Шах нефтяному королю - Соболев Сергей

Шах нефтяному королю
Сергей Викторович Соболев


Пятьдесят миллионов долларов – такую вот сумму запросил за жизнь племянницы Тамары Истоминой ее дядя. Дядя, правда, крутой чеченский делец, под рукой которого сколько угодно кровожадных головорезов. Так что до сих пор отказа он ни от кого не слышал. Согласится и девчонка, наследница баснословного состояния, – деваться ей некуда. Все просчитано, кроме одного. А этот один – друг Тамары, бывший спецназовец, бывший офицер Иностранного легиона, – Саша Протасов. У него свои способы охоты на чеченских волков…





Сергей Соболев

Шах нефтяному королю



Всю ночь шел проливной дождь. Свинцовые капли хлестали в окна гостевой резиденции, отбивали тревожную дробь на крутых скатах оцинкованной крыши. Временами полыхали в полнеба зарницы; эхо гулких громовых раскатов, упруго отбиваясь от ближних отрогов южносибирских хребтов, заставляло тонко дребезжать оконные стекла. Хотя дом располагался на пологом холме в полукилометре от реки, было отчетливо слышно, как беспокойно ворочается в своем каменистом русле, слишком тесном для этой весенней поры, Енисей, как торопливо переговариваются о чем-то ниспадающие в котловину дождевые потоки, смывающие попутно с коротких наклонных улочек городской окраины липкую грязь и накопившийся за зиму мелкий мусор…

Руслан Хорхоев спал чутко, как отбившийся от стаи одинокий волк, который теперь может рассчитывать лишь на себя. Раствориться в глубоком сне ему не столько мешала необычайно ранняя для этих мест гроза, сколько теснившиеся в голове тревожные мысли. Причин для беспокойства имелось множество, впрочем, подобное состояние для него давно стало привычным. Он был далеко не последним человеком в отечественном нефтегазовом бизнесе, прежде всего потому, что наряду с известнейшими теперь магнатами, которые выделялись десять лет назад лишь голодным блеском в глазах, да еще неистовым желанием хапнуть, стоял у самых истоков «черного передела», в результате чего ему удалось к середине бурных девяностых сформировать объединение ОАО «Западно-Сибирский нефтегазовый альянс». По объемам нефтедобычи, если принимать во внимание данные за последние два года, компания, руководимая Хорхоевым и созданная им фактически с нуля, занимала по стране двенадцатое место. Учитывая родовую принадлежность Руслана Искирхановича, не говоря уже о довольно непростом и противоречивом, как и у многих других «нефтебаронов», прошлом, результат этот нужно счесть более чем достойным.

Понятно, что личности такого калибра, как Хорхоев, недостатка в недоброжелателях не испытывали. Даже среди близких ему людей, близких по крови, но не по духу, наверняка найдутся такие, что не будут слишком печалиться, если Руслан вдруг свернет себе шею. Но сейчас он меньше всего думал о чьих-либо происках, потому что в нынешней ситуации, которою, надо сказать, он лично и смоделировал, его главным соперником являлось само время, скоротечное и безжалостное к опоздавшим.

Осознав, что ему все равно теперь не уснуть, он встал, умылся, полностью оделся, после чего вышел на летнюю полутеррасу, частично защищенную навесом от дождя. Через оставленный им открытым дверной проем слабо мерцал ночник. Большой свет он не стал включать, чтобы не беспокоить свою свиту: сейчас только без четверти пять утра, да к тому же не ясно пока, как сегодня будет обстоять дело с погодными условиями, удастся ли осуществить одну из его задумок.

