Порванная струна Александрова Наталья

Скрипка пела то высоким прозрачным девичьим голосом, то низким хрипловатым зрелым контральто. В ее звуках было все: и бесчисленные оттенки страсти, от ревнивой жажды обладания до нежной жертвенности, и молитвенный экстаз, и горький надрыв, и светлая вера. Нежность и грубость, ласка и угроза… Этот инструмент больше всех других напоминает человеческий голос, не случайно лучшие скрипки имеют собственные имена и стоят целые состояния.

Скрипка заплакала с берущей за душу щемящей тоской и замолчала… Мужчина вынул кассету из магнитофона и спрятал ее в нагрудный карман, ближе к сердцу. Он мог слушать эту запись бесконечно, но сегодня у него были дела. Неотложные дела.

Наверное, пересадочный узел между станциями метро «Гостиный двор» и «Невский проспект» – это самое людное место в Петербурге. Особенно в час пик.

В самый что ни на есть час пик, ровно в половине шестого вечера, по короткому пересадочному эскалатору снизу вверх ехал молодой, бедно одетый мужчина – китайская кожаная куртка, потертая кепка, помятое, скверно выбритое лицо. Он ехал, внимательно вглядываясь в людей, спускающихся навстречу. Как раз посредине эскалатора он увидел человека в длинном оливковом плаще, темной шляпе, черных перчатках и крупных очках с дымчатыми стеклами.

Увидев друг друга, эти двое, перегнувшись через разделявшую их нейтральную полосу, протянули одинаковые с виду сложенные газеты и обменялись ими. После этого обмена они разъехались, утратив интерес к окружающему. Дальнейшее их поведение разительно отличалось.

Мужчина в оливковом плаще, спустившись на станцию «Невский проспект», смешался с толпой, прошел насквозь всю платформу и на другом ее конце, оглядевшись по сторонам и убедившись, что в окружающей толчее никто не обращает на него внимания, вынул из кармана полиэтиленовый пакет, осторожно снял перчатки, стараясь не прикасаться к ним голыми руками, бросил их в пакет. Затем снял шляпу, смял ее и опустил туда же. В тот же пакет бросил и очки. Затем этот пакет опустил в скромно притулившийся в углу ящик для мусора и, снова оглядевшись по сторонам, нырнул в подошедший поезд.

Человек в дешевой китайской куртке, поднявшись на станцию «Гостиный двор», прошел несколько метров в окружающем его плотном потоке пассажиров, затем, воровато оглядевшись по сторонам, развернул сложенную газету. Увидев внутри небольшую стопку нарезанной газетной бумаги, он удивленно пожал плечами, на всякий случай пошевелил бумажную куклу пальцем… и тут с ним случилось что-то совсем непонятное. Он резко закашлялся, уронил на пол газету и ее содержимое, схватился за грудь. Лицо его посинело, кашель перешел в клекочущий хрип, он закачался, попытался вырваться из окружающей его равнодушной торопливой толпы. Спешащие по своим делам люди недовольно косились на странного человека: кажется, ему плохо? Больной – так сиди дома, не мешай занятым людям!

Человек в китайской куртке еще раз покачнулся и упал на колени. Он хрипел, задыхаясь, на губах у него выступила белесая пена. Толпа раздалась, обтекая его. Какая-то сердобольная женщина крикнула дежурной по станции, что мужчине плохо, и побежала дальше по своим делам. Через несколько минут в толпе, как ледокол среди крошащихся льдин, появился недовольный толстый милиционер: первое, что пришло в голову дежурной, – это что мужик просто выпил лишнего. Однако когда сержант пробился сквозь человеческое море к своему потенциальному клиенту, тот уже лежал на полу, не подавая признаков жизни. Рядом с ним валялась затоптанная газета и рассыпанная стопка нарезанной бумаги.

Теперь многие с любопытством смотрели на происходящее – как-никак событие, разнообразящее серое течение будней. Но один человек внимательно наблюдал за происходящим не из праздного любопытства. Он незаметно следил за мужчиной в китайской куртке с того самого момента, когда совершался обмен газетами на эскалаторе. Теперь же он старался находиться неподалеку от места происшествия, чтобы не упустить ничего существенного, но и не попасться на глаза толстому милиционеру или какому-нибудь слишком наблюдательному пассажиру.

Сержант выпрямился и с тоскливым неудовольствием сказал дежурной:

– Умер. Теперь хлопот не оберешься. Труповозку вызывать, наверх его поднимать, акт составлять…

Заинтересованный наблюдатель, хорошо расслышав последнюю фразу, смешался с толпой и исчез.

Спустя полчаса он нашел работающий таксофон, набрал номер и, дождавшись ответа, ехидно произнес:

– Сюрприз! Вы думали, что так просто от меня отделались? Просто и дешево? Так вот теперь цена удваивается. Это вам наказание за скупость. Знаете ведь, как говорят? Скупой платит дважды. Кроме того, это будет расплата за убитого вами человека. И не думайте, что имеете дело с лохом. Факс спрятан в достаточно надежном месте. Процедуру обмена его на деньги я сообщу вам дополнительно. Чао!

Повесив трубку, он сел в подъехавший троллейбус, весьма довольный своей предусмотрительностью. Хорош бы он был, если бы сам пошел на встречу! Эти сволочи даже не собирались платить ему, решили, что дешевле убить… Пашка Топталов согласился за бутылку обменяться посылками – и в результате лежит сейчас на полу в метро… При этой мысли где-то глубоко в душе шевельнулась совесть, но очень быстро затихла.

Выйдя из троллейбуса на своей остановке, он купил в круглосуточном магазине хлеба, колбасы и водки – надо же обмыть свое удачное избавление от смертельной опасности.

Открывая дверь своей квартиры, он заметил, что ключ туго поворачивается в замке, но не придал этому большого значения. Переобулся в прихожей, прошел на кухню, открыл дверцу холодильника…

И в это время за спиной у него раздался негромкий голос:

– Сюрприз!

Он резко обернулся. Позади него стоял мордатый парень с короткой бандитской стрижкой. Его поза и выражение лица олицетворяли собой полный крах всяких надежд на мирный исход переговоров. Второй человек, значительно старше и вальяжнее, сидел верхом на стуле и саркастически улыбался.

– Сюрприз! – повторил он и стер с лица улыбку. – Так что ты там говорил насчет обмена факса на деньги? Я тебя, козел мелкий, очень огорчу: никаких денег не будет. Ты отдашь нам факс совершенно даром и еще будешь ползать на коленях и умолять, чтобы мы его взяли. Скупой, говоришь, платит дважды? Ну-ну. А дурак? Не с лохом, говоришь, дело имеем? А кто же ты, как не лох? Самый натуральный лох. Мишаня, упакуй клиента.

