Цветущий бизнес Милевская Людмила

– Тольки пикни, – предупредил тип, закрывая за мной дверцу.

Абсолютно ненужное предупреждение, глупое даже, сказала бы. Зачем мне пикать, когда я прохожу с этим омерзительным типом как соучастница сразу по нескольким статьям, а может даже и больше. Кто знает чем он здесь занимался до моего прихода? Не удивлюсь, если где-нибудь поблизости обнаружится симпатичный труп. Брр!

От мысли такой сделалось мне совсем нехорошо. Я упала на пол (на груду какого-то белья) и принялась гадать куда делся тип, а с ним и мешок с драгоценностями, догадаются ли хозяева в ближайшее время заглянуть в этот шкаф, и как я буду из него выбираться, если не догадаются.

Совсем не хотелось знакомиться с хозяевами, и очень не хотелось сидеть в неудобной позе всю ночь. К тому же чокнутая Катерина со своей портнихой не шла из головы. И тут я вспомнила, что моя, точнее ее «Хонда» осталась стоять возле этого злосчастного дома (будь он неладен), практически напротив калитки. Если хозяева не круглые дураки, их должна заинтересовать эта мелочь.

Трудно сказать как долго пришлось мне сидеть в том шкафу, точнее не сидеть, а крутиться, пытаясь занять приятную позу, как будто это возможно при таких обстоятельствах, когда вор с мешком долларов и драгоценностей скрылся в неизвестном направлении, забыв познакомить меня с ограбленными хозяевами.

Должна сказать, что много мыслей посетило меня, и одна другой мрачней. Невероятно хотелось покинуть шкаф и вернуться к Катерине, но как отнесутся к этому хозяева дома? Вдруг они сидят в холле, попивая коньячок и любуясь на себя в зеркало… Я во всяком случае поступила бы именно так. Так вот, они сидят в холле, а прекрасная незнакомка чинно спускается со второго этажа и на все их вопросы отвечает, что она из шкафа. Нет, это никуда не годится. Не будь вора, я бы еще рискнула завязать знакомство с хозяевами, но как вспомню мешок с драгоценностями, так отпадает всякая охота покидать свой родной шкаф.

Но с другой стороны не вечно же здесь сидеть, я же живая. Уже сейчас возникла определенная потребность, и дальше она будет только усиливаться. Не могу же я, презрев хорошие манеры, мочить белье на котором сижу. Но если кто-нибудь неожиданно откроет дверцу, точно смогу и не только мочить.

Я прислушалась. Едва слышно доносились голоса снизу. Если учесть, что я в шкафу, а шкаф на втором этаже, можно предположить что хозяева явно не шепчутся. Даже напрашивается вывод, что хозяева разговаривают громко и оживленно, а если при этом они еще и русские, то обязательно спорят. Мы же не англичане, чтобы просто беседовать. Конечно спорят. Причем с жаром и самозабвенно. А когда люди так увлечены, станут ли они подниматься по лестнице чтобы поинтересоваться не сидит ли кто в одном из их шкафов?

Я решила, что не станут. В любом случае выбора у меня не было, поскольку потребность достигла критической отметки. Приоткрыв дверцу, я первым делом обследовала комнату, в которой находились мы со шкафом. Комната имела окно, от которого не было проку в безлунную ночь. А на дворе была именно такая. Однако дверь на лестничную площадку оказалась приоткрытой, и света хватило, чтобы ориентироваться в пространстве.

Я сориентировалась таким образом, что через считанные секунды уже пребывала в туалете. Там я включила свет и славила архитектора, сообразившего спроектировать унитаз на втором этаже, и была вполне счастлива. Секунд тридцать. Пока мысли снова не забили мою бедную голову.

Впрочем, мысли эти были не так дурны. Особенна те, которые касалась окон. Действительно, ведь можно покинуть дом именно через окно.

В туалете, к несчастью, окна не оказалось, зато в комнате рядом было аж целых четыре. У меня даже глаза разбежались: в какое прыгать? Судя по тому, что одно открыто, моей мыслью уже воспользовался подлец вор. Он же не дурак сидеть в шкафу. С мешком драгоценностей.

Я выглянула на улицу и ахнула. Высоко, метров пять, не меньше, а я с детства боялась высоты. Вор, видимо, такими страхами не страдал и благополучно спустился по водосточной трубе. Но как же быть мне? Не возвращаться же в опостылевший шкаф.

