Записка - Авсеенко Василий

Записка
Василий Григорьевич Авсеенко


Петербургские очерки #8
«Какъ всегда постомъ, вторникъ у Енсаровыхъ былъ очень многолюденъ. И что всего лучше, было очень много мужчинъ. Этимъ перев?сомъ мужчинъ всегда бываютъ довольны об? стороны; непрекрасный полъ расчитываетъ, что не будутъ заставлять занимать дамъ, и позволятъ составить партiю, а дамы… дамы всегда любятъ, когда ихъ меньше, а мужчинъ больше…»

Произведение дается в дореформенном алфавите.





Василий Григорьевич Авсеенко

Записка



Какъ всегда постомъ, вторникъ у Енсаровыхъ былъ очень многолюденъ. И что всего лучше, было очень много мужчинъ. Этимъ перев?сомъ мужчинъ всегда бываютъ довольны об? стороны; непрекрасный полъ расчитываетъ, что не будутъ заставлять занимать дамъ, и позволятъ составить партiю, а дамы… дамы всегда любятъ, когда ихъ меньше, а мужчинъ больше.

Но Ольг? Александровн? Ластовцевой было скучно. Она сид?ла въ углу гостиной, плохо осв?щенномъ лампою подъ громаднымъ абажуромъ, и ея живые, выразительные, голубовато-с?рые глаза казались сегодня потускн?вшими, какъ и смугло-розовый матъ ея кожи, и обыкновенно яркая краска ея красивыхъ губъ. Ее даже спрашивали, здорова-ли она, или не разстроена-ли ч?мъ нибудь. Эти вопросы злили ее, потому что доказывали ея неум?нье скрыть свое дурное расположенiе духа.

А ей было очень, очень нехорошо. Она прi?хала сюда только потому, что ожидала встр?тить зд?сь Венiамина Петровича Валкова. И онъ былъ зд?сь, очень сухо поздоровался съ нею, задалъ ей тотъ-же самый нестерпимый вопросъ: здорова-ли она? и не с?лъ на свободное подл? нея кресло, а поверт?лся въ гостиной и исчезъ. Потомъ она, заглянувъ въ кабинетъ, увид?ла его играющимъ въ карты. Онъ им?лъ равнодушно-серьезный видъ, взглянулъ на нее какъ бы машинально, и объявилъ три черви.

Два дня назадъ, между ними произошла крупная ссора. Не онъ одинъ, она тоже была виновата. Она сознавала это. Не надо было говорить т?хъ злыхъ, несправедливыхъ словъ, которыя она сказала ему. Но если она любитъ, и любя, такъ ревнуетъ его? Она поддалась этому мучительному ревнивому раздраженiю, ей хот?лось уязвить, оскорбить его, причинить ему боль. И онъ почувствовалъ эту боль, онъ оскорбился, можетъ быть даже обозлился, и вотъ теперь…

Что же теперь? Неужели эта ошибка такъ непоправима? Н?ужели они не объяснятся?

Ольга Александровна обвела печальнымъ взглядомъ гостиную. Общество разбилось группами. Кажется, вс?мъ было весело. И она вспомнила ц?лый рядъ вторниковъ, когда ей тоже было весело зд?сь, когда у нея тоже была своя «группа» – Венiаминъ Петровичъ и эта добр?йшая Марья Андреевна, ея троюродная тетушка, которая, кажется, догадывалась о ея роман? и сочувствовала ему. А сегодня Марья Андреевна почему-то не прi?хала, а Венiаминъ Петровичъ игралъ въ карты въ кабинет?, и въ такой партiи, которая всегда просиживала за винтомъ весь вечеръ.

Ольгу Александровну злилъ также ея мужъ. Онъ почему-то им?ть сегодня особенно самодовольный видъ, шутилъ съ дамами, и безпрестанно подб?галъ къ ней спросить, какъ она себя чувствуетъ? Кажется, никогда онъ не былъ такъ противенъ ей.

Со злости, она подозвала къ себ? Хоперцева, и закусивъ губу, указала ему м?сто подл? себя. Этотъ Хоперцевъ былъ довольно невзрачный господинъ л?тъ тридцати, съ желтымъ лицомъ, растрепанными по модному рыжеватыми усиками, и узкими зелеными глазами. Ольга Александровна принялась безсов?стно кокетничать съ нимъ. Хоперцевъ напряженно улыбался, узкiе глазки его превращались совс?мъ въ щелочки, весь онъ начиналъ какъ-то неестественно качаться, обхвативъ об?ими руками кол?но, и визгливымъ голосомъ говорилъ нев?роятн?йшiя глупости. А Ольг? Александровн? хот?лось-бы стукнуть его кулачкомъ по голов? и отпихнуть ногой.