Хорхоев вот уже третьи сутки находился в Кызыле, небольшом городке, затерявшемся в южносибирской глуши. Городишко этот, в прошлом именовавшийся Белоцарск, является, ко всему прочему, столицей одной из российских автономий (Руслан про себя называл это удельное княжество не иначе, как Тмутаракань). Остановился он вместе с небольшим штатом своих сотрудников в гостевом особняке местной администрации, вернее сказать, президента республики, с которым был знаком без малого десять лет и которого в последние годы умеренно подкармливал, благо «царек» был рад любой попавшей на его стол крохе – численность населения автономии составляет всего четверть миллиона, о бедной республике в Москве, кажется, напрочь забыли, трансферты редки и скудны, как дождик в пустыне Гоби, а многие федеральные чиновники, складывается впечатление, вообще не знают о существовании подобной территории в составе огромной, сшитой из пестрых лоскутов России.

Руслана Хорхоева по ряду причин такое положение дел устраивало.

Поначалу, правда, «царек» опасался иметь какие-либо дела с чеченом, по понятным, в общем-то, причинам. Но, во-первых, Руслан Хорхоев никогда в открытую не участвовал в регулярно затеваемых вокруг Северного Кавказа разборках, а его имя числилось в списке чеченцев, настроенных умеренно и даже лояльно к федеральной власти.

Во-вторых, он обладал неформальными связями такого уровня, что туземной администрации даже и не снилось. И, в-третьих, что самое важное, других желающих инвестировать сколь-нибудь значительные денежные средства в автономию, а следовательно, и в ее руководителей, попросту не существовало – во всяком случае, такое положение сохранялось еще до недавней поры.

Нужно быть полным идиотом, чтобы инвестировать деньги, пусть даже пока не слишком большие, в южносибирскую Тмутаракань: это почти то же самое, что закупать впрок земельные участки на Луне.

Либо нужно знать что-то такое, чего не ведают остальные, включая даже тех людей, которые родились и выросли в этом богом забытом краю.



Обо всем, о чем только следовало переговорить с «царьком» в этот приезд, Хорхоев уже переговорил. Вчера они засиделись здесь допоздна, но зато окончательно прояснили все ключевые вопросы. И, прежде всего, договорились, через кого и в какой форме будет идти отстежка: преимущественно, через родственников местного руководителя, включенных Хорхоевым в штат «Тоорахемской нефтяной компании», отпочковавшейся от ОАО «Кызылнефтегаз», – обе эти скромные структуры, существующие больше на бумаге, уже не только де-факто, но и де-юре принадлежали пришлым варягам.

Теперь, казалось бы, он мог с легкой душой отправиться в Москву, где его ждали неотложные дела, передоверив дальнейшее своей команде и, прежде всего, своему заму Рассадину, который знает это дикое захолустье даже получше аборигенов и которому предстоит остаться здесь за старшего вплоть до окончания подготовительного этапа работ, то есть как минимум до конца октября текущего года. Но хотя это и не диктовалось железной необходимостью, он все же хотел, прежде чем оставить эти края на попечение Рассадина, самому наведаться в район озера Таджа-Азас; причем сие желание больше проистекало от сердца, чем от его занятого многоходовыми расчетами разума.

Хорхоев, сложив руки на груди, стоял на террасе недвижимо, как каменное изваяние. Дровишки на небесах порядком отсырели, поэтому рассвет занимался трудно, словно костерок в мокрой тайге. В отступающей полумгле уже угадывались кроны деревьев и очертания окраинных строений Кызыла. Чуть дальше, в нескольких километрах от резиденции, сливались воедино Бий-Хем и Ка-Хем, соответственно Большой Енисей и Малый Енисей, так что именно здесь, по сути, берет свое истинное начало великая сибирская река. На восток и юго-восток от Кызыла лежит огромная, необжитая, малоисследованная до сих пор территория, простирающаяся вплоть до административной границы с Бурятией и государственной с Монголией: гряды Саянских гор, дикие таежные массивы, котловины многочисленных рек и речушек, разбухших в пору таяния горных снегов. А где-то посередке, вдали от человеческих глаз, находится низменная озеристая местность, и добраться в этот укромный уголок в пору поздневесеннего половодья можно лишь на борту вертолета…

Хотя Хорхоев в душе был атеистом, он решил помолиться. И Аллах, кажется, услышал его молитву: дождь прекратился, как по мановению волшебной палочки, серое ноздреватое небо заметно просветлело, в рваных просветах кое-где проступила блеклая голубизна, а сам грозовой фронт, кажется, теперь быстро смещался в направлении Восточных Саян.

