Уроки русской любви - Голованивская Мария

Уроки русской любви
Мария Константиновна Голованивская


Антология “Уроки русской любви” представляет собой корпус признаний из русской классической прозаической литературы от Карамзина до наших дней. В антологии также представлены эссе популярных современных писателей и журналистов к некоторым из включенных в антологию отрывков. Среди авторов Сергей Гандлевский, Александр Генис, Татьяна Толстая, Аркадий Ипполитов, Алена Долецкая и другие.





Составитель Мария Голованивская

Уроки русской любви: антология



100 любовных признаний из великой русской литературы



Фотографии Александр Тягны-Рядно

Художественное оформление и макет Андрей Бондаренко




Войдите, чтобы продолжить…

Мария Голованивская


Несколько слов о книге



Трепетная любовь, пышные классические цитаты, намеки и шарады, Лев Николаевич – нынче опять в моде. Классика снова засочилась живительным соком, зацвела яркими цветами. И каждому до нее есть дело, и при каждом застолье она в чести. Хорошо это, и не надо “но”.

На самых вельможных обедах вместо погоды говорят теперь о письмах Цветаевой к дочери, Ахматовой к сыну и только потом подают горячее.

Полки протерли. Это еще вчера книжки раздавались направо и налево (а что мне с этим всем делать? Тургенева перечитывать я уже не буду!), выкидывались на помойки, а аллергия на книжную пыль была так же почетна, как депиляция ног и подмышек.

Но сегодня – иные времена, даже электронная книга оказалась не помеха, не конкурент: Лермонтов в воловьей коже с золотым тиснением по цене месячной учительской зарплаты, портсигары с тютчевской гравировкой “Умом Россию не понять” – все это обыденная атрибутика громогласного “сейчас, в котором какой бы кофе без кофеина ни процветал, какие бы девайсы ни искрились, а опереться хочется на дуб зеленый, на большие корни, на родную твердь, на благородного духовного предка, без которого нет ни респектабельности, ни фавору нынешней сытости.

Если загибать пальцы, то это третье пришествие русской классики. После революции и призывов “желтой кофты” “сбросить Пушкина с парохода современности” (и вместе с ним всю классику) случилась Большая война и оказалось, что на голой в этом смысле почве тридцатых никакое “Жди меня” не вырастишь. А без “Жди меня” на подвиг не тянет – солдату нужна любовь, та самая тургеневская девушка в нагрудном кармане. Умирать на войне – дело не авангардное и подвиг можется только за любимых, по старинке, а не за трескающих секс словно галету новых товарищей-дев, запивающих его по-солдатски стаканом воды, а то и водки.

Классика вернулась в войну, масштабно вошла в школьную программу и продержалась там, да и на книжных полках почти каждого советского дома вплоть до новых горбачевско-ельцинских времен, когда раскатисто заговорили пушки, по обыкновению задвинув муз в дальний угол. Помнится, много было дискуссий при раннем Горбачеве, шли тогда повсеместно собрания в трудовых коллективах с главным вопросом: надо разрешать капитализм или нет? Сомнения тогда гражданами высказывались большие, и главное из них как раз про классику: а читать-то господа-капиталисты когда будут? Так и вышло. Труба, деньги, стволы, для кого-то сроки, для кого-то добровольные и не очень путешествия, вихри разных направленностей, но все наконец-то осело, выпало в осадок, сухой остаток, несмотря ни на какие подборки любимых фильмов в айпаде и вечно клокочущий Фейсбук – русской любви иной, кроме как из этих русских книг, у нас нет, не придумали, а без любви в жизни нет и главного – счастья.

И вот опять вернулись любовные церемонии, кружевные слова, письма в виде эсэмэсок со старомодными “я без тебя жить не могу”. Вернулась и заколосилась с небывалой исполинской силой романтическая любовь, иметь которую и нужнее, и престижнее любого из атрибутов глянцевой роскоши. И главное – интереснее, ведь без любви не только горько, но и очень скучно жить.



Эта книжка о, может быть, самом интересном в книжках. Чего греха таить, любовная сцена в любовном романе – дороже кощеевой иглы, чуть ли не самое привлекательное в нем. Собрание этих деликатесов еще и полезно: кто уже созрел для большого классического чувства, но романов пока не читал, может тут быстренько найти нужный рецепт признания. Пригодится она и тем, кто читал, но подзабыл, а времени перечитывать нет. Оценят ее и почитатели всякого vip-сервиса: нужное уже отрезано, взвешено и завернуто в золотую фольгу, а ненужное лежит себе в стороне и не мозолит глаз.

