Шествие динозавров - Филенко Евгений

Шествие динозавров
Евгений Филенко


Побитый перестроечными катаклизмами гуманитарий Вячеслав Сорохтин внезапно оказывается вовлечен в глобальный эксперимент, проводимый учеными из будущего над далеким историческим прошлым. На пространствах сгинувшего в океанских пучинах континента искусственно создаются странные социальные модели, и никого не волнует, что при этом страдают и гибнут вполне живые люди – все едино они обречены! Главному герою уготована неожиданная для него роль всемогущего императорского телохранителя. Очень скоро ему предстоит обнаружить, что человеком быть труднее, чем богом. А еще – что над экспериментаторами проводится точно такой же эксперимент: выстрелив в прошлое из пистолета, жди пушечного выстрела из будущего.





Евгений Филенко

Шествие динозавров


Восхоте Адам быти богом, и не бысть.

    Аноним. XVII век




Глава первая


Этот архив подлежал уничтожению в ближайшие сорок восемь часов.

Войдя в него, я испытал жгучее желание уничтожить тех, кто отдал такой приказ. Причем не в сорок восемь часов, а немедленно. Вывести во двор, к кирпичной стенке и – из огнемета. Или собрать всех в один вагон, договориться с администрацией музея в Майданеке… нет, лучше с Бухенвальдом, у них там еще и специалисты не все вымерли… в принципе, и Саласпилс бы подошел, но там, кажется, не было газовых камер. Хорошо также побитие камнями, только не по иудейской (один большой со скалы на голову), а по исламской модели (много-много маленьких-ровненьких и со всех сторон) … Нет, человек я мирный и незлобивый, нужны радикальные средства, чтобы вывести меня из равновесия, но когда речь заходит об архивах, я становлюсь зверем. В такие минуты мне хочется выть, рычать и кусаться от осознания собственного бессилия.

Архивы – это одна из немногих реальных ценностей, что остались в моем мире. Последняя паутинная ниточка, соединяющая полоумное настоящее со светлым прошлым. Я заложил бы душу дьяволу за возможность отменить этот сволочной приказ, вывезти отсюда к себе домой, любым иным мыслимым и немыслимым способом уберечь эти сокровища. Бога я тоже просил – полгода тому назад, на пороге тихо склеившей ласты библиотеки, о которой не пожалел никто из власть предержащей мрази, а я жалел, потому что в этой библиотеке прошло мое детство, была она через дорогу от квартиры моих родителей, сюда можно было прийти после школы и в выходные, здесь я читал «Уральский следопыт» и «Вестник древней истории», здесь листал «Большую советскую энциклопедию» и вырезал безопасным лезвием голых негритянок из первого тома «Африки». Бог меня не услышал, и теперь там сберкасса… И дьявол, и бог оставались не более чем абстрактными нравственными категориями, апеллировать к которым можно было сколько заблагорассудится, но без особенного результата. Что высшим силам за дело до каких-то там архивов? Они там, у себя, и слов-то таких не знают. Хотя, конечно, говорят же – «небесная канцелярия». Но какие у ангелов могут быть архивы? Зачем?! Иное дело – я…

Мне стоило невероятных усилий вообще проникнуть сюда – до того, как приговор будет приведен в исполнение и все эти тонны пожелтевшей, отрухлявевшей, ломкой бумаги сгорят где-то на вонючей городской свалке. Мне стоило это еще и мзды в три червонца вахтеру, а подобная сумма по нашим гуманным законам уже толковалась как взятка и грозила обернуться несколькими годами труда во исправление, причем обоим участникам криминальной сделки. Ишь, чего удумали – архивы коммуниздить!.. Правда, информацию о злодеянии я извлек, как это водится, случайно – краем уха, в пельменной, и хотя бы это ничего мне не стоило.

