Странник Петросян Сергей

Бокун неопределенно пожал плечами.

– Вижу – недоволен. По тебе – закопать супостата в ямку поглубже и цементом сверху залить. У-у-у, Живодеров... – Гриф шутливо погрозил Бокуну пальцем. – Закопать никогда никого не поздно, Фока. Никогда и никого. – Гриф помолчал, рассеянно глядя в окно, закончил деловым тоном:

– Кажется, мы все обговорили?

– Да, Сергей Оттович.

– Не слышу энтузиазма в голосе.

– Энтузиазм – удел дураков.

– Пожалуй. Возвращайся к своим баранам, Бокун. А я вернусь к своим волкам.

Каждый в этом мире должен занимать свое место. Иначе всех ждет беспорядок.

Хаос.

Гриф выплеснул остатки виски на палас и пошел к двери.

Полуобернулся:

– Да, Фока... Что ты там сказал про его взгляд?

– Взгляд?

– Именно.

– У него взгляд убийцы.

– Как романтично. Идеалист со взглядом убийцы. Беллетристика. У этих парней, друг мой, не бывает никакого взгляда. Только прищур. Сквозь прорезь прицела.

Гриф закрыл за собою дверь мягко, как хозяин. Бокун застыл в кресле, опустив глаза на матовую поверхность стола. Ничего. Время волков не может длиться вечно. Только до той поры, пока они не перегрызут друг другу глотки.

Вот тогда и наступит его время. Как Гриф его назвал? «Саванный суслик»? Пусть.

Саванна принадлежит как раз этим осторожным зверькам, когда волчьи кости уже дотлевают в ямах.

Фокий Лукич поднял взгляд и долго смотрел вслед ушедшему. В зрачках его не осталось ничего, кроме ненависти, стылой и бездонной, как черная просинь ледяного омута.

Глава 14

Сергей Оттович Гриф сидел за столом в просторном кабинете и нервно перебирал бумаги. Ему было неспокойно. Отчего, он не знал, но беспокойство свое никогда не рассеивал ни вином, ни развлечениями: он искренне полагал беспокойство предохранительным клапаном от разного рода неприятностей. Они уже где-то совсем рядом, близко, неведомая железка в организме или извилинка в сером веществе мозга отвечает как раз за предвидение событий или случайностей, и надпочечники уже высылают в кровь адреналин, и сердце начинает стучать ровно и мощно, рассылая кровь, эту животворную субстанцию, именуемую китайцами живительной энергией «ци», по тканям, приготовляя тело и интеллект к схватке, к поединку, к победе. Если, конечно, организм здоров, а не отравлен унынием, тоской, никчемной самоукоризной или, хуже того – раствором алкоголя или наркотика – этими служками владыки преисподней.

Гриф алкоголь употреблял очень умеренно и аккуратно, к наркотикам, как и к людям, им поклоняющимся, относился с искренним брезгливым презрением... Тогда – отчего тревога? Кажется, все идет по плану, но что-то зудит и зудит надоедливо и монотонно, словно невидимый комар в ночной комнате, мешая сосредоточиться и обрести душевный покой. Давешний разговор с Бокуном? Да. И – Данилов. Что-то очень уж самоуверенный парниша этот интеллектуал-самородок, чтобы быть ничьим.

Гриф уже отдал необходимые распоряжения, нужно проверить исполнение. Глядишь, и на душе прояснится. Гриф нажал кнопку селектора, приказал:

– Вагина ко мне.

Александр Александрович Вагин, блеклый невыразительный мужчина с пегими волосами, с пегой, словно присыпанной тальком кожей и с пегим взглядом невнятного цвета глаз, был неприметен, исполнителен и аккуратен. Среднего телосложения, среднего роста, средних лет... Даже костюм на нем, не старый и не с иголочки, не отутюженный и не мятый, был такого невразумительного колера, что, как только Вагин исчезал с глаз, визави вряд ли смог бы определить даже его цвет. Естественно, и сослуживцы, и подчиненные никогда не называли его Александром Александровичем; Сан Саныч было обращением почти официальным, ну а за глаза Вагина кликали – Серый Йорик, ибо на Серого кардинала он никак не тянул. Впрочем, при всей своей отвратно-непрезентабельной наружности Серый Йорик был еще и до омерзения похотлив и, как выразился один сослуживец, «злобуйственен», а потому многие старались брезгливо уклониться и от его приязни или ненависти, и от его потного и мятого рукопожатия. Вагина это нисколько не смущало. Его посыпанный перхотью пиджачишко являлся частью казенного пейзажа, как мажущаяся побелка в иных коридорах или желто-грязная окраска стен в иных заведениях. Гриф же просто знал Вагину цену. Как и всем, с кем он имел дело.