Я решила прогуляться по второму этажу. Бесполезное занятие, когда делаешь это в полнейшей темноте. Луна появилась, но светлей не стало. Пришлось раздвинуть шторы. Я, естественно, первым делом выглянула на улицу и осталась довольна видом во двор. По этому двору не так давно я бежала быстрее лани на встречу с неприятностями. Такие воспоминания повергли меня в тяжелую грусть. Вон тот заборчик, через который я перемахнула, вон дорожка, вон… Стоп! А где же моя, точнее Катеринина «Хонда»? Неужели вор воспользовался ею как средством передвижения? А я, растяпа, оставила ключ в замке зажигания. Что ж вора-то винить…

И, вдруг, сверкнула молния, грянул гром и хлынул ливень. Настроение мое окончательно испортилось. «Какая дрянь – эта затея с геранями, – страдала я. – „Хонды“ нет, погоды нет, даже свободы нет, а мои хозяева теперь уж точно никуда не поедут. Будут сидеть в холле и попивать коньячок до утра. И это в лучшем случае. А в худшем – разбредутся по дому и обязательно наткнутся на меня. Я же не приведение, а живая женщина, мало ли что прийдет в головы пьяных мужчин. Ах, надо срочно, срочно выбираться. Но как? И на чем? Если они приехали сюда не на такси, значит их машина уже в гараже, а ворота как раз напротив окон холла. Да и трудно предположить, что на свете так много дураков, подобных мне. Кто оставит ключ в замке зажигания? Даже если я каким-то образом незаметно покину этот дом, как доберусь до города? Пешком? В такую непогоду?»

В подтверждение моим мыслям молнии сверкали одна за другой. Началось настоящее светопреставление. Гром гремел так оглушительно, что теперь уже я могла безбоязненно передвигаться по дому. Я вернулась к тому месту, откуда получила указание лезть в шкаф. Спускаться ниже было опасно. Облокотившись на перила, я слегка свесилась вниз и прислушалась. В холле шли оживленные переговоры. Очень громко и совершенно невнятно. По долетающим обрывкам фраз составить впечатление о теме беседы было невозможно, зато было очевидно, что в ближайшее время спать никто не собирается. Это был важный вопрос, так как я обнаружила на своем втором этаже целых три спальни с очень широкими кроватями.

«Остается одно: найти убежище понадежней шкафа и дождаться ухода хозяев, а уж там уносить ноги со всей возможной скоростью,» – решила я и отправилась на поиски убежища.

В чужом доме и при наличии скверного освещения выполнить намеченную программу оказалось непросто. К тому же претензии мои были велики. Убежище должно отвечать многим требованиям, самое главное из которых отсутствие риска встречи с хозяевами. А как этого добиться? Опыт подсказывал: самое заброшенное место приобретает популярность в тот миг, когда возникает необходимость устроить в этом месте тайник. Мой второй муж терпеть не мог картофель, но ему понадобился мешок, из которого он этот картофель вытряхнул. В результате дорогие моему сердцу письма попали в его руки, и дело едва не кончилось трагическим разводом. Вот он, закон подлости. И все это произошло в условиях моего отличного знания всех привычек мужа. Искать же укромное место в доме, хозяев которого даже не видела в лицо – утопия.

Но другого выхода не было, поскольку под страхом смерти не согласилась бы я спуститься со второго этажа иначе, как по ступеням лестницы. Пришлось искать укромное местечко.

В ходе поиска обнаружилось, что дом этот изнутри гораздо больше, чем снаружи. Я едва не заблудилась. Одна комната сменялась другой, и не было никакой уверенности, что я здесь впервые. Та же мебель, те же ковры и все прочее. Положение усугублялось отсутствием освещения, а включить свет я так и не решилась. Но самое неприятное то, что при таком обилии помещений, спрятаться мне было абсолютно негде. В шкафах недостатка не было, но долго там не просидишь. Хотелось устроиться с большим комфортом. Я попыталась залезть под диван, но и здесь меня поджидало разочарование. Да, там можно лежать, но и только. В остальном одни неудобства.

Так я добрела до той треклятой комнаты, с которой и начались мои главные неприятности. Посидев на диване и заглянув в очередной шкаф, я расстроилась и собралась отправиться на дальнейшие поиски, но тут вдруг увидела на стене длинную полку с книгами. Короче, тяга к знаниям и сгубила меня. Нестерпимо захотелось знать: что хозяин дома читает в свободное от разговоров время. Но как тут узнаешь, когда темно. Пришлось вытащить с полки несколько книг и отправиться к окну. Там (при свете молний) я удостоверилась, что хозяин не перл интеллектуальности и хотела уже вернуть книги обратно. Точнее, я, со всей присущей мне аккуратностью, ставила их на место одну за другой. Когда в руках осталась последняя, обнаружилось, что места для нее в ряду нет. Я попыталась потеснить соседние томики… и…

И в это время полка медленно поехала от меня вместе со стеной. Зрелище (учитывая обстоятельства) потрясающее. Пережив первобытный ужас первых секунд и оправившись, я легко сообразила, что проникла в чей-то тайник.

Бог знает как удалось мне отодвинуть стену с полкой, но только теперь передо мной выросла дверь. Я сразу же распахнула ее. Меня потрясла темнота. Просто черная дыра. Тут бы испугаться и убежать, но как быть с любопытством, с которым мне редко когда удавалось совладать?

