Некромант-самоучка, или Смертельная оказия Мари Ардмир

– А! Вернулся… – Метаморф старшей ветви рода Дао-дво перестал дергать веревку, крепко связавшую его с деревом, сглотнул и обернулся. – Ты уже… но разве… Я думал, вы поговорите и…

– И я забуду о тебе, дорогой брат? – Ироничный вопрос и ехидная поддевка: – Или о том, как ты приставал к моей невесте?

– Нет, но… Ты же презираешь людей, как и все мы. И вряд ли…

Гер оборвал его резко, выделяя каждое произнесенное слово:

– Она навязана мне родом. Моя опекаемая. Моя фиктивная невеста. Моя. Презираю я ее или нет – неважно, она моя. А на свое я покушаться не позволю.

– Ясно-ясно, понял. Это было ошибкой. – Даррей склоняет голову и прячет взгляд, но кое-чего он все же не учитывает, а именно осведомленности явившегося собственника.

– Так, значит, приставая к ней, ты прекрасно знал о моей опеке над девушкой и все-таки к ней сунулся, из любопытства, – «моей» в очередной раз интонационно выделил, уже представляя, как поведет разговор. Благо информация, поступившая от Равэсса через магический гид, многое раскрыла.

– Я не то чтобы…

– Знал и завел ее на полигон горцев… перед самой их тренировкой. Знал и оставил ее там.

– Нет! – Кузен сглотнул, бледнея, даже вздрогнул.

– Хочешь сказать, что это была не твоя идея? – Даррей замотал головой. – Чья?

– Я бы не хотел…

– Чья? – и тихий рык пробирает до костей. Придушить бы эту падаль и облегчить жизнь всем окружающим, но жаль, дядя Нубус расстроится, и Макфарр вместе с ним. А затем еще и два десятка девиц, что по этим идиотам сохнут.

– Я не могу, ты должен понимать, мое слово – это слово чести!

– Как пафосно, – оборвал его Гер и наградил оплеухой, хлесткой и скользящей. Даррей набычился, прожигая взглядом, но парировать не смог. – Как высокопарно. Долг и честь… в деле соблазнения безвинной девчонки.

– Соблазнения?! Да кто на нее, убогую, позарится… – Следующая оплеуха заткнула его, но ненадолго. – Ты, ублюдок, ты хоть знаешь, что…

– «Моя» не означает, что ее можно оскорблять. – Щадящий удар под ребро, но кузен слабак, свистит на выдохе. – Мне казалось, ты это уже понял.

– Понял-понял! – огрызнулся слизняк сквозь стиснутые зубы, стараясь не показать, с каким испугом он озирается по сторонам. – Но я, честно, не знал, что…

– Что домик уйдет под землю, – продолжил за него Гер, разминая кулаки, – именно поэтому скрылся за несколько минут до того.

– Нет, меня спугнули!

– Кто? – Он замахнулся, и высокородный метаморф старшей ветви Дао-дво, сын прославленного полководца, шарахнулся в сторону, налетел на дерево, к которому привязан. И с тихим поминанием Тарраха выплюнул:

– Запасники.

– А подставили тебя?

– Имперцы! – сказал и спохватился, губы закусил. Теперь ясно, откуда ветер дул, откуда его знание о заинтересованности Авура и команды Дельгато. Что ж, докатились. Одним рывком Гер снял с кузена путы, дал секунды три на ощущение мнимой свободы и врезал, не откладывая доходчивое нравоучение в долгий ящик.

– Подонок! – Его кулак впечатывается в бок Даррея. – Продажная мразь. – Еще удар – и слышится хруст, а самого Графитового окатывает первой волной лавового потока, который не умаляет желания отбить кое-кому все внутренности. – Встань с колен и дерись.

– Гребаный псих… Ты что творишь?! – Кузен сплевывает кровь, утирает ее белым платком, выуженным вместе с магической ловушкой, и, держась за бок, медленно разгибается. Но не встает, чтобы не получить очередную порцию нравоучений или развернуть припрятанную пакость.

– Я не буду с тобой драться, – между тем заявил Даррей, – из жалости. Не хочу, чтобы ты каждый удар чувствовал собственной шкурой.

Вздернуть падаль за шкирку, выбить ловушку и раздавить ее оказалось для разведчика делом двух секунд, по истечении которых он произнес:

– Жаль, что ранее ты не вспомнил об этом обстоятельстве. Впрочем, если я их и почувствую, то в кои-то веки получу от тебя достойный отпор, – оскалился плотоядно и с усмешкой произнес весьма приятную ложь: – Но я ничего изнутри выжигающего не ощущаю.

Полминуты, не меньше, хваленый заместитель министра внутренних дел Треда пытался сопоставить факты. Мысли, судя по эмоциям, сменяли одна другую, а к пониманию только что сказанного так и не привели.

