Доктор Джекил и мистер Холмс - Эстелман Лорен

Доктор Джекил и мистер Холмс
Лорен Эстелман


Шерлок Холмс. Свободные продолжения
Расследуя загадочное убийство сэра Дэнверса Кэрью, полиция оказывается в тупике. По личной просьбе королевы Великобритании Шерлок Холмс берется за это дело.





Лорен Эстелман

Доктор Джекил и мистер Холмс



© 1979, 2010 by Loren D. Estelman

© Издание на русском языке, перевод на русский язык, оформление. ООО «Петроглиф», 2013


* * *


Сэру Артуру Конан Дойлу и Роберту Льюису Стивенсону – всего лишь одно приключение в отплату за множество


Если врач сбивается с пути истинного, то он первейший из преступников.

    Шерлок Холмс. Из рассказа «Пестрая лента»






Как эта рукопись попала к издателю


– Это ты тот парень, что написал книжку про Шерлока Холмса?

Как правило, на подобный вопрос я стараюсь ответить с надлежащим сарказмом, однако было в этом посетителе нечто такое, что заставило меня воздержаться от сокрушительного остроумия. Он появился с заднего сиденья черного лимузина, такого же длинного, как и подъездная дорожка у моего дома, в сопровождении пары пышущих здоровьем молодых людей с квадратными челюстями и подозрительными выпуклостями в подмышках сшитых на заказ костюмов. Человек, что шел между ними, обладал невысоким ростом, телосложением вышибалы и черной шевелюрой, на которой в свете фонаря на крыльце поблескивали следы от расчески. Его гладко выбритую физиономию покрывал ровный загар и венчали чернейшие панорамные солнцезащитные очки, хотя солнце давно уже закатилось. Он выглядел лет на сорок, хотя впоследствии выяснилось, что ему почти шестьдесят. Говорил незнакомец с бруклинским акцентом, и меня так и подмывало передразнить его. Но я не осмелился и спокойно ответил:

– Я редактировал книгу «Шерлок Холмс против Дракулы», если вы это имеете в виду. – Несмотря на его устрашающую внешность, я был полон решимости оставаться хозяином положения. Мне не терпелось возобновить творческий процесс, который прервал визит незнакомца.

Даже не повернув головы, он протянул руку юноше справа, и тот немедленно вложил в нее сверток в оберточной бумаге, который незваный гость сунул мне в руки, велев:

– Прочти-ка это.

Я открыл было рот, чтобы запротестовать, но из глаз его спутников внезапно повеяло таким холодом, что я отступил в сторону, пропуская троицу в дом. Оказавшись внутри, человек посередине завладел моим любимым мягким креслом, другие же двое заняли позиции по бокам от него, безмолвные и непоколебимые, словно подставки для дров в камине. Я бросил тоскливый взгляд на телефон, однако мои шансы добраться до него и воззвать о помощи, прежде чем один из спутников громилы продемонстрирует мне, чем же являются выпуклости на их пиджаках, и нашпигует меня свинцом, были не особо обнадеживающими, да и в любом случае, если уж это было ограблением или похищением, совершалось преступление в столь экстравагантной манере, что, как писатель, я решил: пожалуй, стоит потратить время и поучаствовать в нем до самого конца. Под взорами троицы я уселся на диван напротив и распечатал пакет.

Мне стоило титанических усилий удержаться от стона, когда я прочел заголовок. Со времени издания романа «Шерлок Холмс против Дракулы, или Приключения кровожадного графа», который я редактировал, из разных уголков мира мною было получено по меньшей мере три «подлинных» рукописи доктора Уотсона. Даже неспециалисту было понятно, что ни одна из них не стоила и бумаги, на которой была состряпана. И я совершенно не испытывал необходимости в еще одной подобной. Однако, поставленный перед столь убедительным доводом в лице трех здоровяков, устроившихся в моей гостиной, я принялся читать.

