускорила шаг, потащила за собой растерянного внука. Под ногами скрипела черная, растрескавшаяся земля. Игнату почудилось, что возле плетня можно различить неглубокие вмятины – следы, оставленные навью.

– Ну-ка, запрыгивай! – Касьян подхватил мальчика под руки.

– Да я сам, не маленький, – пробормотал Игнат. Он залез в кабину, пристроил между ног чемодан. Сердце отсчитывало гулкие удары, а в голове творилась каша. И еще росло беспокойство за Званку.

«Тут она будет», – эти слова тревожили мальчика.

Баба Стеша с кряхтением влезла следом, потеснила внука.

– Ну, с Богом! – крякнул мужик, и мир за окном покачнулся, поплыл назад, за спину Игнату, и он протер рукавом заиндевевшее окно.

Машина выехала со двора на улицу, ее несколько раз тряхнуло на ухабах. Игнат разглядел сваленные в кучу ржавые детали, кузов грузовика, перекрученные тракторные цепи. Откуда-то доносились плаксивые голоса, но слов Игнат не разобрал. Оплавленная земля, несколько тлеющих изб да обломки техники – вот все, что осталось от присутствия нави.

«Я ведь даже не попрощался со Званкой», – подумал мальчик.

И тогда он увидел ее.

Тело лежало на обочине, и издалека его можно было принять за сверток тряпья. Но сердце сжалось от предчувствия беды, и мальчик узнал разметавшиеся по земле пшеничные косы, и запрокинутое к небу лицо, и пестрый свитер, теперь разодранный в нескольких местах и запачканный чем-то темным. Званка лежала головой к дороге, но Игнат все равно увидел, что ниже свитера на ней ничего нет, и острые, вывихнутые колени белели в наступивших сумерках, словно обглоданные кости.

Игнату захотелось кричать, умолять остановить машину. Он разлепил обветренные губы, но вместо слов из горла выходили какие-то хрипы. Глаза налились тяжестью, будто собрались вывалиться из глазниц. Похоже, что и время замедлилось. Проплывая мимо в вязком леденящем потоке безумия, Игнат разглядел заскорузлые черные пятна на затылке, вдавленную грудь, на которой провисали лохмотья свитера. Круглое лицо теперь казалось маленьким, сморщенным, почерневшим – навь выпила жизнь без остатка, оставила только пустую, изломанную оболочку.

Тогда с губ Игната наконец-то сорвался первый мучительный стон.

– Ах ты, ирод! Куда тебя понесло? – крикнула бабка Стеша.

– Да кто ж знал, что ее не убрали-то? – оправдывался Касьян. – Да тут быстрее, думал…

– Ну так гони! Гони!

Мотор взревел, машина набрала скорость, и Игната по инерции отбросило назад. Сведенные судорогой пальцы все еще цеплялись за сиденье, и мальчик не чувствовал ничего. Тьма сжималась вокруг него, и оставалось только кричать, и извиваться в крепко удерживающих его руках, и кричать снова…

…Он возвращался в реальность рывками. Кто-то грубо тряс его за плечи, щеки горели, словно от удара.

– Игнашка, да чего ты? Не дури, парень!

Его встряхнуло еще раз. Голова безвольно мотнулась, но сознание постепенно возвращалось к нему. Глаза сфокусировались на встревоженном, небритом лице дядьки Касьяна.

– Ты что это удумал в обмороки падать? – ухмыльнулся тот и хлопнул парня по щеке шершавой ладонью. – Чай, не баба.

Игнат захлебнулся слюной, прокашлялся. Во рту стоял неприятный привкус желчи.

– Долго ты еще возиться будешь? – послышался со стороны недовольный окрик Егора. – Одному мне машину не вытолкать!

– Иду уже, иду! – раздраженно ответил Касьян.

Он подцепил Игната за подбородок пропахшими табаком пальцами, заглянул в глаза.

– Как теперь? Лучше?

Игнат кивнул, громко шмыгнул носом.

– Да…

– Ну, вот и славно, – Касьян хлопнул парня по спине. – Пошли, поможешь.

– Не могу я, – слабым голосом ответил Игнат. – Неправильно это, дядь Касьян…

– Эх, молодежь! – вздохнул мужик, покрутил головой, сокрушаясь. – Да что ж правильного в этой жизни-то есть? Естественный отбор это, слыхал? За наших ведь родных печемся. За деток наших. А что значит одна жизнь против сотни? Подумай-ка.

– Нет, нет! – Игнат упрямо дернул подбородком. Мокрые пряди волос упали на глаза, побелевшие пальцы сжались в кулаки. – Так не должно быть… У нас ведь есть ружья! Правда! – он воспрянул духом, поднял на Касьяна загоревшиеся надеждой глаза. – У дяди Мирона точно есть ружье! А если всем селом? Всем миром? Позвать малотопинских мужиков. Да и других… а?

Касьян, направившийся было к грузовику, развернулся, приблизился к Игнату вплотную.

– Ты хоть понимаешь, что говоришь-то? – зло просипел он. – Дурак, как есть дурак! Сегодня мы с ружьями пару навий ухлопаем, а завтра их два десятка придет! Сотня придет! И не одну нашу Солонь с землей сровняют, а всю округу! Этого ты хочешь?

Игнат испуганно мотнул головой.

– Нет…

– Не-ет, – передразнил Касьян. – Так и не говори, о чем не знаешь! Может, их вообще убить нельзя. Ведь нелюди они! Сам видел, поди.

Игнат сглотнул. Вспомнились неживые тени у плетня. Резкий запах гари и приторной сладости.