Мордатый Мишаня легонько ткнул «клиента» в бок, лишив его всякого желания сопротивляться.

Пожилая женщина перехватила поудобнее две хозяйственные сумки и с трудом приоткрыла тяжелую дверь подъезда. Пожалуй, сегодня она зря набрала в магазине столько круп, да еще и муки пакет прихватила. Но с другой стороны, кто знает, когда еще выберешься в магазин? Вот сегодня с утра морозец легкий, и машина посыпала все дорожки песком, так что не скользко. А завтра может все растаять, сверху пойдет мокрый снег, и под ногами будет сплошная скользкая каша. Она не может ходить, когда скользко, потому что боится упасть и сломать шейку бедра. А это в ее возрасте подобно катастрофе – будешь лежать без движения, и ухаживать некому. Все-таки годы – вещь неприятная…

Размышляя так, пожилая дама медленно поднималась по лестнице. Дом был старый, без лифта, лестница не очень крутая, но зато ступенек множество – потолки-то в доме три с половиной метра! На площадке между вторым и третьим этажами старушка привычно остановилась передохнуть. Поставив сумки на широкий подоконник, она отвернулась к полукруглому окну, глядя на знакомый вид – магистраль Литейного проспекта. Сверху послышались спускающиеся быстрые шаги, старушка медленно повернула голову. Шаги были уже совсем рядом. На площадке показалась высокая девушка в белой короткой шубке. Старушка машинально отметила, что девушка незнакомая, что она, прожившая в этом подъезде без малого сорок лет, девушку эту видит первый раз в жизни. Но ничего удивительного – многие квартиры поменяли хозяев, очевидно, и эта девушка из новых жильцов.

Девушка между тем, поравнявшись с пожилой женщиной, внезапно оттолкнула ее и схватила с подоконника сумки. Старушка опомнилась, когда похитительница была уже на пролет ниже.

– Паспорт! – слабеющим голосом пыталась кричать старушка.

Она прислонилась к подоконнику, потому что ноги ее не держали. Хлопнула дверь подъезда, и мелькнула внизу белая шубка. В глазах у пожилой женщины потемнело, она пошатнулась. Дрожащей рукой она нашарила в кармане сердечное лекарство, сунула таблетку под язык. Чуть полегчало. Убирая в карман тюбик с лекарством, она нащупала там же ключи от квартиры. Вот и славно, не нужно замки менять! Что там было в сумке? Кошелек, а в нем денег не так уж много – во-первых, потому что шла из магазина, а во-вторых, потому что вообще не носит с собой много денег, да и неоткуда у пенсионерки большим деньгам взяться.

Значит, кошелек, в нем квитанция об оплате за квартиру, рецепт на очки и еще паспорт… Вот это плохо, но грабительнице паспорт ни к чему, значит, его могут подбросить. Сказав себе, что все не так уж страшно, старая женщина собралась было подняться в квартиру, как вдруг открылась дверь на третьем этаже. Вышел молодой человек невысокого роста, провожаемый соседкой, тоже пожилой женщиной. Она вгляделась в поднимающуюся старушку и ахнула:

– Александра Михайловна, голубушка, да на вас лица нет! Что-то случилось?

– Ох, милая, меня ограбили!

– Да где, когда?

– Вот только что, прямо на площадке, девчонка схватила сумки – и бежать.

– Вы подумайте! – воскликнула соседка. – Средь бела дня! Наркоманка небось какая-нибудь…

– Давно? – внезапно вмешался молодой человек.

– Минуты три…

– Как она выглядела?

– Такая… в белой шубке коротенькой… высокая… – Старушка на миг прикрыла глаза вспоминая, как мелькали на бегу ноги девушки. – Сапоги черные на каблуках.

– В какую сторону? – крикнул молодой человек уже на бегу.

– Направо по Литейному… да только куда же он, поздно уже… – Старушка беспомощно оглянулась на соседку.

– Андрюша, куда же ты? Не догонишь! – кричала та, перевесившись вниз.

Но ответила соседкам только хлопнувшая дверь подъезда.

Я вылетел из подъезда, чувствуя хороший спортивный азарт. Во-первых, жалко было старуху – небось живет на пенсию, а какая-то зараза отнимает последние деньги. Уж ей-то небось легче заработать! В крайнем случае трахнулась бы с кем-нибудь за деньги, а уж старуха-то на панель точно пойти не может. Совесть нужно иметь, милая девушка!

Во-вторых, от меня не укрылось легкое пренебрежение в глазах пострадавшей старушенции – дескать, где ему догнать, такому мелкотравчатому… Вот интересное дело, какое отношение имеет мой рост к бегательным способностям? Несведущие люди думают, что быстрота бега зависит только от длины ног. Это не совсем так, вернее, совсем не так. Главное в нашем деле – это тренировка и правильное дыхание. Но я не собираюсь раскрывать посторонним свои секреты.

Направо по Литейному никого не было видно. Машины и общественный транспорт по проспекту не ходили – давно уже клали какое-то особенное дорожное покрытие, да не больно торопились, потому что в данный момент работы вообще никто не вел. Это было мне на руку, потому что передвигаться по Литейному можно было только пешком, так что девица не могла уехать от меня на троллейбусе.

Не подумайте, что я размышлял, стоя как дурак посреди проспекта. Напротив, мысли посещали меня на бегу. Если девица не свернула в какой-нибудь подъезд, то она должна быть впереди. Не снижая темпа, я взлетел на стоявший у края тротуара брошенный асфальтовый каток. Впереди стоявшая женщина отшатнулась, увидев меня на крыше – еще бы, только что парень был на земле, и вдруг – как по воздуху переместился на крышу катка. Это мои обычные шуточки, ничего в них сложного нет, если уметь владеть своим телом, но люди этого не знают и потому удивляются.

Впереди мелькнула белая шубка. Лапочка как раз сворачивала направо в переулок – не идти же по всему Литейному пешком. Я кубарем скатился с крыши катка и ринулся дворами наперерез. Скоро мы встретимся, и я отучу девочку грабить беспомощных старушек! Потому что бабули и не представляют, как быстро я умею бегать…

Хороший темп, и дыхание совершенно не сбивается. Несколько проходных дворов – это для меня не расстояние, я бегаю километры. Я сделал спринтерский рывок и вылетел в переулок как раз за белой шубкой. В последний момент я успел затормозить, потому что в голову закрались кое-какие сомнения. Дело в том, что белая, по утверждению потерпевшей бабуси, шубка оказалась песцовой. И сама девица была просто шикарной – высокая, длинноногая, с пышной гривой пепельных волос. Стоп, кажется, я не туда попал! Потому что самого главного я не сказал: у девушки в руках не было никаких сумок, никаких авосек, даже маленькой дамской сумочки не было. Н-да-а, погнался за шубкой, да не за той. Потому что представить себе, что девушка в шубе ценой в три тысячи баксов станет грабить бедную старушку из-за того, что ей не хватает на дозу, – это выше моих сил.

