Колыбельная для Волчонка Знаменская Алина

– А к нам в магазин и не заглядывай, – ревниво буркнула Мария.

Ирина знала, что Машка ревнует ее к кафе. Хоть старается вида не показывать. Магазин был их общим детищем, они поднимали его втроем, а вот детское кафе «Антошка» – это ее, Иринина, новая страсть, которая, как подозревали Никитины, заберет ее скоро с ручками и ножками.

– Мама, а где у кораблика руль? – спросил Антошка, не отрывая глаз от уплывающего берега.

Ирина пожала плечами:

– Должно быть, в капитанской рубке.

– Капитан сам рулит? – радостно расширились глаза мальчика.

Ирина кивнула.

– Я хочу порулить… – незамедлительно признался Антошка, серьезно глядя матери в глаза.

Та вздохнула, приготовилась к длительному диалогу с бесконечными «а почему?», но сказать ничего не успела – услышала из-за своего плеча неожиданную решительную реплику:

– Никаких проблем, Антон, сейчас мы это устроим!

Мать и сын разом обернулись на голос. Его обладателем оказался выше среднего роста мужчина в темных очках, над которыми топорщился светлый ежик волос.

Ирина открыла было рот, чтобы ответить на явную бестактность, но сын опередил ее, растянувшись в довольной улыбке:

– Здравствуй, дядя, я тебя знаю. Ты видел, как я плаваю?

– Ну конечно! – Мужчина присел перед ребенком на корточки и протянул ладонь для рукопожатия. – А как поживает твоя черепаха?

Антошка пожал мягкими пальцами большую шершавую руку и вздохнул:

– Она проткнулась. Но я уже без нее могу.

Мужчина кивнул и, не выпуская его ладошку из своей, поднялся и только теперь взглянул на Ирину.

Видимо, она не успела стереть с лица выражение крайнего недоумения – мужчина слегка усмехнулся, но сразу же спохватился, подавив в себе эту невольную эмоцию.

– Вы не будете возражать? – вежливо спросил он. – Я случайно услышал ваш разговор… Дело в том, что капитан этой яхты – мой приятель… И я подумал: почему не доставить радость такому обаятельному малышу?

Ирина не могла рассмотреть выражения глаз мужчины за темными стеклами очков, но ей показалось, что он веселится, глядя на нее. Однако увидев восторженное лицо ребенка, она пожала плечами и неуверенно протянула:

– Боюсь, это неудобно…

Но мужчина только головой покачал на ее слова, и вот они с мальчиком бодрым шагом направились к капитанской рубке, а Ирине ничего не оставалось, как двинуться следом. В рубке было накурено, Ирина остановилась у самого входа, не сводя глаз с сына.

Незнакомец что-то шепнул рулевому, тот коротко кивнул, и через секунду обалдевший от счастья Антошка уже стоял у штурвала, а мужчина в темных очках за ним, поддерживая и направляя.

– Почти как в «Жигулях»? – усмехнулся рулевой, наблюдая за приятелем.

– Никакой разницы, – отозвался тот. Затем он уступил место хозяину, а сам отошел в сторону и случайно остановил свой взгляд на Ирине. Случайно ли? Впрочем, Ирина под этим взглядом почувствовала себя весьма неуютно. Через минуту она уже не знала, куда себя деть, – он все стоял и смотрел. Видел, что она нервничает, но не отвернулся.

Тогда Ирина, бросив: «Антошка, нам пора», вышла на свежий воздух. Такого нахальства она не переносила. Раздражение мгновенно закипело в ней: «Ну и наглость! Уставился, как на какую-то… Сейчас привяжется». Неприятно это все. Казалось бы, незначительный эпизод, а настроение испортит надолго. Ей знаком этот тип мужчин. Такой думает, что он неотразим. И раз ты приехала на море, значит, уже готова завести интрижку с подобным типом. Самое смешное то, что они не замечают, что все их хитрые попытки познакомиться, манера себя держать при этом, мудрые ходы на самом деле шиты белыми нитками и видны как на ладони. Больше всего она терпеть не могла таких вот прилипал.

Поэтому, едва дождавшись сына, не поблагодарив мужчину, двинулась на корму. Мальчик что-то говорил взахлеб, но Ирина не могла вникнуть в смысл. Она нервничала, заметив боковым зрением, что мужчина с ежиком и в очках вышел на палубу и наблюдает за ними.

«Только этого не хватало», – подумала она. Не успела отыскать свободное местечко, как увидела, что он идет к ним с большой бутылкой фанты и бумажными стаканчиками. Ирина поджала губы и отвернулась. Самое неприятное, что всего этого не избежать. Уйти некуда – кругом море. К тому же Антошка обожает фанту – отказаться от угощения будет непросто.

«Все рассчитал, паразит!» – ругнулась она про себя и изобразила на лице удивление, когда мужчина весьма любезно стал предлагать им напиток. Антошка с удовольствием пил фанту и во все глаза смотрел на нового знакомого, который рассказывал ему о яхте. Неожиданно мужчина обернулся к Ирине и без предисловий сказал:

– Послушайте, у меня такое чувство, что я вас раньше где-то видел.

Начинается…

Ирина смерила его колючим взглядом и отвернулась.

– Вам не кажется, что вы не очень-то оригинальны?..

Мужчина досадливо поморщился. Ирина его гримасу расценила по-своему: вероятно, он ожидал другой реакции.

– Да нет же, – отмахнулся он. – Вы неправильно меня поняли. Не собираюсь я с вами заводить шуры-муры. Что вы в самом деле! Но лицо мне ваше смутно знакомо… Только где я вас видел – не припомню…

– На пляже, – подсказала Ирина. Она начинала скучать. Прогулка была явно испорчена.