Повторный взгляд на почерк заставил мой пульс участиться. Я потратил слишком много времени на расшифровку предыдущей рукописи Уотсона, чтобы не узнать его небрежные каракули, столкнувшись с ними вновь. Они были нанесены на пергамент, со множеством правок на полях – признаками викторианского педантизма, которые обычно утрачивались, когда сэр Артур Конан Дойл, его друг и литературный агент, переписывал труды доктора для издания. Я немедленно убедился в подлинности рукописи. Совершенно позабыв о незваных гостях, я погрузился в чтение и закончил его, даже ни разу не оторвавшись. Когда где-то часа через три я отложил рукопись, то просто сгорал от любопытства, однако сумел напустить на себя непринужденный вид и спросить громилу в темных очках, как к нему попал сей артефакт. Его рассказ достоин внимания.

В 1943 году моему посетителю, представившемуся Джорджем Коллинзом (то был псевдоним: он дал понять, что мне лучше не знать его подлинного имени), который отбывал тогда пятилетнее тюремное заключение за вооруженное ограбление, предложили сократить срок, поступив на службу в американскую армию. Коллинз согласился и через год оказался во Франции, где принял участие в наступлении после высадки союзников в Нормандии.

Однажды немногочисленный разведывательный отряд, в котором он числился, взял приступом разбомбленный замок, «замочив» укрывавшихся там немцев, и принялся обшаривать руины в поисках необходимых припасов. В пространстве между стенами Коллинз обнаружил истрепанную связку бумаг, покрытых пылью и перевязанных выцветшей черной лентой. Прочтя лишь несколько строчек, он понял всю важность находки и, убедившись, что никто из товарищей за ним не наблюдает, спрятал рукопись в вещмешок.

Тайком расспросив местных жителей, Коллинз выяснил, что в замке проводил медицинские исследования доктор Джон Уотсон (впоследствии удостоенный титула сэра), который в Первую мировую войну состоял в качестве гражданского лица на службе в британской армии. Местность подвергалась массированным обстрелам еще тогда, и, по-видимому, во время одного из них рукопись провалилась в дыру в стене, а потом, в суматохе последних дней войны, о ней благополучно позабыли.

Как известно, история повторяется. Вскоре по возвращении в Соединенные Штаты Джордж Коллинз женился на любви своего детства и забросил мешок с рукописью в чулан, где она и пролежала в забвении среди прочих военных сувениров более тридцати лет. Мой посетитель признался, что она могла бы оставаться там и по сей день, если бы не популярность другого сочинения, которое мне довелось редактировать.

Когда я поинтересовался, почему он пришел ко мне, Коллинз впервые соизволил улыбнуться. Зубы его оказались поразительно белыми и ровными – несомненно, работа весьма дорогого дантиста.

– Мне внезапно понадобились деньжата, – объяснил он. – Когда я услышал про книжку о Шерлоке Холмсе, которую ты состряпал, то вспомнил о той давней находке и подумал, что ты, быть может, захочешь сделать – ну что ты там делаешь с подобными вещами – и поделиться со мной барышами. Сам-то я ничего не смыслю в редактировании. Знал я одного редактора, но тот взлетел на воздух в своей машине, когда попытался тиснуть статейку о моем приятеле.

Я объяснил ему, что в издательском бизнесе прибыль отнюдь не скорая, и поинтересовался, готов ли он ждать своей доли несколько месяцев. Улыбка на его физиономии угасла.

– Не, времени у меня совсем нет. А сколько ты можешь дать мне прямо сейчас, нынче вечером?

– А сколько вы хотите?

У озвученной им цифры оказалось слишком много нулей. Я внес контрпредложение. Тут мой хмурый гость принял и вовсе угрожающий вид. Почувствовав его недовольство, парни по бокам навострили уши, словно псы, предвкушающие команду к нападению.

– Гроши, – буркнул он.

Я собрал все свое мужество и пожал плечами.

– Это почти всё, что у меня есть. Мне же нужно на что-то жить. Можете расценивать это как первоначальный взнос.

Коллинз звучно поскреб подбородок.

– Ладно, согласен. Но только наличными.

– У меня нет столько при себе. Возьмете чек? – Я потянулся за чековой книжкой.

– Я имею дело только с наличными.

– Тогда мне придется идти в банк, а он откроется только в понедельник.