Почувствовав мой взгляд, девица оглянулась. С лицом у нее тоже было все в порядке. Красивое лицо, глаза большие. Но я не стал пялиться, а поскорее отвернулся и вжал голову в плечи. Мужчин моего роста такие красотки просто не замечают. Тем не менее я немного увеличил расстояние между собой и девушкой, потому что в переулке никого не было. Вряд ли она испугалась бы моего преследования, но на грубость спокойно можно нарваться. Очень не люблю, когда начинают прохаживаться насчет моего роста, что-нибудь вроде «метр с кепкой, а туда же…». И это самое мягкое выражение, бывают и похуже. Хотя я к женщинам на улице никогда не пристаю, не имею такой привычки.

Машинально идя за девушкой по переулку, я думал: как же я так прокололся? Однако все приметы совпадали: белая коротенькая шубка, черные сапожки на каблуках. Еще на девушке была черная короткая юбка, так что ноги были отлично видны. Отличные, длинные, хорошей формы ноги. Девушка шла свободным шагом – не частила, как многие дамы на высоких каблуках, не семенила, не переваливалась как утка. Знаю, что такая походка получается, если в детстве заниматься спортом – гимнастикой, например, либо же сейчас – шейпинг, аэробика и тренажеры…

Длинноножка вышагивала впереди меня вроде бы и не торопясь, но отмахала уже полпереулка. Вот что бывает, когда в ногах удачно сочетается длина бедра и голени, – и красиво, и ходить удобно!

Вижу, как вы все усмехаетесь, знаю, что ничего мне с такими не светит, но обожаю женщин с длинными ногами! Можете объяснять это как угодно – хоть по профессору Фрейду, – мне все равно.

Можно идти за ней очень долго, но все равно я никогда не спрошу ее: «Ах, простите, девушка, а это не вы ли, случайно, вот только что увели две хозяйственные сумки и кошелек у пенсионерки?» Представляете, что она мне ответит? Я тоже представляю, поэтому и подходить не стану.

Стало быть, девица не та. Но куда же в таком случае делась та, что ограбила старушку? Не было в окрестностях никакой другой белой шубки. Сейчас середина марта, на улице морозец, но небольшой. Дамам надоело ходить в шубах, хочется чего-нибудь полегче, тем более что их меха за зиму все уже разглядели. Так что шубы на улице не часты. Конечно, на длинноножке шубка сидит отлично и очень ей идет, но, по моим наблюдениям, девицы в шикарных шубах пешком ходят редко, в основном передвигаются в дорогих автомобилях. А эта еще налегке, даже без сумочки… Что-то меня во всем этом беспокоило…

Как бы в ответ на мои невысказанные слова девица убыстрила шаг и подошла к припаркованной в конце переулка черной «ауди» последнего выпуска. Стекла в ней были тонированными, так что я не мог видеть, кто находится в салоне. Однако, несомненно, в машине кто-то сидел, потому что моя длинноножка открыла переднюю дверцу и села рядом с водителем. Одним прыжком я преодолел расстояние до машины и заглянул в переднее стекло. На месте водителя сидел мордатый такой мужик на вид постарше сорока. Девушка что-то говорила ему взволнованно, а он недовольно оттопыривал толстые губы. Вот свинья – такая красотка к нему в машину села, а он даже дверцу ей не открыл! Все ясно: мордатый, хамоватый, но зато богатый, судя по автомобилю. Поэтому все красотки на нем виснут.

Настроение у меня испортилось. Машина тронулась, сам не знаю зачем, я запомнил номер – 1824 САС – и потащился обратно по переулку. Ни денег, ни сумок бабке я не нашел, длинноножка уехала от меня на шикарной иномарке – определенно у меня сегодня не самый удачный день! Да еще придется оправдываться перед Татьяной Васильевной и ее потерпевшей соседкой. Черт дернул меня сегодня зайти к Татьяне!

И не черт никакой, а собственная моя родная бабка, с которой я живу в одной квартире и которая мне вместо отца, матери и всех остальных родственников, вместе взятых. А Татьяна Васильевна приходится моей бабке самой что ни на есть ближайшей и старинной подругой, чуть ли не с первого класса они знакомы. А если подсчитать, что лет моей бабуле, а соответственно, и Татьяне Васильевне уже за семьдесят, то срок дружбы у них получается очень солидный. Зимой моя бабуля иногда прихварывает, но ни за что не хочет в этом признаваться, и все они норовят с Татьяной друг к другу в гости ездить. Для этого придумывают неотложные причины – книжками, там, обменяться либо же лекарство какое передать. И чтобы бабулю дома хоть немного подержать, приходится мне челноком работать. Вот и сегодня послала меня бабушка к Татьяне за какими-то кассетами по аутотренингу! Бабули-то наши продвинутые, обе с высшим образованием, привыкли головой работать, а нынче голова свободна, так они себе занятия разные придумывают.

Так я иду себе обратно по переулку не спеша, потому что торопиться теперь мне некуда, и вижу, что из урны, что на углу Литейного стоит, торчит черный ремешок и какой-то вонючий бомж уже к той урне подбирается и лапы свои корявые к ремешку тянет. Я встрепенулся, к урне подлетел. Ты что, кричу, с ума, мужик, сверзился? А если, говорю, в той сумке бомба заложена? Потому что разглядел уже, что ремешок торчит от сумки черной, большой – старухи ходят с такими. Тот бомж дернулся было назад, а потом, видно, решил рискнуть своей загубленной жизнью либо же сообразил, что я ему нарочно мозги компостирую, чтобы самому сумкой попользоваться. Дернул за ремешок и вытащил сумку! Гляжу – сумка и верно старушечья, клеенчатая такая, черная. Но целая, так что вполне может быть украдена у Татьяниной соседки. А бомж подождал секунду, видит – не взорвалось, тогда он на меня вызверился, остатки зубов оскалил, как волчара, и рычит. Слова человеческие от жадности забыл!

– Спокойно, дядя, – это я миролюбиво так говорю, – вещь не твоя, так что давай разойдемся по-хорошему.