Помимо отрывков любовных признаний в Антологию включены два десятка современных эссе к некоторым из них. Совсем не каждый современный писатель, публичный интеллектуал, острослов и цитатолюб оказался готов высказаться предметно. Но порох в пороховницах еще остался. И будем надеяться, и нас, и русскую классику ждет еще большая жизнь. Полная любви.









Повесть о Петре и Февронии Муромских (сер. XVI в.)


ЕРМОЛАЙ-ЕРАЗМ (1500-е – сер. XVI в.)



Когда приспело время благочестивого преставления их, умолили они Бога, чтобы в одно время умереть им. И завещали, чтобы их обоих положили в одну гробницу, и велели сделать из одного камня два гроба, имеющих меж собою тонкую перегородку. В одно время приняли они монашество и облачились в иноческие одежды. И назван был в иноческом чину блаженный князь Петр Давидом, а преподобная Феврония в иноческом чину была названа Ефросинией.

В то время, когда преподобная и блаженная Феврония, нареченная Ефросинией, вышивала лики святых на воздухе для соборного храма пречистой Богородицы, преподобный и блаженный князь Петр, нареченный Давидом, послал к ней сказать: “О сестра Ефросиния! Пришло время кончины, но жду тебя, чтобы вместе отойти к Богу”. Она же ответила: “Подожди, господин, пока дошью воздух во святую церковь”. Он во второй раз послал сказать: “Недолго могу ждать тебя”. И в третий раз прислал сказать: “Уже умираю и не могу больше ждать!” Она же в это время заканчивала вышивание того святого воздуха: только у одного святого мантию еще не докончила, а лицо уже вышила; и остановилась, и воткнула иглу свою в воздух, и замотала вокруг нее нитку, которой вышивала. И послала сказать блаженному Петру, нареченному Давидом, что умирает вместе с ним. И, помолившись, отдали они оба святые свои души в руки Божии в двадцать пятый день месяца июня.

После преставления их решили люди тело блаженного князя Петра похоронить в городе, у соборной церкви пречистой Богородицы, Февронию же похоронить в загородном женском монастыре, у церкви Воздвижения честного и животворящего креста, говоря, что так как они стали иноками, нельзя положить их в один гроб. И сделали им отдельные гробы, в которые положили тела их: тело святого Петра, нареченного Давидом, положили в его гроб и поставили до утра в городской церкви святой Богородицы, а тело святой Февронии, нареченной Ефросинией, положили в ее гроб и поставили в загородной церкви Воздвижения честного и животворящего креста. Общий же их гроб, который они сами повелели высечь себе из одного камня, остался пустым в том же городском соборном храме пречистой Богородицы. Но на другой день утром люди увидели, что отдельные гробы, в которые они их положили, пусты, а святые тела их нашли в городской соборной церкви пречистой Богородицы в общем их гробе, который они велели сделать для себя еще при жизни. Неразумные же люди как при жизни, так и после честного преставления Петра и Февронии пытались разлучить их: опять переложили их в отдельные гробы и снова разъединили. И снова утром оказались святые в едином гробе. И после этого уже не смели трогать их святые тела и погребли их возле городской соборной церкви Рождества святой Богородицы, как повелели они сами – в едином гробе, который Бог даровал на просвещение и на спасение города того: припадающие с верой к раке с мощами их щедро обретают исцеление.




Про прекрасную Василису Микулишну


РУССКАЯ НАРОДНАЯ СКАЗКА



Разве мне похвастать молодой женой Василисой Микулишной, старшей дочерью Микулы Селяниновича. Вот такой другой на свете нет!

У нее под косой светлый месяц блестит, у нее брови черней соболя, очи у нее ясного сокола!

А умнее ее на Руси человека нет! Она всех вас кругом пальца обовьет, тебя, князь, и то с ума сведет.



<…>



Пока послы собирались да коней седлали, долетела обо всем весть в Чернигов к Василисе Микулишне.

Горько Василиса задумалась:

“Как мне милого мужа выручить? Деньгами его не выкупишь, силой не возьмешь! Ну, не возьму силой, возьму хитростью!”

Вышла Василиса в сени, крикнула:

– Эй вы, верные мои служаночки, седлайте мне лучшего коня, несите мне платье мужское татарское да рубите мне косы русые! Поеду я милого мужа выручать!

Горько плакали девушки, пока резали Василисе косы русые. Косы длинные весь пол усыпали, упал на косы и светлый месяц.