– Да, на пляже. Это верно. Но там я вас видел только со спины. А мне кажется…

– Что вы говорите? – Ирина прищурилась, опять пытаясь разглядеть его глаза. – Ну и как моя спина?

– Спина как спина, – пожал плечами мужчина. – Я, честно говоря, больше на Антошку смотрел – он как раз впервые поплыл. Это было здорово.

Ирина удивленно уставилась в темные стекла очков. То, что нельзя было увидеть выражение глаз, раздражало.

– Вы, вероятно, учитель? Может быть, тренер? – предположила она. – Редко встретишь у мужчин такой интерес к детям.

Она подтрунивала над ним, с облегчением заметив, что яхта развернулась и уже возвращается назад. Но мужчина, казалось, не заметил язвительности ее тона.

– Вовсе нет, – отозвался он. – Ни то и ни другое. Даже своих детей у меня пока нет.

Ирине хотелось скорее свернуть этот никчемный разговор, но неожиданно в него вклинился молчавший до сих пор Антошка.

– Дядя, а тебя как зовут? – Он облизал желтый след фанты с верхней губы и поднял свои карие вишни на нового знакомого.

– Сережа, – услышал мальчик и незамедлительно выпалил в ответ:

– А меня – Антон, а маму – мама Ира.

И, довольный собой, протянул пустой стакан Сергею. Тот снова наполнил его оранжевой шипучкой и, улыбнувшись, заключил:

– Ну вот и познакомились.

Он перевел взгляд на Антошкину мать, но та стояла отвернувшись и внимательно смотрела на берег. Она заметила приближающийся выступ санатория, розовую громаду Дома культуры, где работала Лизавета. В уме она лихорадочно заготавливала фразы, предназначенные для того, чтобы отделаться от навязчивого мужика. Но заготовки, к счастью, не понадобились. На берегу мужчина помахал Антошке и пошел вверх по улице не оглядываясь. Ирина только сейчас заметила, что при ходьбе он слегка прихрамывает.

Вечером подруги сидели в открытом кафе как две вольные птицы. С детьми осталась Лизаветина тетка, которая лечилась в санатории. Настроение у обеих было прекрасное. Они шутили, вспоминали институтские дела и до боли в скулах смеялись.

– Хорошо у тебя здесь, Лизка, – протянула Ирина, блаженно жмурясь.

Лизавета подмигнула и добавила:

– Вот только мужичка бы!

Ирина усмехнулась и вкратце рассказала свой утренний эпизод на яхте. Лизавета неодобрительно воззрилась на подругу.

– Ну и одичала ты, Ирка! – возмутилась она. – Уж мужику и пофлиртовать с тобой нельзя. Это же тебе Черное море, мать, люди, чай, сюда за этим и едут!

– Я с ребенком, – возразила Ирина.

– Тебе сколько лет, мать? – прищурилась Лизавета.

– Сколько, сколько, – отмахнулась Ирина, – сколько и тебе.

– Вот именно! Тридцать два! А выглядишь на двадцать пять, не больше. Чего же ты хочешь? Это ты сама себя не видишь, а мужик-то… Он, мужик, нюхом чует, когда баба давно… Ну, поняла? Слушай, ты сколько лет одна?

Ирина только рукой махнула:

– Ты, Лизка, брось. Лучше бы о себе позаботилась.

Лизавета вздохнула. Отхлебнула коньяк и обреченно покачала головой:

– Рукавицын не дает. Ни себе ни людям, козел!

– У тебя кто-нибудь был после него?

Лизавета зло засмеялась:

– Как же! Познакомилась я тут с одним «товарищем». У нас в санатории квартировал. Не женат, занимается бизнесом. В общем, что надо. Ну, ко мне, естественно, каждый вечер приходит. Санаторий-то в двух шагах – удобно. Все как положено – цветы, коньяк. И вот представь, сидим мы так однажды и Рукавицын является. Нет, ну ты подумай, от своей законной жены является, гад. Чистый, накормленный, умытый. С тортом для Полины и грушами. И что ты думаешь? Слово за слово – он этот торт на моего ухажера надел. Ты думаешь, это его удовлетворило? Все груши, прикинь, с балкона вслед перекидал. Ни одной ребенку не оставил.

Ирина еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться, но Лизавета сама прыснула, в красках вспомнив тот злополучный эпизод, и через минуту подруги вновь смеялись до слез над Лизаветиной странной жизнью.

– Ну а этот, с фантой, хоть симпатичный? – допытывалась Лизавета.

– Ничего, – подумав, заключила Ирина, – правда, он в темных очках был, я не очень разглядела. Ну, в общем, не страшный.

– На кого похож? – с готовностью поинтересовалась подруга.

Ирина улыбнулась: «Ну, Лизка! Вот кто не меняется». С юности Ирина помнит эту Лизаветину привычку всех мужчин сравнивать с артистами кино и эстрады.

Молоденький лаборант из их института, по которому сохла каждая вторая студентка, напоминал ей в то незапамятное время Дмитрия Харатьяна. Своего знакомого по первой поездке на море она сравнивала с Микеле Плачидо. Иринин муж Саша почему-то напоминал ей известного барда Юрия Визбора. Во всех ее сравнениях что-то действительно было. Может быть, только не всем бросалось в глаза.

Вот разве что сходство Рукавицына с известной эстрадной звездой было неоспоримо. Похоже, это была своеобразная ирония судьбы – шутка, подброшенная Лизавете в отместку за ее привычку.

Пожалуй, только Лева Иващенко, заноза в Лизаветином сердце, не выдерживал никаких сравнений. Ни на кого не похож. Он был уникален и неподражаем и поэтому остался единственным из мужчин, с кем ее развела судьба, воспоминание о котором саднило сладкой ноющей болью.