Как он заговорил! Какие слова, оказывается, знает, какими эпитетами меня наградил! Уж лучше бы рычал, Цицерон хренов! И опять-таки насчет маленького роста прошелся. Ох, не люблю я этого! Почему, интересно, я должен отвечать за недостатки, которыми меня наградила природа и родители? Ну, с бомжа-то какой спрос, но вот когда нормальные люди оскорбляют, я этого очень не одобряю.

Так что я очень спокойно обошел бомжа сбоку и, преодолевая отвращение, нажал у него на шее одну точку. Сильно нажал, так что дядя замолчал на полуслове и прямо на асфальт сел. И смотрит так укоризненно, что мне даже жалко его стало. Посмотрел я в сумку. А там – пакет молока, масло – продукты, в общем. Так и есть – та самая сумка, бабкина. Конечно, ни денег, ни документов там нету. Это, стало быть, девица ее по дороге в урну сунула, больше некому. А я, дурак, ее отпустил. Но уж больно странно все…

Бомж между тем смотрел на меня просто со слезами на глазах, но сказать ничего не мог.

– Не горюй, дядя, – говорю, – денег в той сумке все равно нету. А вот возьми-ка лучше вместо компенсации. На водку не хватит, а пивка выпьешь. – Прилепил ему десятку на лоб и пошел себе.

Прихожу к Татьяне Васильевне, а там полный бомонд. И соседка ограбленная у нее сидит, и еще дочка ее пришла, Надежда Николаевна. Так и так, говорю теткам, девицу не догнал, но сумку нашел. Старушка как глянула на сумку, так прослезилась даже. Рецепты у нее там какие-то в кармашке сохранились, продукты, сумка сама, а что паспорт пропал, так ей, говорит, паспорт без надобности, пенсию на дом приносят. И денег в кошельке мало было. А вторую авоську ей Надежда Николаевна принесла – девчонка ее прямо во дворе кинула. Хотел было я спросить, что если паспорт старухе без надобности, то зачем она его в сумке таскает, но решил лишний раз пожилого человека не расстраивать. А вместо этого осторожненько так расспросил старушку про девицу – какая на ней была шуба да какая сама девица. И выходило, что девица-то была та самая – старушка точно описала ее внешний вид и волосы. Значит, она ограбила бабку, а потом села к своему хахалю в «ауди». Чудны дела твои, Господи! Эта так моя бабуля выражается.

У меня в голове всплыл номер машины. Можно попробовать выяснить, кто ее хозяин, а там и на девушку выйти. А можно и ничего не делать, раз потерпевшая старушка не в претензии. Конечно, в милицию-то она заявит, но что толку. А возможно, паспорт ей подбросят. Да, но тогда совершенно непонятно, кому понадобился кошелек бедной старушки, в котором и денег-то почти не было.

Мысли мои прервались, потому что я перехватил очень внимательный взгляд Татьяниной дочки Надежды Николаевны. А это, скажу я вам, такая тетка, что ежели начинает она на кого-то пристально смотреть, то, значит, ей интересно, а если ей интересно, то вцепится как бульдог и начнет расспрашивать, пока все досконально не выяснит. Перехватив ее пристальный взгляд, я заторопился домой, потому что сразу понял, что не моя скромная персона заинтересовала настырную тетку, а кое-что другое. Внимательно прослушав описание девицы, она небось сразу сообразила, что не может человек в таком прикиде старушек грабить, и необычайно заинтересовалась такой странностью. Про Надежду Николаевну моя бабушка рассказывала, что страсть как она любит всякие криминальные загадки разгадывать и больших успехов в этом деле достигла. Дескать, хоть и немолодая уже женщина, к пятидесяти ей, но хлебом не корми – дай вмешаться в какую-нибудь криминальную историю. И лезет она в эти истории по принципу «Найдет свинья грязи».

Не подумайте, что бабуля моя за это Надежду осуждала. Напротив, они с Татьяной всегда чрезвычайно Надеждиными историями интересовались и с увлечением слушали ее рассказы. Надежда живет с мужем отдельно от матери, и вот муж очень не одобряет ее криминальных увлечений. Поэтому Надежда Николаевна ему ничего не рассказывает, а поскольку поделиться хочется, то она живописует все своей матери и моей бабуле.

Я тихонько проскользнул в прихожую, но не тут-то было.

– Эй, Андриан, постой-ка! – Это Надежда протиснулась за мной.

Вот и еще один момент, омрачивший мое счастливое детство: мало им было маленького роста, так еще Андрианом назвали! Ну назвали бы мальчика Андреем – скромно и прилично. Так нет, понадобилось им выпендриться! Что в школьные годы перенес – страшно вспомнить. Каких только кликух не приклеивали! «Андриашка – с заду деревяшка» – это еще самое приличное. Как только себя осознал, так стал я маман свою спрашивать: что я ей при рождении плохого сделал, за что она мне такую подлянку подкинула?

Забыл сказать, что хоть я и живу с бабулей своей дорогой, но, однако, меня все же не в капусте нашли и папаша с мамашей в моем появлении на свет небольшое участие приняли. Вот маман передо мной все оправдывалась, что назвали меня Андрианом в честь дедушки, папиного папы. И какое, спрашивается, имеет ко мне отношение тот дедушка, если я и папашу-то своего родного ни разу не видел, потому что через полгода после моего рождения родители развелись и он отбыл в неизвестном направлении?

Вот как можно, не подумавши, человеку жизнь испортить, да не кому-нибудь, а своему родному сыну.

Ну, однако, то все дело прошлое, школьные годы чудесные давно забылись как страшный сон. Семь лет прошло, как выпускной вечер отгуляли, но каждый год встречаемся, и до сих пор некоторые балбесы вспоминают, как пытались мной в восьмом классе в волейбол поиграть. В последующих классах это у них уже не получалось, потому что я хоть росту и не прибавил, но стал много спортом заниматься, карате освоил. Так что очень даже за себя постоять могу. А начались мои спортивные занятия еще лет в десять, когда маман привела меня в спортивную школу на плавание. Только она, как всегда, все перепутала и опоздала, так что запись в бассейн уже закончилась. И совершенно случайно заметил меня тренер по акробатике и позвал в группу. Маман меня отдавать туда не хотела – непрестижно, она, дескать, мечтала, что ее ребенок будет заниматься плаванием и теннисом, это, мол, респектабельно. Маман очень любит такие слова, она как-то особенно их произносит – растягивая гласные и закатывая глаза к потолку. Но тренер настаивал, он сказал, что я очень гибкий ребенок, просто-таки гуттаперчевый мальчик. Назло маман я согласился, научился ходить колесом, кувыркаться в воздухе и лазать по стенам, за что и получил в школе дополнительную кличку Макака.

