Тюрьма - Горький Максим

Тюрьма
Анатолий Викторович Давыдчик


«Тюрьма» – книга о тюремном противостоянии бывших военнослужащих-контрактников в местах лишения свободы, и как не оскотиниться и остаться человеком. Книга содержит нецензурную брань.





Тюрьма



Анатолий Викторович Давыдчик



© Анатолий Викторович Давыдчик, 2020



ISBN 978-5-0051-6414-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero




Глава 1


– Час добрый, братва, мир дому вашему, делу общему и всему воровскому ходу… – услышал я сквозь сон от тормозов, то есть дверей хаты.

«Еще один клоун, твою мать, нарисовался», – подумал я и пожалел, что нечем накрыться с головой, да и смысла нет, в камере на двадцать две шконки нас человек семьдесят (в праздники и того больше). Нас, бывших вояк, пятеро: я, Шах, Гестапо, Гринпис, и Лесик. Ну об этом позже. В дальнем углу сидели рули, они же – блатные местного розлива. С ними был заключен пакт о ненападении, так как мы на них клали с прибором, а они по шакальей привычке не решались на активные действия. Остальная масса ничего примечательного не представляла, в силу пофигизма. Такая картинка мироустройства, или проще сказать государства.

«От, сука, хрен поспишь», – зло думал я, тем временем рассматривая очередные клоповьи укусы на пузе.

– Хорошо тебе, Шах, – обращаюсь я к представителю татарского народа, – у тебя резус отрицательный…

– Нормально, сапер, нам татарам лишь бы даром, – бормочет Шах в ответ, продолжая точить об край шконки металлическую пластину, честно уворованную с прогулочного боксоря.

– Слышишь, сапер, что за хрень?! Эти ластовые дорожников назначили, и прогоны в тетрадь писать будут, любой шмон – палево, отметут тетрадь и крест на хате поставят, че делать? – Шах, не поднимая головы, выдает новости, продолжая точить пластину.

– Валера, – обращаюсь я к Шаху, – ты мало двоих резанул по пьяни, так еще и этих хочешь?

– Да то не люди, и это не люди, – филосовствует Шах, – знаешь, когда Раскольникова спросили на хрена бабку завалил за пять рублей, он знаешь что ответил?

– Я знаю, – вмешивается Гестапо, – одна бабка пять рублей, две бабки десять. Гестапо, он же мой тезка, за пристрастие к пыткам и влетел к нам, все допытывал барыгу одного о секрете его экономического подъема, в итоге узнал, только барыга помер, но потом.

– Сапер, эта блоть давно уже покраснела, как помидоры, надо решать с ними, – продолжает Гестапо, – нам дорога нужна, а эти сидят на ней, как собаки на сене.

Во многом мой тезка прав, у кабуры (отверстие в стене) сидели шестеренки блатных, и тут без вариков. Гонять коня по воздуху, тоже их ушлепки сидят, блин, как у классиков – Кто виноват и Что делать. Ладно, все по мере поступления, сейчас главное списаться с другими хатами, ибо после войны УФСИН задолбалось принимать нашего брата.

Гестапо же продолжил, – Сапер, это сейчас паритет, а если их больше станет, а наших на этапы заберут, у нас вон Гринпис в осужденку ждет очереди, да и Лесик на подходе. Надо решать сапер…

Я молчу, надо думать, а думать стоит о многом. По слухам, начальником нашего заведения стал хороший дядька, ранее командовавший фильтрационным лагерем в Чечне, и свято веривший в методы под названием «Я не вижу крови, мало крови». На новом корпусе бастанула хата из за двух приблатненных челов, так нисколько не думая о конвенциях и правах человека, местные омоновцы получили хорошую практику. Идти под молотки как-то не хотелось, поэтому я решил озвучить свой план.

– Значит так, парни, слушайте сюда… – И минут десять излагал в деталях почти всю стратегию и тактику.

– Знаешь, хоть это и не по понятиям, но выхода нет… – задумчиво произнес Гестапо.

– Да на хую я видел эти понятия! Эти что ли по понятиям живут, это тут они законники, а на воле – беспредельщики, их давно об хуй стукнуть надо. Вот они, как собаки, вцепились в свои понятия, а каждый до кума бежит, наперегонки кто кого сдаст, откуда у них ширево и фильтровое курево? С воли чтоли греют?

– Ага, они последний хуй без соли доедали, а тут грев, шлаебонь местная, – выдыхает Шах.

Я согласен с Шахом, – поэтому работаем тихо, – делаю я вывод.– Да, кстати, с барыгами говорили? – спрашиваю я у парней.

– Есть такое дело. Там Гринпис тер, он в курсе, – отвечает Шах.