Внизу, у крылечка, перекуривал дежурный охранник. Слегка перегнувшись через перила, Хорхоев громко скомандовал:

– Саша, разбуди Николая Дмитрича! После завтрака едем на аэродром! И еще… Свяжитесь с нашими летунами, дайте подтверждение, вылет в девять… нет, даже в половине девятого!

Два джипа, один из которых был раскрашен в камуфлированный окрас, разбрызгивая колесами дождевые лужицы, подъехали к краю летного поля, где Хорхоева дожидался вертолет «Ми-8Т». Это была одна из двух вертушек, зафрахтованных в Абаканском авиаотряде на весь сезон. Пилот доложил о готовности к вылету, поинтересовался, будут ли они брать с собой попутные грузы, затем, получив отрицательный ответ, заметил:

– Однако, Руслан Искирханович, с вылетом придется обождать.

– Почему? – удивился Хорхоев. – Погода вроде резко улучшается. Вон даже солнце выглянуло… Или с вашим аппаратом что-то не так?

– Машина исправна, – сказал первый пилот. – Но все же советую обождать.

Он повернулся вполоборота и, вытянув руку, показал на горный хребет, всю верхнюю часть которого окутывала облачность, – именно в том направлении им и предстояло лететь.

– Видите вот ту жирную тучу, в аккурат меж сопками?

– Вижу, – посмотрев в ту сторону, произнес Хорхоев. – Смахивает на грязного поросенка… И что дальше?

– Как только «поросенок» переползет на восточный склон хребта, можем сразу взлетать. Через час, думаю, не раньше…

Хорхоев, выслушав его, пожал плечами. С метеослужбами в этих краях дело обстояло туго, поэтому приходилось полагаться на многолетний опыт и наблюдательность работающих здесь спецов.

– Добро, командир, обождем еще немного. – Кивнув пилоту, Хорхоев обернулся к выбравшемуся наружу из камуфлированного джипа Рассадину. – Пойдем, Дмитрич, пошепчемся с тобой в сторонке.

Рассадин, высокий, широкоплечий, костистый, успевший обзавестись бородой за те полтора месяца, что он провел большей частью в поселке Дальний, где он наблюдал за тем, как его спецы монтируют две новые буровые установки, сейчас смахивал на малость похудевшего после зимней спячки медведя. Николай Дмитрич был одним из лучших в стране специалистов по разведке перспективных нефтяных полей. Он был сверстником Хорхоева, они сорок четвертого года рождения. Возраст, конечно, для нефтяников немалый, но оба находились в прекрасной форме, выглядели моложе своих лет и могли дать фору любому из своих более молодых сотрудников. Их связывало в жизни очень многое, кроме того, существовали некоторые важные вещи, которые знали только они и больше никто.

Когда они отошли на достаточно большое расстояние, чтобы их не могли услышать оставшиеся у вертушки люди, Рассадин несколько удивленно произнес:

– Руслан, если честно, не понимаю, зачем тебе понадобилось лететь на дальние озера? Конечно, хозяин – барин, все в твоих руках… Но работа на площадках ведется планово, поверь мне на слово.

Хорхоев прогуливался по краю летного поля, заложив руки за спину. С ответом он не торопился. Он мог бы, конечно, рассказать о том, что неделю назад, ночью, в апартаментах парижского отеля «Крийон», где на следующий день у него должен был состояться очень важный разговор с Борисом (чтобы взять крупные кредиты, пришлось вновь воспользоваться услугами Агасфера, хотя все это обошлось очень недешево), ему приснился странный сон, больше смахивающий на явь. Ему привиделась Лариса… Или он сам сумел проникнуть к ней, не суть важно… Мириады озер, обрамленные малахитовой тайгой, мерцали и переливались под солнцем, как осколки огромного разбитого зеркала. Он стоял на песчаной отмели, а она шла ему навстречу, из воды: обнаженная, с распущенными по плечам длинными пшеничными прядями волос, с гладкой бронзовой кожей – ее безупречной красоты тело было не то облито медом, не то покрыто тонкой пленкой нефти…

Ее голубые глаза смотрели на него как всегда спокойно, без малейшего укора.