Ирина помолчала и добросовестно подумала.

– Шут его знает, на кого он похож, – пожала она плечами. И застыла в этой позе.

Лизавета с беспокойством проследила за ее взглядом. В кафе вошли двое мужчин. Один – брюнет с вызывающе широкими загорелыми плечами, другой, чуть скромнее в комплекции, с ежиком светлых жестких волос. Тот, который с ежиком, заметил Ирину и, чуть кивнув, задержал на ней внимательный взгляд.

Лизавета взглянула на подругу. Вот те раз! Ирина побледнела, засуетилась, схватила сумочку и, бросив сквозь зубы: «Пойдем», резко рванула к выходу. Лизавета, ничего не понимая, двинулась следом, она должна была себе признаться, что с некоторых пор перестала понимать подругу.

Конечно, та давняя трагедия сильно ее изменила. Это понятно. Но прошло пять лет… Лиза все еще надеялась, что Ирина со временем станет ну если не прежней, то хотя бы близкой к той вечно заводной компанейской Ирине, которую обожали на их курсе. Надеждам явно не суждено сбыться. Дураку понятно, что это тот самый мужик, с которым она познакомилась утром на яхте «Луна».

«Ну пусть он тебе не понравился, – ругалась про себя Лизавета, догоняя подругу по душной ночной улице. – Но чего ради бледнеть и убегать, будто ты увидела привидение? Это что-то ненормальное».

– Ирка! Не беги, никто за тобой не гонится, – попыталась она унять беспокойную подругу. Отдышавшись, добавила: – А мне он понравился. Лицо такое мужественное, серьез в глазах. Ты знаешь, он мне кого-то напоминает…

– Еще одна! – отозвалась Ирина. – Скорей скажи ему об этом, у него тоже приступ ассоциаций, как и у тебя.

– И товарищ его очень даже ничего. Мышцы и все такое. Фактура хорошая. Если бы мы на полчаса остались, они, глядишь, знакомиться бы подошли. – Наконец Лизавета поравнялась с Ириной и уцепила ее за руку. – Не беги ты, я же на каблуках. Ирка, скажи мне, неужели ты всерьез решила навсегда одна остаться?

– Не одна. С Антошкой.

– Ну да. С Антошкой. Неужели же тебя не тянет…

Они вошли на территорию санатория и сели на скамейку, спрятанную в гуще южных растений. Ирина с наслаждением вдохнула их насыщенный сладкий аромат.

– Возможно, я и буду встречаться с мужчиной, – задумчиво ответила она. – Но так, чтобы это было не на глазах у ребенка. Ну а замуж я больше не выйду. Неужели ты думаешь, я для того родила Антошку, чтобы потом в качестве подарка преподнести ему отчима?

Лизавета сняла босоножки и шлепнула уставшие ноги на теплую землю.

– Откуда ты все о себе знаешь? – засомневалась она. – Что же ты, железная, что ли? «Не буду, не выйду». Я бы поостереглась о себе такие слова говорить. А вдруг?

– О тебе бы я тоже остереглась, – отозвалась Ирина. – А о себе… – И тут же ловко сменила тему: – Кстати, для меня до сих пор остается загадкой твой роман с Рукавицыным. Да и само твое бегство на Черное море. Ты тогда хотела забыть Леву?

Лизавета пожала плечами:

– Сейчас разве упомнишь, чего я хотела? Приключений хотела. Рутины боялась больше всего. Сначала мы с Танькой Трескуновой решили просто дикарями съездить. – Лизавета откинулась на спинку скамейки и взглянула в небо. Звезды здесь, на юге, крупные, с ладонь – это она сразу же отметила, в свой первый приезд. И решила, что по распределению не поедет. Останется здесь, чего бы ей это ни стоило. – Хочешь, расскажу? – спросила Лизавета и покосилась на подругу – может, той совсем не интересно?

Ирина кивнула. Она была рада, что разговор наконец уйдет подальше от инцидента в кафе.

Окна Лизаветиной полуторки были темны, только в большой комнате мерцал голубоватый свет – тетка смотрела телевизор. В корпусе санатория были в разгаре танцы. Отдыхающие отплясывали от души – через огромные стекла первого этажа все это действо было как на ладони.

Лизавета глубоко вздохнула. Сорвала в темноте какой-то длинный листок и начала свою эпопею:

– Вот ведь как приехали мы с Танькой – обе в первый же вечер познакомились с ребятами. Весь фокус в том, что Танькин-то оказался отдыхающим откуда-то с Севера, а мой был местный! Представь себе! Я моментально сообразила, что есть шанс остаться тут, у моря. Вы-то все в городе устроились, а меня распределили в какое-то Панькино, в Тмутаракань. Не поеду, думаю себе. Он, главное, сразу ко мне воспылал. Планы строил колоссальные. В общем, все серьезно. Я губу-то и раскатала. Уезжала – он чуть не плакал, полдороги за поездом бежал. Я домой приехала – брожу как чумная. Я там смотреть ни на что не могла – везде Иващенко мерещился, ты же в курсе. Ну, я документы собрала, вещи зимние, – и назад. К милому с сюрпризом. Приехала и мигом к нему. С поезда. Прихожу, а меня не ждали. У него дома девочка. И оба они в совершенно откровенном виде. А я стою перед ними как дура. Повторную оплеуху мне жизнь дала. Как с Левой. Ну, думаю, хватит. Больше я так не вляпаюсь. От мужиков решила держаться на почтительном расстоянии. Ну, решила работу искать. Конечно, по специальности. Пошла в местный Дом культуры, все честь по чести. Встретила меня директриса неплохо. Вид у нее, правда, был, как бы тебе сказать, не то что отпугивающий, но какой-то не располагающий, что ли. Мешковатый пиджак, стрижка короче некуда, голос прокуренный. Я, честно говоря, взгрустнула, как ее увидела. Сникла. Ну, думаю, драконша. Не сработаюсь. Но ошиблась. Она будто только меня и ждала. Сразу выбила мне общежитие, на работе стала опекать как клушка; про всех рассказала – с кем какие трудности в общении могут произойти.

