Шерлок Холмс и дело о шахматной доске (сборник) - Уилсон Дэвид

Шерлок Холмс и дело о шахматной доске (сборник)
Чарли Роксборо

Дэвид Уилсон


Шерлок Холмс. Свободные продолжения
В том вошли два романа о неизвестных делах прославленного детектива.





Дэвид Уилсон, Чарли Роксборо

Шерлок Холмс и дело о шахматной доске (сборник)





Предисловие


В этом томе представлены два романа двух разных авторов. Про обоих известно совсем немного. Про Дэвида Уилсона – потому, что это писатель начинающий, «Дело об Эдинбургском призраке» – вторая его опубликованная книга (первая к Шерлоку Холмсу отношения не имела). Про Чарли Роксборо и вовсе ничего не ведомо, кроме того, что он написал один вот этот роман, да и имя его иногда помещают в кавычки. Так что – кто знает, может, его и вовсе не существует.

Между существующими и несуществующими людьми зачастую возникают очень интересные взаимоотношения. И в этом смысле роман Дэвида Уилсона особо примечателен, потому что в нем наконец-то под одной обложкой оказываются два человека, которым очень и очень было бы о чем поговорить. Это знаменитый сыщик Шерлок Холмс и известный эдинбургский хирург Джозеф Белл.

Сколько бы Артур Конан Дойл ни утверждал, что Шерлок Холмс – персонаж собирательный и свои черты, повадки и странности герою «одолжили» очень многие люди; сколько бы он ни настаивал (вслух он сказал это по меньшей мере в одном интервью), что «если и был Холмс, то это я сам», – все равно ему трудно поверить. Особенно прочитав вот этот отрывок из его же воспоминаний (он посвящен годам его учебы на медицинском факультете города Эдинбурга, столицы Шотландии): «Однако самым замечательным из всех университетских персонажей был Джозеф Белл, хирург из Эдинбургской клиники. Белл выделялся и внешностью, и образом мышления. Был он худым, жилистым, темноволосым, с острым орлиным профилем, проницательными серыми глазами, широкими плечами и нервической походкой. Голос у него был высокий и пронзительный. Он считался прекрасным хирургом, но самая замечательная его черта состояла в том, что он умел ставить пациенту диагноз заранее, причем определяя не только болезнь, но также профессию и характер».

Если заменить тут имя и род занятий, выйдет совершенно убедительный портрет Шерлока Холмса. Кстати, сохранилось несколько фотографических и дагерротипных портретов доктора Белла (один из них висит в музее Шерлока Холмса на Бейкер-стрит), и на них он на прославленного сыщика похож изумительно – вот разве что линия подбородка помягче. Но дело, разумеется, не в этом. Во-первых, доктор Белл действительно в совершенстве владел искусством дедукции и умел «прочитать» не только диагноз, но и судьбу, семейное положение и род занятий своих пациентов по малозаметным приметам; другие либо их не замечали, либо не могли связать в единое целое. А главное – доктор Белл был человеком благородным, отзывчивым и чутким: он разглядел незаурядность юного Артура Конан Дойла, сделал его своим ассистентом и многому научил, не говоря уж о финансовой поддержке. Возникшая между ними дружба сохранилась на всю жизнь.

«Узнав и изучив этого человека, я использовал и даже усовершенствовал его методы, когда позднее создал образ детектива-ученого, который находит преступника благодаря своим способностям, а не промахам последнего, – пишет Конан Дойл. – Белл горячо интересовался моими детективными рассказами и даже предложил мне несколько сюжетов, которые, к сожалению, оказались неупотребимыми. Я долгие годы поддерживал с ним отношения, и в 1901 году, когда я баллотировался в парламент от Эдинбурга, он выступал с трибуны в мою поддержку».

То, что в парламент Конан Дойл баллотировался именно от Эдинбурга, совершенно не случайно. Напомним, что это его родной город. Правда, его родители были не шотландцами, а ирландцами: и Чарльз Алтамонт Дойл, и Мэри Фолей в молодые годы переехали в Эдинбург, в силу чего и вышло, что «две ветви изгнанников-ирландцев оказались под одной крышей».