Я сделала шаг вперед и, почувствовав под ногами мягкую, приятно похрустывающую «почву» ковра, смело отправилась на поиски новых приключений. Я шла, как слепая вытянув руки вперед и пытаясь нащупать стены или возможные на моем пути предметы. Сколько шла не знаю, но показалось, что долго. Изредка оглядывалась назад, и дверной проем на фоне темного коридора маячил светлым пятном, хотя я точно знала, что и там далеко не солнечный день. Но какая же темень впереди. Темень и тишина. Звуки непогоды уже совсем не были слышны.

Стараясь не терять бдительности, я медленно продвигалась вперед и гадала куда же ведет этот нескончаемый коридор. Вдруг руки уперлись в холодную и гладкую поверхность, и я, вскрикнув от неожиданности, оглянулась назад. Беда. Густая пугающая тьма окружила, взяла в кольцо и придавила. Меня зазнобило от страха.

«Или закрылась дверь, или коридор как-то незаметно сделал поворот, – успокоила себя я, прислушиваясь к стуку собственного сердца. – А если дверь не закрылась, а ее закрыли! – обрушилась на меня жуткая мысль. – Хозяева зашли в комнату, обнаружили, что тайник открыт и… О, Господи!»

Я в панике принялась водить руками по выросшей стене и, вдруг, нащупала дверную ручку, дернула ее на себя; в лицо пахнуло прохладой.

«Это второй выход из дома,» – обрадовалась я, смело делая шаг и… совершая падение.

Глава 3

Летела я бесконечно. Во всяком случае мне показалось – нет у моего полета конца. В голове образовалась каша из масючкиных гераней, Людмилы Ивановой, «пяного» Витьки, мерзавца-вора, угнанной «Хонды» и Катерины.

Мысль: «Э-эх, пропадаю я,» – неотступно сверлила мои бедные мозги. На фоне прочих переживаний преобладало желание пойти в церковь и, не скупясь, поставить громадную свечку.

С этим желанием и приземлилась я на кучу пластиковых коробок. Точнее, об этом узнала я значительно позже, когда в этом вопросе досконально разобралась, а в первый миг приземления показалось, что не приземлилась я, а вовсе даже наоборот – взорвалась: такой оглушительный залп сопровождал процесс приземления. Буквально по уши ушла в нечто скрежещущее, режущее и шипящее. Боль при этом испытала невероятную, словно с меня заживо содрали кожу.

«На сковороде у черта!» – ужаснулась я, поставив жирный крест на мечтах о рае.

Позже выяснилось, что шипели, скрежетали и сдирали кожу пластиковые коробочки, на которые я безжалостно обрушила свое тело. Не менее жестоко обошлись они с моим новым пастельно-розовым платьем.

«Сколько же метров пришлось мне лететь? – гадала я, выбираясь из помятых коробочек. – Уж никак не меньше пяти. Стоило ли так пугаться окна?»

Дальнейшее показало, что не стоило. Из окна я хоть знала куда попаду: на улицу. Здесь же не было никакой определенности, поскольку светлей не стало. В любой миг могло свершиться все, что угодно, вплоть до нового падения.

«Господи, дай нащупать хоть какую-то почву под ногами, и уж тогда – завалю свечами всю церковь!» – горячо клялась я, продираясь сквозь чертовы коробочки и пытаясь нащупать ногами пол.

Как только мне это удалось, и я выбралась из горы пластика, тут же раздался скрежет открываемой двери, послышались грубые мужские голоса, и я с ужасом полезла обратно. Теперь уже я молила Господа о совсем другой помощи: мне до смерти хотелось зарыться в гору коробочек с головой.

Едва я успела осуществить свою затею, вспыхнул яркий свет, и помещение заполнилось топотом да отборным матом.

«Сколько же народу набилось сюда?» – гадала я, пытаясь беззвучно расковырять «окошко» в коробочках.

Лучше бы я этого не делала, потому что взору моему предстала очень неприятная картина: три громадные звероподобные особи мужского пола жутко матерились и тащили по ступеням окровавленный, отчаянно воющий организм, пол и возраст которого определить было крайне затруднительно, так организм был измордован.

Когда верзилы бросили этот несчастный и еще живой кусок человеческого мяса на мои коробочки, я была готова тут же сделать харакири. Остановило лишь отсутствие подходящего предмета. «Уж лучше самой покончить счеты с жизнью, чем дожидаться помощи от верзил,» – подумала я, ни на секунду не сомневаясь, что мой воющий сосед пострадал именно от общения с ними. Хотелось думать, что он заслужил, но и я уже много чего натворила: проникла в чужой дом, раскрыла тайник, помяла гору коробочек, да и бриллианты, которые утащил вор, явно повисли на мне.

«Сейчас ненароком узнаю остальные тайны, после чего биография любого покойника на фоне моей будет просто воплощением перспектив,» – с грустью подумала я. Захотелось поглубже зарыться в коробочки, и вместе с тем я прекрасно понимала, что лишние звуки в настоящий момент ни к чему.

