Новые молодежные движения и солидарности России - Коллектив авторов

Новые молодежные движения и солидарности России
Коллектив авторов


В сборнике представлены эссе и статьи студентов и начинающих исследователей, в фокусе которых разного рода молодежные сообщества – религиозные, культурные, спортивные, интеллектуальные и другие. В молодежной среде первого десятилетия ХХI века произошли серьезные изменения, появились новые культурные и социальные формы выражения молодежных поисков и экспериментирования. Статьи данного сборника посвящены некоторым из них. Книга является первой в серии публикаций, представляющих ход и результаты проектов о молодежных культурах и солидарностях, выполняемых в рамках программы Фундаментальных исследований НИУ ВШЭ под руководством Елены Омельченко (Центр молодежных исследований НИУ ВШЭ (Санкт-Петербург), НИЦ «Регион» УлГУ (Ульяновск)).

Книга предназначена для студентов, аспирантов, преподавателей, ученых, специализирующихся в социальных науках и интересующихся молодежным активизмом.

Сборник подготовлен в рамках проектов «Новые социальные движения молодежи» и «Молодежные солидарности в локальной и глобальной перспективе: экономика, политика, культура» Программы Фундаментальных Исследований НИУ ВШЭ в 2010–2011 годах.





Новые молодежные движения и солидарности России

Под редакцией Омельченко Е.Л., Сабировой Г.А





От редакторов

Молодежный вопрос: смена оптики. От субкультур – к солидарностям


В сборнике, который вы держите в руках, собраны статьи и эссе, подготовленные начинающими исследователями в рамках проектов «Новые социальные движения молодежи» и «Новые молодежные солидарности в глобальном и локальном контексте: экономика, политика, культура»[1 - Проекты выполнены в рамках программы фундаментальных исследований НИУ ВШЭ в 2010 и 2011 годах творческими коллективами Центра Молодежных Исследований (НИУ ВШЭ Санкт-Петербург) при участии НИЦ «Регион» (Ульяновский Государственный Университет).]. Когда сборник только начинал готовиться, большинство авторов были студентами и магистрантами, к моменту выхода книги – многие из них уже стали молодыми учеными и специалистами.

Поворот к исследованию новых молодежных солидарностей произошел не случайно. Последние пять лет мы наблюдаем существенные трансформации форм молодежных социальностей. Существующие подходы концептуализации групповых молодежных идентичностей, такие как неформальные группы, социальные движения, активизм, субкультуры, альтернатива, в недостаточной мере отражают серьезные изменения, произошедшие на молодежных культурных сценах России нового тысячелетия. Финансовый кризис 2007–2008 годов стал своего рода критическим моментом и точкой отсчета в переформатировании молодежного пространства. Взросление и социализации молодежи в период относительной стабильности «сытых» нулевых проходили в другой социально-культурной атмосфере. Формировались прагматически ориентированные стратегии, сопряженные с высоким уровнем лояльности к существующей власти, завышенными притязаниями к позициям на рынке труда, высокими карьерными амбициями и достаточно высоким уровнем недоверия к силовым структурам власти (исключая Президента), апатией в отношении официальной (публичной) политики и социальным невмешательством (пофигизмом). Череда цветных революций на пространстве бывшего СССР и хаотичные волнения молодежи (Кандопога 2006, Манежная площадь 2002) в целом не привели к существенным изменениям в характере включения российской молодежи в социальные институты и политическую систему. Активное широкомасштабное молодежное партстроительство (Идущие вместе, Местные, НАШИ и другие подобные им) было вызвано скорее фантомными страхами (реальными или надуманными) «необходимости предотвращения цветных революций» и способом мобилизации бюджетных ресурсов, чем реальными опасностями возможной радикализации молодежной среды. Своего рода точка в продолжении именно такого рода тенденций была поставлена Манежкой 2010 года.

Новые тенденции становились все более очевидными, они требовали переосмысления конструкта молодежного вопроса 2000-х.