– Ладно, проснется – спросим, – говорю я, а сам наблюдаю за очередным шоу. Новенького первохода, развели на покурить и заварить, и теперь чешут ему про арестанские традиции.

– Этот телок явно за мешок картошки сел, – перехватив мой взгляд, подхватывает Шах, – сейчас этого остолопа на пальму к решке погонят.

И точно, этот Вася, валенок, полез на верхний шконарь и заорал в то, что в нормальных домах называется окном, а у нас хрен поймешь что – чудо пьяных сварщиков.

– Тюрьма – матуха, дай кликуху, да не простую, а воровскую!

В соседних хатах подхватили тему и понеслось. – Урод! Пидор! Гандон! – орали соседи.

Наши с интересом наблюдали за происходящим.

– Не! Не пойдет! – орал наш придурок в решетку.

Помимо рогатых и пернатых предлагалось много вариантов, но все кончается – на тормозах хлопнула кормушка и раздался голос, – Рты закрыли! Я не ясно сказал?!

– Не, не, начальник, мы все… – засуетился Костик, тварь редкая и по виду, и по духу.

Пока местный клоун (а он так и будет потешать всех весь срок) устраивался в своей новой жизни, началось то, чего я в глубине ждал, но боялся. К нам вдруг подошел один из самых денежных барыг – Иваныч. За что и как замели его, я в подробности не вдавался, да и незачем.

– Привет, мужики, – начал он.

– Ну, здорово, присаживайся, – говорю ему и освобождаю местечко на шконке.

– Тут такое дело… – начал Иваныч, – мы с мужиками посовещались, и вот что решили… Давайте мы вам платить будем, а то этим, он презрительно посмотрел в сторону блатного угла, сколько не дай – мало, доят и доят, суки, а вы – военные, хоть и бывшие, с вами проще, вы же не конченые, – льстил нам Иваныч.

Мы призадумались. Схема доения у блатных была отработана – они предьявляли торгашу то, что он барыга, ну, а если хочет жить, то надо помогать порядочным арестантам, кои они и есть, ибо страдают они за люд тюремный, а то, что страдают хуйней – это лирика.

– В общем, давай! Пусть тебе в дачке, по-русски – передачке то, то и то (по списку), и денежек пусть перекинут на счет правильных пацанов, которые по пьяни влетели и первый раз помылись-то в тюрьме. Ну дальше больше – теперь братве нужно ширево, для облегчения страдания, как я понял, ну и симки с телефонами. А тащить это должны родственники барыг, рискуя попасть на уголовное дело. Думали мы долго, рано или поздно это должно было произойти, но силенок у нас не густо, поэтому слегка менжевались.

– В общем так, Иваныч, – подвел я итог, – предъявить что платить более не будете должны вы. Так правильнее будет. Ну а там – наш базар, как порешим так и будет.

– Мужики, мы поможем, честное слово – поможем, – на прощание сказал Иваныч и, как тень, прошелестел к своим.

– Что делать-то будем, братва? – спросил я. Гринпис уже проснулся и доставал из баула чай, – Че? Че? – буркнул он, – заебало на голодняках сидеть, свое брать надо… – И пошел ставить чифирбак.

– Молодец, однако, отлично слился, – проговорил Лесик.

– Да ладно, после проверки начнем кач, – говорю я ему, а сам беру ручку бумагу, пишу маляву в соседнию хату, там мастер сидит, он потому и мастер, что владеет всем чем можно в плане драки.

Все как обычно, «час добрый» и все в таком духе, запечатываю, но запаивать не стал. На хрена? Это пусть вон арестанты делают, напишут всякую хрень, запаяют в целлофан (напишут, по зеленой, без запала, сопроводиловку пустят), в маляве, если выкинуть пол листа (час в радость, ходу пароходу, жизнь ворам, и прочей ебурги), просьба – поделится табаком да чаем. Дурдом – одно слово. Отдал дорожникам, они тусанули в кабуру. В общем, есть время до ответа. Перебираю в памяти кого и где встречал по боксорям. Выходило нас примерно поровну, что вояк что блатарей. Но качественный состав то у нас покруче будет. Это не бичей щемить, тут на ответку нарваться можно в легкую. Ужин. Первыми рванули двое из красного угла, типа порешать с бландером важные вопросы, хотя на самом деле клянчили погуще да побольше.

– Сапер, тебе брать? – Спросил Гестапо.

– Бери! Чего уж там? Жрать то надо, – без энтузиазма ответил я. Жду ответа, черт, как тянется время….