Однако верзилы так гневались, что им было ни до звуков. Открыв какую-то дверь, они вновь схватили свою жертву и потащили ее, матерясь пуще прежнего. Меня обдало странным неприятным запахом, видимо исходящим из той комнаты, куда вошли верзилы. Теперь уже не имея возможности наблюдать происходящее, я «наслаждалась» одними воплями. Когда же вопли заглушил шум работающего механизма, мне сделалось совсем дурно.

«Неужели беднягу распиливают на части?» – подумала я, с трудом сдерживая порыв выскочить из своих коробочек и бежать куда глаза глядят.

Дело в том, что глаза глядели на вторую дверь, массивную и металлическую, но вдруг она закрыта. А тут еще жертва завопила гораздо громче механизма, что говорило о том, как ей несладко. Я решила остаться в укрытии.

Не могу передать своих ощущений. Слышать как в соседней комнате зверски издеваются над человеком и понимать, что в любое время то же может произойти и с тобой – мучительно. Я выдавала Господу такие щедрые обещания, на какие только хватало фантазии. Очень часто щедрость бывает полезной. Господь меня услышал. Вскоре визг неизвестного мне механизма прекратился, и раздался омерзительной хрипоты бас, явно принадлежащий одному из верзил:

– Ну во, бля, и все.

– Будет, бля, знать, – добавил второй, не менее отвратительным хрипом.

– Сваливаем, – резюмировал третий, – а то бабы скоро припылят.

Они протопали мимо меня. Хлопнула дверь, лязгнул замок и потух свет, из чего я сделала вывод, что выключатель находится по ту сторону двери, а следовательно искать выход придется в полной темноте. Положение казалось безнадежным.

«Судя по всему, сижу глубоко под землей, – размышляла я, не решаясь покинуть коробочки. – Но это не просто подвал, а какое-то специальное помещение, потому что стены и пол покрыты кафелем. Да и гора коробочек здесь неслучайно. Раз есть запах, упаковка и механизмы, значит это производство. Может даже подпольное, иначе чем объяснить потайной вход из дома: я летела не меньше семи метров, пять до земли и, видимо, ниже. Глупо было бы предполагать, что хозяин попадает сюда таким же образом. Вероятней всего я провалилась в шахту лифта. Но верзилы зашли в ту дверь, значит она ведет на улицу. Однако, рассчитывать на дверь – нелепо. Мне ее никогда не открыть. Но если это производство, значит долго оставаться в одиночестве мне не дадут. Работники могут появиться в любой момент, да и верзилы каких-то баб поминали.»

Очень не хотелось думать о том, что будет, когда пришедшие сюда бабы обнаружат меня сидящей на горе помятых коробочек. И уж совсем не хотелось думать, что стало с тем несчастным, которого притащили верзилы. Я четко видела: ушли они с пустыми руками.

Минут пять я не решалась шелохнуться, прислушиваясь к густой и вязкой тишине. В конце концов рискнула выбраться из укрытия, сделала несколько осторожных шагов и прошептала:

– Э-эй!

Тишина.

Я сделала еще несколько шагов, нащупывая вход в соседнюю комнату. Снова прошептала:

– Эй! – и опять тишина.

Тишина и темнота. Хоть глаз коли. Захотелось плакать.

И тут мои руки уперлись в какой-то предмет. Я нащупала широкое пространство, обитое железом, (видимо стол), провела по нему рукой и попала в нечто теплое и мягкое, понюхала: запах крови. Ужас охватил меня. Потеряв всякий разум, я принялась хаотично метаться, натыкаясь на разные предметы. Что-то со звоном летело на пол, что-то на меня, было больно, но я носилась, как ошалевшая от страха кошка. В конце концов я поскользнулась и упала. Рука попала в липкую лужу, и какая-то дрянь уперлась в мой бок. Судя по всему мужской башмак.

«Это все, что осталось от бедняги, замордованного верзилами,» – подумала я, пытаясь подняться с пола и опираясь на какой-то предмет с ручкой.

Тут же выяснилось, что предмет висит на стене почти у самого пола и легко выдвигается вперед. Трудно описать радость, которая охватила меня когда я выдвинула предмет и обнаружила за ним громадную полость в виде четырехгранной трубы, ведущей куда-то вверх. Засунув голову поглубже в трубу, я увидела тонкую полоску света.

Я мигом вспомнила, что подобные устройства, дедовским способом заменяющее лифт, видела не раз в старых зданиях. Так подают мешки и ящики в складские помещения, расположенные в подвалах еще царских времен: просто спускают их вниз. Да и полоска света, говорила о том, что труба обязательно кончается где-нибудь на улице.