– Ты врешь! Мне обещали… сам Дельгато!..

– Сам, значит. Теперь понятно, кто восстановил твою связь со мной. Спасибо, братец, за наводку.

– Я не… это… – Глаза многоликого забегали, уголок рта нервно задергался. Верный признак внутреннего напряжения и более тщательной мысленной работы. – Капитан имперцев… мы не…

– Достаточно разговоров. – Гер отбил очередную направленную на него примочку, на этот раз – из арсенала воителей, улыбнулся, позволяя трусливому кузену нанести удар, а себе подождать со сдачей.

Разведчик легко, будто танцуя, увернулся от кулака, затем локтя и пасти не полностью перевоплотившегося метаморфа, который в силу лени так и не овладел быстрым оборотом, а затем… Шаг навстречу и удар – первый из сотни желаемых, хруст, сдавленный и испуганный вскрик застрявшего в обороте пугала по имени Даррей – и лавовая волна накрывает Гера с головой. Но не выжигает, нет. После всего пережитого она уже кажется ласковой, щадящей, даже нежной. Еще удар и еще! Противник, хотя вернее сказать, избиваемый увалень, пытался противостоять вначале ловушками, припасенными в рукаве, затем маневренностью и силой зверя, в коего непростительно долго перевоплощался, но все зря, и даже кинжал, выуженный из ботинка, не помог. Метаморф старшей ветви Дао-дво отступал, сплевывая кровью, Гер наступал, раз за разом ощущая все более горячий и долгий лавовый поток. Мощный, но недостаточный, чтобы выжечь гнев, стыд за кузена, чувство вины перед сероглазой и досаду на нее. Даритель, проклятье! Она – дари- тель.

И где-то на двадцать девятом или тридцатом ударе многоликий понял, что в этот день ему все же суждено выпить – вернее, надраться, – ибо Даррей уже повалился на колени, а злоба, несмотря на боль наплывов, так и не сошла.

Таррах!

Гер посмотрел на небо и зажмурился. В голове все еще было ясно, на сердце – тяжело. Узнать, что ли, где нынче имперцы обитают, и вызвать на поединок Дельгато? Он хотя бы отбиваться будет более уверенно, не то что это… ничтожество.

– Проваливай. На сегодня я с тобой закончил. Вернусь с игр, договорим.

Красавчик, на котором «боевые» ранения вначале еще заживали, а теперь живописной коллекцией украшали и тело, и лицо, недоверчиво и опасливо смотрел на разведчика незаплывшим глазом.

– Ты не посмеешь… Ни за что… – И почти истерично: – Больше никогда не приблизишься к дому. И ко мне и… Отец проведет твое отречение от рода! Ты будешь изгоем! Ты уже изго…

Рывок, и родственничек-недоумок опять за шиворот подвешен перед Гером, дрожит с открытым ртом. И по уцелевшему глазу видно, хочет сказать, но остатки чувства самосохранения не дают.

– Вижу, мозгов у тебя как не было, так и нет. Ты даже не осознаешь глубину той ямы, что выкопал себе. Сговор с имперцем, тайное восстановление связи, попытка убийства невесты сородича и, как следствие, разрушение планов советника Тиши – все это, и не только это, говорит о нарушении заповедей рода Дао-дво. – Ироничный хмык и почти веселое: – Что ж, если хочешь, то так и быть. Встретимся на твоем отречении от рода…

В это мгновение на плече разведчика объявилась кука, довольная жизнью и собой. Грудь колесом, уши, как флаги, расправлены, на тупомордой физиономии улыбка, широкая и мало похожая на змеиную. Но стоило теневой оглянуться, как от ее сияющего оскала не осталось и следа.

– Ой! Кажетсь-ся, й-я не вовремь-мя, и вы еще не… договорили. – Она медленно перевела ошарашенный взгляд с лица кузена, на Гера. Вздрогнула от вида первого, ужаснулась от второго и громко сглотнула. – Хоть-тя и так понь-нятно, что… слов у вас обоих уже нет, но…

– Кука! – выдохнул многоликий радостно, как никогда, и отбросил родственничка в сторону. – Надо поговорить…

Он старался скрыть угрозу за добрым взглядом, тихим приятным голосом, открытой улыбкой, но бестия почувствовала надвигающуюся взбучку, да и вид избитого Даррея вряд ли ей что-то хорошее посулил.

– Нет-нет, совсем не надо! – Мелочь слетела на ближайшее дерево, распласталась по коре.

– Вот как?

– Дя! Не прерывайтесь из-за мень-ня, – произнесла поганка, мотая головой и хлопая ушами. Затем, заметив приближение многоликого, эти самые уши стремительно скрутила и выдала: – Й-я просто мимо проходила. – Несколько шагов вверх по стволу, и доверительное: – Хозь-зяин, не стоит нарушать свои планы…

– Свои и не нарушу, – пообещал Гер, протягивая к ней ладонь, медленно, но неотвратимо.