Доктор Уотсон, по всей видимости, был шотландцем. Шерлокинисты вывели это, в частности, и из того, что, как следует из «Этюда в багровых тонах», второе имя доктора начинается на букву «Х» (в подзаголовке к роману сказано: «Из записок доктора Джона Х. Уотсона»), а в одном из рассказов жена называет доктора Джеймс. Шотландский вариант имени Джеймс – Хэмиш, тут-то и сходятся все ниточки. На мой взгляд, очень убедительный пример шерлокианской дедукции. Однако сам Конан Дойл в Каноне ни разу не отправляет Холмса с Уотсоном в Эдинбург. Трудно сказать почему – то ли воспоминания о нелегком детстве слишком трудно было превращать в литературу, то ли, напротив, ему не хотелось связывать город своего детства ни с какими преступлениями. Шерлокинисты не раз говорили о том, что это большое упущение, ведь город полон старинных зданий, мрачных легенд и всевозможных загадок. И вот наконец настал день Эдинбурга – начинающий писатель Дэвид Уилсон с блеском восполнил один из пробелов в Каноне.

Русская тема – это как раз не пробел. К ней Конан Дойл обращался и сам – вспомним хотя бы «Пенсне в золотой оправе». Да и авторы пастишей не обходят вниманием русских революционеров всех мастей, сортов и степеней убедительности. Так что в этом смысле Чарли Роксборо не восполняет пробелов, он лишь предлагает очередную загадку с международно-шпионским подтекстом. Которая нам, русским читателям, безусловно, покажется особенно любопытной.



    Александра Глебовская




Дэвид Уилсон

Шерлок Холмс и дело об Эдинбургском призраке


Выражаю признательность за поддержку Линн Уилсон.

Ее превосходные исторические изыскания, а также ее веб-сайтwww.scotlandshistoryuncovered.com (http://www.scotlandshistoryuncovered.com/)оказали мне неоценимую помощь при создании этой книги.





Часть I

Из записок доктора Джона Уотсона





Глава 1


Казалось, чем усерднее я старался отвлечься от разноголосой суеты, царившей на Бейкер-стрит, тем навязчивее она лезла мне в уши. Громыханье проносящихся по улице наемных экипажей, вопли мальчишек, докучающих лоточникам, что предлагали свой товар прохожим… Всевозможные уличные шумы словно нарочно мешали мне различить тот единственный звук, который меня действительно заботил, а именно – жуткое завывание (хотя моему другу вряд ли понравилось бы подобное определение) Холмсовой скрипки. По этой самой причине я решил отправиться на ежевоскресный моцион до обеда, а не после, и теперь напряженно прислушивался, чтобы случайно не вернуться домой прежде, чем смолкнут эти звуки. Однако это не испортило мне прогулку и не помешало наблюдать за принарядившимися лондонцами, которые возвращались с воскресной службы, намереваясь пообедать в семейном кругу или навестить родственников. Познакомившись с Холмсом и его необычайными дарованиями, я тоже начал прилежно изучать людей и их поведение. Насколько я мог судить, среди прохожих встречались и такие, кто охотно нанялся бы на самые тяжелые работы, лишь бы отделаться от традиционного воскресного визита. Я спрашивал себя, какие же у них должны быть родственники, раз они так скорбно хмурят лица, и приходил к заключению, что все же лучше иметь хоть какую-то семью, чем вообще никакой. Впрочем, тот, кто не изведал одиночества, не способен сполна оценить преимущества своего положения.

Удостоверившись, что в уличном гаме различить все равно ничего не удастся, и полагая, что в этот момент миссис Хадсон, должно быть, стряпает для нас изумительный обед, я захватил газету и, положившись на судьбу, храбро отворил входную дверь, но заунывные звуки, доносившиеся сверху, сразу отняли у меня прежнюю решимость. В дверях кухни показалась наша домоправительница и забрала у меня шляпу и пальто.

– Доктор Уотсон, я так рада, что вы вернулись, – непривычно резким тоном сказала она. – С тех пор, как вы вышли, мистер Холмс беспрерывно терзает этот, с позволения сказать, музыкальный инструмент. Я пыталась было усадить его обедать, но он отказался, заявив, что надо дождаться вас.

Я приветливо улыбнулся в ответ:

– Отлично, миссис Хадсон, я уже здесь. Предлагаю вам как можно скорее накрыть на стол.