Я тут же полезла в трубу. С налета довольно глубоко погрузилась, но сразу же съехала вниз. Повторила процедуру второй раз, и третий…

Сколько продолжались мои страдания, трудно сказать, лично мне казалось, что катаюсь я в этой трубе вечность. В конце концов экспериментально было установлено, что если не пытаться форсировать трубу наскоком, а медленно проникать в нее ползком, то можно добиться неплохих результатов: мне удалось приблизиться к полоске света настолько, что была видна крышка люка, закрывающая вход в это устройство. Между крышкой и трубой светилась довольно широкая щель, и это радовало.

Однако, огорчало другое. Стало ясно: на середине трубы неизбежно скатишься вниз, и нет никаких средств, чтобы избежать этого. Видимо труба предназначена для односторонней подачи: сверху вниз.

Каких-нибудь два метра разделяло меня, сидящую в трубе, с улицей. Я даже слышала раскаты грома, но не могла приблизиться к выходу ни на йоту. Установив это, я приуныла, да и сил потратила в борьбе с этим анахронизмом не мало. Села на пол, задумалась: «Если зацепиться за край трубы, можно подтянуться к самому выходу. Неужели здесь нет подходящего для этой цели предмета?»

Вспомнила башмак, который меня напугал. Он вполне мог застрять в той щели. Перед лицом собственной смерти, гибель неизвестного бедняги показалась не такой ужасной. Я твердо решила отыскать труп и сделать из его одежды веревку. Привязав веревку к башмаку, я надеялась выбраться из этого страшного места.

Отправилась на поиски, обшарила каждый угол, метр за метром методично обследовала комнату, с ног до головы выпачкалась во что-то липкое, но трупа не нашла. Зато нашла какой-то халат, тут же порвала его на длинные полосы, сплела из них веревку, привязала ее к башмаку и отправилась к трубе.

Изрядно помучившись, закинула-таки башмак в щель, подтянулась, уцепилась за край трубы, уперлась лбом в крышку и… едва не зарыдала от собственной наивности. Какой же дурак оставит крышку открытой. Это же практически еще один вход, а с улицы явственно доносится шум проезжающих автомобилей, значит поблизости дорога.

В общем, ситуация мучительная: там ливень, грохочет гром, свежий ветерок залетает в щель, а я сижу в немыслимой позе и глотаю слезы. И нет меня несчастной на всей земле.

Насидевшись вдоволь и уяснив, что долго так не продержаться, – онемели и руки и ноги – я начала яростно бить в крышку рукой. Каково же было мое удивление, когда с улицы мгновенно раздался женский визгливый голосок:

– Да сейчас, сейчас, не молоти, уже иду, ключ только найду.

Я не знала, радоваться или пугаться. Прислушавшись, поняла, – внизу тоже кто-то есть, ходит, шаркая ногами, да и свет горит. Видимо я так увлеклась штурмом трубы, что не заметила прихода тех баб, которых опасался даже амбал. Возникал резонный вопрос: чем мне это грозит?

– Вот же б…во! Какая гадость порвала мой халат? – донеслось снизу.

Я вжалась в крышку люка с тройной силой, давая себе клятвы ни за что не признаваться в том, что эта гадость я. Труба уже не казалась мне такой неудобной, напротив, век бы сидела в ней, лишь бы не видеться с этими бабами. И надо же, именно в этот миг крышка люка распахнулась, а я, сбив с ног щупленькую женщину, вывалилась прямо в грязь. Это в своем-то новом пастельно-розовом платье. Ужас!

Женщина, до смерти перепугавшаяся в первое мгновение, быстро пришла в себя, схватила меня за ногу и ни за что не хотела отпускать. С диким криком: «Куда! Куда зараза!» – она пыталась сотворить из моей ноги жгут. Мне это, естественно, по нраву никак не пришлось, и я вынуждена была толкнуть ее в живот. Она упала туда, где лежала я: в грязь.

Во вспышках молний мы катались по лужам. Я билась, как лев, но кто же знал, что в этой тщедушной столько сил. Она не только давала достойный отпор, но временами даже делала со мной все, что хотела. Я, жалея что связалась, упорно пыталась вырваться и убежать, но она теснила меня к ненавистной трубе с явным желанием спустить туда, откуда с такими страданиями я только что выбралась. Сдаваться я не собиралась. Когда мое настроение стало очевидным, она визгливо позвала на помощь. Бог знает, откуда взялись у меня силы; я вывернулась и столкнула женщину вниз.

Пока она с воплями спускалась по трубе, я неслась по лужам и кочкам к дороге и выскочила буквально под колеса автомобиля. Визг тормозов, надвигающиеся фары и снова тьма…

Глава 4

Очнулась с тревожным чувством опасности. Несколько секунд соображала где нахожусь, но когда увидела перед собой крепкую мужскую шею (в оправе белого воротничка) с диким воплем впилась в нее ногтями. Конечно я хотела задушить… Хоть кого-нибудь… И, естественно, мне это не удалось. Снова визг тормозов, слепящий свет фар и тьма.

Нет, тьмы не было. На этот раз из глаз посыпались искры (целый салют), такую он мне выдал оплеуху. Выдал и закричал:

– Ты что, сумасшедшая!

