Фунт лиха с изюмом Луганцева Татьяна

– Хорошо. Я думаю, что у вас всё получится. Вы хорошие люди, просто спокойно поговорите друг с другом, – вздохнула Ася и отключила связь.

Она перегнулась через перила лоджии и посмотрела вниз. По заснеженной магистрали мчались в обе стороны машины. Ася взглянула на небо. Оно было низким, серым и неприветливо-холодным. Вздохнув, Ася запахнула шубку, так как ей вдруг стало зябко. Она вернулась в комнату.

Яна спала, уткнувшись заплаканным лицом в подушку. Мягко горел торшер, и хвойно пахла ёлка, в шариках которой отражались огоньки гирлянд. С потолка слышался приглушенный топот и еле слышная музыка. Видно, в квартире на верхнем этаже радовались жизни гости. Вечер накрыл город зимними неприветливыми сумерками. Асе стало очень одиноко. Она села рядом со спящей Яной и налила себе вина. Ей было тоскливо. В ее жизни романтика отсутствовала полностью. Она и забыла, когда ей не то чтобы украшение или квартиру дарили, а вообще подарки делали. Квартиру точно никогда никто не предлагал. Но и букета цветов давно никто не презентовал. Кроме Яны, конечно. Но это не считается. Сколько Ася себя помнила, она вся в делах, вся в заботах. Суды, дела… благодарные клиенты, заседания, редкие адвокатские корпоративы, и это всё, что у нее было.

По молодости Ася натворила много глупостей, встречалась с молодыми мужчинами младше нее. Это было всегда несерьезно, Ася была занята только карьерой, надо было сделать имя и всё время держать себя в тонусе, чтобы потом содержать семью. А когда прошло время, обвинять в неудачной личной жизни можно было только себя, как ту стрекозу, что проплясала и лето красное пропела. Ася это прекрасно понимала. Она что-то переосмыслила в своей жизни и с возрастом поставила другие приоритеты. Вернее, Ася смогла бы это сделать, полюбить какого-нибудь солидного, взрослого человека, создать семью и успокоиться. Но это ей тоже не удалось. Ирония судьбы.

Она обратила свое женское внимание на человека, который уже давно был рядом с ней и Яной и считался их хорошим другом. Следователь Виталий Николаевич Лебедев – солидный мужчина с серьезной должностью, она всё это понимала, сама работала в судебной сфере. Закоренелый холостяк, щеголявший в мятых брюках и вытянутом свитере, но всё это было бы поправимо, попади он в руки хозяйственной женщины. Хотелось бы сказать: «Совет да любовь!», – но Виталий Николаевич давно и безответно сох по Цветковой.

Ася далеко не сразу призналась Яне, что питает чувства к следователю, но всё-таки как-то раз открылась подруге. Яна тут же принялась за дело, она всячески пыталась их как-то свести вместе, намекала Виталию на чувства Аси, но тот или не понимал, или не хотел принимать это во внимание. Ася уяснила для себя, что Виталий влюблен в Яну и у нее нет никаких шансов. Яна была женщиной яркой, неординарной, всегда находилась в центре мужского внимания. Но Ася не страдала в тени подруги. Она была самодостаточным, целеустремленным человеком, а за Яну всегда радовалась и гордилась подругой. Считала, что ей повезло, что она общается с такой замечательной личностью. А то, что Виталий выбрал ее, разве Яна была в этом виновата? Яна ведь делала всё, чтобы разонравиться следователю, так хотела помочь Асе.

«Янка ведь тоже страдает, – размышляла Ася. – Что же никак мы с Яной не выйдем замуж, не встретим спокойно старость? А она ведь не за горами. Всё пыжимся, а ведь уже не молоденькие. Для чего мне семья? Детей на пятом десятке рожать не собираюсь. Яна тоже не стала рожать от Карла Штольберга. Раньше надо было думать. А уж если не получилось, то не получилось…»

Ася решила напиться в этот вечер, плавно перетекающий в ночь. Было вино и было желание, да и возможность имелась. Она снова наполнила бокал и стала чистить мандарин. В комнате сразу запахло «новым годом», и она улыбнулась. Ася взяла пульт и включила телевизор, убавив звук. По всем каналам шла какая-то невообразимая сериальная чушь, и Ася выключила «ящик». Она встала с дивана, взяла сумочку, сунула в нее мобильник и отправилась в прихожую. Перед большим зеркалом она «подновила» помаду на губах, застегнула сапожки и, надев шубку с капюшоном, вышла из квартиры, тихо притворив за собой входную дверь.

Ася отправилась домой.

Глава 3

Сначала Яна подумала, что проснулась от того, что ей стало холодно или затекли части тела от неудобного положения на диване. Но потом она услышала настойчивый звонок в дверь.

– Иду, иду… Господи, ну кого принесло в такую рань? – проворчала Яна, прошаркав до двери, одновременно зевая и открывая дверь.

Одежда на Яне была слегка помятая, потому что она носила одежду из дорогих тканей – шелк, шерсть. А они мялись, особенно, если в них спать, свернувшись калачиком на диване. Длинные волосы спутались.

На пороге стояла пожилая, миловидная женщина, очень похожая и по внешнему виду, и по стилю одежды на английскую королеву – мать, столь любимую своими соотечественниками. Яна мгновенно проснулась, так как это была самая словоохотливая женщина на свете, лучшая подруга ее матери, Янина крестная, ведущая актриса ТЮЗа, как и мама Яны, Клавдия Ильинична Коровкина. Увидеть эту даму Яна ожидала в последнюю очередь.

– Клавдия Ильинична?