Мое воспитание маман совмещала с усиленными поисками личного счастья, то есть искала мужа. Как уж там проходил этот процесс, я по молодости лет не вникал, но бабуля что-то такое болтала. Я понимаю, дело это, конечно, сложное – мужа найти, вопрос долговременный. Но маман проявила в этом деле настойчивость и упорство, совершенно ей в других делах несвойственные. И усилия ее увенчались успехом, нашла она себе спутника жизни. Какого-то типа из органов. Сейчас он работает в ФСБ и сделал там карьеру. Я точно не знаю, потому что стараюсь с ним поменьше видеться, и это неплохо у меня получается – кажется, год уже не встречались.

В первый раз мы с ним встретились лет десять назад, когда маман привела своего будущего мужа к нам с бабулей знакомиться. И как-то сразу мы с ним друг друга не полюбили. Вот хоть ты тресни, не понравились друг другу, и все! Бывает так – смотришь на человека, вроде ничего он тебе плохого не сделал – а тебя от него прямо трясет. В данном случае так и у нас с мамашиным мужем случилось. Маман у нас женщина ненаблюдательная, но тут до нее тоже все сразу дошло. Так что она не настаивала на семейных обедах по воскресеньям и совместных поездках в отпуск.

И только не говорите мне про то, что я, единственный сын, просто ревную свою мать к новому мужу, про эдипов комплекс и все такое прочее! Да Боже ж мой, я всегда относился к маман спокойно и ничего не имел против. Просто именно этот человек вызывает у меня необъяснимое отвращение. Но хватит об этом, вряд ли кого-то волнуют мои семейные дела.

Значит, Надежда Николаевна вцепилась мне в рукав, смотрит прямо в душу и говорит так ехидно:

– Что-то мне не верится, что ты, который так замечательно бегает, не смог догнать женщину на высоких каблуках.

– У нее фора была большая. – Это я так отвечаю, а сам глаза против воли отвожу.

– Андриан, не морочь мне голову! – рассердилась Надежда. – Говори быстро, видел девчонку?

– Ну видел, – говорю, – иначе откуда сумку бы знал, где искать? А что не подошел, так…

– Сама знаю – удивился, да и послала бы она тебя, еще и в милицию сдала. Ну ладно, будем считать, что инцидент исчерпан.

Но я-то видел, что в глазах Надежды Николаевны появилась некоторая задумчивость и блеснул тот самый интерес, за который ее ругает муж.

А если бы она еще знала, в какую шикарную тачку села та девица! Но про тачку я промолчал, оставил пока при себе. Я отправился домой, а по дороге позвонил одному типу, у которого сестрин хахаль работает в ГИБДД, и он быстренько выяснил по моей просьбе, кому принадлежит новая «ауди» за номером таким-то. Машина оказалась зарегистрирована на фирму «Поллукс», и директора звали Колыванов Арсений Павлович.

Прихожу я домой, а там бабуле уже и рассказывать ничего не надо: она полностью в курсе всех новостей – от Татьяны Васильевны по телефону успела информацию получить. Оперативно старушки работают!

Следующие три дня я был занят делами и выбросил все предыдущие события из головы. Работаю я дома на компьютере, то есть выуживаю из Интернета для разных фирм кое-какую информацию, иногда перевожу и кое-что пристраиваю в газеты и журналы. Мне такая работа нравится – никакого над тобой начальства, рабочий день могу планировать, как хочу. Денег нам с бабулей хватает – я человек в быту нетребовательный. Но маман не устает повторять, что мужчина должен ходить на настоящую работу, что мой образ жизни несерьезен, деятельность сомнительна, а источники доходов нестабильны. Муж ее вообще считает меня неудачником, но вот уж на это мне глубоко плевать.

Значит, я закрутился с работой и только вечером, по прошествии трех дней, позвонила Надежда Николаевна и сообщила удивительные вещи.

Оказывается, та ограбленная бабка Александра Михайловна по наущению своей соседки Татьяны Васильевны решилась заявить в милицию. Старухи руководствовались здравой мыслью, что украденный паспорт могут использовать в незаконных целях, а потом придется отвечать. Сначала они хотели просто пойти в отделение и заявить, что пропал паспорт. Но дежурный попался любопытный и стал выспрашивать подробности. И вот, когда дело дошло до девушки в белой шубке, дежурный вдруг как-то странно не то ахнул, не то произнес что-то нечленораздельное, но забористое. Увидев, как сконфузились приличные старушки, дежурный даже покраснел и извинился. Затем он позвонил куда-то, а бабкам велел обождать. Те нисколько не испугались, а уселись в уголке и принялись терпеливо ждать. Наконец пришел какой-то человек, капитан, как авторитетно заявила Татьяна Васильевна, и провел их в кабинет. И там он подробно расспросил их про все, случившееся три дня назад. Бабки решили не запираться, чтобы не затруднять работу следствия, и рассказали все честно: про девушку в белой песцовой шубке, про ограбление, про то, как я побежал за девушкой и вернул сумку, и про Надежду Николаевну, подоспевшую к шапочному разбору.

– И что было дальше? – не выдержал я. – Пока что я ничего интересного в вашем рассказе не слышу.

– А ты слушай, – с излишним, на мой взгляд, энтузиазмом ответила Надежда Николаевна, – потому что сейчас самое интересное и начнется. Значит, выслушал их капитан, а потом достает из ящика стола фотографии и просит бабушек по всем правилам опознать фото. То есть моя-то мать никого не видела, ей и опознавать нечего. А та, вторая, глядит на фото и безошибочно опознает девушку. Шуба та же, прическа, сапожки…

– Ну и что? – невежливо заорал я, потому что почувствовал неладное.

– А то, – злорадно ответила Надежда, – что девица на снимке – мертвая. И капитан подтверждает, что да, девушку эту нашли в подъезде собственного дома вечером того же дня, когда она нашу бабулю ограбила. И что если бы дежурный не стал бабок расспрашивать, то ничего бы они не узнали и не сопоставили. Так что молодец дежурный, благодарность ему в приказе будет. А ты готовься, повестка тебе скоро придет, к следователю, потому что бабули-то нас заложили.

– Ну, спасибо, – вздохнул я, – значит, я ее догонял, последний видел, я, стало быть, у нее бабкину сумку отнял, а ее саму порешил.

– Ага, кто к нам с мечом придет, тот от него и погибнет, – поддакнула Надежда Николаевна.

– Издеваетесь! – вскипел я.

– Да нет, что же я, не понимаю, что одно дело – это когда бабули придут, с них спроса никакого, а другое – ты, молодой человек, к тебе милиция запросто привязаться может. Так что давай-ка, Андриан, встретимся и все обсудим. По телефону нехорошо про такие дела говорить.