Я любовалась «салютом» и потому не откликнулась. Он повторил вопрос. Невежливо было долго молчать, и я с достоинством сказала:

– Не сумасшедшая, а абсолютно нормальная.

– Нормальные люди не бегают в платьях и босиком, когда на улице снег, и уж тем более не бросаются под колеса.

Действительно, за окном автомобиля шел снег, что для марта вполне естественно.

– Извините, я вас ударил, – прервал мои наблюдения незнакомец. – Мне очень жаль. Не сильно?

– Не переживайте, удар не слабый, – успокоила я его.

Он смутился.

– Это от неожиданности. А тут еще встречный идиот ослепил фарами. Чудом удалось избежать аварии. Вы кто?

– Разве не видите? Женщина.

– И вижу, что очаровательная, но откуда вы? Что с вами случилось? – спросил он и смерил меня красноречивым взглядом.

Я окончательно пришла в себя, осознала, что сижу на заднем сидении дорогого автомобиля, за рулем которого импозантный мужчина. На мужчине стодолларовый костюм, а на мне испачканное грязью и кровью, висящее клочками пастельно-розовое платье. К тому же я босиком, а у него бриллиантовые запонки. Было над чем задуматься. Я задумалась.

– Не хотите говорить, не надо, – сказал он, поворачивая ключ в замке зажигания и трогая автомобиль с места.

– Куда вы меня везете? – забеспокоилась я.

– В больницу. Судя по всему, вы ранены.

Я прислушалась к собственному организму и поняла, что не ранена. Глянула на часы: десять вечера – детское время.

– Тогда уж везите в мединститут, – посоветовала я, справедливо полагая, что «радовать» сообщением о пропаже «Хонды» безопасней всего Людмилу.

В том, что она пьянствует на кафедре у меня не было никаких сомнений.

Мужчина кивнул, не поворачивая головы. Мне стало обидно, что он так внимательно смотрит на дорогу, и я протяжно простонала:

– О-о-ох!

– Учтите, затормозил я вовремя. От колес до вашего тела было не меньше метра, – так же, не поворачивая головы, сердито сообщил он.

Какая черствость! «Вашего тела». Фу! Трус. Трус и сухарь.

– Вряд ли метр, – любезно уточнила я. – Самое большее сантиметров двадцать, но вы прекрасный водитель, и с моей стороны можете рассчитывать только на благодарность.

В ответ я получила роскошную улыбку. Он даже не поленился повернуть свою бычью шею.

– Вам там удобно?

Ого! Забота в голосе. Хорошее начало. Я решила изображать неприступность и ограничилась сухим «вполне».

– Не хотите пересесть на переднее сиденье?

– Думаете, заднее уже достаточно мною испачкано?

– Пустяки. Главное, – вы целы и невредимы.

– Ах, это главное, – рассеянно резюмировала я и принялась нервно грызть ногти.

Рассеянность моя объяснялась тем, что внезапно в голову ворвалась Катерина со своей «Хондой», Масючкой и рядом неразрешимых проблем. Больше всего беспокоили герани. Ведь они пропали вместе с «Хондой». Как я отчитаюсь перед бедной матерью героиней? То, что я цела и невредима, теперь не казалось таким большим преимуществом. Уж лучше бы меня несли на носилках.

– Вы поругались с мужем? – приятно отвлек от грустных мыслей вопрос незнакомца.

Все ясно, бедняга ломает голову, почему я в летнем платье и босиком. О пятнах крови уж и говорить не приходиться. Да, нелегко ему. Я бы умерла от любопытства.

– У меня уже нет мужа, – не без гордости сообщила я.

Мой ответ его доконал.

– Уже? – спросил он очень странным тоном, напрягаясь и ерзая на сиденье.

– Да. Уже много лет.

– Значит вы поругались с другом, – выдохнул он с огромным облегчением.

Такой болезненный интерес возвращал меня в страшный дом с его жутким подвалом, о чем вспоминать абсолютно не хотелось.

– Мы скоро приедем? – спросила я, вглядываясь в окно и сожалея, что так рано пришла в чувство.

– Минут через десять, – ответил незнакомец, усиливая мое сожаление.

Спасла меня исключительная способность вести непринужденные светские беседы в любых условиях. Благодаря этой способности остаток пути я провела в приятной обстановке: выслушала подробный отчет о состоянии автомобиля, под колеса которого не так давно пыталась угодить. Слава Богу, это дало возможность вздремнуть и собраться с силами перед встречей с Людмилой.

– Ну вот и приехали, – вывел меня из дремы голос незнакомца. – Я вас не очень утомил?

– Ну что вы, в жизни не слышала ничего интересней, – сдержанно зевая ответила я.

Выглянув в окно, я с ужасом обнаружила, что автомобиль стоит в воротах, за которыми раскинулся целый город. Ну, город не город, но то, что поиски Ивановой будут затруднительны стало очевидно.