– Здравствуй, дорогая! Совсем забыла про своих стариков! Ну, доброе утро! – отодвинула ее в сторону Клавдия Ильинична и бодро вошла в квартиру. – Ого! Сколько бы я тебя ни видела, ничего не меняется… Дорогое шампанское, творческий беспорядок. И ты такая вся красивая и молодая. Ох, Яна, ты же с детства была не простым ребенком. Помнишь, как я тебя качала на коленях? По кочкам, по кочкам – оп! Яма! Ты так визжала смешно. А потом сказала, что тебе не нравятся эти ямы. Что, когда ты вырастешь, ты будешь ездить только по ровным дорогам. Прямо так и сказала. Мы еще так смеялись с Валентиной, с мамой твоей. А ты выросла – и понеслось! Какая уж там прямая дорожка! Извилистей путей по жизни ни у кого не встречала! Нет, я всё понимаю. Новый год! Ребенок с мамой в Швейцарии. Но, Яна! Тебе же не двадцать лет, что за вечеринки? Как ты выглядишь? Ты же воспитывалась как утонченная девочка. Отличница. Окончила художественную школу! Боже, как ты рисовала! – закатила глаза Клавдия Ильинична. – Какое будущее у тебя могло быть в мире искусства! А уж какая из тебя актриса получилась бы, мир столько потерял!

– Прямо-таки и мир, – все-таки смогла вставить словцо в этот монолог Яна.

– Ты что, не помнишь? Это же было в первый и последний раз, когда я поссорилась с твоей матерью! Мы же всей труппой умоляли послать тебя учиться в театральный, мы бы такое рекомендательное письмо тебе состряпали… Ты же как дочь полка была, на всех репетициях, на всех спектаклях… А какая талантливая и харизматичная девочка! Как мы ждали, что ты вольешься свежей кровью в нашу труппу! А тут Валентина просто как осатанела. Нет, и всё! Это не профессия! Не хватало ее девочке попасть в наш театральный серпентарий и быть зависимой от всего, начиная от режиссера и заканчивая элементарной удачей. «Яна видела всю нашу кухню изнутри, в том числе и неприглядную изнанку, и сама знает, что ей такого не надо!» – так говорила твоя мать и впихнула тебя в самый серьезный институт – ты пошла учиться на врача! С ума сойти! Ну зачем тебе это надо было? С таким талантом, с такими внешними данными! Зарыть всё это в землю! И ведь Валя об этом не пожалела, представляешь?

Клавдия Ильинична сняла сапоги, сунула ноги в гостевые тапочки с помпончиками, помыла руки и прошла в комнату. Она тяжело опустилась на диван за неубранный стол.

Яна проследовала за ней и села напротив в кресло. Голова у нее гудела, но она держалась молодцом.

– На самом деле, я ни минуточки не жалею, что выбрала эту профессию. Я не хотела быть актрисой, это правда, – сказала она.

– Вот и зря! Твое упущение! Ой, как тут всё вкусно! Немного заветрилось, но не испортилось. Вчера накрывали? Я поем немного с дороги? – спросила Клавдия Ильинична. Она сняла шляпку и положила рядом с собой.

– Конечно, бери, что хочешь. Я сейчас из холодильника еще ветчину принесу, или пиццу заказать могу, если хочешь, – предложила Яна.

– Ой, да мне тут всего достаточно. Вина бы… Все бутылки пустые, – стрельнула ярко подведенными глазами в сторону стола Клавдия Ильинична.

– На кухне должно быть. Сейчас принесу. Тебе белое? Красное? – спросила Яна.

– Полусладкое люблю, – улыбнулась Клавдия.

Яна направилась на кухню и вернулась с бутылкой в руках.

– Ну вот… Совсем другое дело. А то одна закуска, – заходила челюстями Клавдия Ильинична. – Ого! Какое классное вино! Спасибочки! Яна, ты какая-то растрепанная, я случайно не сорвала тебе свидание? Мужчина в доме есть? – Гостья округлила глаза и перешла на шепот.

– Нет никаких мужчин. Мой мужчина в Питере, – заверила ее Яна, присаживаясь рядом. – Кофейку?

– Попозже, – остановила услужливую Яну Клавдия Ильинична. – Ой, какая икра! Какая рыбка! С душком уже или нет? Не пойму! Но такая вкусная, что съем! – Клавдия Ильинична говорила, словно с подмостков сцены. Пребывала в образе.

Госпожа Коровкина дружила с матерью Яны с детства. Они обе дружно ходили в театральную студию, потом с разницей в год поступили в театральное училище и вернулись в свой родной провинциальный городок. Валентина, мать Яны, сразу нацелилась идти работать в свой ТЮЗ, поэтому даже не рассматривала другие предложения. А вот шуструю Клаву позвали в серьезный Новосибирский драматический театр, даже квартиру обещали. Но Клава почему-то отклонила это приглашение и осталась вместе с Валей в ТЮЗе. Считается, что работать в детском театре непрестижно. Да, в этом есть доля истины – кому охота играть заек, лисичек или куриные ноги избушки Бабы-Яги? Но это не значит, что для детей нужно играть плохо, кое-как, спустя рукава. Подруги были убеждены и свято верили, что для детей нужно играть в сто раз лучше, чем для взрослых, и с блеском справлялись со своими ролями. Так как Клава и Валентина были примерно одного возраста, комплекции и дарования, то в ТЮЗе они часто играли одни и те же роли, подменяя одна другую. Они не завидовали друг другу, просто дружили.

Через несколько лет мать Яны первая поняла, что с ролей молоденьких принцесс, маленьких девочек и мальчиков им пора уходить. Но Клавдия не хотела сдавать свои позиции и окопалась в своей молодости, как героический солдат в окопе, отстреливаясь от подступающей старости. Она сделала несколько пластических операций, день и ночь сидела в различных косметических кабинетах и на разнообразных диетах. Диеты и голодание сделали свое дело – некогда симпатичная женщина превратилась во вредную подлую грымзу. Она стала шпынять молоденьких актеров и делать им всякие пакости, сама не понимая, что просто завидует их молодости и творческим перспективам. Характер у Клавы испортился, она порой сама себя пугалась. В театре ее прозвали «Шапокляк». Но вскоре и ей пришлось перейти на возрастные роли.