Так или иначе, мне отпущено было два часа на разграбление и вынос такого количества бумаги, какое могло бы уместиться в двух немецких болоньевых сумках. Я стоял на пороге пыльного полуподвала, сильно напоминавшего морг, перед уходящими в темноту грубо сколоченными стеллажами. Это и был морг. Умершие документы, зверски убитые книги, приговоренная и казненная периодика. Чьи-то ненаписанные диссертации и монографии. Несостоявшиеся открытия. Невзорвавшиеся сенсации. Трупы истории нашей, никому не нужные, полуистлевшие, обреченно дожидавшиеся своего крематория.

Я истекал ненавистью и не знал, с чего начать. Разумнее всего было бы зажмуриться и хапать все, что подвернется, до полной загрузки…

… Говорят, в Ленинграде[1 - Ленинград – название г. Санкт-Петербург в 1924–1991 гг. Назван в честь Владимира Ильича Ленина (Ульянов, 1870–1924), знаменитого российского политического деятеля, одного из создателей большевистско-коммунистической партии, первого председателя Совета народных комиссаров (правительства), который пришел к власти в России в результате военного переворота в 1917 г. (здесь и далее – примечания автора).] есть камера, куда в первые часы славной нашей революции победивший пролетариат по указанию Луначарского[2 - Анатолий Васильевич Луначарский (1875–1933) – российский политический деятель, писатель, искусствовед. Нарком просвещения в коммунистическом правительстве В. И. Ленина. Идеолог и апологет т. наз. «марксистско-ленинской» эстетики.] сволок награбленные из самых богатых частных собраний книги и документы, а потом закачал ядовитый газ. Не то для консервации, не то дабы непосвященные не потырили. С тех пор примерно раз в год туда входит человек в противогазе и хватает первое попавшееся. И это «первое попавшееся» обычно оказывается открытием…

Может, легенда. И даже скорее всего. Но уж очень похоже на правду. Если даже в полуподвале паршивой, никому не нужной конторы, каких тыщи в нашем городишке, можно найти такой архив! И если принять во внимание, что означенная контора – так и хочется сказать «контра»! – решила спалить его с тем, чтобы расчистить место для своих паршивых, никому на хрен не нужных отчетов и ведомостей.

Я сделал первый робкий шаг и увидел крысу. Тварь сидела на пыльной стопке журналов и глядела на меня, как хозяйка на незваного гостя. Того самого, который хуже татарина. «С-сука», – сказал я. Крыса нехотя оставила свой пост – бумаги посыпались с оглушительным шорохом – и почему-то задом упятилась за стеллажи. Хлопья взбаламученной пыли плясали в столбе желтого прыгающего света от моего нагрудного фонаря. Невольно подумалось: может быть, она решила подкрасться сзади и вспрыгнуть мне на загривок. Или просто ушла за подмогой. Было бы неприятно, если бы таковая подмога здесь нашлась. И было бы странно, если бы таковой подмоги не сыскалось.

Я протянул руку и хапнул верхний журнал из стопки. Это был «Губернский вестник» за 1881 год. Год, когда террористы-народовольцы с восьмой примерно попытки достали-таки государя-императора Александра Николаевича[3 - Александр II (1818–1881) – российский император в 1855–1881 гг. Проводил умеренные буржуазные реформы, в 1861 г. отменил крепостное право. Погиб от рук боевиков экстремистской организации «Народная воля».]. Не все же американцам стрелять своих президентов… Я сморгнул слезу и хапнул еще. Полная безнадега. Я мог бы унести эту подшивку. Я мог бы унести ту подшивку, что лежала под ней, и прошитые тесьмой протоколы с державным гербом, что валялись рядом, сброшенные крысой при отступлении, и неясного содержания томики в толстых переплетах под мрамор. Но всего мне не унести никогда. Обнаружился бы факт хищения: как же так, только собрались все пожечь, и на тебе – сбондили! И вахтер под угрозой пытки либо даже легкого шантажа увольнением от синекуры, мог с чистой душой сдать меня милиции. И его тоже следовало понять: вахтерил он вынуждено, во имя личной свободы, нужно было ему развязать себе руки от нашей всеобщей трудовой повинности, иметь из каждых трех дней два свободных, он эти два дня книгу писал – не то роман, не то монографию. В общем, как и я, всеми доступными средствами стремился усидеть между двумя стульями и совместить общественный долг с нравственным императивом, полезное с приятным. А ведь скажи какому-нибудь уроду-счетоводу из этой конторы, что книгу писать – приятно, он же обоссытся от юмора… И потом, слабых моих сил явно недоставало. Эх, грузовичок бы сюда!.. «Гады», – сказал я. Это адресовалось в равной мере крысам и хозяевам полуподвала. Занимаясь разорением архивов, я обычно молчал – интеллигенты всегда молчат. Либо сквернословил. Когда нет сил молчать, интеллигенты всегда сквернословят. Больше они ни хрена не могут.