Работа оказалась совсем даже не трудной. В основном с отдыхающими. На танцах игры проводить. Ансамбль музыкой обслуживает, а я играми и конкурсами развлекаю. Что меня грело, так это то, как она меня хвалила после каждого вечера. Сядет рядышком и каждый нюанс разберет, будто моя работа бог знает какая важная. И как они в мешках прыгали и весело было, и как я с брошкой интересно придумала (хотя это не я придумала, это любой массовик знает), и любую мелочь моей работы рассматривала как под увеличительным стеклом. Как мне это льстило! Никого из нашей команды она так не хвалила. Ансамблем, как ты догадалась, руководил Рукавицын. Жила я в одной комнате с нашей певицей, к ней ходил бас-гитара Игорь. Мне первое время перед этой певицей было неудобно: меня директриса захвалила, а ей и ребятам – ноль внимания. Но та, видимо, этого не замечала совсем. Ей не до меня было – там любовь была в разгаре. Ко мне тоже стал клеиться мальчик – ударник из ансамбля, Толик. Но Варнакова, директриса наша, мне сразу шепнула, что Толик – наркоман и связываться не стоит. Я от него потом шарахаться стала.

Вообще Варнакова опекала меня как мама родная. Она в принципе по возрасту годилась мне в матери. А мне в то время так этого не хватало. Я же со своей матерью тогда не общалась, ты помнишь? Мы помирились, только когда Полина родилась. Ну и конечно, я была очень довольна, что так хорошо устроилась, что в Панькино не поехала. Жизнь была вольная – утром спи сколько влезет, пляж, прогулки по городу и по морю, после обеда идешь на работу – подготовка к вечеру, репетиции, вечером – танцы, а после – ансамбль частенько гудел в нашей общаге. Единственная отрицательная деталь – я была одна. Никого из ребят я близко к себе не подпускала. От Варнаковой я уже знала, что Толик – наркоман, соло-гитара Саня – голубой. Игорь крутил с певицей, а Рукавицын был старше меня на двадцать пять лет и звал дочкой, а посему отпадал и он. Искать приключений на стороне я остерегалась. Ну а в остальном жизнью была довольна. Меня даже в разные санатории стали приглашать – вечера вести. Однажды Варнакова попросила помочь ей вести вечер для медиков в одном доме отдыха. Они свой профессиональный праздник отмечали. Я была, естественно, на седьмом небе от такого доверия, и мы поехали. Это так далеко – через весь город проехали, а потом еще долго через горы. Вечер удался на славу. Ансамбль у них свой, а сценарий писала Варнакова. И вела она, а я только помогала – в основном призы выносила. Подай – принеси. Все были очень довольны. Медики гуляли до трех утра. Мы, естественно, домой не поехали. Нам выделили номер, и мы, усталые как черти, пошли спать. Вернее, это я была усталая и разбитая, потому что пришлось побегать, и с непривычки я раскисла. Варнакова же, напротив, была бодра, глаза блестели. Она выглядела скорее возбужденной, чем уставшей. Я даже позавидовала: в ее-то годы столько энергии!

Мне даже душ не помог – я сразу брякнулась на кровать и провалилась в сон, несмотря на то что директрису тянуло на разговоры. Она явно хотела поделиться какими-то мыслями, но я поступила невежливо и уснула, едва коснувшись подушки.

Проснулась я от весьма странных ощущений. Нет, вру, сначала был сон. Приснилось, что по мне ползает мохнатый паук. Я глаза еще не разлепила, как уже поняла: так оно и есть. Чьи-то руки шарили у меня под простыней и трогали мое тело. Я опешила. Хотя ничего удивительного – все перепились, многие медики были готовы завязать со мной интимные дела прямо во время вечера, не выходя из зала. Ты же помнишь, какая я тогда была – кровь с молоком. Бюстгальтер – третий номер еле-еле сходился. Ну, в общем, я завизжала. «Мама!» – ору, и «Люда Викторовна» (так Варнакову звали), и слышу только: «Тихо, тихо». Какое там тихо! Ты меня знаешь! Я тумбочку уронила, выключатель нашарила. И тут я ошалела. Стою на кровати, простыню в зубы засунула от ужаса: на моей кровати сидит Варнакова в одних трусах и как собака на меня смотрит: «Тихо, Лиза… Не бойся, Лиза». Это я, мол.

Я как идиотка подумала, бабе плохо. Ну, думаю, перепила на вечере и теперь помирает. Разбудить меня сразу не смогла, искала в темноте на ощупь.

– Что с вами? – говорю. – Врача вызвать?

А она:

– Лиза, ты мне так нравишься, ты такая хорошая, такая красивая, Лиза, я тебя люблю.

И за руку меня опять в кровать тянет. Можешь ты, Ирка, такое себе представить?

– Я тебя хочу, – говорит.

У меня глаза из орбит полезли.

– Это как это? – спрашиваю.

