Не судьба - Чарская Лидия

Не судьба
Анатолий Алексеевич Шмырёв


Это история необычной любви, когда после знакомства и до взаимной решимости вступить в брак проходит 53 года, в течение которых у него и у неё параллельно с их нечастыми встречами развивается своя отдельная семейная жизнь с женитьбами и замужествами, рождением детей, включая одного общего для них сына. Когда же они получают возможность образовать семейную пару, она оказывается тяжело больной и вскоре умирает, становясь призраком и навещая его по ночам вместе с последней официальной женой, знавшей о его связи на стороне и не уступившей мужа сопернице, заставив ту спиться от безысходности.



На самом деле жизнь проста, но мы настойчиво её усложняем.

    Конфуций (??)


«Над вымыслом слезами обольюсь» – писал Пушкин. Великие писатели настолько правдоподобно изображают жизненные перипетии своих вымышленных персонажей, что сами готовы заплакать. Простые смертные, пишущие про тех, с кем свела судьба, оказываются в иной ситуации. Прошлое каждого конкретного человека навсегда закрепляется в его памяти и потом фрагментарно оживает в ней в зависимости от обстоятельств. Давно известно, что прошлое никогда не всплывает в памяти человека как некое подобие кинодокумента, скорее оно видится нам в каком-то обработанном и препарированном виде наподобие отдельных мизансцен, причём почти всегда в чисто субъективной трактовке, которая никогда не бывает нейтральной, становясь то обличительной, то оправдательной. Недаром существует мнение о неизбежности отклонения от истины всех пишущих мемуары (не зря же появилось выражение «врёт, как мемуарист»), поскольку, по наблюдениям многих, никому из нас практически не под силу оживить прошлое в виде полностью объективного и последовательного хода случившихся событий, да ещё и непредвзято описать эти события. Все мы живые люди и поэтому все мы субъективны. К тому же и память иногда элементарно подводит, начинают хромать и хронология, и последовательность событий. Да и стоит ли стремиться вспомнить всё досконально? Задача ведь не в этом, а в том, чтобы дать более-менее интересную интерпретацию самого главного из всего того, что было, сделать правильные выводы и оценки, похвалить себя или, наоборот, задним числом отругать. Последнее случается крайне редко и Автору глубоко чуждо.

Какие именно воспоминания достойны описания? Что выделить и что затушевать? В каком свете представить себя и свои ошибки? Насколько прилично делать упор на собственные достижения и разумно ли заниматься самобичеванием? Автор считает, что события прошлых лет уместнее преподносить не на основе собственных нынешних оценок, а в таком виде, как они воспринимались тогда. Поэтому Автор не ругает себя за то, что он раньше воспринимал ошибочно. Вообще ругать или хвалить самого себя – последнее, на что готов решиться Автор, хотя он себя любит и не усматривает в этом ничего предосудительного. Ведь если не любить самого себя, тогда не следует заботиться о самом себе. А если о себе не заботиться, тогда зачем жить?

Но где же та золотая середина, которую в большинстве случаев выдают за объективность? И вообще, если вдуматься, можно ли вспоминать прошлое, исходя из объективности? Вся жизнь человеческая, все наши деяния и мелкие проступки, все стремления и помыслы – сплошной набор субъективных суждений. Если жизнь некоторых личностей получает в целом положительные оценки, это ещё не значит, что такие личности достойны подражания. Автор никому и никогда не подражал, для него не существует идеалов. Для него идеал – это прежде всего собственное Я с заглавной буквы. Не зря же в английском языке это местоимение всегда пишется именно с заглавной буквы. Нам бы такое! У нас же почему-то вошло в моду принижать своё Я и вообще унижаться перед окружающими. А если я считаю, что я лучше других и ни перед кем не хочу унижаться?