– Вызывали, Сергей Оттович? – застыл на пороге блеклой тенью Йорик.

– Да. Ты взял Данилова в разработку?

– Так точно.

– Результаты?

– За два часа трудно установить что-то определенное.

– И тем не менее...

– Пока только «объективка». Данилов Олег Владимирович, русский, в партиях и общественных организациях не состоял, политикой не занимался, место рождения, как и год, не указаны...

– Что значит, не указаны?

– Данилов сам заполнял файл, к тому времени он уже две недели сотрудничал в газете, никто в его формуляр не заглядывал... Разгильдяйство, конечно... Вот он и созорничал: местом рождения указан Кубытинск-на-Усяве, временем – тридцать третье Брюмера шесть тысяч восемьсот тридцать седьмого года от Сотворения мира.

– Забавно. Ты никогда не задумывался, Вагин, что даже это сочетание, «Сотворение мира», говорит в пользу христианства?

– Простите?..

– Co-творение. Когда в этом приняли участие Отец, Сын и Дух Святой.

Вагин пожал узкими плечиками:

– Я далек от богословия.

– Пожалуй, я тоже. Так, игра воображения. Зачем ты мне рассказываешь о вольных сочинениях Данилова?

– Ну как... – смешался подчиненный. – Положено.

– Мне не нужны идиотские сказки этого «простачка» о всяких кубытинсках, игогоевсках-на-Усяве и крестопропойсках.

– Виноват.

– Ты составил запрос для нашей агентуры в Москве?

– Так точно. – Вагин неуловимым движением извлек из папочки убористо заполненный текстом листок. – Необходима ваша виза.

Гриф быстро пробежал глазами текст. Двумя скупыми выверенными движениями вычеркнул несколько пунктов. Спросил:

– Какую смету ты заложил в оперативные расходы?

– Пять тысяч долларов. С допуском.

Гриф скривил губы:

– Не нужно никаких допусков. Добавь сзади нолик – и будет в самый раз.

Информация мне нужна в течение двух, максимум – трех дней.

Пепельное лицо Серого Йорика словно подернулось рябью: это означало удивление.

– Пятьдесят тысяч? На выяснение прошлых обстоятельств отставного журналиста?

– Он не журналист, и ты, голубчик, знаешь это не хуже меня. Или, по крайней мере, догадываешься.

– За пятьдесят тысяч я раньше покупал резидентов, – упрямо поджал губы-ниточки Вагин.

– Было за что платить... Раньше резиденты интересовались тайнами мадридских и кремлевских дворов... Удобно ли сиделось дедушке на горшке и хорош ли утренний стул... Ну а если стул хорош, то и трон крепок. Мы же – люди с тобой маленькие, но практичные. Сейчас нас интересуют только деньги и ничего, кроме денег. – Гриф покусал кончик карандаша. – Деньги разлагают людей, давая им возможность потворствовать своим порокам. И люди становятся ручными, как прикормленные белки. Вот и вся политика. – Он вздохнул. – Меня от этого мутит.

– Гриф взял из коробки сигарету, покрутил в пальцах, положил обратно. – Своей статьей Данилов шуранул в нашей провинциальной столице, словно каленой кочергой в муравейнике. Я хочу знать, кто этот «играющий джокер» на самом деле. Ты понял?

– Так точно.

– Экономить на информации в нашем случае – все равно что строить высотный дом без фундамента. Постройка завалится даже, не от ветра, от плевка! – Гриф ощерился, лицо его на мгновение стало неприятным и жестким. – А после опуса этого борзописца в нас не плевки полетят – камни, булыжники, сваи! И каждый из этих раковских, реймерсов, Головиных станет метать свой банк! Мне не нужно случайностей. Ты понял, Вагин?