Она заметно воодушевилась (я же вопросы задаю) и начала объяснять, что мужчины – грязные животные, что они не могут понять тонкий мир таких прекрасных созданий, как я, что только она способна оценить мой возвышенный мир и любить меня бескорыстно, отрешенно и преданно. Меня, Ирка, так трясло, как в лихорадке, зубы стучали. Я ведь в свои двадцать лет и понятия такого не знала – «лесбийская любовь». Стояла на кровати и смотрела на нее как на ядовитую змею, у меня волосы от ужаса шевелились.

А Варнакова совсем контроль над собой потеряла – стала подбираться ко мне и за ноги хватать. А сама шепчет и шепчет. И ягодка моя, и цветочек, и ты самая талантливая, и ты красавица моя. И звездой-то она меня сделает и в Москву увезет, а ежели я в Москву не желаю, то за границу.

Я ей говорю: «Если сейчас с моей кровати не уйдете – я в окно выпрыгну». И на подоконник встала. А ночевали мы на третьем этаже. Может быть, и прыгнула бы. Но тут она немного очухалась. Стала меня умолять слезть с подоконника. Даже халат надела – прикрыла свои мощи. Я стою, глаза из орбит. Окно, сама понимаешь, открыто – июнь, жара ведь. Варнакова на колени бухнулась.

– Слезь, – говорит, – цыпочка моя, я пошутила. Уйду, не трону.

И поползла в ванную. Закрылась там. Я вещи похватала и в холл выбежала. Уже светало. До утра там просидела. Домой приезжаю, а там на моей кровати Рукавицын спит, моим халатом махровым накрытый. Они, оказывается, всю ночь гудели, ну и спали все у нас. Потом все разбрелись, а Рукавицына оставили. Он глаза распахнул и воззрился на меня в глубочайшем недоумении.

– Ты, – говорит, – выглядишь, как после землетрясения.

Я в слезы, давай ему все рассказывать. Он принялся ржать. Посмотрела я на него и как дам по морде! Меня этот смех убил. Но Рукавицын не обиделся. Пошарил под кроватью, нашел бутылку водки открытую, налил себе и мне. Опохмелился. Я тоже выпила, потом еще. Когда истерика прошла, я уже могла вместе с ним посмеяться над своим приключением, а час спустя не заметила, как оказалась вместе с Рукавицыным в кровати. Ну и понеслось. Я к нему привязалась, он тоже от меня не отходил. Варнакова отстала, когда увидела, что я с Рукавицыным. Я, конечно, потом узнала, что Санька никакой не голубой и Толик наркотиками не балуется. Вообще много чего узнала.

Лизавета стряхнула с ладони раскрошенный зеленый листок, нашарила ногой босоножку.

– Она так с тобой и работает? – спросила Ирина.

– Что ты! Она теперь модельным бизнесом промышляет. У нее агентство свое – там ей малина. Жалко бабу. Несчастная, в сущности, женщина. Ни детей, ни плетей…

На балкон вышла Лизаветина тетка Полина-старшая и позвала:

– Девки, хватит лясы точить, я шарлотку испекла, идите чай пить.

Только теперь Ирина почувствовала, какая она голодная, и они с Лизаветой поднялись и побрели домой.

Ночью, лежа на диване с ровно сопящим Антошкой, Ирина поняла, что уже не сможет отогнать то тревожное чувство, которое нахлынуло на нее, едва ее утренний знакомый переступил порог кафе. На этот раз он был без своих темных очков, и Ирина отчетливо поняла, что уже где-то видела эти внимательные глаза, и отчего-то испугалась.

Глава 5

Битый час Свечников ворочался с боку на бок, пытаясь уснуть. Все напрасно. Что замечательно, его сосед по номеру, Олег, обычно зверски храпящий по ночам, сегодня спал аки ангел, и злиться за внезапную бессонницу было не на кого.

Кстати, Олег звал его вечером пойти на танцы. Так нет – не захотел. Взбрело в голову прогуляться, в кафе посидеть. Олег из солидарности потащился с ним. Лучше бы уж остались на танцы. Хотя какие танцы с переломом… Видимо, этой встречи было не избежать.

Едва они с Олегом вошли в кафе, Свечниковым овладело смутное беспокойство. Он заметил Антошкину мать с подругой и кивком поздоровался. Ирина была в длинном синем шифоновом сарафане, волосы свободно лежали на открытых плечах. И опять, как и сегодня утром, он пришел к выводу, что уже видел когда-то и эти светло-русые, с пепельным отливом волосы, и задумчивые серые глаза.

Даже движение руки, откидывающей со лба непокорную прядь, показалось ему знакомым. Правда, имя Ирина ему ни о чем не говорило. Были в его жизни и Ирины, и Марины, и Лена была, и Оля, и даже Жанна.

– Тьфу ты! Вот прицепилось! – в сердцах ругнулся Свечников. Он перебрал уже десятки вариантов своего возможного знакомства с женщиной: медсестра в поликлинике? Любовница кого-то из друзей? Проводница в поезде? Стюардесса?

Чем больше версий он строил, тем быстрее они рушились, а загадка становилась все навязчивее. Она уже зудела, болела и требовала, чтобы ее разгадали.

Сергей обернулся, подсознательно надеясь найти ответ на свой вопрос в ее лице, но увидел, что столик, за которым минуту назад сидели девушки, был пуст. Они исчезли.

Олег перехватил его взгляд и посочувствовал:

– Ушли. Как волной смыло. Тебя какая интересует?

– Которая в синем, – отозвался Сергей, не переставая мысленно перебирать варианты: продавщица в магазине? Он ее видел и запомнил, а она его – нет. Да и можно понять – у нее перед глазами столько покупателей… Нет, не то…

Олег причмокнул языком, разливая по рюмкам водку.