Коллинз скривился и заерзал в кресле. После чего наконец изрек:

– Ладно, уговорил. Выписывай.

Я так и сделал и протянул ему чек.

– Все без обмана, – заверил я Коллинза, увидев, как внимательно тот разглядывает полученное.

– Я тебе верю. – Он сложил чек и убрал его во внутренний карман. – Ты не похож на тупицу.

Писательское любопытство взяло во мне верх, и я спросил, зачем моему посетителю так срочно понадобились деньги. К моему удивлению, вопрос его нисколько не задел.

– Дорожные расходы. Одни меня ищут, а другие не хотят, чтоб меня нашли. Так что я взял отпуск. А все деньги у меня вложены в… в мой бизнес. – Он поднялся и посмотрел на меня сверху вниз. – Хорошенько поработай над этим. Я скоро снова дам о себе знать.

Он развернулся и вышел, вернее, не совсем так: сначала один из его телохранителей, сунув руку в пиджак, выглянул из дверей, как следует осмотрелся, а затем выпрямился и кивнул шефу, после чего они все вместе и удалились. Мигом позже до меня донеслись урчание двигателя лимузина и хруст гравия: машина двинулась в сторону шоссе и уехала. К этому времени я уже схватился за карандаш и принялся за работу.

Похоже, при редактировании вновь обретенной рукописи мне предстояло столкнуться с теми же самыми трудностями, что я испытывал в процессе работы с первой. Почерк Уотсона, как я уже упоминал, просто ужасен. Но еще хуже было другое: невообразимое многословие и огромное количество оксюморонов со всей очевидностью свидетельствовало о том, что это был черновик, а потому до передачи текста в набор его необходимо было подвергнуть значительной переработке – переработке, которую, вероятно из-за войны и последовавшей утраты рукописи, Уотсон так и не смог осуществить. Поэтому я взвалил на себя бремя этих исправлений, которые, уверен, внес бы и сам любезный доктор, не обернись против него время и обстоятельства. И я готов взять на себя ответственность за сие литературное богохульство с должным осознанием того, что там, где подобное было возможно, я оставлял прозу Уотсона нетронутой, в случае же невозможности этого старался придерживаться его характерного стиля. Книга, можно считать, оригинальна на девяносто процентов.

Повесть содержит два значительных открытия, которые могут положить конец ряду неразрешенных споров среди почитателей Шерлока Холмса, в зависимости от того, как они к ним отнесутся. Во-первых, появление Майкрофта, старшего брата Шерлока Холмса, в 1885 году, по-видимому, указывает на то, что Уотсон, описывая свою первую встречу с ним в «Случае с переводчиком», допустил литературную вольность. Поскольку эта первая встреча в силу необходимости предшествовала нижеизложенным событиям, то Майкрофт, будучи представленным Уотсону, просто не мог сказать: «С тех пор, как вы стали летописцем Шерлока, я слышу о нем повсюду». Как известно каждому посвященному, первая их этих летописей, «Этюд в багровых тонах», была опубликована лишь в декабре 1887-го, то есть более чем через два года после событий, описанных в настоящем отчете. Если Майкрофт и произнес сию фразу, то наверняка сделал это при каких-то более поздних обстоятельствах, что не так уж и трудно допустить, поскольку Уотсон, как известно, порой объединял несколько разговоров в один, для придания своему отчету большей полноты. Вот вам пример: «В последнем деле Холмса» Уотсон утверждает, будто никогда не слышал о зловещем профессоре Мориарти, однако в действительности, как мы видим в предшествующей упомянутому отчету «Долине страха», он уже весьма неплохо информирован о предмете разговора. Поскольку «Последнее дело» было издано раньше, любезный доктор, по-видимому, решил включить вводное описание Холмсом нечестивого ученого из более раннего случая, дабы не запутывать читателя, понятия не имеющего о существовании профессора. Подобными же соображениями можно объяснять и слова Майкрофта при знакомстве в «Случае с переводчиком», который, как мы теперь видим, должен был произойти до января 1885 года.