– Так точно. Я понял. Но...

– У тебя сомнения?

– За пятьдесят кусков можно завалить дюжину таких, как Данилов.

– И проблема решена дешево и сердито, так? – сузил глаза Гриф. В голосе его явственно слышался сарказм.

– Так, – подтвердил Вагин с неожиданной твердостью в голосе.

– Ты помнишь, майн либер, любимое изречение английских миллионеров?

Помощник пожал плечами.

– "Я не так богат, чтобы покупать дешевые вещи". А смерть нынче дешева.

– Не для того, кто умирает.

Гриф глянул на помощника с каким-то новым интересом. Потом произнес очень медленно:

– Я не могу позволить себе роскошь устранить человека, не выяснив, кто за ним стоит.

– Его сыграли втемную. Это очевидно.

– Особенно если его сыграли втемную. Все. Вопрос закрыт.

– Есть.

– Что ты выяснил о Данилове достоверно? – спросил Гриф.

– Место жительства.

– Нужно установить наблюдение. Только нежно.

– Люди работают.

– М-да. Не густо. Он действительно одинок?

– Да. Ни родителей, ни родственников. Мы осторожненько опросили соседей.

За полгода в его квартире, конечно, бывали женщины, но – случайные. И не проститутки.

– Я не знаю среди женщин «не проституток». Просто одни продаются за наличные, другие – за карьеру, связи, место под солнцем. Лучше – под южным и ласковым.

– Я имел в виду именно женщин, продающих свое тело за деньги, – дисциплинированно уточнил Вагин.

– А – душу? Душу за деньги продают?

– Извините? – тускло глядя на Грифа, переспросил Вагин.

– Продают... На том и стоит мир. – Гриф пожевал губами, размышляя о чем-то своем:

– Ты не забыл о моем поручении? Барышнями для нашего застенчивого интеллектуала озаботился?

– Так точно.

Вагин выудил из черной папки увесистый конверт и почтительно положил на стол. Гриф вытряхнул из него с полтора десятка фотографий, оскалился:

– Анекдот есть такой. Сидит больной у психиатра, тот вынимает из стола карточку, показывает – на ней изображен треугольник, – спрашивает больного:

«Что это такое?» – «Это палатка, а там мужик с бабой уединились и – занимаются любовью!» – «Хорошо», – останавливает его врач, показывает карточку с квадратом: «А это что, по-вашему?» – «А это – дом, а там в каждой квартире мужики с бабами...» Врач озадачился, хмыкнул, показывает круг: «Ну а здесь что изображено?» – «Ну как же, доктор, это же земной шар, а на нем – в каждой палатке, в каждом доме, под каждым кустом – мужики с бабами...» – «М-да... – протянул психиатр. – У вас сложная форма сексуальной фобии, вы совершенно неадекватно реагируете на предъявленные вам символы». – «А вы, доктор, тоже хороши, – возмущается больной, – такую порнографию в столе держать!»

– Смешно, – вежливо развел пегие губы Вагин.

– Что ты мне притаранил, лишенец? – произнес Гриф, не очень-то и скрывая за язвительностью недовольство.

– Я полагал...

– Не суди по себе, Вагин. Откуда ты набрал столько шалав? На них же пробы негде ставить!

– Практика показывает, что интеллигенты более всего западают как раз на потаскух. Чем вульгарнее, тем лучше.

– Ин-тел-ли-ген-ты. Ин-тел-лек-ту-а-лы, – медленно и жестко произнес по складам Гриф. – «Практика показывает», – сымитировал он тягучий говор Вагина. – Яйцеголовые уроды, путающиеся в этой жизни, как в мамашкиной юбке... Данилов – интеллектуал? Это он не разбирается в жизни?

– Вы охарактеризовали его как идеалиста. Насколько я проинформирован Бокуном...

– Фока тебе рассказал, как Данилов его «построил»? Одним взглядом?

– Он упомянул, что у объекта э-э-э... «взгляд убийцы», но я отнес сие к фантазиям. Фокий Лукич тревожный и неуравновешенный товарищ, к тому же он был сильно нетрезв, и ему могло почудиться, что...