– Береги себя, Руслан, тебе не стоит так торопиться, – сказала она. – Но если ты захочешь меня видеть, я буду ждать тебя здесь, на этом берегу…

Даже сейчас, спустя несколько дней после того, как ему приснился этот полусон-полуявь, при одном только воспоминании об этом Хорхоева мороз по коже продрал.

Нет, он не станет рассказывать о таких вещах Рассадину, во всяком случае, не сейчас. Николай, конечно, близок ему, как мало кто другой.

Сейчас во всем мире есть только два человеческих существа, которым Руслан целиком доверяет и которые являются для него по-настоящему родными людьми. Рассадин – один из этих двух. Но пересказывать ему то, что приснилось в парижском отеле, пожалуй, все же не стоит…

Имелись также причины чисто психологического плана, склонявшие Хорхоева к тому, что он должен лично проинспектировать свое здешнее хозяйство. Хотя проект многократно просчитан во всех деталях, можно сказать, на многие годы вперед, все же капитально вкладываться в Тмутаракань было страшновато. Сейчас как раз такой момент, когда все как бы повисло… Еще есть в запасе два или три дня для того, чтобы дать «отбой», перевести денежные потоки обратно в их привычное русло.

Если этого не сделать, то очень скоро будет пройдена некая «точка возврата», после чего останется лишь надеяться на то, что данное рискованное мероприятие не обернется для него полным крахом.

Он хотел слетать в район Дальних озер, поскольку знал, что находится в тамошних недрах, и хотел еще раз ощутить на себе мощный магнетизм этих покамест диких мест.

Но и об этом говорить Николаю не стоит, ибо он может счесть такое поведение Хорхоева неуверенностью и даже трусостью: они вдвоем уже тысячу раз все просчитали, и теперь, когда удалось дождаться выгодной для них конъюнктуры, когда найдены кредиты, а деньги переброшены туда, где, кроме Хорхоева, никто из тайно алчущих его богатства не сможет их изъять в свою пользу, как-то воспользоваться этими средствами в случае «скоропостижной» кончины Руслана Искирхановича, всякие колебания должны быть отброшены…

– Все нормально, брат, – сказал он после паузы Рассадину. – Слетаем на Дальние озера, я хочу осмотреть с воздуха оставшиеся со времен прежних экспедиций площадки… Потом слетаем в сторону временного поселка, посмотрим, как идут подготовительные работы. Ну а вечером, в аккурат к ужину, я уже буду здесь, в Кызыле.

– А хочешь, Руслан, я с тобой за компанию полечу?

– Не стоит, Коля, у тебя здесь дел полно. – Хорхоев, посмотрев на расположенную восточнее горную гряду, убедился, что «поросенок» уже больше чем наполовину перевалил через хребет. – К десяти, если не забыл, тебя и нашего юриста будут ждать в администрации. Бумаги, которые мне могут понадобиться в будущем, уже полностью оформлены, так что по своей части ты тоже не отставай… Как ты уже знаешь, по поставкам оборудования я везде договорился, в Голландии, например, сейчас идет отгрузка, с транспортом и доставкой все продумано, «посылки» начнешь получать в свой адрес уже в конце этого месяца…

Учти, теперь нам нельзя терять время, потому что мы частично раскрыли карты; и помяни мое слово, дружище, уже этим летом в здешних краях нарисуются ребятки из ЮКОСа, ЛУКОЙЛа и других достопочтенных компаний…