– Нет, Сергей, я таких щуплых не уважаю. Вот подруга ее – это да! Это то, что надо. И главное, она тоже на меня поглядывала. Так, знаешь, будто ненароком. Стакан с минералкой подняла и из-за него на меня глазами стреляет. Твоя, в синем, надо сказать, тоже на тебя пялилась. Мне хорошо видно отсюда. Но у нее, видать, живот прихватило. Она, бедная, пулей к выходу сиганула. Ваза с салфеткой упала.

– Убежала? – переспросил Свечников, оглядываясь на столик, за которым пять минут назад сидели женщины. Там стояла бутылка коньяка, ваза с фруктами и совершенно нетронутые пирожные. Понятно, что пиршество оборвалось в самом начале. Подруги не успели ни выпить, ни закусить.

– Говорю тебе – живот схватило, – повторил Олег, принюхиваясь к дымящемуся шашлыку. – Наверняка чем-нибудь несвежим накормили. Понюхай салат.

Свечников машинально понюхал и отодвинул тарелку – салат был свежий. Сергей не любил таких загадок.

Убежала она, естественно, увидев его, Свечникова. Но неужели он произвел на нее такое отталкивающее впечатление там, на яхте, что вечером она шарахнулась от него, как от гангстера?

Ничего подобного. Допустим, днем она приняла его любопытство за ухаживание и была раздражена. Не все любят знакомиться на улице или во время экскурсии, да еще в присутствии детей. Но тогда, на яхте, она была вполне нормальной, даже шутила. Хотя и дала понять, что недовольна, но держала себя в руках. Вечером же эта дамочка повела себя неадекватно, просто как сумасшедшая. Убежала, уронив на ходу вазу с салфетками.

– Эй! – позвал его Олег. – Ты что заскучал? Ешь, не бойся, я всегда здесь шашлык беру, мясо свежее, я пробовал.

Свечников опрокинул в себя рюмку водки и пожевал шашлык. Мясо действительно было что надо – хорошо прожаренное, пропитанное ароматом специй.

– Слушай, – обернулся Свечников к своему приятелю, – от тебя когда-нибудь девушки убегали?

– В каком смысле? – не понял Олег и уставился на соседа.

– Ну, допустим, ты ее где-то определенно видел. А где – не вспомнишь. А она от тебя вдруг убегает и ни под каким видом не признается, что тоже знает тебя. Бывало?

Олег добросовестно подумал, прожевал шашлык и поковырял спичкой в зубах. Выпил водки и уверенно признался:

– Не-а… Не было. Вот что я убегал – это сколько угодно. Один раз повел девушку в ресторан. А знакомство в самом начале. Еще только букеты-конфеты. Ну, сегодня, думаю, после ресторана напрошусь к ней домой. Входим, и на меня как ушат холодной воды выливают. Там моя жена и весь ее горторг – сослуживца на пенсию провожают. Он-то, юбиляр, меня и заметил. Лицом расцвел, губы в трубочку вытянул. Хотел к столу пригласить, думал, я опоздавший. Я ему всем, чем мог, замахал – и деру. Через два квартала от ресторана про девушку вспомнил…

Он хохотнул и оглянулся, осматривая зал. Через минуту разочарованно вздохнул. Глаз остановить было явно не на ком. Имеющиеся дамы были сплошь в сопровождении кавалеров.

– Да… та, с бюстом, была ничего, – протянул он с сожалением. И вдруг хлопнул себя по коленкам от внезапной догадки. – Так ты что хочешь сказать: эта, в синем, от тебя так сиганула?! Ну ты, Сергей, даешь! Колись – чем так бабу напугал?

Он с любопытством уставился на Свечникова. Разглядывал приятеля, будто впервые его увидел.

– Да не знаю я! – раздраженно огрызнулся тот. – Башку уже сломал.

Олег заинтересованно придвинулся. Налил еще по одной. Наконец заключил:

– Ты с ней спал! Это точно.

– Это почему? – удивился Свечников.

– Допустим, она замужем. И он очень ревнивый. А она, естественно, боится, что ты как-то спровоцируешь…

– Нет, – устало прервал его фантазии Свечников, – всех, с кем я спал, я помню.

– Всех? – откровенно поразился Олег и недоверчиво покачал головой. – Вот уж чем не могу похвастаться, так тем, что всех помню. Иногда проснешься с большого бодуна, глянешь на подушку рядом – там такое чудо опухшее у тебя под боком спит, что ахнешь. Главное, она знает, как меня зовут, а я – хоть убей – не могу вспомнить. Я, чтобы не ошибиться, их «малышка моя» называю.

Свечников отвернулся, глядя в зал, где становилось все более шумно. Он пожалел, что втянул в свою проблему Олега. Того теперь, похоже, не остановить, он начал строить предположения, одно заковыристее другого.

– Ты денег никому взаймы не давал? – допрашивал он Сергея. – Ну, большую сумму, может быть, давно?

Сергей отмахнулся от Олега.

– Ну, может, ты судился с кем, из-за квартиры, например, – предположил тот, тыча вилкой в салат. – А свидетелем по делу какому-нибудь не проходил?

– Пойдем домой, – буркнул Свечников, поднимаясь.

Но не учел, что приятеля так просто не унять.

– Значит, ты что-то ей сделал, – убежденно бормотал Олег, пьяно покачиваясь. – Слушай, ты, гонщик, а в этой твоей аварии последней ты никого того… не покалечил?

Сергей даже остановился. Да за что такое наказание?

– Нет! – едва ли не рявкнул он. – Никого, кроме себя, не покалечил! В тюрьме не сидел. Женщин не насиловал. Хватит, тема закрыта!

И он прибавил шагу. Он не хотел слышать, что там еще наплетет его сердобольный приятель.