Она, наконецъ, встала, оправила примятыя складки платья, и прошла въ кабинетъ. Она вошла туда какъ разъ въ ту минуту, когда Валковъ и его партнеры, докончивъ шесть робберовъ, м?нялись м?стами, чтобъ зас?сть еще на три. И опять машинальный взглядъ равнодушно-серьезныхъ глазъ, и ничего больше.

– Знаешь, ты меня просто пугаешь: у тебя такой бол?зненный видъ! – подскочилъ къ ней мужъ, когда она в?рнулась въ гостиную. – По?демъ лучше домой!

– Хорошо, по?демъ. У меня, въ самомъ д?л?, голова болитъ. Погоди, я найду тебя черезъ минуту.

Ольга Александровна прошла въ маленькiй боковой кабинетъ хозяйки дома. Тамъ никого не было. На изящномъ письменномъ столик? гор?ла лампа. M-me Ластовцева прис?ла къ нему и сжала виски холодными пальцами. «Это нестерпимо, это не можетъ продолжаться»… – подумала она, и быстро раскрыла бюваръ. Тамъ было н?сколько листковъ бумаги безъ монограммъ, свертывающихся конв?ртиками. Она схватила перо, помакнула и написала:



«Приходите завтра въ три часа. Буду дома.

    О. Л.».

Зат?мъ свернула листокъ, заклеила, и спрятавъ въ рук?, вышла прямо въ переднюю. Тамъ тоже никого не было. Ольга Александровна быстро оглянула в?шалки и тотчасъ зам?тила пальто Венiамина Петровича. Она узнала его по св?тлой фланелевой подкладк?. Отыскавъ карманъ, она торопливо сунула туда записку, вернулась въ кабинетикъ, прошла въ гостиную и сд?лала знакъ мужу.

Въ карет? она почувствовала себя совс?мъ успокоившеюся. Она уже не разъ приб?гала къ этому способу передачи сообщенiй, и знала, что какъ только Валковъ выйдетъ на л?стницу, сейчасъ-же опуститъ руку въ карманъ, чтобъ справиться, н?тъ ли записочки. А не придти, когда она зоветъ его… н?тъ, это совс?мъ невозможно.


* * *

Неяркiй весеннiй день робко гляд?лъ сквозь тюлевыя занав?сы въ будуаръ Ольги Александровны, и этотъ мягкiй, б?лый св?тъ, дробясь въ складкахъ бл?дно-лиловаго атласа, придавалъ всей обстановк? какую-то успокаивающую интимность. Молодая хозяйка, въ корсаж? цв?та crЙme и юбк? неопред?леннаго розоватаго отт?нка, сид?ла въ глубин? комнаты, передъ круглымъ японскимъ столикомъ, на которомъ лежалъ раскрытый томикъ Марселя Прево. Но она не читала и даже не думала… Она вся была во власти радостнаго ожиданiя, какъ-то по-д?тски наслаждаясь обстановкой этихъ раздражительно-сладкихъ минутъ. Мужа не было дома; прислуг? было сказано принимать безъ доклада. Теперь ровно три часа. Еще н?колько минутъ – и въ гостиной раздадутся мягкiе шаги по ковру, край портьеры приподымется, и появится дорогое, милое, нестерпимо-милое лицо, еще строгое, но уже съ блескомъ счастья въ умныхъ глазахъ…

Изъ передней какъ будто донесся слабый звукъ электрическаго звонка. Въ гостиной послышались шаги, портьера заколыхалась – но что за ужасъ! Изъ-за нея появился Хоперцевъ.

Ольга Александровна закусила губу и облила почти яростнымъ взглядомъ эту вихлявую фигурку, затянутую въ узкiй сюртукъ, и какъ-то гадостно изгибавшуюся, съ очевидною ц?лью придать себ? св?тскую непринужденность. «Какъ глупо, что я не вел?ла принять одного только Венiамина Петровича», подумала хозяйка. – «Ну, да ничего, какъ только Валковъ придетъ, мы этого господина тотчасъ выпроводимъ».

Хоперцевъ, скользя лакированными ботинками по ковру и вихляя вс?мъ станомъ, пробрался между т?сно разставленной мебелью, тихонько пожалъ протянутую ему руку, и склонилъ къ ней свои растопыренные усы.