– Да и то, – продолжил Касьян, – и от нави польза есть. Места здесь неспокойные, Игнатка. Рудники рядом, леса кругом дремучие. Были времена, беглые каторжане да браконьеры досаждали. А теперь ничего, жить можно. – Он вздохнул, поскреб заскорузлым пальцем переносицу. – Коровы летом на косогор без пастуха ходят, и ни одну волки не задрали. Понял? Это бабка твоя договор с навью заключила. Только срок теперь вышел.

– Что ж делать тогда? – прошептал Игнат и обернулся в сторону кабины, но оттуда по-прежнему не доносилось ни звука.

– Делаем, что можем, – грубовато отрезал Касьян. – Слава богу, не шибко мудреных вещей от нас требуют. Немного продуктов, мяса да молока. Топливо и списанная техника. Мало осталось нечисти тут, в Опольском уезде. Мало, а все-таки сила. Возьмут немного оттуда, немного отсюда. Им на пользу, а мы нешто с этого обеднеем?

– А Марьяна?

– А это ты уж сам рассуди, – усмехнулся Касьян. – Слышал небось, как черти до наших баб охочи. Не Марьяна, так Ульяна. Не в Солони, так где-нибудь еще. Что мы можем поделать, Игнатушка? Не давши слово – крепись, а давши – держись.

– Касьян, скоро ли? – снова послышался раздраженный голос Егора, а вслед за этим – отборная ругань.

– Иду! – огрызнулся Касьян, потрепал Игната по волосам. – Так-то, Игнатка. Пойдем, а то скоро и вечереть начнет.

Он двинулся к грузовику. Игнат послушно шагнул следом, будто провалился под лед. Будто земля разошлась под ногами, и теперь он летел вниз, в подсвеченное алым заревом пекло, куда рано или поздно попадали все грешные земные души.

– Ну-ка, взяли! – между тем скомандовал Касьян.

Вдвоем с Егором они уперлись плечами в бок грузовика, закряхтели от натуги. Тут же к ним присоединился и егерь.

– Как девчонка? – вскользь осведомился Касьян.

– Что с ней сделается, – Мирон ухмыльнулся недобро. – Обморочная лежит. Ничего, скоро оклемается.

Касьян кивнул коротко и снова навалился на машину.

– Раз, два…

Кузов начал крениться. Со скрипом и грохотом грузовик встал на колею, из-под колес взметнулись снежные вихри.

– Ну, слава те господи! – вздохнул кто-то из мужиков. – Авось управились…

И окончание фразы потонуло в зловещем гуле, сиреной расщепившем тишину леса.

Мужики окаменели. Игнат испуганно задрал голову кверху, и на миг ему показалось, будто где-то высоко, над макушками сосен, промелькнула длинная и темная тень. Но ветер сейчас же запорошил глаза снежной пылью. Игнат моргнул, и тень исчезла. Только ветер гулял в почерневших ветвях, да наливалось гниющим соком небесное нутро.

– Приехали, – произнес Егор сорванным голосом. – Не успели до бурелома-то… что ж делать?

– Теперь только сидеть да Богу молиться, – ответил Касьян и сквозь зубы сплюнул в сугроб. – Навь сама нас найдет.

11

– А все из-за тебя, дурака! У-у-у!

Игнат не сразу понял, что обращаются к нему. Прежде добродушное лицо Егора перекосило от злобы и страха.

– В сугроб мы еще и раньше легли, – заметил Мирон. – Парень в этом не виноват.

Егор сощурился.

– Не виноват, – просипел он. – Тогда Игнашка, может, и ритуал проведет?

– Ты чего говоришь-то? – прикрикнул на него Касьян.

– То и говорю! – оскалился Егор. – Он ведь бабки Стеши внук. Да и дурачок. Душа у него добрая, чистая. Навь его в первый раз не тронула, не тронет и теперь.

В груди Игната похолодело. Он отступил назад, огляделся растерянно, словно ожидая помощи. Но не было в лесу никого, кроме трех перепуганных мужиков у грузовика и обморочной Марьяны, лежащей сейчас в кабине. Марьяны, которая очень скоро последует за Званкой в вечную тьму и стужу небытия.

– Не дури, – устало произнес Касьян. – Лучше коров обратно пригони. Убегут.

– Куды им бечь, – хмуро отозвался Егор, но все же отправился за коровами. Те остановились у края колеи, время от времени мотая тяжелыми головами.

– Шел бы ты тоже, Игнаш, – беззлобно сказал Касьян и вздохнул. – Может правда помилуют. А мы-то уже души пропащие…

Он махнул рукой и замер, склонил голову набок, прислушиваясь. Заросшее темной щетиной лицо разом посерело и выцвело, будто старый рушник.

– Ты чего? – удивился Мирон.

Касьян медленно обвел его остекленевшим взглядом и приложил палец к губам.

Страницы: «« 12345 »»

Читать бесплатно другие книги:

Каждый из нас невидимыми нитями связан с местом, где родился и прожил многие годы. Обрывая эти нити,...
Проза Елены Рониной – это женский взгляд на жизнь. В ней есть любовь и ее ожидание, понятия о прилич...
Наука может быть веселой и интересной!Книга занимательных опытов позволит детям познакомиться с зако...
В состав сборника входят повести «Девочка из Пентагона» и «Круги по воде».«Девочка из Пентагона». Но...
Эти повести и рассказы написаны так, как мы обычно рассказываем друг другу «случаи из жизни». И геро...
В Манифесте выдвигаются феминистские требования к изменению ситуации в России, к построению качестве...