– Ничего ему не почудилось, не привиделось и не померещилось, Вагин. Я слышал разговор. Данилов именно такой. Жесткий. Опытный. Травленый. И раскован он не показно, он так живет. И знаешь, почему? Да просто ничего он в этой жизни не боится: не за кого ему бояться, а к себе он относится как самурай... Что-то в его прошлом пережгло в нем инстинкт самосохранения, и живет он сейчас словно по инерции...

А Фока, тот был напуган смертельно, не блажно! Я не поручусь, что, будь они действительно наедине, Бокун не напрудил бы лужу прямо в своем президентском кресле! А ты говоришь – интеллектуал!

– Тогда... почему «идеалист»?

– Тебе следовало бы знать, Вагин. Люди без идеалов ничего не достигают в этой жизни! Их удел – быть прислугой. Высокооплачиваемой, но прислугой! Только идеалы заставляют людей терпеть лишения, быть самоотверженными и проявлять доблесть! Доблесть! Многие давно забыли, что это такое! А Данилов... Он похож на воина, уставшего от войны и разочарованного в жизни. Но – не в идеалах!

Идеалов чести он не оставил: достоинство не позволит ему тлеть на этой помойке ленивым жвачным или шустрить суетящимся торгашом! А ты – ты предлагаешь хищнику в «предмет обожания» заунывную потаскуху? Нам нужна такая девчонка, в которую он сможет влюбиться, понял, недоросль? – Гриф усмехнулся, закончил ернически, имитируя кота Матроскина из известного мультика:

– Сдается мне, зря я тебя кормлю.

– Виноват, – прошелестел тонкими губами Вагин.

– Это все, что у тебя есть? – кивнул Гриф на рассыпанные по столу фото.

– Нет. – Вагин бесстрастно вынул из папочки другой конверт.

– Востер. Ну-ка? – Он открыл конверт, там было всего четыре фотографии. – Вот это лучше. Откуда девки?

– Э-э-э...

– Да не блей ты!

– Двое из театрального училища, еще двое...

– Где они сейчас? – перебил его Гриф.

– Внизу. Ждут.

– Ты проинформировал их?

– В общих чертах. Дескать, нужно сыграть роль.

– Ты с ними уже работал?

– Да. Способности хорошие.

– Принципы?

– Современные.

– Интересы?

– Развитые девочки.

– Крючки на них?

– Надежные. На каждую папочка. Любой можно поломать и карьеру, и жизнь. А то и закрыть на пару лет безо всяких фокусов. По закону.

Гриф растянул губы в усмешке:

– У нас – так: или по-хорошему, или по закону.

Глава 15

– А ты меня заинтриговал, Вагин. И не столько барышнями... Ты что, решил меня сыграть? Проверить на бдительность, вшивость и профпригодность?

– Ну что вы, Сергей Оттович.

– Ты еще добавь: «Как можно-с». Мы оба знаем, как можно.

– Так точно.

– Ну что ж. Будем считать, первый конверт ты просто перепутал со вторым. И руководила тобою бесхитростная тупость. Так?

Вагин молча стоял перед столом шефа, устремив непроглядно-мутный взгляд куда-то в стену поверх головы Грифа, Гриф бегло пробежал справки на девушек, еще раз рассмотрел портреты.

– Позови-ка мне вот эту, – выложил он одну из фотографий. – Сейчас.

– Слушаюсь, – кивнул Вагин и исчез за дверью.

Девушка появилась через пару минут, принеся с собой какой-то едва уловимый аромат – букет был тонок, свеж и изыскан. И сама девушка была хороша, и походила скорее на девочку-подростка – легкой угловатостью, порывистостью в движениях и взглядом – он был удивительно чист и наивен. Девушка подошла к столу и застыла, чуть косолапя и переминаясь в высоких туфлях. Ноги ее до колен прикрывал подол платья, но Гриф оценил изящество лодыжек... Кажется, он не ошибся. Скоро он узнает наверняка.

– Как тебя зовут? – спросил Гриф.

– Анжела.

– Фамилия?