– А мои? – неожиданно полюбопытствовала нежить и сжала его руку в кулак, накрыла сбитые костяшки лапками, невинно заглянула в глаза, разыгрывая новую карту. – Й-я первый выходной еще не отгуль-ляла, а уже очень хочу взь-зять второй.

– Кука…

– И третий, – заявила мерзавка. – И даже два, ведь ты так и не зовешь мень-ня, – тихий вздох и едва различимое: – Симпать-тяшкой.

Да уж, для симпатяшки у нее очень неплохо получилось его от темы увести.

– Теневая! – рыкнул разозленный многоликий, но эффекта не добился. Лопоухая мелочь вздернула нос и со слезами на глазах заявила:

– Хозь-зяин бь-бяка! Все! Ухожу от тебь-бя…

И растворилась в воздухе. Удивленный Дао-дво остался стоять. Второй раз за утро его выбивает из колеи какая-то малявка, и второй раз он не знает, что сказать. Стоит столбом. Секунду, вторую, третью…

Кука появилась на его плече так же неожиданно, как и исчезла. Подтянулась на хвосте, оперлась лапами о его щеки и, заглянув в глаза, с улыбкой уточ- нила:

– Вернусь завтра, – короткий чмок в нос и веселое: – Так что не напивайсь-ся сильно! И закусывай…

Поганка! Вместо тонкого тела он схватил уже воздух, сжал пальцы до хруста, медленно выдохнул. Подожди, разберусь с тобой.

Более не тратя свое время на кузена, Герберт развернулся и ушел.

Глава 4

Гад! Урод, свинья! Тупица, придурок, болван! Метаморф дерганый! Кретин многоликий, идиот, сволочуга! Псих!

Все это и не только я повторяла как молитву третий час кряду, штудируя книгу по играм Смерти. В первые тридцать минут по возвращении я металась по комнате, срывая с себя мокрую одежду, заваривая домашний чай, что остался со вчерашнего дня в бутылке, и понося рыжего на чем свет стоит. Но едва успокоилась и согрелась, взялась за самообразование и засела за талмуды, и что ни строчка, так опять вспоминала о своем раздражении.

Урод! Самодовольная сволочь! И что, трудно ему было все человеческим языком объяснить? Обязательно следовало доводить до белого каления, гадости говорить и в заводь к пираньям кидать? И пусть объяснил доходчиво, не поймет лишь дурак, но… обидно! До чего же обидно и досадно. Ведь не сдержала гнева, решилась отплатить, подставила куку и выдала личность дарителя.

Вот же упертая скотина кареглазая! Похуже нашего барана Гошки… Если бы не он со своим показательным выступлением или обучением, я бы ни за что, я бы никогда!

На фоне этих размышлений читать о смертях и опасностях, поджидающих игроков на играх, было не так уж и страшно. Во-первых, я злилась и не стопорилась на кровавых истинах, во-вторых, мысль о том, что все оставались живы, утешала. Пусть они, потеряв не одну сотню лет, были этому мало рады, я как человек, живущий всего лишь раз, особой горести не видела. Уцелели, и на том спасибо. Да и вообще, мужикам там было легче, а вот женщинам на играх приходилось туго. Они явно отбивались и от зверья, и от ловушек, и от мужиков, принявших поспешное решение продлить род, так сказать, во избежание исчезновения вида. А как еще объяснить то обстоятельство, что у участниц спустя девять месяцев после рождались девочки с невероятным даром Смерти. Мальчики тоже рождались, и весьма не слабые, но девочки…

Их заметили во время третьего столетия игр, когда одна из участниц нечаянно лишила жизней всю свою группу, а затем отчаянно и прочих игроков. Первая открывшаяся из смертьнесущих не знала о могуществе своего проклятья и о собственной уязвимости не ведала. Когда ее скрутили, оборотница была опустошена и едва жива. О дальнейшей ее судьбе не говорилось ни слова. Вторая обладательница дара – наследница горцев, попав на игры, о нем не рассказала. Таясь, прошла через все испытания, а на балу в честь игроков напала на императора, но осушила его телохранителя. Далее о ней – ни слова, о ее группе – лишь пара строк. Кого-то осудили на десять лет, кого-то лишили пары-тройки жизней. Вот и получается: если мою даровитость на играх раскроют, то парням несдобровать, а обо мне и говорить нечего, сразу ликвидируют. К слову, встречи с третьей смертьнесущей владыка империи Рагра ждать не стал. В тот же год все обладательницы дара были выявлены, обследованы и смертельных способностей лишены. Как именно – умалчива- ется.