Теперь же, маясь без сна и пялясь на полную луну, Свечников позволил себе усомниться в собственной неуязвимости. Он хоть и уверял Олега в том, что ничего такого не совершал, но против безжалостного Свечникова-второго был бессилен. А тот с готовностью стоял над душой и нашептывал: «А ведь врешь… Врешь!»

Чем дальше, тем больше. К двум часам ночи его противный двойник совсем распоясался и язвительно твердил: «Разве ты забыл? Ты убил человека!» «Нет! – жестко возражал Свечников-первый. – Ты знаешь, я не виноват! Суд доказал мою невиновность. Что ты теперь взялся мучить меня?» Но Свечников-второй не хотел его слушать: «Он погиб. И у него остались родственники. Возможно, была сестра или невеста. Поди докажи ей, что ты невиновен…»

Тьфу! Свечников встал и нашел на тумбочке сигареты. Он натянул шорты и вышел в холл. Санаторий спал. Пожалуй, Свечников был единственным, кто вынужден бродить по этому зданию, сражаясь с бессонницей. Он вышел на балкон. Курил и смотрел в небо, снова и снова пытаясь разрешить свой неразрешимый кроссворд. Неужели он видел ее на суде? Но это было так давно…

Неудивительно, что воспоминание о ней так неуловимо. Вообще все, что связано с той историей, Сергей старательно пытался забыть.

Тогда он только начинал… Про него писали: «…молодой, перспективный Сергей Свечников – думающий, стратегический гонщик, не лишенный темперамента».

Был, кажется, третий этап чемпионата. Должен был проходить здесь, на юге, но по разным причинам его перенесли. Вместо теплого юга участники гонок получили промозглый север, где уже три недели шли дожди. Машины ныряли по раскисшим грунтовым дорогам. Зрителей почти не было. Да и не приспособлена была трасса для зрителей. Это потом, много позже, трассу усовершенствовали. Даже трибуны появились. А тогда… Казалось, едешь в какой-то каше, машина не чувствует грунта и поэтому становится как чужая.

Откуда он появился – серый, как осенний ненастный день, – ни сам Свечников, ни его напарник Вовка Лобарев так и не поняли. Возможно, он вышел из леса, и за кустами его не было видно, а может, сидел на земле, а потом внезапно поднялся. Во всяком случае, Свечников ощутил толчок совершенно неожиданно, затем увидел тело на капоте…

Удар, конечно, был сильный – скорость на гонках развивается предельная. Когда остановились, Вовка, бывший афганец, хладнокровно перевернул тело лицом вверх. Сомнений не оставалось – молодой парень, которого они сбили, был мертв. Потом экспертиза показала, что парень находился «в состоянии наркотического опьянения». Бесконечная череда допросов, проверок, наконец, суд запечатлелись в памяти Сергея беспросветным густым туманом. Он мысленно поставил крест на своей карьере автогонщика. Случись это двумя-тремя годами раньше, так оно и было бы, несмотря на оправдательный приговор. Но в стране уже делали свои первые шаги никому пока не понятные перемены, и Свечников вернулся в команду.

Журналист, беседовавший с ним после суда, написал статью о проблеме наркомании, друзья не напоминали Сергею об этой истории ни под каким предлогом. Но он помнил. Этот парень стал его неотвязным страшным сном. Постепенно Сергей справился с собой. Через полгода он снова участвовал в гонках и набрал максимальное количество очков в абсолютном зачете. Он был уверен, что все прошло и это воспоминание никак больше не коснется его.

То, что это заблуждение, он понял в дальнейшем. Ничто не проходит бесследно. Вот опять… Неужели Ирина как-то связана с этим?

…Свечников обнаружил, что сигареты в пачке кончаются, а значит, он сейчас на балконе выполнил свою дневную норму. Нога ныла. Он стал привычным движением массировать ее. Ночь кончилась внезапно. В доме напротив, в общежитии обслуживающего персонала, зажглось несколько окон. Из подъезда стали выходить люди и потянулись к санаторию. «Повара», – догадался Свечников и отправился в номер. Он долго стоял под горячим душем, и когда совсем рассвело, наконец уснул, решив во что бы то ни стало поговорить с Ириной. В том, что он ее увидит снова, Свечников не сомневался.

Глава 6

Мать и сын Архиповы пришли сегодня на пляж пораньше, чтобы занять полюбившееся им место. Но народу уже набежало довольно много. В такую жару все хотели выползти к воде как можно раньше. Антошка уже довольно сносно плавал, и Ирину просто распирало от гордости за сына. Хотя порой его настойчивость в достижении поставленной цели не только восхищала, но и настораживала ее. Ирине казалось, что с таким характером мальчика кругом должны подстерегать сотни соблазнов и опасностей.

Сегодня, например, он решил научиться нырять. Мальчик старательно зажимал нос ладошкой и, подражая ребятам постарше, с головой уходил под воду. Ирина была в ужасе. Она пыталась отвлечь сына от опасного занятия и звала поплавать вместе вдоль берега. Не тут-то было.

Он выпрыгивал из воды, вытаращив глазенки, жадно дыша и улыбаясь. Так продолжалось довольно долго, наконец он внял уговорам матери и они поплыли. Потом Ирина затеяла игру в надувной мяч с кучкой ребятишек. Поднялся ужасный визг.

Прошел катер, и дети стали убегать от волны. Ирине показалось, что они с сыном больше часа не вылезают из воды, но Антошка упрямо не хотел на берег. Он принялся шалить, убегая от матери, и та растерялась. Ну не ругаться же здесь, прямо на пляже?