– Я в этом не сомневаюсь, – усмехнулся Рассадин. – Как только потянет из этих краев жирненьким и вкусненьким, их породистые носы тут же повернутся в нашу сторону… Но на первых порах, уверен, они не станут вставлять нам палки в колеса, а будут лишь присматриваться. Исходя из того, что мы не раз видели с тобой в Тюмени, они будут ждать, пока кто-нибудь произведет качественную разведку, потом, опираясь на полученные данные, скалькулируют доходные и расходные части и прежде всего задумаются о способах и стоимости транспортировки добытой продукции. И только после этого, когда выйдут на уже просчитанный нами результат, настанет время для торгов, дележки и прямых наездов… Наше счастье, что никто из них не в курсе данных, полученных здесь в семьдесят девятом и восемьдесят шестом годах… Потому что если бы кто-то из «монстров» обладал в полном объеме той информацией, какой обладаем мы, то нас, Руслан, сейчас бы здесь не было.

– Весь кусок целиком мы, конечно, не проглотим, – сказал Хорхоев. – Хорошо, если четверть всего нам достанется. Но одно могу точно сказать: «озерное» месторождение мы никому не уступим! Кстати, Николай… Какие там у тебя просчитаны запасы?

– А то ты не знаешь, – усмехнулся Рассадин, затем, понизив голос, произнес: – Примерно пятьсот. Считай столько же, сколько во всей Чечне… Необычайно мощные пласты… И еще…

– Т-с-с, – шутливо приложив палец к губам, сказал Хорхоев. – Учти, кроме нас с тобой этого пока еще никто не знает…

Пока они обменивались репликами, погода на востоке существенно улучшилась. Хорхоев, обменявшись на прощание рукопожатием со своим старинным другом и еще раз пообещав вернуться к ужину, забрался в салон «мишки». Компанию ему составили двое охранников, один вооруженный карабином, другой «калашом», а также один из сотрудников, выделенный Рассадиным им в провожатые.

Рассадин еще несколько минут стоял на краю летного поля, провожая взглядом вертушку до тех пор, пока она, удаляясь в сторону сталисто-зеленоватого горного кряжа, не превратилась в точку, а затем и вовсе исчезла с глаз…

Поиски пропавшего вертолета продолжались долгих девять суток. И если бы не энергия и настойчивость Рассадина, а также присоединившегося к нему на третий день Бекмарса, одного из двух младших братьев Руслана, мобилизовавших для розысков все, что только могло передвигаться по земле и по воздуху в этих краях, то Руслан Хорхоев, наверное, еще долго числился бы пропавшим без вести…

Вертолет потерпел катастрофу в труднодоступной местности, примерно на половине расстояния от озера Азас до поселка Дальний. Машина упала в болотистой местности, поэтому добраться до полузатопленного фюзеляжа оказалось делом непростым.

Тело Хорхоева пострадало от удара меньше, чем у других жертв крушения.

На его окаменевшем лице застыли следы каких-то переживаний. Но о чем так мучительно думал этот человек в последние секунды своей непростой жизни, уже никому не суждено знать…




ЧАСТЬ 1





Глава 1


Идея задержаться ненадолго в Казбеги, где в живописном урочище расположена некогда популярная среди путешествующего по Кавказу люда база отдыха, пришла к Протасову, как это часто бывает, внезапно. По правде говоря, в его первоначальные планы путешествие по Транскавказской магистрали не входило. Он вообще не собирался оставаться в Грузии дольше, чем требуется для того, чтобы отдать некую дань прошлому, перед которым он сам, кажется, ни в чем не виновен. Ни в прежние годы, ни тем более сейчас он не собирался заниматься здесь какими-либо расследованиями, изображая из себя крутого мстителя.

Просто он считал очень важным для себя посетить некоторые памятные ему места; и вот теперь, когда он сам резко поменял свою жизнь, наконец удалось осуществить давние замыслы – с этой поездки в Закавказье, собственно, он и решил начать «новую жизнь».

