Осень для ангела - Шангин Сергей

Осень для ангела
Сергей Шангин


Иногда в жизни обыкновенного маленького человека, увлеченного своим делом, происходят невероятные события. Именно тогда в нем обнаруживаются поистине невероятные возможности и неожиданные способности. Иногда такие люди спасают мир, но чаще всего помогают старушкам добраться до дома. Некоторым же уже при жизни удается совершить совершенно невероятное – выстоять в битве с посланцами иного мира, в котором каждый из нас окажется когда нибудь.

Оно и грустно и смешно, но что-то в нем есть такое, что хочется верить в лучшее – хорошему человеку везде рады.





Сергей Шангин

Осень для ангела


Книга основана на событиях, истинность которых некому подтвердить. Но сомневаться в правдивости и непредвзятости рассказанного нет никаких оснований.

    Автор

«– Бездушный вы человек, мерзкий, холодный, как лягушка!

– Отчего же? Душевности и обаяния во мне море! Хотите анекдот свежий?

– Душевности в вас много, а вот души нет вовсе! И анекдоты у вас пошлые…»


«Противоречие сказок заключается в том, что слишком часто они правдивее того, что мы считаем правдой.»



К нам едет Ревизор!

– Еще вина, Маргарита?

– Не откажусь, Гаврила Степанович! Из ваших рук, хоть яд, хи-хи-хи!

– Что-то ты, Маргарита, захмелела совсем, не пора ли баиньки?

– Надеетесь, Гаврила Степанович, в постель затащить, коли девушка захмелела, хи-хи-ик?

– Скажешь тоже, и в мыслях не держал!

– Что же мы тут три часа сидим, черт старый, коли ты и в мыслях не держишь? Седина в бороду, когда ж тебе бес в ребро встрянет?

– Маргарита-а-а-а!

– Что Маргарита, триста лет, как Маргарита! Я любви хочу, а вы все разговоры разговариваете! Мужчина ли вы, Гаврила Степанович?

– Маргарита, ты что себе позволяешь?

– Что хочу, то и позволяю! В монастырь уйду, попомните еще Маргариту!



***

– Пьяный он был… я тебе точно говорю… воротчик ваш был пьяный… в зюзю… на ногах не стоял… ха-ха-ха.

– Брехня, он н-н-не пьет! Морок на ворота навели, как пить дать… а у меня пусто… челове-е-е-к!

– Не-е-е-т, ты согласись, тринадцать мячей пропустить только спьяну можно… ха-ха-ха, упал-отжался.

– Какая у тебя, поручик, морда противная, и-и-ик! Тьфу на тебя!

– Мазила! Плюнуть толком не можешь… и нападающие у вас мазилы… ха-ха-ха! Челове-е-е-е-к, почему у нас пусто в кувшине? Бего-о-о-о-м, упал-отжался!

– Поручик, мне плохо…

– На двор?

– Дурак! На душе погано… ну как он мог, как мог, скотина?

– Ба-а-а, да ты ругаться умеешь, а болтают, что ангелы не умеют, ха-ха-ха!

– Вам бы в ворота столько вкатили…

– Типун тебе на язык!

– … еще бы не так ругался… скотина, и-и-ик!



***

«Много лет тому назад в тридевятом царстве в тридесятом государстве жили-были прекрасные люди. Жили они хорошо, потому как повезло им родиться в счастливое и сказочное время. Дома их до самой крыши были увиты зеленым плющом, в садах росли чудесные фрукты и прекрасные цветы. Звери не боялись людей, они приходили в деревни и доверчиво подходили к людям, позволяя гладить себя и кормить.

Однажды юная девушка по имени Фриза познакомилась с юношей, которого звали Гунгольд. Молодые люди полюбили друг друга с первого взгляда. Они поженились и жили долго и счастливо. А потом умерли. Их дети прожили свой срок и тоже умерли. И дети их детей прожили отведенный им срок. Тела их были преданы земле, а души вечно витали среди домов и садов любимого сказочного королевства, не покидая его ни на миг.

Люди не боялись смерти, справедливо полагая, что именно так течет жизнь. Душа рождается в младенце, живет свой срок на земле, радуясь земным радостям, печалясь и грустя. Приходит время и душа возвращается в свою вечную обитель или остается рядом с теми, кого любит, чтобы помогать им своей любовью.

Но непреложно чередование жизни и смерти, непреложно, как смена дня и ночи, зимы и лета. Таков закон природы, так указано богами.

– Мда, все умирают, таков закон! – Иван Васильевич закрыл книжку, снял с носа очки и задумчиво уставился куда-то в туманную даль. Взгляд его уперся в старые выцветшие обои давно не ремонтированного кабинета, но мыслями он был далеко.