«Съ чего это онъ вздумалъ»? мысленно фыркнула Ольга Александровна, и р?зко отдернула руку.

Гость взглянулъ на нее съ удивленiемъ, и не дожидаясь приглашенiя, опустился на низенькiй пуфъ, почти у самыхъ складокъ ея платья.

– Н?тъ, сядьте пожалуйста тамъ, – указала ему Ольга Александровна на кресло подальше. – На пуф? вы будете очень см?шны.

– Какъ? Почему-же см?шонъ? Я хот?лъ быть ближе къ вамъ. Для меня лучшее м?сто – у вашихъ ногъ, – протестовалъ Хоперцевъ.

– У своихъ ногъ я предпочитаю им?ть вотъ эту подушку, – возразила хозяйка, и ус?лась поудобн?е.

Хоперцевъ опустился на указанное ему кресло, но за то нагнулся такъ, что его растопыренные усы и закругленный шарикомъ носъ приходились очень близко къ лицу молодой женщины.

– Я васъ р?шительно не узнаю сегодня, – продолжалъ онъ. В?роятно что-нибудь разстроило васъ. Вчера вы были такъ любезны, такъ благосклонны…

– Я была любезна? благосклонна? Къ вамъ?

– Конечно. Я всю ночь заснуть не могъ, до такой степени былъ взволнованъ. Но за такое волненiе можно жизнь отдать. Я сегодня счастлив?йшiй челов?къ въ мiр?…

И Хоперцевъ притянулся еще ближе, и схватилъ лежавшую на кол?няхъ руку Ольги Александровны.

Это было уже слишкомъ. Молодая женщина отдернула руку, и глаза ея блеснули.

– Что съ вами? Мн? приходится учить васъ, какъ держать себя? – почти вскричала она. Лицо Хоперцева выразило недоум?нiе, тотчасъ см?нившееся, впрочемъ, нахально-плутоватою усм?шкой.

– Къ чему вс? эти прелюдiи? – произнесъ онъ. – Вы видите передъ собою челов?ка, которому можете вполн? дов?риться. Да вы и дов?рились уже.

Молодая женщина, пораженная, откинулась на спинку кресла.

– Я вамъ дов?рилась? – произнесла она почти съ ужасомъ.

Ей пришло въ голову, что Хоперцевъ могъ когда-нибудь просл?дить ее и Валкова, подслушать что-нибудь изъ ихъ разговора, и теперь желаетъ предъявить ц?ну своей скромности.

– Конечно вы мн? дов?рились, спокойно подтвердилъ онъ. – Какъ-же иначе назвать приглашенiе, которое я им?лъ счастье получить отъ васъ?

Ольга Александровна быстро поднялась съ м?ста.

– Какое приглашенiе? – вскрикнула она.

– Но вотъ это…

И Хоперцевъ, опустивъ руку въ карманъ, досталъ оттуда записочку, набросанную вчера Ольгой Александровной въ кабинетик? m-me Енсаровой.

У молодой женщины потемн?ло въ глазахъ. Вопросъ за вопросомъ, мысль за мыслью, словно раскаленною ц?пью потянулись въ ея мозгу. Но это продолжалось мен?е секунды. Съ непокидающимъ женщину инстинктомъ, она, прежде ч?мъ сообразить что-нибудь, вырвала изъ рукъ Хоперцева записку, зат?мъ расхохоталась самымъ естественнымъ см?хомъ.

– Подождите, я сейчасъ, – бросила она ему, и выб?жала въ гостиную, потомъ въ переднюю.

Увид?въ тамъ на в?шалк?



Читать бесплатно другие книги:

«Эра милосердия», «Визит к Минотавру», «Гонки по вертикали»… Остросюжетные романы братьев Вайнеров не одно десятилетие и...
Иван Алексеевич Бунин (1870–1953) – замечательный русский писатель, поэт, лауреат Нобелевской премии по литературе за 19...
«Господа! Вы прослушали сегодня несколько, очень немного правда, избранных страниц из написанного Достоевским. Я нимало ...
«Нам?реваясь обозр?ть исторію и результаты итальянскаго похода Карла VIII, я долженъ напередъ объяснить, какія соображен...
«Для русских Баден-Баден прежде всего – город Тургенева. Здесь он прожил в добровольной литературной ссылке почти все ше...
«Для вас, господа присяжные заседатели, как для судей совести, дело Наумова очень мудреное, потому что подсудимый не име...