Играя в одном спектакле влюбленную принцессу, Клавдия Ильинична так вошла в роль, и так страстно впилась страстным поцелуем в губы ошарашенного сказочного принца, что у нее на сцене вылетела вставная челюсть и, описав дугу, шлёпнулась на дощатый пол сцены. Зал полёг вповалку, бедный принц не знал, что делать и что говорить. Он покрылся холодным потом и стал зеленого цвета, как гороховый стручок. Госпожа Коровкина спокойно подобрала челюсть и с гордо поднятой головой королевской походкой удалилась за кулисы. Зал взорвался хохотом и аплодисментами. Клавдия Ильинична ушла на больничный, вышла через два месяца тише воды ниже травы. И благополучно перешла на возрастные роли. Больше недоразумений с ней не было, все успокоились.

У Яны, рано вырванной из объятий Морфея, в глазах давно стоял вопрос: зачем старушка припёрлась к ней в такую рань? Но задать этот вопрос своей крестной она не решалась. Клавдия Ильинична внутренним чутьём поняла это сама. Она отодвинула тарелку с недоеденным бутербродом и посмотрела Яне в глаза.

– Яночка, извини, что я к тебе как снег на голову. Обстоятельства непреодолимой силы. Ты не представляешь! Репетирую сказку, сижу на троне со скипетром в руках и с думами о сказочном королевстве. Тут в зал заходит настоящий князь. И не просто так, а с просьбой! В глазах надежда, а в руках подарок и цветы, – затараторила Клавдия Ильинична.

Яна, ничего не понимая, хлопала ресницами. Она не могла уловить мысль болтливой старушки.

– Я поясню! – Подруга ее матери правильно растолковала ничего не понимающий взгляд своей крестницы.

– Мне позвонила твоя мама и слёзно просила помочь одному человеку…

– Какому человеку?

– Карлу Штольбергу. Ах да! Князю! Точно, князю! Очень просила ему посодействовать в одном деле. Поначалу он пришел к Валентине, но она почему-то перенаправила его ко мне… – Старушка пожала плечами.

– Так чём дело-то? – не поняла Яна, у которой пульс при упоминании имени Карла Штольберга остался таким же спокойным, как и час назад.

– Давай выпьем, – вдруг предложила Клавдия Ильинична, хватая свой фужер.

– Я что-то еще не очень хочу, – замялась Цветкова.

– По глоточку, за встречу! – настаивала крестная.

Яна поняла, что это именно такой случай, когда легче срогласиться, чем отказать.

– О’кей, немного, – вздохнула она.

– Узнаю Яночку, ты возвращаешься к жизни, – засмеялась подруга матери. – Я же вижу: у тебя вчера была вечеринка, не так ли?

Они выпили, и Клавдия снова затараторила. Яна всегда не могла понять, как Коровкиной удаётся и жевать, и говорить одновременно.

– Карл сейчас в России. Он занят очень перспективным делом, которое заинтересовало руководство нашего театра и может быть интересно и тебе, Яночка, лично.

Яна вопросительно приподняла брови.

– Даже так? Хочу сразу предупредить, чтобы между нами не было недопонимания. Клавдия Ильинична, я не желаю с ним общаться.

– Не горячись, девочка, выслушай меня до конца.

– А ты уверена, что мне это действительно интересно?

Клавдия Ильинична взмахнула ручками в тяжелых перстнях.

– Ну, конечно! Тебе же это ничего не будет стоить. Ты столько лет общалась с Карлом, а сейчас даже не хочешь уделить ему минутку для важного разговора.

– Чувствую, что этот разговор не сулит мне ничего хорошего.

Коровкина залпом допила вино и снова наполнила свой фужер.

– Не будь так категорична, – сказала она, обводя взглядом стол с закусками.

– Наше давнее знакомство не обязывает меня к пожизненному общению с ним. Не думаю, что я ему что-то должна, – ответила Цветкова.

– Яна, ну подожди, не кипятись. Человек же ничего плохого не хочет. Чего ты дуешься? Почему вам нельзя общаться?

– Потому что у него все общение на одну тему – как бы возобновить прежние отношения. Просто тоска берёт. И человек абсолютно не понимает, что это невозможно. И объяснить это я ему не смогла, ни по-хорошему, ни по-плохому, – ответила Яна. – А тут появляешься ты и предлагаешь мне то, что я уже предвижу наперед. Только конец будет тот же. У меня в душе ничего не изменилось, чтобы предложить Карлу новые отношения. Вернее, изменилось. Я поставила точку в отношениях с ним, и это моё окончательное решение. А сейчас я не одинока, я люблю… О чем нам с Карлом говорить? – не понимала Яна.

– Всегда, Яна, найдется, о чем поговорить, – вздохнула Клавдия Ильинична. – Штольберг открывает огромный русско-чешский культурный центр. Фестивали, концерты, гастроли театров. Что в этом плохого? Он вложил в этот проект несколько миллионов долларов. Проект финансируется еще правительствами двух стран, тут ты точно ни при чем, – Клавдия Ильинична улыбнулась. – В центре города построено здание, рядом разбит парк, всё согласовано. Он хочет, чтобы ты своей красотой украсила этот праздник двух культур. Это дословное утверждение, Яна. Слияние двух культур. А для нашего театра есть тоже очень выгодное предложение. Мы можем пользоваться этой площадкой в своих целях. Наверное, ты знаешь, что дела нашего театра в последнее время идут не очень… Еле сводим концы с концами, зарплаты мизерные. А тут такая возможность заработать денег, посмотреть мир. Что тебе стоит постоять минут двадцать рядом с Карлом? Для такого дела, а? Это же аристократ! Голубая кровь!