Она поспешила в кухню, откуда тотчас донеслось звяканье торопливо расставляемых на подносе тарелок. Я бросил взгляд на лестницу, и ноги сами понесли меня на второй этаж. Должен признаться, я ощущал некоторую неловкость, собираясь прервать Холмса, однако последние два дня великий сыщик, маясь бездельем, пребывал в состоянии крайнего возбуждения. Энергия буквально изливалась из него подобно солнечным лучам, но, чтобы собрать эти лучи в одной точке и найти применение способностям моего друга, требовалась мощная линза – новое расследование. Я распахнул дверь в нашу гостиную и увидел, что детектив стоит у окна, водя смычком по струнам и наблюдая за уличными прохожими.

– Холмс! – громко окликнул его я. – Холмс!

Взмахнув смычком, он прекратил играть, обернулся и посмотрел на меня.

– Кажется, миссис Хадсон уже несет обед. Давайте-ка присядем и дождемся, пока она накроет на стол, – продолжал я.

Сыщик кивнул и положил скрипку на кресло, затем сел за стол и жестом пригласил меня занять место напротив.

– Как прогулялись, Уотсон? – спросил он.

– Весьма недурно, благодарю вас. Вы играли на скрипке все время, пока меня не было?

– Да, старина. Музыка захватила меня и помогла на время забыть о вынужденном бездействии. – Он взглянул на сложенную газету, которую я бросил на стол. – Есть ли в сегодняшнем номере что-нибудь интересное?

Я криво ухмыльнулся:

– Отлично понимаю, о чем вы толкуете. Да, есть одно сообщение. Хотя в написанное верится с трудом, учитывая, что ваше имя опять не упомянуто, а вся слава досталась Лестрейду и его людям. – Я раскрыл газету на нужной странице и стал зачитывать отрывок из статьи: – «Герцог и герцогиня Коннотские благодарят служащих Скотленд-Ярда, которые приложили все силы, дабы предотвратить трагедию. Ныне совершенно ясно, что если бы злодейский умысел похитить их маленькую дочь в день крещения удался, за возвращение малышки непременно потребовали бы значительный выкуп. Герцогская чета выражает признательность полицейским за неустанный труд, а остальной публике – за многочисленные письма со словами поддержки и сочувствия». – Я закрыл газету и снова положил ее на стол. – Ну, и что вы об этом думаете? Ни слова благодарности в ваш адрес. Готов спорить, в Скотленд-Ярде счастливы, что все так обернулось.

Холмс весело расхохотался:

– И они совершенно правы, Уотсон. Я уже говорил, что от души потешаюсь над полицейскими в тех случаях, когда они присваивают честь раскрытия преступления себе, а расспроси их поподробнее – и окажется, что они толком не могут объяснить, как сумели решить загадку.

В этот момент в комнату вошла миссис Хадсон, подала сытный обед, состоявший из ростбифа с овощами под соусом, и молча удалилась. Холмс все еще улыбался, думая о чем-то своем.

– Неужели вас не волнует, что полиция приписывает себе ваши заслуги? – не вытерпел я.

– Нисколько, мой дорогой Уотсон. Мне достаточно знать, что Лестрейд понимает свое бессилие, а потому вряд ли я когда-нибудь останусь без работы. В сущности, случай-то вышел пустяковый: страхи герцогской четы были явно преувеличены. – Он на минуту смолк и отправил в рот кусок мяса. – Впрочем, если бы герцог не заручился моим участием в расследовании, вполне вероятно, дело приняло бы совсем другой оборот и мне уже не удалось бы так успешно решить вопрос. – Знаменитый детектив откинулся на спинку стула и задумчиво проговорил: – Одно я себе уяснил, Уотсон: работа оказывается вдвойне тяжелее, если сперва приходится исправлять ошибки своих неумелых предшественников.

– Полноте, Холмс! Вы несправедливы к полицейским. Всем известно, что Лестрейд и его люди тоже кое на что способны.

– Соглашусь с вами, дружище. Однако не забывайте: если требуется починить ножку стола, зовут обычного плотника, но для тонкой работы он не годится, тут нужен искусный мастер. В том же состоит различие между полицией и мною.

Он встал из-за стола, подошел к камину и принялся набивать табаком из персидской туфли, висевшей над очагом, свою трубку вишневого дерева, затем раскурил ее и глубоко затянулся. Я был рад снова видеть Холмса в столь добром расположении духа, ибо некоторое время до этого он пребывал в угрюмом настроении, почти не подымал головы и не раскрывал рта. Предыдущее расследование окончилось несколько месяцев назад, и с тех пор мой старый друг погрузился в такую апатию и тоску, каких я никогда не наблюдал у других людей. Только что завершившееся дело герцога Коннотского приободрило его, но я видел, что гений дедукции опять находится в лихорадочном ожидании. Тем не менее пока ему не подвернулось никакой загадки, на которой он мог бы отточить свое мастерство. Я зажег сигару и уселся в свое кресло у камина.