– Это и есть мединститут? – растерянно спросила я, показывая рукой на ряд зданий.

– Ну да, – подтвердил незнакомец, явно ожидая распоряжений в каком направлении трогать с места.

Мне стало стыдно за свою безграмотность.

– Мне вон туда, – я неопределенно ткнула пальцем, не лишая его возможности выбора.

– Там гинекология.

Мой палец резко поменял направление.

– Тогда туда.

– А там – мертвые учат живых.

– Что вы имеете ввиду?

– Морг.

Меня передернуло, и я ткнула пальцем в здание, выглядевшее самым безобидным.

– Это психиатрия, – с усмешкой сообщил незнакомец.

– Вы так хорошо осведомлены, – удивилась я. – Может вы тоже доктор?

– Доктор? Боже меня упаси! Иметь дело с ненадежными людьми, которые в ответ на все старания только и норовят загнуться? Нет, это не для меня, но к медицине и я когда-то имел отношение. Моя бывшая жена врач. Невропатолог.

«Как бы мне она сейчас пригодилась,» – подумала я, одновременно ломая голову где именно искать Иванову.

– Учитывая вашу склонность бросаться под колеса, я бы повез вас в психиатрию и хирургию, – подсказал незнакомец. – Но начал бы с хирургии.

Я мгновенно вспомнила, что моя Иванова хирург и радостно закричала:

– В хирургию, конечно в хирургию, уж там-то ее каждая собака знает!

Он не стал задавать лишних вопросов, тронул автомобиль с места, и вскоре мы остановились у хорошо освещенного подъезда. Я собралась обратиться к своему спасителю с пламенной речью благодарности, после чего нежно проститься и отправиться на поиски Ивановой, но в этот миг дверь распахнулась, выпустив Катерину в новом костюме и плюгавенького мужичонку с огромным портфелем. Следом за ними походкой шагающего экскаватора бодро топала моя Иванова. Несмотря на ее низкий рост и чрезвычайную худобу, придающие ей сходство с подростком, было очевидно, что командир в этой компании она.

– За мной! – рявкнула Иванова, после чего Катерина и плюгавый тут же ее окружили.

Иванова, не теряя времени даром, энергично замахала руками, бойко чеканя фразы; хриплый прокуренный голос ее доносился даже до меня. Аудитория внимала с раскрытыми ртами.

– Главное – разработать маршрут, – гудела Иванова. – Вы, Ефим Борисыч, отправляетесь к своим знакомым, к этим, как их…

– К работникам милиции, – не отрывая от нее восхищенного взгляда, подсказал плюгавый.

– Правильно, к ментам, – рубанула воздух рукой Иванова, – а ты, Катерина…

В этом месте я не выдержала и с криками радости выскочила из машины. Компания застыла от удивления. Немая сцена длилась довольно долго. Первой нашлась Людмила.

– Оч-чень хорошо! – гаркнула она, принимая меня в свои объятия. – Ефим Борисыч, носилки!

И глазом моргнуть не успела я, как появились носилки и все необходимое к ним. Иванова скрутила меня в два счета, не дожидаясь помощи санитаров. Мои протесты лишь стимулировали ее к деятельности. Подлые санитары тоже не долго мешкали. Они дружно придали мне горизонтальное положение, накрыли простыней и потащили в здание.

– Зачем? Зачем? – вопила я, тщетно пытаясь вырваться и соскочить с носилок.

– На всякий случай, на всякий случай, – склонившись надо мной, участливо приговаривала Катерина, бегущая в толпе санитаров.

Здесь же, потирая руки, бежала и полная удовлетворения Иванова. Не отставал от нее и Ефим Борисович со своим портфелем.

– Осторожно! Осторожно! – басом чеканила Людмила.

– Слава богу, слава богу, – умильно радовался Ефим Борисович.

Катерина своей могучей дланью припечатывала меня к носилкам, не уставая повторять:

– На всякий случай, на всякий случай.

Санитары старались, сопели и явно шли на рекорд. Я вопила без всяких результатов.

Дурдом!

Таким образом меня затащили в операционную, положили на стол и, пристегнув руки и ноги, совершенно лишили подвижности. Распяли.

Иванова гаркнула:

– Свет! – и огромная лампа, висящая надо мной, вспыхнула своими хищными глазками.

И вот тут-то я и показала им всем (не исключая санитаров) на что способны мои голосовые связки. Я так орала, так орала, что даже дрогнула моя твердокаменная Иванова. Она набросила на мой рот компрессную повязку и приказала Катерине:

– Прижми.

Эта чокнутая тут же выполнила приказ. Я едва не лишилась своих ослепительных зубов, так добросовестно прижала повязку Катерина. Я пыталась ее укусить за руку, но подлая Людмила (женщина с опытом) предвидела это. Не зря же появилась на моем лице эта дурацкая повязка.

Пришлось смириться, тем более, что орать практически было невозможно, а издавать жалкое мычание после того концерта, который я им закатила, мне казалось унизительным.