– Карл терпеть не мог, когда говорили о голубой крови, – улыбнулась Яна. – Считал это банальностью.

– Значит, он еще и скромный! Это ему в плюс! Я бы с таким мужчиной, ох, и замутила! – закатила глаза Клавдия Ильинична. – Нет, ну, конечно, сначала мне бы скинуть несколько годков, вернее, несколько десятилетий. Да я бы еще отбила его у тебя, клянусь! – подмигнула Яне крёстная.

– Я была бы только рада. Но всё-таки, если серьезно. Видеть Карла Штольберга я не хочу.

– Пойми, я уговариваю тебя не только потому, что мне одной это надо. В этом проекте заинтересованы много очень достойных людей, а ты отказываешь мне в такой мелочи, – горячилась Клавдия Ильинична.

– Прекрасно, если вам это интересно… – согласилась с ней Яна.

– Вот, вот! – перебила ее Коровкина. – И не только мне, но и нашему театру, в котором, между прочим, играет твоя мать. Это же театр, где ты выросла, где за кулисами прослушала тысячу представлений, где ты сама ребёнком выходила на сцену. Помнишь, ты любила в моей гримёрке накладывать на свою мордашку грим? А смывать его не любила. А я покупала тебе в нашем буфете пончики под сахарной пудрой и лимонад «Буратино». – Клавдия Ильинична, вспоминая былое, сладостно вздохнула.

– Конечно, помню! Я даже запах кулис помню, – ответила Яна. – Вы со мной нянчились, и кормили, и воспитывали, я даже уроки делала, сидя на «хрустальном» гробу или на «волшебном» пеньке.

– Много воды утекло с тех пор. Наш театр страдает, из старых актеров единицы остались, молодежи мало. И тут такой шанс!

– Я рада за вас.

– Да хватит дурочкой прикидываться! Рада она за нас! – вдруг резко закипятилась Клавдия Ильинична. – Ты что, правда не понимаешь, что все эти блага выпадут нам, только если князь будет иметь дело с тобой? Это же его условие, это читалось в каждой его фразе! Ты и бумаги все будешь подписывать от нашего коллектива.

– Он так сказал? – подняла тонкие брови Яна.

– Нет, но это и так понятно. Яна, я жизнь прожила. Уж кое-что понимаю. Очнись ты уже! У него в каждой фразе только Яна, Яна, Яна… Ну, хочет человек с тобой пообщаться, что в этом такого? У вас были отношения? Были! Вы любили друг друга? Любили! Он даже Валентине одно время нравился. А до этого знаешь, что говорила твоя мать и плакала каждый день? Ничего ты не знаешь! Она говорила, что наконец-таки ее дочь нашла хорошего человека, родила ребенка. В твоей ситуации действительно случилось чудо. Всё хорошо! Семья, ребенок, надежный зять. А тут на тебе! Влюбилась в чешского князя, уходишь из семьи, потому что не хочешь обманывать мужа. Твоя мать своими руками хотела удушить этого князя-разрушителя семей. Почему же ты не хочешь с ним пообщаться? Он способен был ударить тебя? – задала вопрос Клавдия Ильинична.

– Нет, конечно. Никто, кроме, пожалуй, моего второго мужа Юрия Стадника, не был на такое способен, – ответила Цветкова.

– Значит, ты боишься за себя? Боишься, что изменишь своему Мартину?

– В себе я уверена, как никогда, – возразила Яна.

– Тогда почему тебе не пообщаться с Карлом? Нельзя быть такой эгоисткой! «Я не хочу тебя видеть, потому что мне нечего тебе сказать». Так не поступают!

После пламенной речи Клавдии Ильиничны Яна задумалась, в комнате воцарилась пауза. Клавдия Ильинична принялась за виноград.

– Ты думаешь, что я не права? – наконец спросила Цветкова.

– Ты меня знаешь с детства, у меня нет своих детей. Ты – моя крестница, ты – дочка моей лучшей подруги, я очень люблю тебя, Яна, ты же знаешь. И сейчас я не хочу сделать тебе плохо, не дай бог. Помоги нам, пожалуйста, Яна!

И снова возникла тяжелая, липкая пауза, которая прервалась только бульканьем наливающейся в фужеры жидкости. «Помогу, – подумала Цветкова, – если не сопьюсь…» Вслух же она сказала:

– Что я должна сделать?

– Согласиться поехать с Карлом Штольбергом на открытие культурного центра, побыть там с недельку… Там и я буду с нашей труппой, мы будем играть спектакль по чешской народной сказке. Завтра последняя репетиция. Очень интересная сказка, я прочту тебе на досуге.

– Спасибо.

– Карл оплатит нам гостиницу.

– Спасибо, – снова безучастно ответила Цветкова.

– Что ты заладила? Спасибо да спасибо! Ты скажи, согласна или нет? – вскинулась Клавдия Ильинична.

– Не очень хочется жить за его счет. Думаю, что я сама решу жилищный вопрос. А вообще, я согласна.

– Спасибо, Яночка! – обрадовалась Клавдия Ильинична. – Я знала, что ты войдешь в наше положение.

– А где всё это будет происходить? – вяло поинтересовалась Яна.

– В Санкт-Петербурге, – спокойно ответила Клавдия Ильинична, отправляя в рот очередной кусок ветчины.

– О, нет! – воскликнула Яна.

– Как «нет»? – опешила Клавдия Ильинична. – Ты же только что сказала, что согласна!

– Ну почему Санкт-Петербург? Любой бы другой город в мире! Что же это за напасть такая!

– А чем тебя не устраивает Питер? – не понимала Клавдия Ильинична. – Такой шикарный город! Развеешься! А то всё Москва да Москва. Культурный центр в культурной столице. Эрмитаж, Петергоф, Дворцовая площадь, Зимняя канавка, Павловск, Мариинский театр… – мечтательно протянула Коровкина.