Действительно, зачем рассказывать о том, что всех половозрелых незамужних девушек быстро к кому-нибудь пристроили с обязательным условием забеременеть в кратчайшие сроки, дабы дар Жизни устранил дар Смерти. С тех пор на игры стали набирать замужних, рожавших, в крайнем случае девиц, имевших связь с мужчиной. Вероятно, полагая в последнем случае, что если любовник не помер, значит, никто другой тоже не помрет. И, кажется, я знаю, почему привратники меня в городок смертников пропустили и к какому типу отнесли. Неприятно, зато на руку.

На этом мои размышления прервал тихий стук в дверь и вопрошающий голос Бруга:

– Сумерька, ты на обед идешь?

Мой желудок отозвался голодным урчание, а гордость хмуро поинтересовалась:

– Гер будет?

– Да, он уже там…

– Тогда – нет.

– А может… – Кардинал не договорил, прерванный вкрадчивым голосом Равэсса:

– Тугго, не дави, не то будет худо.

– Да что я? Что я? – вспыхнул оборотень и в сердцах стукнул кулаком по моей двери. Полотно уцелело, но трещину приобрело, а смертник запальчиво продолжил: – Она здесь сидит безвылазно, он – там, не отрываясь от бутылки!..

– Да-да, и волнует тебя только это, а не то, что Крэббас приехала нас навестить.

В ответ раздалось сопящее молчание, а я, услышав об Олли, устремилась прочь из комнаты. Дверь распахнула, удивленно застыла, потому что Бруг и принц явились не одни, а со всей командой.

– Что-нибудь произошло? – Тяжелый вздох красноглазого, и я уточняю: – Помимо приезда младшей принцессы черных оборотней-драконов.

– Да так, – неопределенно отозвался Хан, но с таким расслабленным видом, что стало ясно – ничего страшного не произошло.

– Ну, тогда с ТАК разбираетесь сами, а с Олли – я.

– Ура! – возликовал Кардинал разбитых сердец, но, поймав мой осуждающий взгляд, тут же затих. – Да поняли-поняли. Иди уже! – И радостный сразу обозначил путь: – Административный центр городка, зал для посетителей.

Я ворвалась туда задыхающейся и абсолютно красной, и спешила я не увидеться со старостой нашей группы, а убраться как можно дальше от заинтересованных глаз. Почти все встретившиеся смертники смотрели на меня очень внимательно и многозначительно. Что стало этому причиной, я догадывалась, но даже представить не могла, насколько все хуже. И вот, оказавшись в зале для посетителей, я по инерции чуть не налетела на Даррея Дао-дво, надо сказать, весьма невредимого: ни порезов, ни синяков, ни заплывшего глаза. Метаморф выглядел великолепно в модном костюме с прической волосок к волоску. Можно было бы подумать, что он таким вернулся от целителей, но я-то уже поняла, что передо мной стоит Мак- фарр.

– Ты смотри, какая цыпа! – восхитился он, схватив мои запястья и притянув к себе. – Сумеречная, узнаешь меня?

– Узнаю, – процедила я. – И уже мысленно продумываю, каким проклятием тебя скрутить.

– Началось, – послышалось довольное вокруг. – Сейчас будет сцена. Нет, свара!

И кто-то пробурчал ехидно:

– А вот и третий Дао-дво, и, судя по всему, он ее тоже… кхм… того!

Я не увидела, кто это сказал, не расслышала, откуда именно это долетело, и даже не успела возмутиться в ответ на заявление нахала, как в зал ворвался избитый Даррей Дао-дво. Уж по виду этого многоликого можно было сказать: «Целители старались, латали… не помогло». Синяки не сошли, один глаз слезится, второго в сиреневом отеке вовсе не видно, одна рука зафиксирована как при переломе, на левом колене явно жгут, а самое примечательное – он не ждет каталки, а быстро хромает к выходу.

– Ты только посмотри, кого я нашел! – просиял удерживающий меня метаморф и изумленно уставился на брата. – Даррей? Что случилось?!

– Ничего такого, чтобы рассказывать здесь, – огрызнулся тот и, забрав у кого-то из служащих пропуск, уже хотел продолжить путь, но остановился в нескольких шагах от нас. – Кто это с тобой?

– Краса плоскодонная, все как ты любишь. – Я возмущенно посмотрела на этого хлыща небитого, а мне улыбнулись, ехидно вопрошая: – А разве не так?

– Кто? – переспросил Даррей, с прищуром воззрившись на меня. Разглядел, узнал и ужаснулся, проговорил: – От-от-п-п-у-усти ее!

– Что?

– П-пу-сти не-не-медленно.

– Но почему? – И столько недоумения, словно бы чужих невест у них принято пугать и хватать.

– Отпусти ее, идиот! П-пока псих не уч-учуял. – И, чуть ли не падая, избитый трус и подлец быстро пересек разделявшее нас расстояние, вцепился в близнеца. – Пошли! Скорее…

– Да что такого? Не убьет же он меня…

– Это ты так думаешь, а он – нет, – отозвался метаморф, отрывая руку брата от меня. Достигнув желаемого, Даррей поклонился и чуть хрипя произнес: – Простите меня, Намина Сумеречная, за мой оборот, глупую шутку и… простите.