Во-вторых, мы наконец-то поставлены в известность относительно alma mater Уотсона, Эдинбургского университета, где он изучал медицину, прежде чем получить степень в Лондонском университете в 1878 году. Данная тема долго была предметом споров среди образованных почитателей Холмса, которые, основываясь на том факте, что во времена Уотсона сие лондонское заведение являлось не учебным, а лишь классификационным центром по дипломам, потратили множество часов на обсуждение, где же холмсовский Босуэлл[1 - Джеймс Босуэлл (1740–1795) – шотландский писатель и мемуарист, автор «Жизни Сэмюэла Джонсона» (1791), которую часто называют величайшей биографией на английском языке. (Здесь и далее примечания переводчика.)] все-таки учился. Возможно, именно там Уотсон и познакомился с Конан Дойлом, перед тем как тот окончил этот же университет в 1881 году, и заложил основу деловых отношений, которым предстояло превратить имя Шерлока Холмса в синоним искусства расследования.

Нижеследующее, за моим незначительным вмешательством, представляет собой летопись, собственными словами Уотсона, событий периода с октября 1883-го по март 1885-го (вплоть до настоящего времени полнейшую шерлокианскую загадку), рассмотренных в совершенно новом ракурсе. События эти связаны со странными отношениями Генри Джекила и Эдварда Хайда. Независимо от того, сумели ли Холмс и Уотсон как-либо повлиять на их итог – как и в случае стычки обоих с графом Дракулой в 1890 году, – летопись эта, вероятно, некоторое время будет оставаться предметом споров среди холмсоведов. По моему же мнению, именно упорство сыщика с Бейкер-стрит вынуждало мистера Хайда жить согласно собственному имени[2 - Фамилия Хайд (Hyde) созвучна английскому hide – «укрытие», «тайник».].

Что касается Джорджа Коллинза, мне суждено было вновь услышать о нем скорее, нежели оба мы предполагали. Два дня спустя после нашей встречи я прочел в газете о смерти известного криминального авторитета, расстрелянного вместе с двумя телохранителями тем утром в аэропорту Детройт Метрополитан. Его разыскивало большое жюри – коллегия присяжных, занимавшаяся расследованием загадочного исчезновения знаменитого профсоюзного лидера, и предполагалось, что его заставили замолчать его же дружки-гангстеры. При нем обнаружили билет в Мексику и приличную сумму в специальном поясе для хранения денег. В газете опубликовали фотографию потерпевшего, сделанную два года назад, когда его судили за уклонение от уплаты подоходного налога; на ней мой гость был запечатлен в наручниках, между двумя полицейскими, выглядевшими на его фоне весьма бледно. Хотя имя под фотографией значилось другое, ошибиться было невозможно: та же самая неприятная белоснежная улыбка. Вот разве только очков на этот раз не хватало.

Каковы бы ни были грехи этого человека и сколь бы низменными ни были его мотивы, настоящая книга целиком обязана своим существованием Джорджу Коллинзу, благодаря чему место среди величайших в истории покровителей литературы ему обеспечено. Посему я, рискнув вызвать неодобрение властей, посвящаю данное предисловие его памяти.



    Лорен Эстелман
    Декстер, штат Мичиган
    15 декабря 1978 г.




Предисловие


На мой взгляд, было бы вполне логично предположить – сейчас, когда мир рушится прямо у нас на глазах, – что интерес к человеку, деятельность которого, за редким исключением, была полностью посвящена искоренению пороков внутри страны, в свете угрозы извне естественным образом пойдет на убыль. На деле, однако, все оказалось совершенно иначе. Вот уже долгое время издатели изводят меня просьбами снова заглянуть в тот обшарпанный дипкурьерский жестяной чемоданчик, в который я давным-давно припрятал свои последние записки, повествующие о необычайных загадках, что занимали таланты мистера Шерлока Холмса, и предъявить их страждущей публике. И долгое время я упорно отнекивался – вовсе не из-за нежелания со своей стороны, но из уважения к просьбе моего друга, который, полностью отойдя от дел, неоднократно запрещал мне предпринимать какие-либо действия по расширению его известности, ставшей в последнее время весьма обременительной. Потому читатель может представить, что я почувствовал, когда на прошлой неделе, находясь у себя дома в Кенсингтоне, ответил на телефонный звонок и узнал голос Шерлока Холмса:

– Доброе утро, Уотсон. Надеюсь, вы в добром здравии?