– И еще в Питере живет мой Мартин. И я бы не хотела, чтобы он увидел меня вместе с Карлом, а не сказать Мартину об этом я не могу. Если вскроется правда, то он подумает, что раз я скрывала, что приехала с другим мужчиной, то, значит, мне было, что скрывать…

Клавдия Ильинична удивленно посмотрела на Яну.

– Надо же… Судьба прямо… Значит, Мартин у тебя питерский? Я слышала от твоей матери, что у вас с ним всё пошло шиворот-навыворот. Он женат. Жена недееспособная, не сказать сумасшедшая. Но я почему-то думала, что он местный, что Мартин живет в столице. Так вы еще и по городам разведены, а самим уже далеко не по двадцать лет. И что это за отношения? Это же ненормально.

– Я это прекрасно понимаю, – согласилась Цветкова.

– Почему не вместе? Нет, понимаю, у мужчины бизнес, дела. А ты? Не можешь бросить свою частную стоматологию? Она у тебя не такая уж и большая. Ты могла бы управлять дистанционно, всё равно сама на приеме лично не сидишь.

– Редко это делаю, – согласилась Яна. – А почему мы не вместе? Да что же такое! Второй день подряд… Не зовет он меня замуж! Вот что! Вот и вся тайна! – выпалила Яна.

– Замуж? – удивилась Клавдия Ильинична. – Тебе сколько лет, детка? Вам детей заводить? Зачем тебе замуж? Вы взрослые люди, живите и радуйтесь! Встречайтесь. Вместе ездите отдыхать. Такой красивый роман!

– Клавдия Ильинична, сколько у меня уже было этих романов-то!

– Ну, ты яркая женщина, что тут поделаешь? – не сдавалась Клавдия Ильинична.

– Я впервые в жизни захотела замуж сама! Просто до мурашек, до отключения сознания, – пояснила Яна.

Клавдия Ильинична с долей сомнения посмотрела на Яну, которая выходила замуж четыре раза, правда, два раза за одного и того же мужчину.

– Но ты же всегда выходила замуж по любви? – утвердительно спросила она.

– Да, так складывались обстоятельства. «Я тебя настолько люблю, что умру без тебя», – процитировала Яна первого мужа. – «Я от тебя ушла, потому что полюбила другого, так я же должна это доказать и выйти за него замуж», – другим голосом сказала Цветкова и приняла строгую вытянутую позу со слегка наклоненной в левую сторону головой. Кто был знаком с ее матерью Валентиной, сразу бы ее узнал. Яна же продолжала: – «Когда же ты остепенишься и подаришь мне внуков?» – Это третий раз. И четвертый раз: «Нельзя обижать такого мужчину, как Ричард, разрушать семью и оставлять ребенка без отца!»

Клавдия Ильинична захлопала в ладоши.

– Браво! Просто прелесть! Я же говорю – талантище! Прирожденная актриса. То есть ты хочешь сказать, что возникали обстоятельства непреодолимой силы, вынуждающие тебя выходить замуж?

– И впервые в жизни я этого хочу сама! – подтвердила Цветкова.

– За чем же дело стало? Я с удовольствием погуляла бы на свадьбе еще разок. Благо ты нас этими событиями радовала, если так можно сказать, – хихикнула Клавдия Ильинична.

– Так не зовут меня замуж! Вчера передали от Мартина шкатулку, я обрадовалась, думала, что кольцо. Предложение. А там ключи и документы на квартиру в Питере, – вздохнула Яна, вспомнив вчерашний вечер.

– Ключи?! – поперхнулась шампанским крёстная. – Ты серьезно? И ты еще чем-то недовольна? Тебе сделали такой роскошный подарок! Теперь у тебя есть квартиры и в Москве, и в Питере, в двух столицах! Ну, и конечно, в нашей милой провинции мы тебя всегда ждем. Мама, да и я тебе свои квартиры оставим, да, а кому еще?

– Ой, не надо об этом! – замахала руками Яна. – Даже слышать не хочу, до ста пятидесяти лет обе у меня жить будете! А про квартиру в Питере, подаренную таким способом, я даже думать не хочу. Я мечтала, что у нас с Мартином совместное жилье будет. Он всем своим бывшим женщинам дарил похожие подарки. Значит, и ваша покорная слуга полетела той же дорогой. Да оно и понятно, мы вроде бы с ним вместе, и вроде бы врозь. Нашел себе другую…

– Зачем ты себя накручиваешь? Что за бред! Я надеюсь, что Мартин человек достойный? – спросила Клавдия Ильинична.

– Лучший на свете, – подтвердила Яна.

– Ну, так достойный мужчина, если что, скажет женщине в лицо о своих планах на будущее, а не будет откупаться подарками. Как бы я хотела увидеть твоего Мартина, – прищурила глаза Клавдия Ильинична. – Просто не верю, что может быть кто-то лучше Карла Штольберга.

– Их нельзя сравнивать. Мартин действует на меня просто магическим способом. У меня отнимаются руки и ноги, а вот сердце, наоборот, начинает биться с утроенной силой.

– Так он маг и волшебник? И не берет тебя замуж? Может, ты себя неправильно ведешь?

– Может, он молодую нашел? – вопросом на вопрос ответила Яна.

– Правду говорят, что влюбленная женщина глупеет, но я не думала, что до такой степени. Со стороны это всё хорошок видно. Во-первых, ты недооцениваешь себя. Мужики до сих пор шею сворачивают, глядя тебе вслед. Таких, как ты, больше нет. А если он полюбил молоденькую, так что ты можешь сделать и зачем он тебе такой нужен? Ты не помолодеешь, а он, значит, похотливый кобель, – здраво рассудила Клавдия Ильинична. – И, заметь, он просто сердцем чувствует опасность. Ты можешь не заселяться в гостиницу с чешским красавцем, у тебя теперь есть свое жилье в Санкт-Петербурге.