– Придется. – Я очень расстроился, потому что услышал щелчок трубки параллельного аппарата, а это значит, что бабуля слышала весь разговор. Она у меня хоть и любопытна не в меру, но никогда не подслушивает, но тут ведь звонила не девушка и не приятель, а Надежда Николаевна, и бабуля посчитала, что вреда не будет, если она послушает. Теперь она начнет волноваться, потому что от милиции-то ведь никто ничего хорошего не ждет.

Повестка мне пришла на следующий день, я сумел ее перехватить, но бабуля что-то почувствовала и все утро смотрела на меня испуганными глазами. У нее больное сердце, и волноваться ей совершенно нельзя, поэтому я явился к следователю страшно злой и расстроенный.

Следователем оказалась женщина – тоже такая немолодая тетка, солидного вида, в очках. Везет мне в последнее время на немолодых теток!

Держалась тетка очень сурово, и фамилия у нее была соответствующая: Громова. Первым делом она выложила передо мной фотографии. Очевидно, у нее такой был метод ведения допроса – сначала поразить допрашиваемого видом покойника на фото, а уж потом выуживать сведения. Однако на меня фотографии особенного впечатления не произвели – я ведь уже был в курсе насчет убийства. Девушка лежала на грязном полу подъезда и даже в такой позе была красива. Очень жалко стало длинноножку, но я не показал виду и спокойно изложил следователю, как было дело, стараясь не отступать от правды: как я заметил девушку издали, а когда свернул в переулок, то никого уже там не застал, только случайно заметил торчащую из урны сумку. Про бомжа тоже рассказал, для живописности и правдоподобия.

Следователь сняла очки и уставилась мне прямо в душу. Глазки у нее под очками оказались маленькими и какими-то пронзительными. Она долго и пристально изучала меня, как инфузорию под микроскопом. Я в это время усиленно делал глуповатое выражение лица, на стуле сидел скорчившись и даже выставлял вперед левое плечо. За счет гибкости я могу показаться несведущим людям совершенным уродом. Так получилось и в этот раз. Следователь оглядела меня внимательно и пришла к выводу, что такой недоделок, как я, естественно, не мог догнать девушку и тем более проследить ее до дома и убить. Увидев, что она совершенно успокоилась на мой счет, я рискнул задать некоторые вопросы. Я уже знал от бабушек, что девицу убили в собственном подъезде вечером того же дня, когда она отняла у старухи сумки.

– А скажите… ее, эту девушку, тоже ограбили? – проблеял я.

Следователь посмотрела на меня подозрительно, но ответила, что нет, в том-то и странность, что девушку не ограбили – сумочка с деньгами и документами лежала рядом с трупом. Меня это удивило, но я ничего не сказал.

– Девушку просто ткнули остро заточенной отверткой в спину, попали в сердце, она умерла на месте, – продолжала следователь. – Очевидно, кто-то спугнул грабителя, и он убежал.

Я поник головой и дрожащей рукой вытащил из кармана носовой платок.

– Ужас какой! – пролепетал я.

Следователь Громова посмотрела на меня с легким презрением и молча подписала пропуск.

Надежда Николаевна ждала меня в скверике напротив. Она была у Громовой передо мной, так что решила задержаться, чтобы обсудить все прямо на месте.

– Видел снимки?

– Ну видел, – неохотно подтвердил я.

– Жалко девушку?

– Ну жалко.

– Тогда рассказывай, что ты от меня утаиваешь, – решительно приступила ко мне настырная тетка.

Ох, достали они меня!

– Ничего я от вас не утаиваю. Девчонку видел, но к ней не подходил.

– И куда она делась потом?

– Да откуда я знаю! Ну, в машину села…

– Какую машину? – Надежда прямо взвилась. – Какой марки, номер запомнил?

– Машина – новая «ауди», а номер не разглядел, – злорадно ответил я, уж очень они мне все надоели.

– Жаль… – разочарованно протянула Надежда. – Значит, машина дорогая, а она старушек грабит… Все сходится!

– Что сходится? – удивился я.

– Вот ты, наверное, не обратил внимания, для чего ограбленная бабуля таскала с собой паспорт? Зачем ей документы в продуктовом магазине?

На такой факт я в свое время внимание обратил, но сейчас промолчал.

– Ты не обратил, а я обратила, – самодовольно продолжала Надежда. – И вытрясла из материной соседки информацию. Паспорт ей был нужен для того, чтобы получить на почте письмо до востребования.

– Да ну? И какое же письмо?

– Письмо от племянника, то есть не от племянника, а племяннику. Вот звонит ей некоторое время назад племянник и говорит, что на ее имя придет до востребования письмо, чтобы она похаживала на почту и спрашивала – ей, мол, несложно, потому что почта находится рядом с магазином, а в магазин эти бабки все равно каждый день таскаются, даже если ничего не нужно, прогулка у них такая. Вот бабуля и стала на почту с паспортом ходить. И как только письмо на почте ей выдали, тут же его девчонка и отобрала. За что и поплатилась, – закончила Надежда Николаевна, – очень грустная получается история. И загадочная. Ты почему не сказал следователю, что девушка в машину села?

– А она бы мне не поверила, посчитала бы, что я все придумываю. А если бы я номер сообщил, то точно бы привязалась – зачем я его запомнил? Да не связан ли я как-то с той девушкой?

– Это ты правильно поступил, потому что следователь эта, Громова… знаю я эту женщину, ей только попадись, – задумчиво проговорила Надежда.

– Встречались уже с Громовой? По мокрому делу проходили? – съехидничал я.

– Ты мне зубы не заговаривай! – рассердилась Надежда Николаевна. – Ты, выходит, номер той машины знаешь? А ну, говори быстро!

Я сказал и еще сказал, что выяснил уже, что машина принадлежит фирме «Поллукс» и фамилию директора я знаю – очевидно, это тот самый тип, водитель «ауди».

– А в общем, это ничего нам не дает, – вздохнула Надежда. – Ну, села она к нему в машину; судя по твоим наблюдениям, они были хорошо знакомы. Ну и что, стал бы он ее так убивать? В собственном подъезде, шилом в спину… несолидно как-то для директора крупной фирмы. И потом, скажешь ты про это Громовой, она, допустим, вызовет этого директора к себе. А он ото всего отопрется! Не видел, мол, не знаю, в этот день вообще в другом месте был. И будет твое слово против его, так что неизвестно, кому еще Громова поверит!

– Вот поэтому я ничего следователю и не сказал, потому что себе дороже потом обойдется!