– Холмс!

– Интересно, чей звонок вы ожидали с таким нетерпением, или же это из раздела «совершенно секретно»?

Мое удивление, вызванное тем, что человек, главным средством связи для которого до сих пор оставался телеграф, вышел на связь подобным образом, после этого неожиданного и точного наблюдения выросло еще больше.

– Но как вы догадались, что я ожидаю телефонного звонка? – недоверчиво поинтересовался я.

– Элементарно, Уотсон. Вы ответили по этому проклятому устройству прежде, чем смолк первый звонок.

– Потрясающе! Но что привело вас в Лондон? Я думал, что вы обосновались в Саут-Даунсе, на этот раз навсегда.

– Подыскиваю специалиста по лечению ревматизма. Боюсь, те два года, что я выслеживал фон Борка[3 - Фон Борк – немецкий агент, персонаж рассказа Конан Дойла «Его прощальный поклон» (1917).], не пошли мне на пользу. Скажите, Уотсон, у вас еще сохранились заметки о том деле в Сохо, с которым мы столкнулись в восемьдесят четвертом?

Подобная смена темы застала меня врасплох.

– Конечно, сохранились, – ответил я.

– Чудесно. Полагаю, ваши читатели заинтересуются полным отчетом. И, пожалуйста, обращайтесь помягче со Стивенсоном.

– Но насколько правомерно с юридической точки зрения…

– Полагаю, прошло столько времени, что все это уже неактуально. Сейчас у Уайтхолла есть дела поважнее, нежели стрельба тридцатилетней давности, в особенности в целях самообороны.

Затем Холмс перевел разговор на ход войны, согласившись со мной, что вступление в конфликт Америки окажется роковым для гансов, и уже менее чем через три минуты повесил трубку.

Поскольку я никогда не претендовал на какие-либо таланты в области расследований, то даже и пытаться не буду постигнуть мотивы, побудившие моего друга извлечь на свет божий записи о давно уж позабытых событиях, которые покажутся весьма незначительными по сравнению с той кровавой бойней, что творится нынче в Европе. Я неоднократно просил у Холмса разрешения предать гласности факты по этому делу, но всякий раз неизменно получал отказ. Почему же сейчас он вдруг передумал? В любом случае судьба сделала мне подарок, и я совершенно не склонен смотреть в зубы дареному коню, как выражаются янки. А посему поспешу свериться со своей записной книжкой за 1883–1885 годы и изложу события в порядке их следования. Что же касается умонастроений своего друга, то этим я займусь как-нибудь в другой раз.

Совет Холмса обращаться помягче со Стивенсоном был излишен. Хотя и верно, что отчет Роберта Льюиса Стивенсона об исключительных обстоятельствах, касающихся убийства сэра Дэнверса Кэрью, содержит множество пробелов, так же верно и другое: сокрыть определенные факты и опубликовать «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда» под видом художественного вымысла его вынудила осмотрительность, а отнюдь не небрежность. Викторианское общество просто не приняло бы ее в какой-либо иной форме.

Теперь, по прошествии тридцати двух лет, наконец-то можно поведать эту историю во всей ее полноте. Страницы, следующие за данным вступлением, представляют собой вариации на тему, затронутую в достаточно точном, но, увы, неполном отчете Стивенсона. Как это частенько бывает, когда рассматриваешь что-либо с различных точек зрения, некоторые детали, особенно касающиеся времени, разнятся, хотя и незначительно.



Читать бесплатно другие книги:

Новый увлекательный фантастический боевик Ярослава Верова и Игоря Минакова продолжает цикл, начатый романом «Десант на С...
Всем известно, что водяные и русалки бывают только в сказках! Веня Пухов и его одноклассница Варя тоже так думали. До те...
Невероятно: я стала встречаться с Артемом! Да-да, с тем самым знаменитым на всю гимназию красавцем, тайной мечтой наших ...
Вечно Алешка притягивает к себе неприятности! И старшего брата Димку в них впутывает. Вот и на этот раз... В класс пришл...