– Точно… есть. Это судьба. Я помогу вашему ТЮЗу и честно посмотрю в глаза Мартину, ты права.

Яна скосила глаза на телефон, где мигала лампочка, сигнализирующая о том, что имеются записанные сообщения. Яна поднялась с места и включила прослушивание.

– Янка, с наступающими! Не дозвониться до тебя, как всегда. Где собираешься встречать? Если что, приезжай вместе со своими друзьями к нам. Мы будем на даче в Сосновом бору. Камин, шашлыки, фейерверки, катания на снегоходах. Звони!

Это говорила Виктория, администраторша ее стоматологической клиники «Белоснежка».

После этого прозвучали еще пять сообщений примерно такого же содержания от разных Яниных друзей и знакомых. Это только подтверждало, что Яна была хорошим, общительным человеком, все хотели видеть ее в числе своих знакомых. Еще это доказывало, как безалаберно она относится к своему айфону, не любила по нему общаться, хотя гаджет у нее был самой последней модели, и, объективно говоря, общаться по нему было одно удовольствие.

– Привет, это Мартин. Ты, как всегда, вне зоны доступа! Дорогая моя, я не знаю, почему ты так расстроилась из-за моего подарку, мне эту печальную новость птичка на хвосте принесла. Я сделал его тебе от чистого сердца! Янка, я хочу видеть тебя. Я соскучился. Конечно, можно было бы встречаться и в гостинице, но я желаю, чтобы у тебя в Питере был свой дом, который стал бы и моим домом. Я жду тебя, как мы договорились, тридцать первого числа. Не забудь!

И щелчок оповестил, что новых сообщений больше нет.

– Какая же ты стерва, Яна, – вздохнула Клавдия Ильинична. – Что же ты мучаешь окружающих? Думаешь только о себе! И… какой у твоего Мартина приятный голос, он так искренне говорил…

– Ладно. Я позвоню Карлу. Я полечу с ним в Питер, но буду жить в своей квартире, – сказала Яна. – Пойду собираться. Что-то Аська заспалась… Надо ее разбудить!

– Ася?! Аська здесь? Я знала, что ты не одна! – обрадовалась Клавдия Ильинична, которая, конечно, любила Асю еще с детских лет.

– Если ее не разбудить, то к обеду, может, и встанет. Пусть спит, вчера хорошо посидели. Так вот, когда она проснётся, передай, чтобы она прослушала третье сообщение на автоответчике. Виталий Николаевич Лебедев – следователь по особо важным делам – ее разыскивает через меня.

– О господи! Она где-то проштрафилась? – испугалась Клавдия Ильинична.

– Нет, у них личное. Надеюсь… Он пригласит ее встретить Новый год вместе. Хоть кто-то точно будет счастлив!

Яна проводила мамину подругу в прихожую, та тепло попрощалась с Яной, расцеловав ее в обе щеки, и обещая звонить. Она была довольна – ей удалось уговорить Яну сделать так, как было нужно.

Дверь за ней захлопнулась, и Яна вздохнула с облегчением.

Глава 4

Мирослава понимала, что в этом году она остается без празднования Нового года. Да, вот именно так, категорично. Для детей, наверное, это самый главный праздник в их еще короткой жизни, потому что вызывает самые сильные эмоции. Ну что такое день рождения? Сплошной обязательный, запрограммированный сценарий. Стол с улыбающимися родственниками в разноцветных колпаках, где гвоздем программы является торт со свечками – единственное опасное и завораживающее действие.

По тому, как проходит день рождения, можно судить о возрасте ребенка. Малыш постарше говорит, что посидит с милым лицом на торжестве с дедушками и бабушками, но потом обязательно отдельно отпразднует с друзьями. И, желательно, без младших братьев и сестер, потому что «у нас свои секреты».

Проходит время, и ребенок понимает, что день рождения не совсем однозначный праздник. Подарки-то подарками, но каждый год у тебя прибавляются какие-то обязанности, в твою жизнь входит ответственность – сначала ручейком, который затем становится широкой рекой.

«Тебе уже исполнилось семь лет, ты уже большая, теперь ты идешь в школу, ты должна делать домашнее задание, тебе уже пора помогать дома по хозяйству. А вот тебе уже и восемь, ты одна будешь приходить со школы домой, и ты можешь сама себе разогреть еду. А вот и девять лет, уже хорошие девочки готовят себе сами, моют посуду». И так далее…

В семье Мирославы к этим ограничениям добавлялись свои семейные, касающиеся отношений с противоположным полом. Почему-то для ее родителей, у которых она была долгожданным и единственным ребенком, тема мальчиков была самой болезненной. Они все были исключительно плохими, хулиганами, драчунами. От них надо было держаться подальше, уж ни в коем случае не дружить. С возрастом тема «дружить» так и не поднималась, и парни оставались всё такими же плохими, только добавлялись дополнительные, еще более отвратительные качества.

«Им всем от тебя надо только одно. Молодежь ведет себя отвратительно. Целуются, всякий стыд потеряли. Ребята обжимаются, лапают девушек, позор такой. Да и вообще, курят… пьют, а там и до постели недалеко, а дальше – беременность, позор. А если аборт, то бесплодие…» И проклятие, проклятие, проклятие!

Мирослава с детства понимала, что мальчики – это зло. И при этом она испытывала странные чувства. Уже в старшей школе ей нравился один мальчик, но Мирослава даже самой себе в этом боялась признаться, чувствовала себя скверно, избегала смотреть в глаза матери. Такое нервное напряжение привело ее к бессоннице, в чем она тоже не стремилась признаться родителям. Девочка боялась, что они обвинят ее в «любовной лихорадке», в том, что она по ночам думает о мальчиках. Чтобы убить время, Мирослава, или Мира, как ее называли родственники, стала по ночам читать книги. Она проглатывала их залпом, уходила в школу с красными глазами и все больше замыкалась в себе.