В это мгновение лицо вытянулось не только у второго кузена Дао-дво, но и у тех немногочисленных смертников и их посетителей, что также присутствовали в зале.

– Но обряд связи… – как ребенок возмутился Макфарр и не договорил, осекся под тяжелым взглядом единственного «живого» глаза Даррея. Мгновение, и небитый кузен позволяет себя увести и попутно вопрошает: – Так это он так… тебя?

– Тихо! – раздается в ответ. И тишина накрывает весь зал.

– Так это что, правда? – поинтересовался некто ехидно бурчащий, когда за братьями захлопнулась дверь. – Гер из-за нее действительно… кхм, того!

Чего того или этого, я опять не поняла и вопрошающего не увидела, ибо стоило мне лишь оглянуться на голос, как я попала в крепкие девичьи объятия. Меня закружили, и что удивительно, от нашей старосты все присутствующие, помянув Тарраха, поспешили отойти как можно дальше. Кто с сочувствующим взглядом, кто с испугом. Так, значит, нашу Олли и ее огнеопасный характер здесь знают многие. Хотя чему я удивляюсь, здесь все из знатных семейств и с младшей принцессой драконов должны быть знакомы.

– Сумеречная! – провозгласила Кудряшка, отступив от меня.

– Крэббас! – Я была ей рада и крепко обняла в ответ, но так, чтобы, не дай боже, не задеть губами ее кожи. Даже улыбнулась, вновь почувствовав себя как в академии, почти своей. А затем решительно отстранилась, заметив странное несоответствие.

Олли была все такой же бойкой, энергичной и красивой, с широкой улыбкой на лице, и это несмотря на явный траур. Черная лента в волосах вместо шляпки и черный брючный костюм вместо выходного платья ей шли, но возникал вопрос… Неужели безголовый Граф из стационара ушел не домой, а за грань? Милостивый боже, неужели это из-за меня, из-за моего желания его вразумить, дать почувствовать свое бессилие и хрупкость!

– Кто-то умер? – Кудряшка меня не поняла, на мгновение нахмурилась. – Граф скончался? – опасливо поинтересовалась я и указала кивком головы на ее наряд.

– А! Нет-нет, конечно, брат мой жив! – В стороне послышался расстроенный вздох неудовольствия, но тут же прекратился, стоило драконессе скосить красный взгляд. – Здоров, – хмыкнув, уверенно заявила она, – но еще в лекарской лежит.

– А…

– Не здесь, – коротко бросила Олли, схватила меня за руку и утянула за собой к выходу из зала под облегченные вздохи смертников. Я была уверена, что она выберет парк или аллею со скамейками, но оборотница уверенно повела меня в сторону низкого здания с черепичной кровлей. Шагая вслед за старостой, я все никак не могла понять суть ее облачения.

– А профессор Крохен как?

– И этот жив и не дает скончаться напавшему на него иллюзиону. Проводит эксперименты… – и совсем тихо: – Меня до опытной работы не допускает. Мстит, гад!

– Имеет право, – улыбнулась я и, не придав значения ее сердитому взгляду, заметила: – Но это не повод для траура. Так что произошло?

Обогнув домик, мы оказались в тени маленького садика под крышей, и Олли, указав мне на широкую скамейку, щелкнула браслетом и немного погодя устроилась рядом. Вдохнула, затем протяжно выдохнула и нехотя призналась:

– Дело в том, что Сули и декан все еще не теряют надежды и носятся по судам, а я, глядя на них, не находила себе места и не знала, как помочь…

Вспомнив, на что способна Кудряшка в гневе, я тихо, почти неслышно произнесла:

– Ты кого-то убила…

– Что? Нет! – Она рассмеялась, затем кашлянула, посерьезнела и уже совсем другим тоном: – Разве что подставила немного. Нечаянно… необдуманно. То есть я не знала, как защитить его, и… использовала то, что первым пришло в голову.

– Кого его? – Мне стало боязно за несчастного. Догадаться, кому так повезло, было нетрудно, но я надеялась на провидение. И обманулась.

– Бруга, – ответила оборотница и отвела глаза, объясняя свой порыв: – Ты же спасла моего брата от игр Смерти, а за Бруга не заступился никто. Он из младшей ветви нашего рода, а значит… – Никто, мысленно завершила за нее я, вспоминая о Гере и связи, что заставляла его присматривать за кузенами. Жес- токо.