– Неглупый ты парень, Андриан, даром что… – Она прикусила язык.

– Даром что ростом не вышел? – вскипел я.

– Уж очень ты обидчивый, – недовольно протянула Надежда Николаевна, – прямо слова не скажи.

– Как там, бабке ограбленной паспорт не подбросили? – Я решил сменить тему.

– Ох, трудно с этими старухами! – вздохнула Надежда. – Ты представляешь, вроде бы вполне разумная была женщина, соседка-то. А теперь, после того, как сумки отняли, у нее какие-то явления начались. Жаловалась матери, что вот приходит она в собственную квартиру – а там все не так.

– Это нервное, переволновалась бабка, вот и мерещится.

– Мать ей то же самое твердит, а та утверждает, что точно помнила, как вещи клала, а теперь, мол, все переложено.

– Пропало что-нибудь у нее? – на всякий случай спросил я.

– В том-то и дело, что ничего не пропало! Деньги какие-то маленькие в целости и сохранности, два колечка там, брошечка – все на месте. Но книжки, говорит, не так стояли, еще какие-то рецепты перерыты.

– Да бросьте вы, Надежда Николаевна! Уж нам ли с вами не знать, какие старушки мнительные да забывчивые! А ни за что ведь не признаются, что память уже не та. Эта, Александра Михайловна, одинокая, никто ее не навещает, трудно одной. А как же племянник, чье письмо-то? – вдруг вспомнил я. – Он в курсе, что письмо его украли?

– А он, понимаешь, пропал. Не звонил с тех пор тетке и сам на звонки не отвечает. Сначала она не очень волновалась, потому что за ним такое водится – мужчина молодой, едва за тридцать, с женой развелся, живет отдельно. И тетку-то он, конечно, не больно привечал. Но позванивал, а тут – пропал. И она, Александра Михайловна, даже ездила к нему на квартиру, думала, что телефон сломан. А соседи сказали, что не видели его с того самого дня, когда он последний раз тетке звонил насчет письма.

Я внимательно посмотрел на Надежду Николаевну. Ясное дело, она все это осторожно выудила из ограбленной бабки неспроста. Очень ее заинтересовало пропавшее письмо. А теперь еще и племянник пропал. И девушку убили…

– Она совершенно не представляет, что могло быть в письме?

– Абсолютно, – отвернулась Надежда.

– Да, думаю, что эта история со временем забудется, – поднялся я со скамейки. – Бабуля выживет, и паспорт новый ей выдадут.

– Твоя правда, – со вздохом согласилась Надежда, – наши старухи крепкие. Мы вообще до их лет не доживем!

– Да мне столько и не надо!

– Это ты сейчас так говоришь, потому что молодой, – наставительно начала Надежда Николаевна, – а потом ой как подольше пожить захочется! Тебе сейчас сколько?

– Ну, двадцать четыре скоро.

– Мальчишка! – поддразнила она.

В этот раз я не обиделся и пошел домой, раздумывая, как бы успокоить бабулю, что в милиции со мной ничего не случилось.

Однако она ничего не спрашивала и вела себя как-то странно, только я не сразу это заметил. За обедом она поглядывала на меня украдкой, отводя глаза, как только я встречался с ней взглядом. Подавая тарелку с супом (бабуля настаивала, что раз она готовит, то она должна и подавать, чтобы я не шарил по кастрюлям), она так усиленно смотрела в сторону, что чуть не пролила суп.

Я был занят своими мыслями, но в конце концов до меня дошло, что с бабулей что-то не так.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я. – Голова не болит?

– Не-ет… – протянула она.

– Тогда что случилось?

– Ничего не случилось. Мама звонила, – выговорила она со вздохом.

– И что? Ты ей сказала…

– Я ей сказала, что у тебя неприятности.

– С чего ты взяла, что у меня неприятности? – фальшиво удивился я.

– А где ты был все утро? – Бабуля повысила голос. – Можешь не врать, я знаю, что тебя вызывали в милицию.

– Ну и что с того? Вызывали как свидетеля.

– В общем, я все рассказала матери. Она имеет право знать, что происходит с ее сыном, – высокопарно высказалась бабуля.

Вот это удружила! Ведь тысячу раз просил ее ничего матери не говорить о моих делах. Потому что мать все разбалтывает своему мужу, хотя знает, что его совершенно не интересует то, что касается нас с бабулей. Но не может человек ничего в себе удержать! Эх, бабуля, какой же ты козырь дала им против меня! И так маман пилит при каждой встрече, чтобы устраивался на приличную работу, и даже предлагала обратиться по этому поводу к своему фээсбэшнику. Но я тогда так на нее посмотрел, что даже до маман все дошло, и она вопрос этот больше не поднимала.

– Зря ты это, – только и сказал я, нельзя же бабулю волновать, она и так в последнее время часто на сердце жалуется.

Старший следователь прокуратуры Анна Николаевна Громова была женщиной думающей. Работала она по своей специальности много лет и работу свою не то чтобы любила, но относилась к ней с большой ответственностью. Была она очень неглупа и внимательна, а также в процессе трудовой деятельности приобрела огромный опыт и знание человеческой природы. И это знание подсказывало ей, что с молодым человеком, который недавно побывал в ее кабинете, с Андрианом Журавлевым, не все так просто. Внимательно за ним наблюдая, следователь Громова вроде бы не заметила в его поведении ничего особенного, но интуиция подсказывала ей, что молодой человек чего-то недоговаривает. Возможно, он делал это неумышленно, но следователь Анна Николаевна Громова свои сомнения толковала всегда не в пользу обвиняемого, такая уж у нее сформировалась позиция.

Справедливости ради следует признать, что сомнения эти были личного плана, Анна Николаевна никому о них не рассказывала и даже не доверяла их бумаге. И если ее позиция оказывалась ошибочной, она признавала такой факт без колебаний. Это было сделать нетрудно, потому что никому, кроме себя, не приходилось признаваться в своей ошибке.

В случае с Андрианом Журавлевым Громову несколько насторожила некоторая нарочитость в его поведении. Молодой человек был невысок ростом и неказист, причем эту свою неказистость он усиленно подчеркивал, находясь в кабинете следователя.

Общеизвестно, что мужчины маленького роста испытывают всевозможные комплексы. Громова очень внимательно расспросила потерпевшую старушку и выяснила, что Журавлев сам вызвался догнать девушку, никто его об этом не просил, даже отговаривали. То есть он убежал с твердым намерением догнать девушку и отобрать у нее сумки… На что он, интересно, рассчитывал? На то, что старуху ограбила доходяга-наркоманка… Допустим. Допустим также, что девушку он не видел, но сумел отобрать у бомжа сумку.