Мира дошла, фактически, до раздвоения личности. Ночами ее ждали отчаянные пираты, бороздящие океан, которые больше всего на свете ценили свободу, и тем не менее влюблялись и были готовы умереть за свою любовь. Ее ждали смелые мушкетеры, сражающиеся за своих дам на дуэлях. Ее ждали рыцари, которые доказывали свою силу на рыцарских турнирах, выбирали там себе даму сердца и потом, на полях сражений, прославляли ее имя. И везде процветала любовь. Мира, погружаясь в этот мир, вместо маленьких черных букв видела огромные цветные картины. Она даже чувствовала дуновение ветра в своих волосах, когда скакала на коне, прижавшись к сильной спине своего рыцаря, который только что спас ее от банды преступников.

А в обычной жизни у Миры ничего не было. Она даже за руку не держалась ни с одним мальчиком. Да и не тянули они на сказочных принцев и пиратов. Со временем мечты Мирославы о мужчине из дамского романа перешли в режим ожидания, и это затянулось уже до 30 лет. Некоторые ее одноклассницы и однокурсницы давно вышли замуж, родили детей, многие состояли просто в гражданских отношениях, и уж явно никто не витал в облаках.

Первой у Мирославы ушла мать. Перед смертью даже она сказала дочери, что пора бы взяться за ум и создать семью.

– Внуков так и не дождусь. Ну ты же хорошенькая у меня. Почему не посмотреть на солидного, порядочного мужчину? Сосед вот на тебя заглядывается. Вдовец, дача, машина… все есть. Преподаватель твой оказывал знаки внимания. Состоятельный и надежный.

– Так он старый, – фыркнула Мира.

– Да что значить «старый»? Какие-то двадцать лет! Вечно ты так! Этот молодой, тот старый, этот тощий, этот толстый. Ты словно идеал какой-то ищешь! Ну нет же идеальных людей! Пора и о потомстве задуматься, не девочка уже! – сокрушалась мать.

– Я без любви ни за кого не выйду, – твердо заявила Мирослава.

– А есть она, любовь-то эта? Чего ты ждешь? Не пойму. Что мы с отцом сделали не так? Все для тебя делали. Берегли. Когда ты специальность себе эту никчемную выбрала – художница… Даже это разрешили, хотя лучше бы ты была врачом или педагогом. Твердо бы стояла на ногах. Запрещали мы тебе таскаться по дискотекам и общаться с мальчиками… Ну было это. Так это когда было? Берегли мы тебя. Маленькая ты еще была, глупая. Боялись мы за тебя. Не хотели, чтобы в подоле принесла. Так это нормально для любящих родителей. Сейчас-то уже можно…

Мира рассмеялась.

– Сейчас уже поздно начинать. Нет у меня опыта общения с мужчинами, да и не нравится мне никто. Вы так долго мне внушали, что хуже них ничего не может быть, что я поверила, – отвечала Мира и продолжала ждать и мечтать.

Жили они в Москве в одном из густонаселенных районов в трехкомнатной квартире с просторной лоджией. Родители разрешили дочери получить художественное образование, потому что сколько ее все помнили, Мира всегда рисовала или читала, и потом снова рисовала. Конечно, они были недовольны выбором профессии своей единственной дочери. Вскоре Мира лично убедилась, что продать свои картины – дело сложное и особой прибыли не приносит. Поэтому Мирослава окончила скучные бухгалтерские курсы и устроилась в какую-то шарашкину контору бухгалтером. Это позволило ей зарабатывать – не очень много, но на жизнь хватало.

Для души Мира иногда рисовала иллюстрации к своим любимым женским романам. Мужчины у нее получались мужественными, с накачанными, идеальными торсами, густыми волосами, красивыми лицами и глазами, полными отваги и любви. А девушки рядом с ними были хрупкими, изящными, с длинными волосами и чувственными губами. Иногда она что-то вносила от себя в эти образы.

Мирослава была очень красивой девушкой, с такой несколько несовременной, ускользающей красотой. Она была среднего роста, худенькой, с длинными волосами, которые она слегка осветляла и ходила платиновой блондинкой. Голубые нежные глаза, белая кожа – все как у натуральной блондинки. Вот только глаза у нее не горели, а мужчины это чувствовали и обходили ее стороной. А если кто приставал, так сразу же получал от ворот поворот. Она просто шарахалась от всех, кто к ней подходил с тем или иным предложением.

И дни рождения, как и у многих уже взрослых людей, вообще перешли в разряд нелюбимых праздников, словно напоминание, что год прошел, и еще один пролетел, а у тебя ничего не поменялось или поменялась какая-то незначительная ерунда. Ты все еще не замужем, детей как не было, так и нет, ты только становишься старше, а значит, твоя молодость уходит. И все так интересуются:

– Сколько-сколько ей стукнуло? Ого! Уже четвертый десяток разменяла… Не нашла еще себе жениха, не слышали? Нет? А детишки? Она что, к сорока годам собирается?

Поэтому из любимых праздников в жизни Миры остался добрый Новый год. Он ни к чему не обязывал, а только воскрешал в памяти мечты, надежды, каждый год погружая в сказку и даже возвращая в детство. Он и по антуражу был совсем другим. Без клоунов и тортов со свечками. Богатые столы, душевная, теплая атмосфера, семейный круг. Мигающие огоньки, красивые елочные игрушки и общая атмосфера ожидания, чтобы все плохое осталось в уходящем году, а в новом ждало только счастье, здоровье и любовь.