– И я решила помочь. – Кудряшка взяла меня за руки, произнесла строптиво: – Ведь мне он не чужой. И такой хороший, если не смотреть на недостатки…

И это она говорит об оборотне, коего хотела опоить нестабильным составом и явно опаивала ранее? Бедный Кардинал. После всех ее вывертов и предложений с зельями и прочим слышать о так называемой помощи в ее исполнении было страшно. И еще страшнее, когда я в ее последующих словах уловила отчетливое:

– Конечно, это подпортило мою собственную репутацию, но дало плоды.

– Какие? – спросила по инерции, но тут же оборвала и ее, и себя: – Нет, не говори… пока не говори. Лучше объясни, что именно ты сделала.

– Защитила Тугго, – пространно ответила смутившаяся Олли.

Смутившаяся!

– Как? – В преддверии истины мое сердце остановилось, а дыхание оборвалось, потому что Кудряшка сникла. То бишь она уже сделала глупость, уже осознала последствия и, как вариант, приехала сообщить несчастному возлюбленному о своих трудах. Молчание затянулось, мой ужас усиливался, а Крэббас все еще страдальчески взирала на цветущие кусты. И вот, когда я уже была готова повторить вопрос, она со вздохом ответила:

– Сказала, что мы с ним переспали и я, вероятно, беременна.

Хорошо, что я сидела, хорошо, что я сидела на улице, хорошо, что я не послала Кардинала встретить ее.

– Милостивый боже!

– Не ори, – вскинулась оборотница, – от твоего вопля чуть не лопнул полог неслышимости.

Кудряшка потерла виски, пригладила волосы и с обреченным вздохом уставилась вдаль. По-видимому, решила, что я буду ее ругать. Так я бы с радостью, но слов нет, ни одного, даже междометия, и это в который раз за день, вернее, за полдня. Лишь глазами хлопаю и мысленно за красноглазого молюсь. Ох, если он узнает, если узнает, то… Нет, даже представить страшно.

И вот сидим мы в абсолютном безмолвии, а вокруг цветы, трава зеленеет, деревья шепчутся, в теплом ветерке резвятся букашки и шмели. Солнечно, радостно, а на душе, как в той заводи с пираньями, слишком пусто и слишком чисто.

– Паршиво, – с досадой поморщилась я.

– Знаю, – откликнулась Олли и посмотрела с благодарностью: – Спасибо, ты единственная, кто отреагировал так спокойно.

– Это потому, что я на двойной дозе успокоительного, – хмыкнула в ответ. – Первая с ночи, вторая после встречи с Дао-дво, вернее, с двумя из них. Не спрашивай, – пресекла я ее расспросы и махнула рукой. – Это уже неважно. Лучше расскажи, как твоя родня отреагировала на сообщение.

– Погано… На его защиту никто не встал, пообещали только, если выживет на играх, его дома убьют.

– А Граф? – спросила тихо. Все же оборотни были в одной сплоченной команде, может, хоть он заступился.

– Обещал кастрировать, а потом уже добить, – шмыгнула носом Крэббас, – а дядя у нас некромант потомственный, согласился его неоднократно оживить, дабы каждый из рода мог свою злость выместить. И я теперь не знаю, как Бругу об этом сказать. – И совсем пискляво: – Хотела как лучше, а получилось…

Всхлип, и ближайший к нам кустарник вспыхнул, шмыг, и от нескольких капелек слез увял цветущий куст, коим я только что любовалась.

– Ну-ну, – обняла драконессу за плечи, похлопала по руке. – Игры длятся более трех недель, еще успеешь родственников переубедить.

– Не получится, – насупилась она. – Дело в том, что мне не поверили ни разу. Все видели, как я за Кардиналом бегаю и с какой скоростью он от меня улепетывает. Были стопроцентно уверены, что он меня и пальцем не тронул. И знаешь, так обидно стало, что я назло им всем привела неопровержимые доказательства нашей связи.

Мои руки безвольно соскользнули с ее плеч, взгляд затуманился серым маревом, когда я услышала невероятное:

– Мне удалось восстановить ту простыню с признанием. Ну, помнишь, от Всеволода к его недовампирке.

Я помнила.

– Ее, кстати, брат как увидел, так и пообещал заняться членовредительством. – Еще бы Графу не злиться, уж он явно и ранее видел почерк Кардинала разбитых сердец. Признал.

Олли стерла дорожку слез со щеки, продолжила пояснять:

– А еще у меня получилось вырезать из кристаллов записи все те куски, когда я подле Бруга в неприглядном виде. Он отстраняет меня, а кажется, притягивает, и где в комнату возвращает после боя, ругаясь, что я в клуб явилась в чем мать родила. И как на кровать в одной лишь сорочке укладывает, я еще его слова: «Доешь, зацелую…» и «Подожди, Кудряшка, ты еще попляшешь у меня». Там много было, я все это сложила и…

– Доказательства стали неопровержимы, – подвела я итог. – А что же с беременностью?