<…>

Говорит посол князю Владимиру:

– Слушай, князь Владимир киевский, ты отдай мне Ставра, а я прощу тебе дань за двенадцать лет и вернусь к Золотой Орде.

Неохота князю Владимиру Ставра отдавать, да делать нечего.

– Бери, – говорит, – Ставра, молодой посол. Тут жених и конца пира не дождался, вскочил на коня, посадил сзади Ставра и поскакал в поле к своему шатру. У шатра он его спрашивает:

– Али не узнал меня, Ставер Годинович? Мы с тобой вместе грамоте учились.

– Не видал я тебя никогда, татарский посол.

Зашел посол в белый шатер, Ставра у порога оставил. Быстрой рукой сбросила Василиса татарское платье, надела женские одежды, приукрасилась и вышла из шатра.

– Здравствуй, Ставер Годинович. А теперь ты тоже не узнаешь меня?

Поклонился ей Ставер: – Здравствуй, моя любимая жена, молодая умница Василиса Микулишна! Спасибо, что ты меня из неволи спасла! Только где твои косы русые?

– Косами русыми, мой любимый муж, я тебя из погреба вытащила!




Василиса Прекрасная


РУССКАЯ НАРОДНАЯ СКАЗКА



После смерти жены купец потужил, как следовало, а потом стал думать, как бы опять жениться. Он был человек хороший; за невестами дело не стало, но больше всех по нраву пришлась ему одна вдовушка. Она была уже в летах, имела своих двух дочерей, почти однолеток Василисе, – стало быть, и хозяйка, и мать опытная. Купец женился на вдовушке, но обманулся и не нашел в ней доброй матери для своей Василисы. Василиса была первая на все село красавица; мачеха и сестры завидовали ее красоте, мучили ее всевозможными работами, чтоб она от трудов похудела, а от ветру и солнца почернела; совсем житья не было!

<…>

К концу зимы и полотно выткано, да такое тонкое, что сквозь иглу вместо нитки продеть можно. Весною полотно выбелили, и Василиса говорит старухе:

– Продай, бабушка, это полотно, а деньги возьми себе. – Старуха взглянула на товар и ахнула:

– Нет, дитятко! Такого полотна, кроме царя, носить некому; понесу во дворец.

Пошла старуха к царским палатам да все мимо окон похаживает. Царь увидал и спросил:

– Что тебе, старушка, надобно?

– Ваше царское величество, – отвечает старуха, – я принесла диковинный товар; никому, окроме тебя, показать не хочу.

Царь приказал впустить к себе старуху и как увидел полотно – вздивовался.

– Что хочешь за него? – спросил царь.

– Ему цены нет, царь-батюшка! Я тебе в дар его принесла.

Поблагодарил царь и отпустил старуху с подарками.

Стали царю из того полотна сорочки шить; вскроили, да нигде не могли найти швеи, которая взялась бы их работать. Долго искали; наконец царь позвал старуху и сказал:

– Умела ты напрясть и соткать такое полотно, умей из него и сорочки сшить.

– Не я, государь, пряла и соткала полотно, – сказала старуха, – это работа приемыша моего – девушки.

– Ну так пусть и сошьет она!

Воротилась старушка домой и рассказала обо всем Василисе.

– Я знала, – говорит ей Василиса, – что эта работа моих рук не минует.

Заперлась в свою горницу, принялась за работу; шила она не покладываючи рук, и скоро дюжина сорочек была готова.

Старуха понесла к царю сорочки, а Василиса умылась, причесалась, оделась и села под окном. Сидит себе и ждет, что будет. Видит: на двор к старухе идет царский слуга; вошел в горницу и говорит:

– Царь-государь хочет видеть искусницу, что работала ему сорочки, и наградить ее из своих царских рук.

Пошла Василиса и явилась пред очи царские. Как увидел царь Василису Прекрасную, так и влюбился в нее без памяти.

– Нет, – говорит он, – красавица моя! Не расстанусь я с тобою; ты будешь моей женою.

Тут взял царь Василису за белые руки, посадил ее подле себя, а там и свадебку сыграли.









Ничего личного

Евгения Пищикова


С Пелагеей Апариной из деревни Кручи Екатериновского района Саратовской области это произошло так: “Встретились Иван Егорович и Пелагея Ивановна на деревенской вечеринке весной 1946 года. А через месяц глянула в окно Пелагея – идет он прямо к их калитке. Сердце екнуло, как услышала стук. Вышла к нему, вытирая мокрые, в мыльной пене руки. А он помялся минутку и говорит: “Пожалуйста, если не против, выходи за меня замуж!”. Так Пелагея стала Апариной”. (Российский государственный архив новейшей истории, Д. 91, Л.78, 79.)