В жизни Мирославы получилось так, что второй ее близкий человек ушел в ноябре. Умер отец, и Мире стало совсем тошно, словно мир перевернулся. Она поняла, что сойдет с ума, если что-то не изменит в жизни. Причем, кардинально. Она поняла, что теперь никому ничего не должна, всем все доказала и теперь она хочет жить так, как она желает, и делать только то, что хочет ее сердце. Мирослава всегда мечтала жить в Санкт-Петербурге. Родители не разделяли это стремление.

– Москва – столица, здесь вся твоя жизнь, работа, в конце концов твоя любимая редакция, с твоим любимым хобби. А в Питере еще и погода такая, что не дай бог! А слякоть? Ветер? Постоянная повышенная влажность. Да люди бегут оттуда! Куда больше всего люди едут в России? Правильно, в Москву! А ты уже здесь живешь. Почему люди не ценят то, что имеют?

А вот теперь Мира решила это сделать. У нее были две квартиры, одна та, которая осталась от родителей, и еще одна однокомнатная маленькая квартирка в Подмосковье, где раньше жила бабушка, которую Мира плохо помнила. И вот эту маленькую квартирку она решила оставить на всякий случай, а родительскую квартиру выставить на продажу, тем более что больше не могла там находиться после потери родственников. Все напоминало о них. На вырученные деньги она хотела купить пусть маленькую, но обязательно в центре квартиру в Санкт-Петербурге. И пока риелторы занимались продажей в Москве, Мирослава прямо под Новый год захотела уехать в свой любимый город и лично искать себе квартиру, потому что при такой серьезной сделке и покупке, конечно, надо было лично все увидеть, пощупать и проверить.

Она заранее сняла себе квартиру за умеренную цену в центре у хозяев, что уезжали на новогодние праздники за границу, и ее все устраивало. Особенно то, что квартира находится в центре, что это обычная квартира с санузлом и кухней, где она сможет спокойно готовить, а не ходить по три раза в день по кафе и ресторанам и транжирить деньги. На работе Мирослава ушла в отпуск, так как не брала его летом, а в Питере смогла бы продлить его за свой счет или даже уволиться. На работе еще не знали, что сотрудница собирается переехать в другой город и сменить работу.

Мира понимала, что этот Новый год она будет праздновать в одиночестве, и это было ужасно. Но праздновать его она будет в другом городе, а это уже – смена обстановки, чтобы не сойти с ума. Какое-то разнообразие, приближение к своей мечте. Она всеми фибрами своей души желала, чтобы что-нибудь наконец поменялось в ее жизни, ведь не может быть, чтобы ей всегда доставались одни кирпичи и ни одного пряника.

Они с родителями каждый год ставили елку и обязательно живую, с запахом, с раритетными игрушками и мишурой. И вот наступил год, когда Мирослава испугалась, решила все поменять. Она поняла, что для нее одной не нужна никакая елка, и экономия будет совсем не лишней.

– Я уеду в Питер, прекрасно проведу там время, встречу Новый год, погуляю, подумаю, пропитаюсь духом своего любимого города. И впервые встречу этот праздник без елки. Это будет странный Новый год, но по-новому…

Да что там говорить, по-другому Мирослава не смогла бы выжить в этот год.

Глава 5

Красивая, хрупкая девушка с чемоданом вошла в «Сапсан», идущий по маршруту Москва – Санкт-Петербург, и заняла свое место у окна. Милый курносый носик, пухлые губки и голубые глаза, словно растворяющиеся в свете, идущем из окна. А дождь за окном сглаживал этот переход, придавал такие размытые, пастельные оттенки всему образу. Мирослава вся целиком погрузилась в созерцание действительности за окном. Она редко куда ездила, даже вспомнить не могла точно, когда и куда это было в последний раз. Но сейчас она начинала жизнь с нуля и ехала в одиночестве, полная надежд.

Мира с тревогой смотрела в окно поезда. Мимо пролетали то тёмный еловый лес, то неказистый, голый, словно мёртвый, лиственный лес. Она смотрела на линии электропередач с мелькающими столбами, на пустынные дороги, что пересекали железнодорожное полотно, иногда на одиноко стоящих женщин с поднятыми флажками. «Мы не спим, мы – бдим, всё хорошо, счастливого пути!» – словно говорили они пассажирам. Конечно, на самом деле их флажки обозначали что-то другое, это Мирослава сама себе напридумывала. У станционных смотрительниц была жизнь на колесах. Мира не понимала, как так можно работать: и в снег, и в дождь, нельзя спать, чтобы не проворонить поезд. Выходить на полустанок в гордом одиночестве и встречать поезда. Хотя один человек на тебя точно посмотрит, и это – машинист.

Погода под этот Новый год стояла не очень приятная. Сначала намело много снега, потом произошло потепление. Весь этот снег, уже утрамбованный в сугробы, покрылся твердой, неприятной ледяной коркой. А погода менялась не то чтобы каждый день, а по нескольку раз на дню. И то возникала жижа, то подмораживало. Все это сопровождалось высокой влажностью, было неприятно и холодно даже при не очень низкой температуре.

Страницы: «« 12

Читать бесплатно другие книги:

Состоятельный бизнесмен ищет няню? Ну что ж, если других перспектив не предвидится, можно поработать...
Если ты обаятельная и привлекательная ведьма, но лишенная сил, то лучшее призвание для тебя – Сваха!...
Николай Стариков – автор 20 бестселлеров («Сталин после войны», «Война. Чужими руками», «Национализа...
Приемный сын короля, обвиненный в убийстве названного отца и незаконнорожденная дочь шпиона. Что мож...
Людмила Федоренко утверждает, что магия доступна всем.Главное — ваше желание сделать свою жизнь лучш...
Колониальный корабль терпит крушение, не дотянув всего ничего до цели: третьей планеты системы Медуз...