– Ждем красных дней, – всхлипнула драконесса. – Но боюсь, после того, что я приняла…

– Ясно. Ты к обличению вашей связи со всей ответственностью подошла. – На похвальбу не похоже, но и ругать я ее не могла. И так видно, насколько оборотница несчастна. – А сюда ты приехала, чтобы предупредить Бруга? Хотела повидаться с ним, да?

– Нет! – воскликнула Крэббас и вскочила со скамьи. – Ни в коем случае. И сама ему не говори! Если он узнает, он меня убьет, а уже потом с чистой совестью отдастся на волю роду.

И столько ужаса в глазах, что не спросить невозможно:

– С чего вдруг такая уверенность?

– Просто… – Кудряшка с тоской посмотрела на горизонт, а потом все-таки призналась: – Я еще в пятнадцать лет грозила этим Бругу. А он тогда рассвирепел, схватил за плечи, встряхнул, к стене прижал и пообещал убить. Сказал это тихо, но так грозно и рыча, что… я окончательно голову потеряла. Понимаешь, Кардинал никогда на меня внимания не обращал и не орал в случае проделок, терпел, корил лишь взглядом, но не орал. Вот как ты, а это большая-пребольшая редкость.

– Ага, у него от ужаса слов не хватало, – пояснила я очевидное, но тему развивать не стала. – Так зачем ты здесь?

– Держи. Горран должен был передать с Сули, но, так как они оба заняты, отправили меня.

Я развернула черный пакет, ничего особо не ожидая. Скорее всего, это книга, табель с немногочисленными оценками, аптечка целителя или в самом крайнем случае оружие. Но вот черная бумага осталась в моих руках, а на колени упал сверток исписанных листов с королевской печатью в нижнем правом углу.

– Чей-то дневник? – удивилась я, не в силах прочесть ни буквы. И пусть королевство Треда находится близ моего человеческого Приграничья, их официальная письменность была мне недоступна, впрочем, как и неофициальная, ибо помимо надписей она несет еще и тайную пропись, под стать многоликим.

– Нет. – Удивленная Кудряшка потянулась к свертку и разогнула титульный лист. – Это патент на твое имя, регистрирующий разработанный тобой состав против застревания в обороте РИД.

– Но я не регистрировала его. Это разрешено лишь верноподданным королевства.

– В комитете не смогли отказать Горрану и Сули. – Олли несмело улыбнулась.

– А им зачем?

– Чтобы подать прошение об отмене твоего участия в играх, нужно было объяснить твою бесценность. Состав пришелся как нельзя лучше, да и у кадетов отзывы о нем были на порядок выше, чем о моем средстве. Они даже вывеску над главным корпусом повесили. – Она потерла нос и процитировала то, что я вписала в графе побочные эффекты состава: – «Лучше быть Рыжим И Довольным, чем привычным и дуже скромным».

– Прекрасная новость, – не похвалить не могла. – Но боюсь, я не успею его до игр переоформить на отца.

– Зря боишься умереть, тебе наши не позволят, к тому же у тебя будет заемная жизнь. – И как лучшая староста в мире предложила: – Но если хочешь, я могу переоформить за тебя.

– Спасибо! – Я продиктовала адрес своей деревеньки, имя отца и на всякий случай брата. На этом мы и расстались. Вернее, в кои-то веки Кудряшка сбежала, завидев все еще рыжую макушку Бруга.

– Ушла? – поинтересовался красноглазый оборотень-красавец, менее всего напоминающий сейчас жгучего брюнета.

– Ушла.

– Хорошо. – Смертник присел рядом со мной, откинувшись на спинку скамейки, вздохнул свободно. И на целую минуту затих, прежде чем спросить: – А зачем она приезжала?

– Чтобы передать патент на мой РИД. – Не ложь, но и не вся правда.

– А! Хорошая штука. – Я молчу. И не знаю, сказать ему о так называемой помощи Крэббас или лучше не говорить. А он продолжает нахваливать состав: – Отличная! Сняла оборот, и никаких проблем. – Еще помолчал немного и предложил: – Слушай, Сумерька, есть хочу – сил нет. Может, пойдем поедим? В столовой неплохо готовят, и сегодня мясо с угольком.

– А Гер? – вопросила я.

– А что Гер, Гера в меню нет. – Оборотень расплылся в улыбке и развел руками. – Ты уж извини, он не подается.

– Но за столом он будет?

– Так смертник волей судеб, куда ж его гнать, пусть сидит. – Бруг уже стоял передо мной, протягивал руку. – Пойдем. Ты сердце нашей команды, ее душа, тебе нельзя оставаться голодной.

– Так, может, я в комнате…

– Тебе нельзя оставаться голодной, а нам без души, – отрезал он и поднял на ноги упирающуюся меня.

– А как же тренировки? Вы на них прекрасно обошлись без меня.

– Это были не тренировки, а сущее ребячество. А хочешь узнать больше, иди за мной.

