Дочь последнего дуэлянта - Бенцони Жюльетта

Дочь последнего дуэлянта
Жюльетта Бенцони


Война герцогинь #1
Изабель и Анна-Женевьева выросли в доме принцессы Шарлотты де Конде и были друг другу как сестры. Но любовь Изабель к брату Анны-Женевьевы не просто разрушила их дружбу, а сделала из женщин врагов. Взаимная неприязнь вспыхивает между ними с новой силой во время Фронды, многолетнего мятежа, во время которого интриги и заговоры стали неотъемлемой частью жизни французской знати.





Жюльетта Бенцони

Дочь последнего дуэлянта





Пролог. Казнь


Похоже, что в этот день не только парижане, но и все жители предместий сговорились собраться на Гревской площади. Народ заполонил всю площадь, теснился на стекающихся к площади улицах, люди облепили все крыши, висели гроздьями на окнах. За эту привилегию владельцы выходящих на площадь домов получили немалые деньги. Стражникам стоило немалого труда сохранять свободной лестницу на эшафот, обтянутый черным сукном, и проход, по которому обреченный пойдет навстречу смерти.

Событие, которое собрало на площади столько народу, было из ряда вон выходящим. Во второй раз правосудие посягнуло на одно из славнейших имен во Франции, осудив на казнь того, кто его носил.

В первый раз это случилось несколько месяцев тому назад, девятнадцатого августа 1626 года в Нанте, где тогда находился королевский двор. Там был обезглавлен принц де Шале, вступивший с другими дерзкими смельчаками в заговор, вдохновительницей которого была герцогиня де Шеврез, имевшая репутацию неутомимой интриганки.

Теперь казнить должны были представителя рода Монморанси, и вина его была иной. Ни одному из Монморанси не приходило в голову устраивать заговоры, но Франсуа де Монморанси де Бутвиль слишком часто выказывал пренебрежение к королевской власти и делал это столь откровенно, что вызывающее его поведение не осталось незамеченным.

Вопреки эдиктам, строго-настрого запрещающим дуэли, первый из которых был издан Генрихом IV, а второй Людовиком XIII, любимым развлечением молодых – и не очень молодых – дворян оставались поединки. Шпаги в одно мгновение вылетали из ножен – и когда в ответ раздавалось «да», и когда слышалось «нет». Чувство собственного достоинства сделалось настолько уязвимым, что невинной шутки или косого взгляда было достаточно, чтобы получить вызов на поединок. А поскольку дрались непременно в присутствии свидетелей, то зачастую и они вступали между собой в спор, так что дуэль нередко превращалась в кровопролитное сражение, после которого не одно бездыханное тело оставалось лежать на земле.

Самые именитые люди королевства вместо того, чтобы служить своим оружием королю, бессмысленно проливали кровь друг друга, что в конце концов привело Людовика XIII в бешенство. Он издал еще один эдикт, и этот эдикт грозил смертной казнью всем дуэлянтам без различия титулов и званий.

Кардинал Ришелье, вопреки свойственной ему жесткости и несмотря на то, что его старший брат был убит на дуэли, вымолил у короля милость: казнью будут караться лишь особо провинившиеся и право выносить приговор будет у Парламента[1 - Парламент во Франции – высший судебный орган. (Прим. пер.)].

Даже в смягченном виде эдикт крайне разгневал страстных «поборников чести» и среди них самого рьяного – Франсуа де Монморанси де Бутвиля. В свои двадцать семь лет он участвовал уже в двадцати одном поединке. Исход их в большинстве случаев был смертельным. Ответ с его стороны не заставил себя ждать: он вызвал на дуэль и убил графа де Ториньи. Однако у него все же хватило ума бежать вместе с де Шапелем, своим родственником и секундантом, в Брюссель, чтобы наблюдать за последствиями содеянного издалека. Последствия не заставили себя ждать: граф де Беврон, ближайший друг де Ториньи, поклялся отомстить за него и тоже помчался в Брюссель. В распрю вмешался король. Противники сделали вид, что помирились, вместе пообедали, но, прощаясь, договорились о встрече в Париже. Поверив раскаянию молодых людей, король простил де Монморанси, наложив единственное наказание: не появляться при дворе, пока не последует на это раз-решение.