Я раздернул «молнии» на сумках и двинулся в глубь архива. Загружаясь, я еще как-то пытался отбирать то, что казалось особенно интересным. Если такое вообще возможно. Ведь в архивах интересно все. То, что я оставлял на месте, спустя сутки виделось мне просто бесценным. Тогда я испытывал муки раскаяния, что схапал не то или недохапал нужного. Это было все равно, как синдром похмелья у пьяницы. Нет, скорее, как восьмисотстраничный детектив без последней главы. Как боевик в деревенском кинозале, последнюю часть которого пьяный киномеханик потерял по дороге, прожег цигаркой или залил ядовитым «солнцедаром», что вполне сопоставимо по ущербу. Все свистят, топают сапожищами, матерятся черным матом, но ничего уж тут поделать нельзя. Вот и я страдал, бранился, бил себя в лоб, мучительно восстанавливал последовательность событий… как же я мог пропустить самое важное… о чем же я думал… может, его там и не было вовсе… и подолгу не мог свыкнуться с необратимостью потери.

Что-то подвернулось мне под кроссовку, я потерял равновесие и начал падать, бестолково размахивая руками в поисках опоры.

Текла вечность.

Я все падал и не мог упасть, искал опору там, где ее нет, и не мог найти…

… Вечность прошла, и я не упал.

Каким-то чудом мне это удалось, и я утвердился на ногах – даже без излишнего шума. Странное ощущение: сердце работало ровно, дыхание не сбилось. Как будто и не падал. Слегка кружилась голова, поток сознания прервался и никак не мог вернуться в прежнее русло. О чем бишь я думал? Вот так, наверное, и приходит старость… Только застряла в мозгу невесть откуда всплывшая мысль: «ЧЕЛОВЕКОМ БЫТЬ ТРУДНО…» Что бы это значило? Где я мог на нее набрести, из какого манускрипта хапнуть? Впрочем, не бог весть что за мудрость, трюизм. И какое отношение она имела к моим странствиям в этом склепе с массовым захоронением документов?

Крыса сидела в вентиляционной дыре, свесив оттуда голый лоснящийся хвост, и следила за мной. Равнодушно и сыто. Еще бы, нажрала себе брюхо дармовой выдержанной клетчаткой. Говорят, организм крысы усваивает все, что способны сгрызть ее зубы. Даже дерево, даже металл. Бумага для нее – все равно что пирожное.

Когда-нибудь крысы сожрут и нашу цивилизацию.



Читать бесплатно другие книги:

Что за ходячее недоразумение, эта Лукреция Голубкова! Все шишки валятся на ее голову. Впрочем, чего еще ждать от женщины...
По официальной версии, Алиса выбросилась с балкона его квартиры. Прошло семь лет, но Артем до сих пор не знал покоя. Как...
Меньше всего на свете Сэйри Линч хотела бы снова оказаться в родном доме и встретиться с родственниками – слишком тяжелы...
Москва исчезла в дьявольском катаклизме… Теперь на ее месте Новая Зона, которая, как говорят старые матерые сталкеры, ху...
Книги Робина Шармы удивительны и неповторимы. Их читают во всем мире, и с их помощью люди изменяют свою жизнь радикальны...
Эта книга о таланте терпеливой любви. Все родители мечтают о послушном тихом «ангелочке», которого любить – одно удоволь...