Молодежь на протяжении всего 20 века и по сей день остается одной из основных аудиторий политических экспериментов и мобилизаций как в России, так и в других современных государствах. Ключевой характеристикой молодежи, как социальной группы, остается ее зависимость, относительное бесправие по отношению к властным дискурсам (государства, СМИ), в рамках которых конструируются ее «характерные» черты, а также политик воспитания, применяемых к ней, политических режимов, которые юноши и девушки застают на момент рождения. Конструкты молодости и молодежи, так же как и возрастные границы определения менялись во все времена, продолжают меняться и сегодня. Молодые – те, кому принадлежит будущее, надежда и авангард преобразований, инноваторы и криейторы, барометр революций, неуправляемая группа риска, переживающая период «шторма и натиска», провокатор моральных паник, потенциально опасная, экстремистки ориентированная и протестная группа, маргинальная группа, жертва общества потребления… Этот список можно продолжить. Когда ставится вопрос, что молодежь важно изучать, сразу хочется спросить – а для кого это важно, нужно, для кого молодежь является проблемой? На первый взгляд может показаться, что это неуместные для исследователя молодежи вопросы, однако подобный разворот темы помогает увидеть ключевые сложности, с которыми в той или иной степени сталкивается всякий исследователь, не важно, начинающий или опытный.

Молодежь, в качестве особого объекта внимания и анализа «появляется» в повестке дня социальных исследователей к середине 20 века. Ее обнаружение связано с рядом причин. В контексте западной академической традиции, принято считать, что молодежи до конца 19 века, как некой определяемой и узнаваемой (визуально и концептуально) группы не существовало, так как не было ни особого пространства, которое бы оккупировалось преимущественно молодежью, ни специфических молодежных практик. Молодежь «не существовала» ни как сформировавшийся потребительский, ни как политический субъект. Молодые – это были некие недо/взрослые, среднее состояние между детством и взрослостью. Они с юных лет включались в работу по домашнему хозяйству, а потом и во взрослую жизнь со всеми ее социальными приметами и обязательствами. Молодежь, как выделяемая социальная группа появляется на улицах растущих городов вместе с бурными процессами индустриализации, и сразу – как новая «социальная проблема», как новые «дети улиц», источник опасности и тревоги. В результате разрушения традиционных хозяйств и соседств, в рамках которых взросление проходило практически «органично» через наследование родительских культур и структурных позиций семьи, с соответствующими им нормами, моральными обязательствами и приписанными статусу публичными проявлениями (одежда, манеры, потребление, сленг, повседневные практики), происходят резкие изменения в путях и способах социализации молодых, особенностях их вписывания в меняющиеся социальные системы. Иначе говоря, «видимая» молодежь становится объектом пристального внимания и контроля со стороны различных социальных наставников и контролеров – государственных молодежных проектов и программ, ориентированных на патронирование процессов взросления и регулирование социального порядка. Подходы к позиционированию молодежи до середины 80-х годов прошлого века кардинально различались по разные стороны железного занавеса.

В СССР молодежь провозглашается миссией и надеждой прогрессивного человечества на реализацию идеи светлого коммунистического завтра, авангардом модернизационных преобразований, «строителями коммунизма». В соответствии с ленинскими идеями строится система воспитания подрастающего поколения. Ключевая идея – формирование морально нравственного облика человека «светлого завтра» с фокусом на приоритет духовных ценностей над материальными, коллективного над индивидуальным. Создается развернутая система государственно-партийного патронажа взросления, ориентированная на последовательное воспитание обостренного патриотического сознания, готовность к последовательному отстаиванию этих ценностей в борьбе с внешними и внутренними врагами советского общества. Крушение советского режима, с одной стороны, существенно поменяло вектора политического и социологического взгляда на молодежь. Из творцов светлого будущего они быстро были перепозиционированы в «основной фактор риска» поступательного развития общества, угрозу национальной безопасности. По другую сторону железного занавеса, на Западе молодежь практически с момента своего социального «рождения» вызывала моральные паники по поводу возрастания субкультурной активности, роста протестных настроений и расширения потребительской инфраструктуры ориентированной на молодежную аудиторию. Особую тревогу вызвали студенческие революции, прокатившиеся в конце 60-х годов практически по всем европейским столицам (Париж, Берлин, Рим, Прага), а также студенческим кампусами большинства ведущих американских университетов.