Протасов съездил на двое суток в Новый Афон, затем вернулся обратно в Тбилиси. И, как выяснилось, напрасно: человек, прежде хорошо знавший его отца, нынче работающий в грузинских спецслужбах, от прямого разговора с ним, Протасовым-младшим, уклонился… И это в общем-то неудивительно. Люди такого рода, как тот грузинский гэбист, с которым пытался побеседовать начистоту Протасов, предпочитают в подобных случаях держать рот на замке.

На этом, собственно, его программа пребывания в Грузии была исчерпана.

Заказав через администратора такси, Протасов отправился из гостиницы прямиком в аэропорт – на руках у него уже был авиабилет до Москвы. Но тут случился облом: нужный ему рейс неожиданно отменили. Та же участь спустя короткое время постигла ростовский рейс, а вдобавок по зданию аэропорта динамики разнесли информацию, что по независящим от местных авиалиний причинам все вылеты в российском направлении откладываются на неопределенный срок…

Ждать, пока вновь помирятся Владимир Владимирович с Эдуардом Амвросиевичем, – возмущенные пассажиры, естественно, тут же обвинили в происходящем лидеров двух стран, – Протасову было как-то не с руки.

Наведя нужные справки, он пришел к выводу, что сподручнее всего ему проложить свой маршрут через Владикавказ, откуда он сможет беспрепятственно вылететь в Москву. В конце концов, он теперь вольная птица, ему некуда и незачем спешить.

На следующий день, ближе к вечеру, он был уже в Казбеги, небольшом городке, расположенном почти у самой российско-грузинской границы.

Междугородный автобус, чей салон был заполнен едва наполовину, делал здесь получасовую остановку. Протасов выбрался из прогретых за день внутренностей автобуса на крохотную привокзальную площадь, закурил.

Казбек, контрастно выделявшийся на фоне подсиненного сгущающимися сумерками неба своей заснеженной вершиной, смахивающей на белую кардинальскую шапочку, был столь же величественным, как и в прежние времена. В воздухе витал смешанный запах цветов и доходящего на углях мяса. Швырнув окурок в урну, Протасов еще раз задумчиво оглянулся окрест. Затем так же неторопливо изъял свою большую дорожную сумку из багажного отсека, жестом показал водителю, что остается в Казбеги, после чего направился к расположенной в полусотне метров от автовокзала гостинице…



Хотя было еще только половина девятого утра, в номере, выходящем на солнечную сторону, уже заметно давала о себе знать духота. Через открытую настежь балконную дверь в комнату вместо бодрящего сквознячка просачивались запахи свежезаваренного кофе и выставленного с утра пораньше во дворе мангала. Скромный одноместный номер, выделенный Протасову, местный администратор гордо обозвал «апартаменты «люкс». Александр не стал с ним спорить – за постой взяли недорого, – но про себя отметил, что по меркам Парижа и Марселя эта построенная еще в советское время гостиница недотягивает даже до «трехзвездочного» уровня.

Впрочем, Протасов в последние годы не был избалован роскошью, а потому давно приучил себя довольствоваться тем, что у него есть в данную минуту. Ничто его особо не смущало: ни отсутствие электричества (свет вырубили еще до наступления полуночи), ни упитанный таракан на полу в крохотной душевой, ни тонкая прерывистая струйка воды из-под крана, которая пресеклась в аккурат в тот момент, когда Александр собрался побриться…

Его абсолютно все здесь устраивало, тем более что он не намеревался задерживаться в этом притулившемся к подножью Казбека городке на сколь-нибудь длительный срок. …Августовский день обещал быть жарким. Протасов, надумавший совершить небольшую прогулку по окрестностям, облачился в «курортный» прикид: светлые брюки, белая рубашка с коротким рукавом, на ногах удобные, как тапочки, кожаные мокасины… Местной обслуге особо доверять не следовало; первым делом он извлек из бокового кармана дорожной сумки «ладанку» – эту довольно увесистую металлическую штуковину, размерами с обычный портсигар, он купил по случаю у одного из послушников Новоафонского монастыря – и сунул ее в свой нагрудный карман; затем прикрепил к брючному поясу довольно объемистую барсетку, в которой хранились документы и вполне приличная по местным меркам сумма долларовой наличности, а также остаток приобретенных им в тбилисском обменнике грузинских лари; сохранность же всех прочих вещей, даже если в гостиничный номер в его отсутствие наведаются воры, особо его не беспокоила.