Де Беврон уехал, де Монморанси остался во Фландрии. Десятого мая 1627 года изгнанники тайно прибыли в Париж, и де Бутвиль известил о своем приезде де Беврона. Встреча была назначена на двенадцатое в два часа пополудни. И где же? На Королевской площади! Самой красивой и самой людной в столице!

Иными словами, запретный поединок должен был состояться на виду у всей столицы и всего королевского двора! Чтобы о вызове, брошенном Его Величеству королю, стало известно всем, не хватало только трубачей, которые объявляли бы на каждом перекрестке, какое оскорбление нанесено королю!

Двум «ревнителям чести» даже в голову не пришло, что для дворянина постыдно нарушить слово, данное королю.

Поединок состоялся. Скрестились шесть шпаг – трое против троих. С одной стороны – Монморанси, де Шапель и господин де ла Берт, с другой – де Беврон, Бюсси д’Амбуаз и Бюке. В смертельной игре клинков не было тайн для опытных бретеров. Удар за ударом, и вот уже двое упали на землю: Бюсси д’Амбуаз мертвым, де ла Берт с серьезной раной. Кровь де Бутвиля не пролилась, де Беврона тоже. И все-таки противники сразу же прекратили дуэль.

Подавленное молчание повисло вслед за происшедшим. Де Бутвиль и де Шапель поняли, что зашли слишком далеко, вернувшись в Париж для того, чтобы продолжить дуэль с де Бевроном. Им оставалось одно – бегство. Оставив слуг заниматься теми, кого нельзя было назвать иначе, как жертвами, они вскочили на лошадей и помчались, миновав угрожающую тень Бастилии, к заставе Сен-Антуан, которая была, по счастью, неподалеку. Де Бутвиль и де Шапель направились по дороге, ведущей в Мо, надеясь добраться до одного из замков принцев де Конде, близких к Монморанси… Де Беврон поспешил отправиться в Лондон.

Но двое друзей далеко не ускакали. Король отдал приказ – кардинал в это время был в отъезде, – и за беглецами послали погоню. Их настигли возле Витри-ле-Франсуа и отправили в Бастилию, которая была свидетельницей их побега…

На этот раз участь обоих была решена. В Парламенте де Бутвиль признал себя виновным без вызова и рисовки, но и без раскаяния. Он слишком часто встречался со смертью лицом к лицу, чтобы бояться ее, и с улыбкой принял неизбежный приговор.

Его друзья и родственники во главе с принцем де Конде явились к королю просить помиловать молодого человека. Конде привел даже мать виновного, Шарлотту-Катрин, урожденную де Люкс, и она упала к ногам Людовика XIII.

– Ваш сын публично глумился над королевской властью, мадам. Допустить это – значит открыть двери бесчинствам.

Все с мольбой повернулись к Ришелье, который к этому времени уже вернулся в Париж. И – удивительное дело! – грозный кардинал оказался чувствительнее короля. Позднее он написал: «Благородному сердцу невозможно было не пожалеть этого несчастного дворянина, чья молодость и отвага вызывали особое сочувствие. Каждый из нас делал все, что мог…» Однако, хорошо зная Людовика и не забывая, какие горькие унижения он перенес в ранней юности от фаворитов своей матери, Ришелье ограничился просьбой, высказанной мягко и осторожно, попросив заменить смертную казнь пожизненным заключением. Но не преуспел.

Тогда пришел черед вмешаться дамам. В покоях королевы Анны принцесса де Конде, герцогиня де Монморанси и герцогиня де Вандом, вместе с супругой несчастного, беременной третьим ребенком, бросились на колени перед Людовиком, моля его о состра-дании.

Король долго и с величайшей печалью смотрел на высокородных дам, которые взывали к его милосердию, и, наконец, промолвил:

– Лишиться этих молодых людей мне так же больно, как и вам, но мой долг запрещает даровать им прощение.

На следующее утро, двадцать второго июня 1627 года, де Бутвиль и де Шапель поднимались по ступеням эшафота, воздвигнутого на той самой площади, где спустя несколько часов загорятся костры в честь дня святого Жана, праздника света и радости.