По просьбе Громовой оперативники нашли того самого бомжа. Он проводил время в окрестностях Литейного проспекта – либо возле магазина, либо у теплой стены старой котельной. Журавлев очень хорошо описал бомжа, найти его оказалось проще простого. Дядька был запущенный донельзя, отвратительный и грязный, но не полностью отощавший, а напротив, здорово озверевший. И чтобы отобрать у него законную добычу, требовалось приложить немалые усилия.

Сомнения следователя Громовой возросли, и она распорядилась послать кого-нибудь поприличнее к Журавлеву домой и осторожненько так побеседовать там с его домашними на предмет выяснения обстановки.

На следующий день, дождавшись, когда Андриан Журавлев удалится из дома, молодой мужчина располагающей наружности позвонил в дверь его квартиры. Дверь открыла, на цепочку, правда, маленькая сухонькая старушка, оказавшаяся бабушкой подозреваемого. Увидев милицейское удостоверение, она очень испугалась, так что оперу пришлось долго ее успокаивать. Он сказал бабушке, что пришел выяснить у ее внука кое-какие пустяковые вопросы и попросил разрешения его подождать. Старушка согласилась и, с готовностью отвечая на умело поставленные вопросы, поведала товарищу из милиции, какой замечательный у нее внук, как он заботится о ней, помогает по хозяйству. И хоть человек он молодой, но серьезный – не бегает по дискотекам и барам, Боже упаси, не водит в квартиру сомнительных девиц. Да он вообще не пьет и не курит, потому что много занимается спортом.

Опер сделал вид, что удивился – такой, мол, неказистый с виду, каким же спортом он занимается?

Что вы, обиделась бабушка, не смотрите, что он росту невысокого. Он, Андрюшенька, очень сильный и ловкий, с детства занимался акробатикой, во всесоюзных соревнованиях участвовал, правда, для юниоров. А потом занялся бегом и карате. Бегает очень быстро и выносливый, каждое утро километров по десять пробегает. И еще ходит куда-то в зал тренироваться, а летом на даче…

– Неужели кирпичи разрубает? – усмехнулся опер.

– Нет, не кирпичи, а что досочку вот такой толщины, так я сама видела. – Бабуля поджала губы.

– Не может быть!

И бабушка, чтобы поддержать реноме любимого внука, показала оперу и наградные кубки, и фотографии, и даже спрятанную в шкафу нунчаку – две безобидные с виду палочки, пользуясь которыми опытный мастер может запросто убить своего противника.

Ого! – насторожился опер и, позвонив прямо из этой квартиры, негромко произнес в трубку несколько слов, после чего удалился, сердечно распрощавшись с бабушкой и вежливо отказавшись от чая.

Они взяли меня прямо на улице возле дома. Времени было не много – около семи вечера. Я шел от метро к дому, задумался, расслабился и опомнился, только когда двое жлобов возникли рядом и схватили меня под руки.

– В чем дело, ребята? – миролюбиво спросил я.

– Милиция! – гаркнул один мне прямо в ухо. – Уголовный розыск!

Здорово они были похожи на ментов из сериала – такие же куртки и шапочки, и морды тоже такие же. Судя по всему, они и являлись самыми настоящими ментами – хотя на братков тоже смахивали немножко. Но с братками у меня никаких неприятностей быть не могло – я человек тихий, спокойный, работа у меня не пыльная, дорогу никому не перебегаю. А вот с милицией, похоже, начались заморочки.

– Придется поехать с нами, – издевательски растягивая слова, начал тот мент, что стоял справа, – если ты не против, конечно.

– Я конечно, против, – в тон ему ответил я, – но вам ведь мое «против» по барабану.

Второй мент, тот что слева, в это время ловко обшарил мои карманы, но не нашел там ничего особенного. Он достал мой паспорт, но даже не стал его смотреть, а просто спрятал в карман, из чего я сделал вывод, что менты ждали именно меня, а не просто налетели на случайного человека.

– Не вздумай чего выкинуть! – предупредил меня левый мент.

Они были так похожи, что казались братьями. В машине, зажатый с двух сторон на заднем сиденье, я задумался.

С чего это они ко мне прицепились? Если у следователя Громовой возникли какие-то вопросы, то вызвала бы повесткой. А то послала аж троих, с машиной. Что за срочность такая?

– Вы вообще-то по какому вопросу? – вежливо спросил я.

– Заткнись, гнида. – Правый мент ткнул меня локтем в бок, и, хоть было не больно, я насторожился. Что же они задумали?

Меня привезли совсем не в то место, куда вызывала следователь, втолкнули в небольшую душную комнатенку. У Громовой кабинетик-то попросторнее будет! И мебель поприличнее. А эти, видно, еще не дослужились. В комнате стояли два обшарпанных стола. Стул, на который толкнул меня правый мент, подозрительно шатался даже подо мной, а на линолеуме прямо посредине комнаты зияла здоровенная дыра.

Менты сняли куртки и шапочки и стали меньше похожи, однако для удобства я решил так и называть их про себя – правым и левым. Потом они переглянулись, и один вышел. Со мной остался мент правый, тот, что помордатее и понаглее. Рожа у него была гладкая, маленькие глазки смотрели на меня вроде бы даже приветливо. Он сел за стол напротив меня, достал из ящика лист бумаги и ручку. Потом повертел в руках мой паспорт и подвинул по столу пачку сигарет.

– Закуривай, Андриаша. Не куришь, нет?

Я помотал головой.

– Это хорошо, – задушевно продолжал мент, – это для здоровья полезно. Тогда перейдем прямо к делу. Значит, ты нам сейчас быстренько и подробненько рассказываешь, как ты убил девушку.

– Какую девушку? – От неожиданности я вытаращил глаза на правого.

– Ковалеву Марианну Владимировну, одна тысяча девятьсот семьдесят восьмого года рождения, русскую, проживает на улице Марата, дом пять, квартира восемнадцать, – зачитал мент из блокнота.

Страницы: 123 »»

Читать бесплатно другие книги:

Подполковник антитеррористического подразделения Вадим Веклемишев, легендарный Викинг – исчез. Боевы...
Спецу, «заточенному» для выполнения сверхсекретных операций в любой части света, вроде бы не по ранг...
Не знали террористы, когда захватывали «Боинг», летящий в Парагвай, что на его борту находится полко...
Китай VIII века, династия Тан. Нанидат Маниах, торговец из Самарканда, оказывается в центре политиче...
Говорят, что в Интернете можно найти абсолютно все…...
Порой жизнь обходится с нами не лучшим образом, лишая родных и заставляя зарабатывать на еду и одежд...