Когда пишешь, неизбежно заново переживаешь всё, что уже было. И по мере того, как вспоминаются до мельчайших подробностей прежние события и поступки, мысли, чувства, сомнения и эмоции, входишь, сам того вначале не сознавая, в некое странное состояние проведения судебного процесса над собственной прошлой жизнью, в ходе которого начинаешь отчётливо видеть, где ошибался, что надо было сделать иначе, кого следовало бы послушать и чьи советы было бы разумнее отвергнуть. Вместе с тем, как считает Автор, полностью превращать повествование в суд над самим собой не следует, потому что выносить суждение о жизни каждого из нас должны другие. Самое главное для Автора – чётко осознать, чего его главный герой первоначально хотел и чего он в конце концов достиг, кого на самом деле любил и кто по-настоящему любил его. Но когда вспоминаешь прошлое, с огорчением снова понимаешь, что ничего уже не изменить, а это, в свою очередь, даёт повод новым переживаниям.

Книга эта – плод переживаний автора, размолотый и размешанный в густом сиропе его противоречивых мыслей и сдобренный его фантазией. Что было и чего не было – вопрос не первостепенный, потому что и голая неприкрашенная правда, и полностью вымышленная история одинаково скучны. Автор предпочитает не слиться с главным героем, не возвыситься над ним, а раствориться в нём. Авторских оценок поступков главного героя и весьма странной главной героини, а также их осуждения вы не найдёте. К тому же явная симпатия Автора к двум главным персонажам его повествования неумолимо берёт верх, и Автор заранее соглашается со всеми обвинениями в субъективизме.

Такой же подход избран при упоминании иных событий, в которых главный герой не участвует. Их оценки даны с исключительно с его позиции, а насколько она совпадает с позицией читателя или большинства, автора мало беспокоит. Поэтому либо прекращайте чтение после прочтения предисловия, либо настройтесь на непривычные выводы и оценки. Если читатель не ханжа и мыслит нестандартно, ему понравится.

Итак, занавес поднят, мы начинаем.




1. Москва не стала родным городом


Наш главный герой Юрий Игоревич (назовём его так) родился в экологически неблагополучном индустриальном городе на Урале, где снег становился чёрным спустя два-три дня после выпадения. Родной город всегда казался Юре не нормальным населённым пунктом, а каким-то зловещим и представляющим угрозу жизни человеческой скопищем людей и строений, где жить нормально не представляется возможным, поскольку всё подчинено не интересам горожан, а гигантскому даже по мировым меркам металлургическому комбинату, где главное – шумное и грязное производство, а люди – всего лишь обслуживающие это производство обезличенные твари. Поэтому он примерно в возрасте 10 лет утвердился в мысли о том, что при первой же возможности покинет это ненавистное место и никогда не будет связывать свою судьбу с каким-либо заводом. Ещё Юрий решил, что не стоит после окончания школы выбирать какую-либо профессию, так или иначе имеющую отношение к промышленному производству. И причиной такого решения стал именно город, в котором наш главный герой родился и прожил первые 13 лет и куда после отъезда решил никогда больше не возвращаться. Это решение он выполнил, сумев в зрелом возрасте дважды уклониться от посещения малой родины.