Я и пошла. А что терять? Две дозы успокоительного уже давно выпиты, эффект есть и продлится до самого вечера, к тому же роль обиженной и ущемленной теперь моя. Так что если рыжий потребует объяснений, доказательств и прочих небылиц, я поведу себя соответственно – возмущенно встану и уйду. А если извинится… Нет, в последнее верилось слабо, так что, расправив плечи, я гордо зашагала вслед за Бругом.

И вот что удивительно: едва вошла, Дао-дво, не удостоившийся моего взгляда, вскрыл бутылку, которую, судя по изорванной этикетке, долго не выпускали из рук, налил себе полный стакан и залпом выпил. А стоило оборотню самодовольно заявить: «Вот привел!», – почему-то именно Гер, а не Равэсс сказал спасибо и, наполнив стакан повторно, предложил:

– Вот теперь рассказывайте.

– Вначале закажем, – дал команду Его Высочество.

Так, и что это получается: они не совещались и ждали меня? Вернее, рыжий ждал, а уже с ним и вся команда. Неожиданно приятно и в то же время настораживает одно «но». Это что, очередное показательное выступление? Новый урок?

И, воззрившись на Гера, я чуть не села мимо стула, отодвинутого для меня Кардиналом. Потому что многоликий выглядел ужасно, так, словно бы прошел через ожесточенную схватку с десятком противников, невероятным образом выжил и до столовой дополз. Отчего-то на ум пришло заявление Даррея о его неприкосновенности для метаморфа младшей ветви рода Дао-дво, а затем избитый вид наглого многоликого, его просьба о прощении и попытка развеять заблуждение брата-близнеца: «Это ты так думаешь, а он нет».

Милостивый боже, неужели Гер избил кузена, наплевав на собственную боль! Он в своем уме?! Я из-за него успокоительное непомерными дозами пью, а рыжий развлекается, фактически избивая самого себя! Псих.

* * *

Вздрогнула, шлепнулась на стул, распахнула и без того большие глаза, а затем несколько раз моргнула, словно бы перепроверяя: показалось или нет. Догадалась, что к чему. Паршиво. И почему смотрит с таким осуждением? Чему не рада, кузена пожалела или его самого?

Натолкнувшись на мой взгляд, она громко фыркнула и отвернулась, делая вид, что заинтересовалась меню. Гер же усмехнулся. Ни благодарного кивка, ни участливого понимания, одним словом, человечка. Чего стоит ее пассаж с кукой. Если Сумеречная так переживала за нежить, могла бы просто подарить, а не устраивать тайных заговоров с привязкой теневой к его резерву. И последний факт говорит не в пользу некромантки: вдруг она заботилась отнюдь не о лопоухой тварюшке или – как сказала Сули – о его, Гера, благополучии. Вдруг она хотела навредить, а нежить оказалась более дальновидна и честна. Что тогда? Очередное везение или нелепое стечение обстоятельств, при котором он остался жив и хорошо защищен, нежить постоянно довольна и сыта, а девчонка ни при чем…

– Дао-дво, к тебе обращаюсь. – Голос Равэсса вырвал метаморфа из тяжелых дум и оторвал от третьего по счету стакана с соком. Пить хотелось неимоверно, а жажду утоляла только эта чуть подкрашенная березовая дрянь.

– Что заказывать будешь? – продолжал допытываться принц. А Гер только сейчас заметил стоящего рядом и переминающегося с ноги на ногу полуоборотня в форме подавальщика. Посмотрел на ящик бутылок с вином у своих ног справа, затем на два бочонка коньячной настойки слева и ответил:

– Ничего.

– А закусывать?

– Потом…

– Оставьте меню, – попросил капитан команды запасных королевских смертников и парня отпустил. Тихо шепнув уже самому Геру: – Включай.

Легкое движение пальцев над ремешком, и тонкий писк, переходящий в звон, сообщил об активации плотного полога из числа последних разработок для разведки. Заслышав сигнал магического гида, смертники скривились от разрывающего уши звука, одна лишь Сумеречная не ощутила ничего. Удивленно посмотрела на соратников и прикоснулась к плечу рядом сидящего Герцога:

Страницы: «« 12345 »»

Читать бесплатно другие книги:

Стеша обладала странным даром – видя людей, девушка понимала, кому из них суждено образовать пару. Н...
Какая она – современная Россия?Какое будущее ее ждет?Какие новые союзы возникнут на ее политической ...
«Никогда бы не подумал, что в моём домике может появиться опасный враг. А всё потому, что я, видите ...
«Никогда бы не подумал, что в моём домике может появиться опасный враг. А всё потому, что я, видите ...
В детстве, когда вы болели, ваша бабушка давала вам куриный бульон. Сегодня питание и забота нужны в...
В детстве, когда вы болели, ваша бабушка давала вам куриный бульон. Сегодня питание и забота нужны в...