Появление обреченных площадь встретила тишиной, которую нарушали лишь всхлипы и рыдания. Оба были молоды, и никогда еще де Бутвиль не был так хорош собой. Он шел и улыбался. Его кузен тоже держался мужественно, но от него не исходило такого сияния.

Палачу, который опустился перед ними на колени, чтобы получить прощение за смертоубийство, де Бутвиль сказал:

– Если тебе случается ударять дважды, ударь дважды меня.

– Не беспокойтесь, рука у меня твердая.

Обреченные поцеловались, прощаясь навеки. Де Шапель, который всегда был вторым, умер первым. Де Бутвиль последовал за ним. И, пока палач дважды поднимал свой тяжелый меч, толпа, преклонив колени, читала «Salve Regina…»[2 - Католическая молитва Богородице «Радуйся Царица, Матерь милосердия…» (лат.). (Прим. пер.)].

Так в двадцать семь лет принял смерть Франсуа де Монморанси, граф де Бутвиль и де Люкс, сеньор де Преси, Бленкур и Бондеваль. Его юная супруга двадцати лет подарила ему двух дочерей: Мари-Луизу двух лет и Изабель-Анжелик, которой не исполнилось еще и года. Третий их ребенок должен был родиться через семь месяцев…




Часть первая. Дамы семейства Конде





1. Один-единственный взгляд!


Дверь осталась приоткрытой, но даже если бы она была плотно закрыта, гневный голос госпожи принцессы[3 - Необходимое уточнение. При дворе Бурбонов господином принцем без добавления имени называли принца де Конде, госпожой принцессой – его жену, господином герцогом (Энгиенским) – его старшего сына и госпожой герцогиней – жену старшего сына.] был бы слышен не только во всех уголках особняка, но достигал бы и парка. Все затаили дыхание.

– Он встал на колени, кузина! Вы слышите?! На колени перед омерзительным кардиналом, чтобы тот согласился отдать за нашего сына, герцога Энгиенского, свою племянницу, уродицу двенадцати лет, чья матушка была сумасшедшей. Она считала, что у нее стеклянная задница, и боялась сесть, чтобы не разбить ее! Хорошеньких наследников мы дождемся от этого создания! По знатности мой сын достоин руки принцессы королевской крови! Пусть даже рождение дофина Людовика два года тому назад и его брата в сентябре этого года и отодвинуло нас в списке претендентов на престол. Но как знать, выживут ли королевские дети и достигнут ли совершеннолетия?

– У королевы Анны могут быть еще дети, – мягко проговорила госпожа де Бутвиль. – И не будем забывать, что Месье[4 - Младший сын королевской четы назывался Месье.], брат ныне царствующего короля Людовика XIII, герцог Орлеанский, тоже жив и здравствует.

– Но сыновей у него нет и никогда не будет!

Шарлотта де Конде, в ярости метавшаяся по будуару, внезапно остановилась и села рядом с кузиной, не пытаясь скрыть слезы, выступившие у нее на глазах.

– Муж у меня трус! Он ничуть не лучше герцога Орлеанского! Больше всего на свете он любит золото! Как я могла согласиться выйти за него, ведь я… Ведь я… Я могла бы стать королевой Франции!

Госпожа де Бутвиль приложила все усилия, чтобы не улыбнуться. Ее дорогая Шарлотта никогда не забывала – и не давала забыть другим! – что в пятнадцать лет пробудила такую безумную страсть у короля Генриха IV, что он намеревался вступить в войну с Нидерландами, лишь бы вернуть во Францию свою любимую, которую негодный Конде – ее муж! – силой увез из Франции и доверил заботам инфанты Изабеллы-Клары-Эугении и ее мужа, эрцгерцога Альбрехта, правителя страны и наместника короля Испанского. Неслыханный скандал, безумная история, которую тем труднее было забыть, что конец ей положил нож Равальяка… Но именно в этот миг Элизабет де Бутвиль отважилась задать вопрос, который, несмотря на близкую дружбу, задавать прежде не отваживалась:

– Я слышала, король вас любил до безумия, ну а вы? Вы хоть немного любили его?

– Я?! Я его обожала!