Каша неплохая, есть можно, если покрошить бульенный кубик, что мы и делаем. Хлеб и сахар мы получили утром, так что не паримся. Не успел закончить ужин, как позвал дорожник, – Сапер иди, тебя к кабуре!

Подхожу, сажусь на шконарь, до проверки еще время есть (на время ее замажут, и все будут делать вид, что ее нет, таковы правила игры, ничего не поделать).

– Уру-ру, братишка, – говорю в отверстие.

– И тебе не хворать, – доносится в ответ. – Там я отписал тебе, а по теме скажу – мы с тобой, если че, маякуй.

– Спасибо, брат. Все понял. Расход, пока…

Я вполне удовлетворен. Ну, ждем вечера. Проверка прошла быстро, новая смена пересчитала всех в коридоре, потом спящих, лениво постучала киянками по шконкам – всё, все в камеру, шоу отменяется.

Но у нас по плану только начало.

Блатные шепчутся в углу, значит Иваныч объявил о прекращении платежей. Ладно, ждем. В воздухе просто физически ощущается напряжение, мужички испуганно жмутся и косятся в нашу сторону. Даже привычные нарды за общаком и то отдыхают. Гестапо улыбается, Шах прячет заточку в рукав.

– Сапер, тебе!.. – зовут с дороги. Подхожу, точно, малява от Мастера, из под паруса, натянутого в проходняке блаткомитета, слышно шушукание. Возвращаюсь к своим друзьям.

Читаю: «час добрый, парни», – писал Мастер, – «мы обсудили, перетерли, давайте будет по-нашему: дорогу мы возьмем под себя, в осужденке под нами, тоже наши, за транзит не знаю, но они не полезут, в общем, жгем пацаны».

Передаю маляву парням, те молча перечитывают.

– Ну? – спрашиваю я их.

– Замес будет, Сапер…

– Это хорошо, – вдруг выдает Лесик.

Гринпис, держит в руках кружку с чаем и как-то неуверенно говорит, – завалить надо хоть одного, а так пустое будет…

Ладно, нас пятеро, спина к спине и понеслась….

– Во блин, их этому цирку обучали что ли? – ворчит Шах.

– Бродяги, на сход! – это Костик созывает всех, – Тут тема за общак. Вы, как порядочные арестанты… – И тут все смешалось.

– Хорош базлать, давай по делу! – обрывает его Шах, – Если предьявы есть, то кати, а то че, как целка, крутишся? – Это Шах выходит на центр пятака перед общаком.

– А ты чего барыг подводишь под молотки? – из-за паруса выходит Мотыль, длинный сухой, зечара.

– А с хуя ли. Теперь мой черед, парни сами решили, общак то – дело добровольное, или я не прав?

– Они – барыги.. – с презрением начинает Мотыль…

– И чего? – перебиваю его я, – теперь доить их можно?

– Они должны помогать порядочному люду…

– Слышь, Мотыль, ты что ли порядочный? Когда хата на голяках сидела, вы там, как мыши, чай пили и Винстон курили, а на общак две пачки Примы и весь хуй до копейки? Я не прав, мужики? – Обращаюсь я к хате, хотя прекрасно понимаю, что никто из них не впишется (стадо, че с него взять).

– А те че, больше всех надо? – начинает Мотыль…

– Да! Мне надо, потому что вы – уроды, вы тут козлов из хозбанды хаете, а сами готовы жопу лизать им. А почему, Мотыль, знаешь? Потому что мужики на вас и ваши порядки хуй ложили, и если кто по УДО соскакивает, то это его дело, и не морда он УДОшная, а мужик. Это вы по темноте к операм бегаете, друг друга сдаете, вы – крысы, сами через жопу УДО зарабатываете, сами слаще морковки ничего не ели. Блатные, в жопу заводные, шерсть ебаная.

Все, рубикон пройден, обратного хода нет. Блатные встали..

Мы впятером стояли напротив, блатные понимали, задний ход – не вариант, но и в драку вмешиваться не резон, так как напротив них стояли не запутанные базаром барыги или мужики, по глупости севшие, а парни, прошедшие огонь горячих точек, которым плевать было на них и на последствия с большой колокольни. Стояли и ждали момента, чтобы разорвать эти пропитые рожи, на чьей совести загубленные жизни простых людей, казалось от них исходил гнилостный запах тления. И этот момент настал, спонтанно, как всегда и бывает.