– Куракина. Анжела Куракина, – Ты знаешь, что за работу мы хотим тебе предложить?

– Да. Мне нужно увлечь мужчину.

– Тебе нужно влюбить в себя мужчину. Молодого, умного, энергичного. С хорошей интуицией и слухом на фальшь. Но – одинокого. И оттого – уязвимого.

Влюбить его в себя. И не влюбиться самой. Задача понятна?

– Да.

– Такой опыт для тебя, как для актрисы, будет полезным. Может быть, даже бесценным. Тебя устраивает гонорар?

– Да.

– Ты понимаешь, что такое «любовь»? Ты знаешь, что такое «влюбленность»?

– Думаю, что знаю... – неуверенно произнесла Анжела.

– Ну что ж... – Гриф откинулся в кресле, рассматривая ее, приказал жестко и властно:

– Раздевайся.

– Что?.. – запнулась девушка.

– Снимай одежду!

– Прямо здесь? – Щеки ее залились краской.

– Да.

– Это... нужно?

– Да.

Анжела беспомощно повела глазами, потянула было платье вверх, покраснела пуще, отпустила полы, расстегнула пуговки на груди и потом одним движением подобрала подол и сбросила платье через голову. Посмотрела на Грифа потемневшим взглядом.

– Ты превосходно играешь! – поощрил ее Гриф.

– Я... не играю.

– Мне трудно поверить, что, обучаясь в театральном, ты столь стыдлива. Это в наше-то время. Или ты решила разыграть с нашим подопечным, как выражались во времена незабвенные, «любовь на пионерском расстоянии»? Не выйдет. Без секса власти над мужчиной не бывает.

– Секс – это естественно, а вот это все...

– Ну, договаривай.

– Это все... унизительно.

– А что, собственно, тебя унижает?

– Вы... Вы обращаетесь со мной как с вещью.

– Все мы для кого-то лишь вещи. Ну? Что ты застыла? Совсем раздевайся.

– Для... чего?

– Ты же хочешь заработать деньги.

– Никакие деньги не стоят унижения.

– Вот как? А как же предательство?

– Какое... предательство?

– Ты ведь должна сблизиться с мужчиной для того, чтобы мы знали о нем все.

– При чем здесь предательство? Я же его совсем не знаю.

– Умница. Это просто игра. Ведь так? Я спрашиваю, так?

– Да, – выдохнула девушка одними губами. – Это игра.

Анжела, стараясь не смотреть на Грифа, разделась донага. Гриф встал, обошел ее, бесцеремонно осматривая, остановился напротив, приказал грубо:

– Убери руки!

Девушка, глядя в пол, развела ладони.

– Ты возбуждена.

– Нет.

– Да.

Гриф вернулся за стол, устроился в кресле. Анжела хотела прикрыться, но Гриф рявкнул, словно кнутом хлестнул:

– Не сметь!

Девушка вздрогнула, будто ее действительно ударили.

– Расставь ноги!

Она подчинилась.

– Вот так, моя хорошая... – Губы Грифа разошлись в улыбке. – И что ты сейчас чувствуешь? Не слышу?

– Ничего.

– Ну-ну, не торопись с ответом. Посмотри мне в глаза! Отвечать! Ты хочешь заработать деньги?

– Я сказала... Никакие деньги не стоят унижения. – Лицо Анжелы пылало. – Если бы...

– Ну, договаривай!

– Если бы у вас не было тех бумаг... я бы ни за что... ни за какие деньги...

– Ну да, ну да... Исключение из театрального... Увольнение с работы... Ты ведь подрабатываешь в престижном салоне, не так ли? Что дальше?.. Суд...

Лишение свободы... Тюрьма.

– Прекратите!

– Что там за тобой? Кражонка в ювелирном?.. Колечко пыталась стянуть?..

– Перестаньте! Ну, пожалуйста, перестаньте!

– Любая смазливая самочка падка на блестящее. Сядь на стул!

– Что?..

Страницы: «« 23456789 »»

Читать бесплатно другие книги:

Содержание статьи: язык святости в русской православной культуре, универсальное средство самоидентиф...
В шестом тысячелетии нашей эры исчезла машина времени. И объявилась в самом начале третьей тысячи ле...