– Могло ли такое быть? Ему было пятьдесят шесть, а вам – пятнадцать!

– Сразу видно, что вы его не знали! Вы сказали пятьдесят шесть? Но он был моложе, обаятельнее, веселее, влюбленнее и нежнее любого молодого человека того двора, да и теперешнего! Единственный упрек, который я могу бросить ему, – это то, что он принудил меня выйти замуж за принца Конде, который во всем был его противоположностью. Но он знал, что принц предпочитает молодых людей, надеялся, что наш брак будет формальностью. Роковая ошибка! Его убили, а я до сих пор принцесса де Конде…

– И у вас трое детей, о появлении которых вы, я думаю, не сожалеете?

– Конечно, нет! Моя дочь Анна-Женевьева – ангел красоты, но я не уверена, что во всем остальном она тоже ангел, несмотря на свою набожность. Мой старший сын, герцог Энгиенский, увы, некрасив… Но его некрасивость покоряет – у него орлиный огненный взгляд. Я не сомневаюсь, он будет великим воином. Он достоин принцессы, а его отец хочет женить его на племяннице Ришелье, который обагрил руки кровью вашего дорогого супруга и моего любимого брата. Из-за кардинала и нашего «доброго» короля единственным де Монморанси остался ваш юный Франсуа, но ему отказано и в наследстве, и в герцогском титуле!

Госпожа де Бутвиль не проронила в ответ ни слова. Несмотря на прошедшее время, а миновало уже больше четырнадцати лет, любое напоминание о черном дне казни пробуждало в ней боль, иной раз дремлющую, но никогда не гаснущую. К этому горю в семье прибавилось и другое: пять лет спустя после катастрофы любимый брат госпожи де Конде, молодой и бесконечно обаятельный герцог Анри де Монморанси, последовал по той же кровавой дороге. Но причиной на этот раз была измена. Герцог ненавидел кардинала де Ришелье и позволил Месье – младшему брату короля, герцогу Орлеанскому – вовлечь себя в открытую войну против королевской власти.

Мятежников разбили под Кастельнодари, и герцога де Монморанси, получившего семнадцать ран, приговорили к смерти и казнили в Тулузе в 1632 году – через пять лет после де Бутвиля. В то время, как Месье, герцог Орлеанский, верный себе, поспешил откреститься от своих соратников, расплатившись их жизнями за свое раскаяние.

Эта вторая смерть еще больше сблизила Шарлотту де Конде и молодую вдову отважного дуэлянта Франсуа де Бутвиля. Шарлотта, заботясь о будущем трех сирот, взяла их к себе: Мари-Луизу, Изабель, которой было тогда немногим больше года, и Франсуа, родившегося после смерти отца.

Поступив так, она следовала как сердечному расположению, так и присущей ей любви к справедливости: с семьей де Бутвиль обошлись жестоко. Де Бутвили были из бедных Монморанси, осуждение главы семьи на казнь отняло у них последнее. Львиная доля всего, чем они владели, отошла в королевскую казну, включая парижский особняк на улице Прувер. У вдовы сохранился лишь маленький замок с деревенькой Преси-сюр-Уаз и некоторые земли. Что же касается завещания герцога Анри[5 - Перед смертью Анри де Монморанси назначил своим наследником малолетнего Франсуа де Бутвиля, последнего представителя рода Монморанси мужского пола.



Читать бесплатно другие книги:

«На балконе был приготовлен стол для вечернего чая. Хозяйка дома, Васса Макаровна Барвинская, бросила на стол последний ...
«Иван Иваныч Чуфрин встал рано; ему не лежалось.Солнце играло на полосатых обоях его кабинета, на лакированном дереве мя...
После гибели первой любви Федор потерял интерес к жизни. Кинув жребий, он пошел учиться на филфак университета, по инерц...
В книге подробно и в удобной календарной форме описаны все виды работ в саду и на огороде (в защищенном и открытом грунт...
Исследование Ллойда Арнольда Брауна охватывает период с середины II тысячелетия до н. э., когда вавилоняне ввели в обихо...
Плечом к плечу они пробивались к цели сквозь все опасности отчужденных пространств. Их встречали огнем фанатики Пламенно...