У Пелагеи объяснение в любви получилось совсем как в сказке.

В старой русской сказке, вот хоть из собрания Александра Николаевича Афанасьева, в трех томах, где тексты без возраста, без дна, если долго в них смотришь – затягивает; там бабка голубая шапка, война грибов, глиняный парень, который съел родителей, что его слепили, – бабку с прялкой и дедку с клюшкой: прожорливая русская Галатея; ну, и романтические, конечно, герои – дураки и девы со своим интересом. И Незнайка там живет не в Солнечном городе, а стоит в бычьем пузыре и в освежеванной бычьей шкуре посреди чужого сада – пугалом. Сюжеты совсем без радуг и розовых единорогов – жизненные. Всеприимчивые. В афанасьевском “Морозко” привозит старик домой двух замерзших мачехиных дочек, та “рогожку отвернула и деток мертвыми нашла”. Но что ж делать? “Посердилась, побранилась, но после с падчерицею помирилась.

И стали они жить да быть, да добра наживать, а лиха не поминать. Присватался сусед, свадебку сыграли, Марфуша счастливо живет. Старик внучат Морозком стращал и упрямится не давал”.

Всякая сказка описывает повседневность. Смерть – повседневна. Любовь, чудо и смерть – части повседневности.

Злодеяние, порок и блуд – точно так же привычные и необходимые составляющие обыденного, а никак не удивление и не обрыв; вот и нынче в последних интернет-новостях читаешь, как в Санкт-Петербурге бордель нашли по запаху борща (там к услугам любосластия прилагалась домашняя кухня).

Жизнь рода непрерывна. Никакой личной рефлексии – никому еще не рассказали, что человек рожден для счастья. Сказочная, долитературная реальность не дает ни набора чувств-эталонов, ни словесного канона для выражения этих чувств – пожалуй, во всех фольклорных собраниях не найдешь ни одного лирического объяснения в любви. Есть несколько чувственных возгласов; в основном же речь идет не о любовном разговоре, но об уговоре, условии: “Благоверный же князь Петр послал одного из слуг своих, чтобы тот спросил: “Скажи мне, девица, кто хочет меня вылечить? Пусть вылечит и получит богатую награду”. Она же без обиняков ответила: “Я хочу его вылечить, но награды никакой от него не требую. Вот к нему слово мое: если я не стану супругой ему, то не подобает мне и лечить его”» (Ермолай-Еразм, “Повесть о Петре и Февронии Муромских”), или договоре (иной раз самого фантастического толка): “Анастасия Прекрасная проснулась и, разбудивши Тугарина, кажа: “А что, ти будем биться, ти мириться?” Ен кажа: “Кали наши кони стануть биться, тагда и мы будим”. Во яны спустили своих каней. Кони панюхались и стали лизать адин другого, а воупасли начались пастись. Дак Анастасия Прекрасная и кажи Федару Тугарину: “Будь ты мне муж, а я тябе жана”. И, поседавши на каней, поехали домов. Живуть сабе до поживають, як галубки”.

И эта традиция любовного объяснения “как договора” вечная – по крайней мере, она сохранялась еще в послевоенной советской деревне.

Совпадение сценариев народных (деревенских) и сказочных любовных признаний бывает абсолютное, до усмешки.



Пошел Ванюшка домой. Приходит, рассказывает Марье: “Ну, матушка, видел я царскую дочку. Такое, матушка, несчастье – целый день она наряжается да в зеркала глядится, работать ничего не умеет, говорит – хлеб-то на елках растет. Да чай-то пьет не по-нашему – целую сахарную голову сосет”. А Марья смеется и говорит: “Ладно, Ванюшка.



Читать бесплатно другие книги:

Путеводитель содержит описание девяти увлекательнейших маршрутов, которые охватывают основные достопримечательности Гоа....
Она всегда добивается поставленной цели!...
Книга Андре Руйе «Фотография» – одно из главных событий в области экспертной литературы о фотографии начала XXI века. Ру...
В Германии книга М. Шпитцера вызвала оживленную дискуссию. Его манера полемизировать кажется слишком агрессивной. Но тре...
Данная работа представляет собой подлинную энциклопедию эзотерических знаний. Ее основой послужили фрагменты писем Е.И.Р...
Эффективная организация, качественное исполнение и оптимизация процессов приемки и отгрузки товаров значительно сокращаю...