– Сидишь тут, как свинья в берлоге, – мысленно посетовал он, не решаясь нарушать божественной тишины, – а жизнь бежит. Э-э-х, хорошо бы сейчас туда, в сказку, да снова молодым…

Он пожевал губами, тяжело вздохнул, сравнивая свое серое существование с той сказочной жизнью. Кто-то и сейчас живет как в сказке, а кому-то напрочь заказано. Могли бы за выслугу лет по линии профсоюза, что-то вроде путевки в санаторий выделить. Хоть на недельку, да в ту сказку, хоть одним глазком бы…

– С суконным рылом, да в калашный ряд… эка ты хватил батенька, ишь чего захотел. Если все желающие будут в те сказки попадать, так быстро все станет, как в жизни. Сказка она, как заповедник, как картинная галерея – смотреть смотри, а руками не трогай.

Эта мысль его успокоила. Не потому не попадет, что недостоин, а потому, что не положено, во избежание, так сказать.

Размышления о приятности сказочный жизни плавно перетекли на жизнь обычную. Время неуклонно двигалось к полуночи, задержись чуток, и пешком шлендать придется. Трамвая не дождешься, на такси денег нет. Иван Васильевич снова вздохнул и отложил книжку с красивой сказкой на полочку.

Дела нужно закончить, да домой отправляться. Оставлять на завтра негоже, завтра своя суета. Всякое дело нужно своевременно… ему очень нравилось это слово и он еще раз прокатил его по языку: свое-вре-мен-но… то есть вовремя закончить.

Он поправил сатиновые нарукавники, придвинул счеты, которым доверял больше, чем новомодным калькуляторам и окунулся в мир цифр.

Его мало смущал тот факт, что работники давно дома сидят, а директор городского кладбища стучит костяшками счетов на работе, да перебирает папки с документами. Так уж сложилось, так он сам для себя определил. День для суеты, вечер для цифр. Одно с другим мешать, только путаницу и суету порождать.

Разве можно слово доброе сказать родственникам умершего, если в голове счеты щелкают и мозги баланс свести пытаются? Человек в горе требует особого подхода, чуткого отношения, нельзя отвлекаться.

Иван Васильевич посмотрел в окошко на свои владения. С высоты второго этажа городское кладбище лежало, как на ладони. Яркая полная луна заливала его призрачным серебристым светом, придавая земному пейзажу вид нереальный лунный.

Чем может заниматься директор кладбища в поздний час? Выручку считает, хмыкнет язвительно въедливый читатель. Знаем мы, сколько те директора из родственников выколачивают за одни похороны. Сидит паук, прикидывает, сколько денег показать, а сколько в карман положить. Все они одним миром мазаны, лишь бы себе выгоду получить, а там, хоть трава не расти. В смысле, хоть все травой зарасти.

О ком другом читатель речь заведи, я бы с ним согласился, но Иван Васильевич Шептайло к той породе отношения не имел. Был он директором кладбища по велению души, так сказать. Не то чтобы с детства мечтал, но меркантильности в его поступках не было никогда.



***

Много лет тому назад молодой еще Иван Васильевич ушел с завода, бросил работу инженера и устроился работать на кладбище простым сторожем. В то время он не только не испытывал желания связать свою жизнь с кладбищем, но и, как многие люди, относился к нему с опаской.

Он просто сбежал от друзей и прежней жизни, разочаровавшись в любви и женщинах в целом. Молодое сердце горячее, но глупое. Разочаровавшись в одной, он вычеркнул из своей жизни всех, кто мог напомнить ему о ней, о той единственной, ради которой готов был умереть.

Но вышло по всему, что смерть его была совершенно ненужной. Более востребованы оказались хорошая должность, приличная зарплата и наличие собственного автомобиля у нового ухажера его любимой девушки.

Иван Васильевич не стал гордо стукать дверью и кричать на весь свет, что все женщины… и такое прочее. Он просто ушел в сторожа на кладбище. Просто запил горькую, найдя в ней источник успокоения души. Хотя пить долго не получилось – душа не приняла подобного издевательства над организмом.

Он ограничил спиртное минимумом и окунулся с головой в работу. Хотя на первый взгляд, какая у ночного сторожа работа? Сиди себе, да любуйся звездочками. Покойники не хулиганы, шалить не будут. Храбрые в городских подворотнях отморозки на кладбище ночью не забегают, не дураки, видать сказками пуганные.

Скука одна. От скуки мысли всякие пакостные в голову лезут, думается о смысле жизни, точнее о ее бессмысленности. Ну, кому ты нужен ночной сторож? По возрасту парень молодой, а душой, как старик старый. Сидишь обиды, как Плюшкин перебираешь. Одно и то же каждый день! Не надоело?

Надоело! Потому и начал Иван Васильевич повсюду себе работу искать. Дело нехитрое, куда взгляд не брось, там тебе и работа. Было бы желание, а работы на кладбище завсегда прорва. Все от взгляда зависит, от поворота мысли. Хотя найдется такой человек, что назовет ту работу скучной и не важной.