– Ты че?! С тебя спросить надо! – заявил Мотыль. И тут, как-будто что-то лопнуло… С криком – бей! – со всей злостью бью его в лицо. «Сука, только б об зубы не поранится, гнить будет, сука…» – от этой мысли почему-то появилась ярость и бью его уже головой. Краем глаза вижу визжащего Костика с заточкой, он кидается на Гринписа, – ох зря! – уже не видя, я слышу глухой хруст (Грин просто, как учили в славной армии российской, сломал ему руку), трое блатных, чьи имена и погоняла мне были безразличны, по сути, превратились в отбивные. Шах, держа за кадык хрипящее тело оппонента, все порывался толи убить его толи просто покалечить (судя по мечтательному лицу, явно не решил еще). Лесик с Гесом забили ногами двух своих на шконарь, и вытащили на центр хаты баулы с так называемым общаком. Я бросаю Мотыля, и командую – Ша, парни, отбой, однако! Курить бросать надо, одышка, мать ее еб. И в это время свистит в руке Гестапо справедлив (железный прут, от шконки), позади стон – оборачиваясь вижу Мотыля, схватившегося за руку, – на бетонном полу лежит заточенный кусок электрода.

– На! – на выдохе бью его ногой в лицо, все, фильма закончилась. Теперь самое веселое.

– Сапер, не оборачивайся, – шепчет Шах, стоя рядом со мной. – Тут пока метелица была, шнифт не закрывался – завтра, вот увидишь, правило будет.

– Да и хуй с ним! – огрызаюсь я, – тащи баулы, Лесик.

На общак просто вывалили содержимое сумарей, в коих, если верить, был общак хаты. Общак продола, и еще хрен знает чего.

– Мама, в рот мне ноги, – воскликнул Лесик. Перед нами лежало целое богатство по арестанской жизни: сигареты, особенно любимые и статусные Кэптен Блек и Кент всех цифр, чай, отдельно в фольге, инсулиновые шприцы и фасованные чеки, с дрянью, так же лежали футболки, носки, и всяческая тряпичная хренотень. Особенно умилила пара спортивных костюмов, ибо чисто пасану (именно пасану) не гоже освобождаться без спортивного костюма – это не по понятиям.

– Мужики, значит так, сумари ставим под общак, чтоб каждый знал, что и сколько лежит. Брать только на хату, остальное разберемся, – командую я.




Глава 2


Резко зашумели ключи и тормоза распахнулась, помимо коридорных в проеме стоял по всей видимости ДПНСИ и дежурный опер.

– Так что тут у вас? – Грозно вопрошает ДПНСИ.

– Ничего, начальник, просто власть поменялась, – как-то весело отвечает Гестапо.

– Тааак, – тянет время дежурный помощник, – этих в боксарь, завтра разберемся, – он тычет пальцем на потерпевшую пятерку. Те, как-то бочком, засеминили на выход. И тут в соседней камере кто-то заколотил в двери.

– Начальник, выводи!!! Убивают, начальник! – верещал чей-то голос.

– Тьфу, блядь, революционеры, – плюется на пол ДПНСИ, – закрывай, на хуй! А вы бегом к стене, порядок знаете – рявкает он на блатных. Ночь прошла в бумагописании. Отписав всем, кому надо, переговорив с Мастером с соседней хаты и обсудив варианты развития событий, уже под утро, решили вздремнуть. В камере соблюдалась тишина, все что-то ждали, и только нашей компании было уже плевать. За час до проверки меня разбудил Гестапо. – Давай, Сапер, день трудный – чифирнем пару раз. Пайку Лесик получил, пока тихо, прогонов не было, дорожников заменили, – вкратце обрисовал он ситуацию.

Пока гоняли кругаль по кругу, возникла шальная мысль – Мужики, сто к одному – смотрила припрется. Это хач, может его того?

– Гринпис скалится, – хорош чурка – мертв чурка!

– Давай, один хуй терять нечего, прем до талого.

До проверки успели заныкать телефоны, отнятые у блатарей, да еще разок чифирнуть. С лязгом распахнулись тормоза:

– Выходи строится! Все, я сказал! – продольный держал в руках карточки, значит надолго.



Читать бесплатно другие книги:

«Cреди шумного веселья воевода становился вдруг печален и сумрачен, часто он что-то шептал, крутя в тяжёлом раздумье сво...
«Настоящий рассказ наш относится к 1645 году. В это время сидел на польском престоле король Владислав IV, которому предс...
«Три раза опрашивал примас шляхту и три раза она повторяла имя Станислава Понятовского. Избрание нового короля было испо...
«Любимым местопребыванием пана Николая Потоцкого было наследственное его местечко Бучач на Подоле. Местечко это располож...
«Много было и в Литве и в Польше прехорошеньких девочек, которых звали Юзей, но, вероятно, не было краше той Юзи, котора...
« Наше знакомство только что началось, и я, как это, вероятно, со всеми бывает, незаметно напрягал своё внимание, чтобы ...