Иванова склонилась надо мной, строго посмотрела в мои глаза и гаркнула:

– Заткнись. Произведем осмотр. Это не больно.

Я, всей душой желая вызвать доверие, бодро закивала головой, выражая готовность подчиниться и намекая на то, что пора бы уже снять компрессную повязку. Иванова проникаться доверием не пожелала и спокойно начала осмотр, снабжая его лаконичными комментариями типа «верхние конечности целы, ссадина в левом предплечье…»

Потом санитары дружно перевернули меня на живот, при этом подлая Катерина компресса со рта не убрала. Иванова, пользуясь моим беспомощным состоянием, задрала пастельно-розовое платье выше спины и отводила душу на всю катушку. «Гематома в нижней области таза… – жизнеутверждающе чеканила она. – Сильное уплотнение в области верхней трети бедра…»

И такой срам прямо на глазах у молодых санитаров. Уж лучше бы операция. Лучше бы она отрезала мне что-нибудь на свой вкус, садистка.

Потом меня опять перевернули на спину, Иванова рявкнула:

– Уколем, – и заговорщически посмотрела на Ефима Борисовича.

Тот кивнул с пониманием, пропищал: «Анечка,» – и бог весть откуда появилась медсестричка с розовой поросячьей мордочкой.

– Весь комплект? – жизнерадостно поинтересовалась она.

– Безусловно, – с умнейшим видом подтвердил Ефим Борисович.

Мне мигом впороли подряд три укола, после чего на лице Ивановой отразилось абсолютнейшее удовлетворение.

– Порядок, – резюмировала она и дала знак Катерине убрать с моего лица компресс.

И уж тут-то я не растерялась, разом высказала свое отношение к ее произволу.

– Иванова! – завопила я во все легкие, – Столько лет дружу с тобой, но даже не подозревала кто ты есть на самом деле! Подумать только, так издеваться над беззащитным человеком! И больные это терпят?

– Больные мне благодарны, – с достоинством пояснила Иванова.

– Несчастные, затравленные лечением больные, готовы руки тебе целовать, – я кивнула в сторону Катерины, – лишь бы ты не отрезала им что-нибудь необходимое, а ты их страх принимаешь за благодарность. Таких ужасов, каких я натерпелась на этом столе, не видела даже в подвале!

– В каком подвале? – заинтересовалась Людмила.

– В любом! – я заерзала, пытаясь освободить руки. – Выпусти меня отсюда, идиотка! Я чуть разрыв сердца не получила! Разве можно человека так сразу хватать и бросать на операционный стол? Без всякой психологической подготовки! Так подло! Так… Так…

Я кипела, я была сама не своя от гнева. Однако, Иванова – непробиваема. Она спокойно смотрела на мои страдания, потирая свои маленькие ручки и хрипло приговаривая: «Очень хорошо, оч-чень хорошо. Приходит в себя.» Я же старалась во всю, давая ей понять, что пришла в себя окончательно. Когда Ивановой надоело потирать ручки, она рявкнула:

– Заткнись. Могли быть переломы.

– Конечно могли, – завопила я с новым пылом. – Как же не быть переломам, когда твои балбесы с такой силой крутили мне руки и ноги.

Балбесы стояли поодаль. Они уже вдоволь налюбовались моим синяком на заднице и теперь с неослабевающим интересом наблюдали за нашей беседой. Глянув на них, я зашлась с удвоенной силой. Припомнила Ивановой все, начиная с юности и кончая сегодняшним днем. Иванова с бесстрастным видом слушала, кивая каждой фразе, словно всякое мое слово является подтверждением ее диагноза.

– Успокоилась? – строго спросила она, когда я иссякла.

Я парировала гордым молчанием.

– Отвяжите, – приказала Иванова санитарам, после чего я получила, наконец, свободу, вихрем слетела со стола, выбежала из операционной и помчалась по коридору.

– Куда? – завопила мне вслед Иванова.

– Куда она? – вторили ей плюгавый и Катерина.

Санитары сохраняли нейтральное молчание.

Я выбежала во двор и обнаружив, что машины с незнакомцем и след простыл, схватилась за голову и запричитала:

– Все пропало! Все пропало!

Страницы: «« 1234 »»

Читать бесплатно другие книги:

Эта книга – о сегодняшней России. Куда и почему она движется? Какие у нее возможности, проблемы, пер...
«Кровь эльфов» – конечно же, роман о ведьмаке Геральте. Равно как и роман о княжне из Цинтры, воспит...
Гипертоническая болезнь (синонимы: первичная (или эссенциальная) гипертензия, болезнь высокого артер...
Издавна люди лечились водой из шунгитовых источников, а кремнием выкладывали колодцы. Но только неда...
Речь в этой книге пойдет о лечебных грибах, которые содержат в себе уникальный набор элементов, повы...
Издавна люди лечились водой из шунгитовых источников, а кремнем выкладывали колодцы. Но только недав...