Этот краткий исторический экскурс важен для понимания особого контекста, в котором располагается сегодня молодежная тема. В современном отечественном академическом конструкте молодежного вопроса можно найти приметы подходов, унаследованных как от советского прошлого, так и от западного «проблемного» периода. Многие из базовых посылов проблемного подхода к молодежи оказываются достаточно живучими, характерные для них приметы можно, в том или ином виде, обнаружить и в современных академических исследовательских текстах. Наиболее примечательные из них:

– живучесть проблемного взгляда на молодежь, когда юношам и девушкам приписываются особые качества «переходного» возраста, с обязательными, психо– физиологически обусловленными кризисами и конфликтами. Наделение юношей и девушек склонностью к социальным девиациям и, соответственно, требованием особого контроля и прямого политического управления процессами социализации;

– тесное переплетение государственно-политического и административно-бюрократического взгляда на молодежь с «научным». Использование суждений морального «долга молодежи перед обществом», обязательств нести ответственность за будущее страны, или оборотов, отягощенных позицией власти взрослого, знающего как, чему и какими способами следует молодежь социализировать;

– описание и презентация молодежи в качестве гомогенной группы, вне зависимости от особенностей индивидуальных и групповых идентичностей, гендерной специфики, географических локаций (столица-провинция-город-село), структурных позиций (богатые-бедные-средний класс), типов и форм занятости (работа – учеба: платное/бюджетное), этно-религиозных различий, субкультурной принадлежности, других современных форм социальных различий и исключений.

Мы в своих исследованиях стремимся придерживаться других позиций в понимании молодежной темы и молодежного вопроса[2 - См. публикации Центра молодежных исследований НИУ ВШЭ Санкт-Петербург (http://youth.hse.spb. ru), Научно-исследовательского центра «Регион» Ульяновского Государственного Университета (www. regioncentre.ru).]. Этот подход предполагает последовательную критику биополитических конструктов, перенос фокусов исследования с поиска проблемной молодежи на вопросы, которые формулируются самой молодежью в качестве актуальных и важных для реализации их индивидуальных и групповых интересов[3 - См. Omel’chenko, E., Pilkington, H. and Garifzianova, A. (eds.) Russia’s Skinheads: Exploring and Rethinking Subcultural Lives, London and New York: Routledge,2010; В тени тела /под ред. Н. Нартовой, Е. Омельченко. – Ульяновск: Изд-во Ульяновского государственного университета, 2008; Н. Гончарова, О. Доброштан, И. Костерина, Ж. Лукьянова, Е. Омельченко, Э. Шарифуллина. Нормальная молодежь: пиво, тусовка, наркотики /Под ред. Е. Омельченко. – Ульяновск: Изд-во Ульяновского государственного университета, 2005; Х. Пилкингтон, Е. Омельченко, М. Флинн, У. Блюдина, Е. Старкова. Глядя на Запад: Культурная глобализация и российские молодежные культуры /Переревод с английского О. Оберемко и У. Блюдиной. – СПб.: Алетейа, 2004; Е. Омельченко. Молодёжь. Открытый вопрос. – Ульяновск: Изд-во «Симбирская книга», 2004; Е. Омельченко. Молодежные культуры и субкультуры. – Москва.: Изд-во «Институт социологии РАН», 2000; У. Блюдина, Н. Кремнева, Е. Лукьянова, Е. Омельченко, Г. Сабирова, Н. Смирнова, И. Тартаковская, Л. Шкляр. Герои нашего времени. Социологические очерки / Под ред. Е. Омельченко. – Ульяновск: Издательство Государственного научного учреждения «Средневолжский научный центр», 2000.]. Сегодняшние дебаты вокруг различных форм молодежной активности находятся в самом разгаре. Последние события как в России, так и в «старой» и «новой» Европе вернули молодежный вопрос на первые позиции политических и академических повесток дня. Ею интересуются на государственных уровнях, разрабатываются стратегии молодежных политик, программы патриотического воспитания, ведется поиск новых идеологем «духовно-нравственного воспитания молодежи». Большая часть подобных документов фокусируется на «политическом» измерении молодежной активности. Государство не столько интересуется молодежной реальностью, сколько ищет механизмы мобилизации (прежде всего политической) молодежного ресурса для выхода из глубокого общественного кризиса, усиленного глобальной финансово-экономической рецессией.