– Что вы собираетесь делать, пока меня не будет, Холмс? – Я собирался провести несколько недель в Эдинбурге у своего кузена Патрика, и мне несколько раз дали понять, что были бы рады видеть и моего друга. – Мне кажется, вы страдаете от безделья, и, если не найдете, чем заняться, приметесь за старое и опять начнете хандрить.

Холмс вяло улыбнулся.

– Дорогой Уотсон, – произнес он, – я действительно ценю ваше общество. Правда и то, что сейчас мне нечем заняться. Однако мысль об одиннадцатичасовой поездке по железной дороге не доставляет мне удовольствия. Вы, разумеется, не откажетесь передать кузену мои извинения?

– Конечно, хотя я знаю, как он мечтает с вами познакомиться. Поезд отходит вечером, так что у вас еще есть время передумать. К тому же это путешествие даст нам отличную возможность записать обстоятельства вашего последнего дела.

Он бросил на меня быстрый насмешливый взгляд:

– Вам отлично известно, что ваши отчеты о моих расследованиях не слишком меня интересуют. Я едва могу заставить себя читать ваши опусы со всеми теми живописными вольностями, которые вы себе позволяете. Факты должны говорить сами за себя, Уотсон!

– Да, я уже слышал подобное от вас, – ответил я, вздыхая и почесывая бровь. Мне стало ясно, что уговаривать прославленного детектива бессмысленно, но вдруг передо мной мелькнул крошечный проблеск надежды. – Я вот что подумал: такому человеку, как вы, Холмс, возможно, будет полезно побывать в Эдинбурге, чтобы пообщаться со столпами научного мира. Тамошний медицинский факультет – один из сильнейших в мире, флагман новейших достижений.

Холмс затянулся и, ничего не ответив, уставился на пламя в камине.

– Ведь вы, несомненно, желаете быть в курсе последних открытий, чтобы ваши познания всегда позволяли вам занимать одно из первых мест в своем ремесле? – спросил я.

Холмс выпустил большое облако дыма и поднял брови:

– Я хорошо знаком с трудами эдинбургских ученых и не вижу смысла ради встречи с ними пересекать всю страну, ибо с недавнего времени подписан на «Эдинбургский медицинский журнал», который нахожу в высшей степени полезным изданием.

– А! – воскликнул я. – В таком случае вы слыхали о докторе Джозефе Белле[1 - Белл Джозеф (1837–1911) – шотландский врач, профессор Эдинбургского университета. Послужил для А. Конан Дойла, который знал Белла и некоторое время являлся его ассистентом, прототипом образа Шерлока Холмса. – Здесь и далее примеч. перев.], который является главным редактором этого журнала?

– Вы правы, – ответил сыщик, в подтверждение своих слов выпуская еще одно облако дыма. – Изучая устройство человеческого организма, я проштудировал его «Руководство по хирургическим операциям». Это один из самых любопытных и содержательных научных трудов, какие мне когда-либо попадались, хотя должен признаться, Уотсон, я оставил на его полях несколько незначительных замечаний. – Он вновь обратил взор к потрескивавшему пламени.

Я пристально взглянул на Холмса:

– А вы знаете, что доктор Белл – коллега и близкий друг моего кузена Патрика? Уверен, личная встреча с ним, которую, безусловно, нетрудно будет устроить, окажется не менее содержательной, чем знакомство с его трудами. Из писем Патрика я заключил, что доктор Белл не прочь пообщаться с вами, поскольку знает, что вы используете в своей деятельности его методы.

Я продолжал пристально изучать Холмса. Готов поклясться, что по его лицу скользнула легкая, тотчас исчезнувшая в клубах табачного дыма усмешка, когда он мельком посмотрел на меня, а затем вновь перевел взгляд на огонь.