Скучная или не важная, а работы той много. Все нужно видеть, за всем присматривать, недостатки всякие устранять, теребить, кого следует, просить, уговаривать, просьбы родственников выслушивать: «Вы уж тут присмотрите за могилкой!»

Втянулся в кладбищенские проблемы, свыкся с могилками, да крестами, перестал бояться по ночам гулять. Время, как известно, все лечит. Затянулись душевные раны, забылись обиды, наслоились заботы и дела. Мысли закрутились вокруг других проблем.

Сам привык и все привыкли к тому, что простой сторож затычка в каждой дырке и пришла кому-то в голову светлая мысль, давайте его директором назначим! Ему почет, кладбищу польза.

Кстати и прежний директор пропал неведомо куда с кассой и ценными предметами обряда. Чем искать по объявлению еще большего прощелыгу, лучше взять, так сказать, из своих рядов проверенного кадра.

Перешел Иван Васильевич в одночасье из развалюхи сторожки в новый кабинет. И принял бразды правления в виде резиновой печати и одинокой папочки с завязками, где и хранились остатки кладбищенской документации. Тут тебе и приход и расход и нулевой, а точнее сильно отрицательный результат.

Пощелкал он костяшками счетов, огляделся в кабинете и в первую очередь решил навести порядок. Кабинет директора не сарай и не проходной двор. Еще по заводу помнил он, с каким уважением все относились к директорскому кабинету.

Организовал субботник и привел кабинет в божеский вид – обои новые наклеили, диванчик из Красного уголка притащили для посетителей, стол дубовый, невесть как в их епархию попавший, в кабинет всем миром затащили.

Стол тот покорил сердце Ивана Васильевича прочностью форм и зеленым сукном. Солидно и глаз радует. В тон сукну лампу с зеленым абажуром поставили. С креслом новый директор решил погодить, не велик царь, на стуле посидит. И работа пошла.



***

Каждый вечер Иван Васильевич удобно устраивался за любимым столом с зеленым сукном, зажигал настольную лампу зеленого цвета и торжественно клал перед собой стопочку одинаково серых бумажных скоросшивателей.

Его лицо озарялось торжественной улыбкой, плечи расправлялись, руки на мгновение замирали над папочками, словно не решаясь прикоснуться к священной тайне.

– Ну-с, господа, давайте знакомиться! – всякий раз говорил он одну и ту же фразу, открывая верхнюю папочку и вслух читая написанное.

Фраза повторялась изо дня в день из года в год, но не теряла для Ивана Васильевича своей святости и торжественности. Он не просто знакомился с «делами» свежепогребенных граждан, а превращал этот процесс едва ли не в званый ужин.

Директор кладбища смотрел «дело» за «делом», сообщал новым знакомым, как и где их похоронили, какая растительность произрастает вблизи места их последнего упокоения и как выглядят их памятники и оградки.

С годами круг «знакомых» Ивана Васильевича расширился до невозможности, но его профессиональная память хранила имена и обстоятельства упокоения каждого клиента покрепче хваленных компьютеров. Шептайло гордился своей работой, гордился своим кладбищем и крайне гордился разносторонностью своего «общества».

Сторонний наблюдатель, случайно побывавший на таком вечернем представлении, счел бы, что хозяин кабинета сошел с ума или очень близок к тому. Ибо человек в добром уме и здравии вряд ли будет гордиться и тем более радоваться своему знакомству с давно умершими людьми, таким образом, словно каждый вечер заходит к ним на огонек чайку попить.

Обычному человеку порой трудно понять другого обычного человека, что же говорить, когда он сталкивается с человеком необычным, можно сказать уникальным? Необычные люди простому уму кажутся ненормальными. Не мной придумано, традиция такая.

Узнай кто про особенность Ивана Васильевича, про его необычность и пришлось бы ему попрощаться с должностью. Кто же станет держать на такой должности человека ненормального? Только другой ненормальный и станет.

Читатель затаил дыхание, сладостно предвкушая, что же такого необычного есть в директоре кладбища?



Читать бесплатно другие книги:

В «Хатынской повести» бывший партизан Флера вспоминает события прошедшей войны....
«Каратели» – художественно-публицистическое повествование о звериной сущности философии фашизма. В центре событий – кров...
«…Я прочел в угоду посетителю еще разик и выразил одной половиной лица восхищение, а другой – сожаление, что стихи все-т...
«… День госпожи Спандиковой начался обычно.С утра она поколотила сына Кольку, выругала соседку по даче «хронической дуро...
«… – Да. И ужасно сознавать, что ты в полной власти такого человека. Иногда я жалею, что вышла за него замуж. Я уверена,...
«… – Ватсон, я вижу – у тебя флюс.Я удивился:– Откуда вы это узнали?– Нужно быть пошлым дураком, чтобы не заметить этого...