Попытки «подправить» общественные настроения и ценностные миры за счет молодежной мобилизации характерны сегодня далеко не только для России. Политики «навязываемой молодежи политизации» воспринимаются в молодежной среде по-разному: от прагматического использования – до открытого сопротивления, кремлевские проекты открыто признаются неэффективными, однако молодежное экспериментирование продолжается. В фокусе внимания, сопровождающегося моральными паниками, оказываются то «субкультурщики, подрывающие морально-нравственные устои», то «молодые, несовершеннолетние мамы», то «молодежь, избегающая ответственности за будущее России и предпочитающая гражданские браки», то политически пассивная и граждански апатичная молодежь… Молодых пытаются «лечить» разными способами – военной подготовкой, уроками по основам религиозного знания, патриотическим воспитанием. При этом часто за границей интереса остаются реальные проблемы молодежи, включенной (как и их родители и другие «взрослые») в разные страты, пространства, культуры.

Современная молодежь по-разному убегает от взрослого контроля, оккупируя собственные культурные и политически площадки (он– и офф-лайн), включаясь в социальные сети и солидарности, театрализуя собственную повседневность самыми причудливыми способами. Так называемый молодежный активизм перекочевал с середины 90-х прошлого века из политики (в ее традиционном смысле) на территории молодежных культур. Социальный (публичный) капитал компаний и сообществ в виртуальных сетях становится не менее, если не более значимым, чем характеристики формального статуса и социальная позиция.

Субкультуры – одно из самых ярких открытий «молодежи» в ХХ веке. В классических теориях они представлялись культурами различных молодежных меньшинств в пределах плюралистических обществ, аутентичными формами, независимыми идентичностями, отражавшими новые измерения послевоенной классовой структуры, стилистические различия которых объяснялись разрывом преемственности в воспроизводстве классовых культур. Внимание уделялось раскодированию значений различных стилей одежды, музыки, территориальности и других языков взаимодействия внутри групп сверстников. Ближе к концу века субкультурные теории начинают подвергаться серьезной критике, современные западные социологи заговорили о «постсубкультурах», о «смерти субкультур», о рождении новых молодежных «племен», отличающихся текучестью, прозрачностью границ, временным и ненадежным характером соединений. В современной России, как и любой другой стране, включенной в глобальное пространство, с остатками «старых» мини-групп соседствуют имитаторы, примкнувшие, туристические экспонаты «а-ля субкультурщики»[4 - Творческий коллектив НИЦ «Регион» с конца 1990-х годов начинает активно включаться в академические дискуссии об «особой» судьбе российских молодежных “субкультур”, их пространствах, мерах аутентичности, перспективах, сегодня эти исследовательские традиции продолжаются также и в рамках исследований Центра молодежных исследований НИУ ВШЭ (СПб).].

В рамках исследований, проводимых нашими центрами, субкультурная идентичность представлялась уже не столько в «классических» терминах классовой принадлежности, сколько в терминах выбора жизненного стиля. Уже к концу ХХ века субкультурное разнообразие российской молодежной сцены походило на «временные объединения», которые западные ученые связывали с последствиями глубинных изменений в обществах потребления позднего модерна, приведших к возникновению «постмодерных субкультур».



Читать бесплатно другие книги:

Варанаси – это особое место, умерев здесь, человек попадает в рай. Устав от своей жизни, от внутренних противоречий, Фел...
Сборник миниатюр, содержание которых, условно можно обозначить цитатой: «Прежде чем писать о других, расскажи миру о себ...
Серию «Дедукция» мы начинаем с публикации детектива Израэля Зангвилла «Тайна Биг Боу». Один из самых известных детективо...
Разные героини, разные судьбы. Но всех их объединяет одно – они очень хотят любить и быть любимыми. Они готовы на любые ...
Неадаптированный рассказ популярного автора (более 3000 слов, с опорой на лексический минимум 2-ого сертификационного ур...
Роман Фоера «Жутко громко и запредельно близко» – это трогательная, глубокая, искренняя и щемящая сердце история, расска...