– Ваши уловки со мной не пройдут, Уотсон, и вы это знаете. Жаль, если доктор Белл подвержен подобному заблуждению. С другой стороны, признаться, было бы любопытно понаблюдать, как он, в свою очередь, применяет мои методы в медицине. – Он встал с кресла, подошел к окну, бросил взгляд на лежавшую за ним Бейкер-стрит и снова посмотрел на меня. – Поскольку Лондон, похоже, сумеет некоторое время обойтись без меня, Уотсон, пожалуй, я приму любезное приглашение вашего кузена и воспользуюсь его гостеприимством в Эдинбурге. – Помедлив, он добавил: – Надеюсь, у него сыщется место и для меня, учитывая мое запоздалое решение?

Довольный исходом беседы, я встал и направился к двери.

– Ни о чем не тревожьтесь, Холмс, – сказал я на ходу. – Я тотчас телеграфирую Патрику, чтобы сообщить, что вы все же решили ехать со мной. – Улыбнувшись, я быстро вышел, но не успел сделать и трех шагов, как детектив окликнул меня:

– Уотсон!

Я обернулся и встал в дверях.

– Вы можете вообразить, что успели хорошо изучить меня, мой друг, – заявил Холмс, – однако не забывайте: я всегда иду на один шаг впереди. Нет необходимости телеграфировать кузену, Уотсон.

Я был озадачен.

– В самом деле? Но почему?

Он бросил на меня испепеляющий взгляд, однако в его глазах плясали лукавые огоньки.

– Потому что в прошлый раз вы не успели сообщить ему, что я не приеду! – провозгласил он.

– Но…

– Ни слова больше, Уотсон. – Холмс вытащил изо рта трубку и загадочно улыбнулся мне, а затем опять отвернулся к окну. – Я буду готов ровно в шесть тридцать! Надеюсь, вы возьмете на себя труд заказать нам кэб до станции.




Глава 2


До вокзала Сент-Панкрас мы ехали в полном молчании. Лишь однажды Холмс спросил, захватил ли я свой армейский револьвер. Я ответил утвердительно. До знакомства с великим сыщиком я редко брал с собой оружие, но теперь все переменилось. Не то чтобы мне часто приходилось им пользоваться, но с ним было как-то спокойнее. Мы приехали к станции почти в семь часов; рассчитываясь с кэбменом, я заметил, что Холмс стоит лицом ко входу в здание, наблюдая за толчеей. Никто не мог укрыться от его острого взгляда, все – от надменного аристократа до последнего нищего, от изысканной красавицы до грязного оборвыша – удостаивались внимания гения дедукции. Я в который раз изумился тому, что он никогда не упускает возможности понаблюдать за окружающими. Как-то я сказал ему об этом, а он резко ответил: «Нельзя позволить себе считать, что знаешь всё на свете, Уотсон, иначе в один прекрасный момент окажется, что знаешь куда меньше остальных!» Я, как врач и образованный человек, был полностью с ним согласен и не без оснований предполагал, что грядущая поездка в Эдинбург принесет пользу нам обоим.

Под просторными сводами Сент-Панкраса я подозвал носильщика, вручил ему наш багаж, и мы, пробираясь через толпу, проследовали на перрон, к ночному поезду на Эдинбург. Оба мы испытали облегчение, когда, оставив позади вокзальную суматоху, добрались до купе, разместили багаж и заняли свои места.

– Мы отправляемся в восемь, – сказал я, – и сможем насладиться закатными видами.

Холмс, который сидел напротив и смотрел в окно, слабо кивнул в ответ:

– Совершенно верно, Уотсон. Надеюсь, вы захватили свою записную книжку и мы закончим ваш отчет о похищении дочери герцога?

Я помахал в воздухе блокнотом.

– Конечно, захватил!



Читать бесплатно другие книги:

Сегодня перед партией «Единая Россия» стоит задача выиграть следующие выборы – уже не в качестве «партии сторонников Пут...
Общество с ограниченной ответственностью «Рога и копыта» – вещь в действительности крайне живучая и устойчивая. И для то...
Мысли об этой женщине разламывали мозг; вид ее вызывал генитальную тревогу. Ее легче было убить, чем сделать своей; легч...
Международная террористическая сеть засылает в Россию опытного агента с заданием создать в городе Новодонске боевую сеть...
Если вам хочется оттянуться со сладким мальчиком, но боязно прогневать законного супруга, обращайтесь в агентство «Алиби...
Когда бандиты злодейски похищали журналиста Глеба Афанасьева, они не знали, сколько женщин будут рвать на себе волосы. Т...