Да и не могла она ругаться с Антошкой. Обычно они находили общий язык. Сейчас это не удавалось. Придется силком тащить его на берег. Тут она заметила, что Антошка смотрит мимо нее и машет кому-то на берегу. Она оглянулась и не сумела скрыть своей досады: у воды стоял их знакомый, новая встреча с которым ее «обрадовала» в той же степени, как и две предыдущие.

Мужчина же, напротив, казалось, был в восторге оттого, что вновь увидел их, и Ирина смутно заподозрила, что все это не случайно. Она не успела ничего предпринять, как Антошка уже понесся, высоко поднимая коленки, к своему взрослому приятелю. Они поздоровались по-мужски, за руку, и теперь Ирина разглядела у ног мужчины замысловатое сооружение из песка. Это был целый город с башнями, арками и дорогами. Антошка от удивления открыл рот и присел рядом с песочным городом на корточки.

– Я заметил, у вас проблемы, – признался Свечников, когда Ирина приблизилась. – Вот и решил помочь. Присоединяйтесь. Сейчас мы будем строить бассейн.

– Вы, как всегда, вовремя, – не скрывая раздражения, буркнула Ирина. – Вы что, следите за нами?

– Боже упаси! – отмахнулся Свечников, присаживаясь на корточки рядом с мальчиком. – Как все дороги ведут в Рим, так на юге все дороги ведут на пляж… – И, невинно взглянув на нее снизу вверх, добавил: – Вы же не будете против, если мы с Антоном тут немного поработаем?

Ирине нечего было возразить, и она шагнула к своему лежаку. Она легла на спину, нацепив шляпу от солнца и темные очки. Стала наблюдать за сыном. Мальчик бегал от песочного города к воде и обратно. Он носил в ладошках воду для бассейна. Мужчина оторвался от строительства башенки, снял с себя кепку и отдал Антошке. Тот вприпрыжку побежал к морю и через несколько секунд уже осторожно нес назад полную кепку воды.

Когда бассейн был готов, они занялись строительством крепости. Ирина наблюдала за сыном с нарастающим беспокойством. Как он легко пошел на контакт с почти незнакомым человеком! Дети обычно дичатся чужих, а тут… Она ощутила легкий укол ревности: ей казалось, что Антошке никто не нужен, а он глаз не сводит с этого мужика. Вот что значит – мальчик. Вероятно, ему не хватает мужского общества.

Она перевела взгляд на Сергея. Тот с азартом рылся в песке, играя загорелыми мускулами. Он был неплохо сложен, его подтянутая, спортивная фигура была, пожалуй, безупречна. Если не считать… что-то у него с ногой. Вот и сейчас, сидя на песке, он все старается поудобнее пристроить свою больную ногу. Нет, пожалуй, зря она так переполошилась тогда в кафе: она не могла его знать.

«И что прицепился? – подумала Ирина. – Видит, что я с ребенком. Вокруг столько девушек и помоложе, и поярче меня. Уж мог бы вполне с такой внешностью найти себе что-нибудь поинтереснее…» Нет, она, конечно, допускала, что он мог ее где-нибудь видеть раньше. В свое время, работая в культуре, она поездила по стране. То на повышение квалификации, то на гастроли. Даже за границей пару раз была. Молодежный театр возила в Данию, а в Испанию – хореографический ансамбль.

Теперь, вглядываясь в чуть резковатые черты его лица, она тщетно пыталась вспомнить, где сама могла его видеть. Устав от предположений и ни на одном не остановившись, она перевернулась на живот и постаралась думать о чем-нибудь другом. Когда спину начало припекать, она села и перед ее глазами предстала картина, которая возмутила до глубины души. Напротив красавца – песочного замка – стоял молодой парень с фотоаппаратом и фотографировал Сергея с Антошкой. Кажется, парень уже успел сделать пару снимков на фоне замка, и теперь Сергей посадил Антошку к себе на плечи, а фотограф отошел в поисках ракурса.

«Еще чего не хватало!» – закипела Ирина и решительно направилась к ним. Она протянула руки, чтобы взять сына, но Сергей сам снял его и поставил на землю. Парень достал блокнот, чтобы записать координаты заказчика. Ирина, сверкнув глазами на Свечникова, отвела фотографа в сторону и продиктовала ему Лизаветин адрес. Тот весело кивнул и зашагал прочь с пляжа, видимо, на сегодня снимков было достаточно.

– Что вы себе позволяете? – зашипела Ирина, едва Антошка убежал вымыться от песка. – Я вам не разрешала фотографировать моего ребенка!

– Да постойте вы! – Свечников опешил от такого напора. – Меня никто и не спрашивал. Он подошел и совершенно неожиданно…

– Перестаньте! Я не слепая и видела. Вы позировали фотографу! Послушайте, что, в конце концов, вам нужно от меня и моего ребенка?

– Вы все перевернули с ног на голову! – поразился Свечников.

– Я бы попросила вас оставить нас в покое, – будто и не слыша его возражений, продолжала женщина, – и впредь не попадаться нам на каждом шагу!

Страницы: «« 123 »»

Читать бесплатно другие книги:

По жестоким и несправедливым правилам, действующим в государстве, Корнелий Глас должен быть казнен. ...
Жил-был Иван-царевич, развлекался в свое удовольствие, ни в чем не нуждался. И вдруг его непоседливы...
Бывшие мошенники, а ныне преуспевающие детективы красавица и умница Лола и ее верный друг, хитроумны...
Трилогия Робин Хобб о королевском убийце, составляющая «Сагу о Видящих», – по сей день одно из лучши...
Трилогия Робин Хобб о королевском убийце, составляющая «Сагу о Видящих», – по сей день одно из лучши...
Трилогия Робин Хобб о королевском убийце, составляющая «Сагу о Видящих», – по сей день одно из лучши...