Его родной город, о котором было написано много хвалебных отзывов, представлял собой нечто среднее между рабочим посёлком и деревней, он был крайне примитивно и неаккуратно застроен, постоянно пропитан пылью и грязью. Попытка советских градостроителей построить несколько жилых домов поприличнее и зданий слегка улучшенного типа под названием «соцгород» оказалась крайне неумелой, как и другие подобные потуги советской власти соорудить некое реальное воплощение воспетого Маяковским «города-сада». В дореволюционных городах можно было хотя бы наслаждаться видами старых зданий, а тут – совсем ничего приличного! Дома в «соцгороде» были подчёркнуто некрасивыми и неэстетичными. А жившие в нём и в соседних домах барачного либо деревенского типа некрасивые люди были внешне неопрятны и всегда плохо одеты, мужчины носили ватники и дурацкого фасона кепочки, женщины тоже были в ватниках и некрасивых, зато тёплых платках немаркого мышиного цвета. На ногах почти у всех круглый год были кирзовые или резиновые сапоги, многие зимой ходили в валенках, поскольку погода такое позволяла. Люди эти постоянно матерились, крайне неэстетично сморкались на землю и при каждом удобном случае пили водку. Городские туалеты отсутствовали, и многие справляли нужду как получится. Почти все здания в городе, за исключением всяких там райкомов, горкома, заводоуправления и некоторых иных, так или иначе связанных с правящими структурами, были обшарпанными и нуждающимися в ремонте. Горячей воды в большинстве жилых домов не было. Ничего приятного и радующего слух или глаз, повсюду неприятные запахи. Зато лозунгов типа «Слава ВКП)б)!», впоследствии заменённого на «Слава КПСС!», «Слава труду!», «Мы придём к коммунизму!» было с избытком. Асфальт на улицах был отвратительный, и к тому же далеко не все улицы были заасфальтированы. Юру рано стали раздражать крайне скудный ассортимент магазинов, нескончаемые очереди даже за молоком и кефиром, не говоря уже о мясе, колбасе, яйцах, сыре, а также почти всех промышленных товарах. В городе было два специальных магазина, вход в которые был открыт лишь для избранных: в первом отоваривалось начальство, включая Юриных родителей, а второй обслуживал исключительно немецких военнопленных, тоже почему-то причисленных к избранным. Правда, если быть объективным, в родном городе были и театр, и цирк, и кинотеатры, и интересные книги, и отличное мороженое, и вкуснейшие сладости, особенно в огромном «Гастрономе» напротив величественного здания заводоуправления, перед которым возвышался памятник Сталину. Любопытная деталь: покопавшись в памяти, Юра так и не смог вспомнить, был ли где-либо в его родном городе памятник Ленину. Ай-яй-яй, какое упущение, не так ли? Автор это переживёт, а некоторым читателям трудно смириться с этим. Все украшающие жизнь радости в этом мрачном городе нередко приходилось добывать путём долгого стояния в длинных очередях, ощущая скверный запах немытых тел, вонь дыхания заядлых курильщиков и запахи газов из нездоровых кишечников, а также выслушивая входившие через уши в пытливый детский ум разговоры на житейские темы с постоянным матом.

Юра был единственным ребёнком и к тому же поздно родившимся. Родители воспитывали его жёстко и постоянно ему напоминали: «Ты должен нас только радовать и быть во всём идеалом!». С раннего возраста сыну внушалось, что он никогда не должен ни пить спиртные напитки, ни курить. Сами родители Юры на его памяти себе подобного не позволяли. С первого класса он был отличником, узнавать новое ему очень нравилось, хотя при этом он быстро возненавидел естественные и точные науки, в особенности химию, которую однажды во всеуслышание объявил вонючей. Он рано полюбил иностранные языки, историю, географию, литературу и вообще все гуманитарные предметы, несмотря на недостатки советского школьного образования. Юру рано стало возмущать то, что он в те годы даже не умел точно выразить и осознал чуть позднее: это было полное отсутствие стремления учителей научить школьников общению на иностранном языке, потому что, во-первых, такая задача не ставилась в те тяжёлые годы по чисто идеологическим и политическим причинам, а во-вторых, учителя иностранных языков знали свой предмет лишь в пределах куцей школьной программы и поэтому были совершенно не способны даже к примитивным беседам на чужих языках. Отсутствие возможности читать иностранную прессу и литературу, глушение иностранных радиопередач породили замкнутость тогдашней советской провинции и её жуткую ксенофобию, превышавшую все границы разумного. Остатки этой ксенофобии досаждают россиянам до сих пор.

Отношение к изучению иностранных языков в СССР в те далёкие 1950-е годы было открыто негативным. Сталинский курс на отторжение от мировой цивилизации и склонность видеть врагов повсюду и везде сделали преподавание иностранных языков почти для всех пустым времяпровождением. У Юры была двоюродная сестра Валя, жившая в том же городе с овдовевшей матерью, младшей сестрой отца тётей Лизой. Валя была на шесть лет старше. Не преуспев в обладании эффектной внешностью и не будучи приученной лелеять то немногое, чем наделили её красивые родители, Валя была наделена острым аналитическим умом и стремлением серьёзно подходить ко всему, с чем сталкивалась в жизни. Когда она стала ещё в школе изучать немецкий язык, Валя решила овладеть им настолько, чтобы уметь бегло говорить и не примитивно, а грамотно выражать свои мысли в устной и письменной форме. Разными запрещёнными и крайне хитроумными способами Валя добывала газеты и журналы, издававшиеся в ГДР, а иногда ей даже удавалось доставать кое-какую литературу из ФРГ, Австрии и Швейцарии. Попутно Валя изыскивала возможности побывать в ГДР, как тогда выражались, «по линии комсомола». Её увлечение не осталось незамеченным. «Доброжелатель» из деканата института настучал на неё дяде, отцу Юры, и тот в весьма решительной и бесцеремонной, свойственной ему хамоватой начальственной манере предостерёг племянницу от «опасного сползания к иностранщине». Всё понимающая Валя струхнула и пообещала дяде не подвести его и себя. Присутствовавший при разговоре Юра понял, что Валя будет действовать осторожнее и решил помогать ей, не забывая о своих интересах.

Выйдя после неприятного разговора с дядей из его квартиры вместе с двоюродным братом, который выразил ей открытое сочувствие, Валя пообещала Юре доставать для него периодику на английском. Иногда она передавала ему роскошные иллюстрированные журналы. Каким путём всё это попадало в провинциальный промышленный городок, Юра не знал и знать не хотел. И Юра сделал вывод: надо помалкивать о том, что английский ему интересен и даётся легко. Уроки английского в школе превратились для него в какое-то странное полуподпольное занятие. Иногда, выудив из неожиданного источника незнакомое ему английское слово, он обращался к учительнице с просьбой разъяснить значение слова и был очень рад, если удавалось ввергнуть училку в изумление.

Однажды Юре попался журнал “Life”, в котором была статья с многочисленными цветными фотографиями на тему падения нравственности в США и во всём мире. В то далёкое прошлое в США царила, по нынешним меркам, жуткая пуританская нетерпимость и до обстановки, получившей там впоследствии название “all-permissiveness”, было ещё далековато. Юра понял лишь суть статьи и не смог вникнуть в её содержание. Но слово “promiscuity” его заинтересовало, в нём, как он инстинктивно почувствовал, было нечто заманчивое и запретное. Юра записал это слово в свой маленький блокнот, который, вместе с карандашом, приучился носить в портфеле с пятого класса, и на перемене сунул училке английского под нос с просьбой перевести. Та выпучила свои близорукие глаза, прикрытые толстенными очками в дрянной оправе, и завопила:

– Откуда ты это списал? Таких слов в учебнике нет!

– В учебнике многого нет, – дерзко ответил Юра.

– Ты вот что, послушай меня, я ведь тебе пятёрки ставлю и знаю, что английский ты любишь. Но всё хорошо в меру. Я этого слова не знаю и знать не хочу. Не делай глупостей!

«Училка, скорее всего, не знает, как перевести слово. А всё потому, что она дура ограниченная и не суёт свой нос за рамки школьной программы. Мне нужен словарь», – и Юра стал искать словарь в магазине. Пойдя с одноклассниками на фильм «Застава в горах», Юра после киносеанса заглянул в большой книжный магазин в здании рядом и увидел там сравнительно большой англо-русский словарь.



Читать бесплатно другие книги:

«Кася была девушка лет восемнадцати; прямоте и стройности её стана могли позавидовать любые красавицы Варшавы и Кракова;...
«Княжество Северское было в Речи Посполитой удельным владением князя-епископа краковского, а потому, когда на епископску...
«Ещё в Варшаве доходили до короля слухи о необыкновенных способностях пётрковских чиновников и адвокатов напиваться на с...
«В 1789 году начался так называемый великий сейм; два вопроса занимали его главным образом: один – как добыть денег на с...
«Король и войско были утомлены, и по удалении турков они расположились на отдых в захваченном ими турецком лагере. Корол...
Часто одиннадцатилетний Волька, гоняя поутру барских гусей к пруду, останавливался в уровень с окошком барышниной комнат...