Проходя через вестибюль, Протасов мельком увидел себя в большом зеркале. Вполне приличного вида молодой мужчина, рослый, под сто восемьдесят пять, ладно скроенный, загорелый, неплохо экипированный…

Выбравшись на залитую солнцем улочку, он водрузил на переносицу темные очки, затем невольно усмехнулся собственным мыслям: еще каких-то две недели назад ему было диковинно лицезреть себя в гражданке, а теперь он уже вполне свыкся со своим новым цивильным обличьем.



Вопреки опасениям, подростковые воспоминания его не подвели: дорогу, проложенную в урочище, где некогда располагались домики турбазы, он нашел безошибочно. Расстояние, которое отделяло его от цели, было сравнительно небольшим – около пяти километров, – поэтому он не стал нанимать такси, решив прогуляться до турбазы пешком. В ложбине, куда вскоре втянулась гравийная дорога, было как-то по-особенному покойно и тихо. Склоны холмов поросли буковыми деревьями и орешником; в полукилометре, по правую руку, уже на границе неширокой ложбины, возвышалась зубчатая скала, сплошь увитая дикорастущим плющом, сквозь сочно-зеленый покров которого лишь кое-где проглядывала красноватая горная порода…



Здесь, в урочище, царила мягкая прохлада, да и сам воздух тут был совершенно особенный, целебный. В голове Протасова теснились воспоминания, и даже без компании ему было не скучно. Дорога, по которой он шел, выглядела практически пустынной: за все это время его обогнала лишь пара велосипедистов, парень и девушка с рюкзаками на спинах, да еще его едва не сбил какой-то малахольный джигит, мчавшийся куда-то сломя голову на черном джипе «Тойота», – Протасов, едва успевший отпрянуть на обочину, даже погрозил в сторону быстро удаляющейся пыльной кормы мощного джипа кулаком.

Но и этот досадный эпизод не способен был испортить ему настроение.

Тем более что уже спустя несколько минут он добрался до цели, свидетельством чему был установленный на развилке двух дорог чуть покосившийся от времени столб, на котором некогда красовалась табличка с надписью «Турбаза «Казбеги», – теперь этой таблички на месте не было.

От самой турбазы тоже мало что осталось. Дощатые домики кто-то разобрал, а на месте жилого модуля, где они провели некогда целых две недели – мама, отец и он, в ту пору четырнадцатилетний подросток, – сохранился лишь фундамент со следами давнего пожара. Территория порядком заросла, кое-где, правда, сохранились еще открытые площадки, к которым вели вымощенные камнем дорожки: раньше здесь тусовались «турики», резались в волейбол, пели песни под гитару, пили терпкое вино и рвали зубами приготовленную на углях сочную баранину… «Не стоит удивляться, дружище, – почти равнодушно подумал Протасов, отмечая про себя следы запустения. – Тем более нет смысла расстраиваться. За те полтора десятка лет, что тебя здесь не было, растворились, исчезли в небытие целые страны, что уж говорить о какой-то затерявшейся в закавказской глуши базе отдыха…»



Протасов всегда, даже в юношескую пору, прекрасно ориентировался на местности. Вот и сейчас, хотя окружающий ландшафт изменился почти до неузнаваемости, он без труда нашел полюбившееся ему еще в детстве местечко – всего четверть часа ходьбы от лагеря. Там он и решил устроить себе привал.

Название этой неширокой речушки, с берегами, почти сплошь заросшими местной разновидностью ивы, впадающей в нескольких километрах отсюда в Терек, ему было неизвестно. Кто-то когда-то устроил здесь запруду, вследствие чего образовался симпатичный водоемчик с проточной водой, около сотни метров в длину и чуть более двадцати в ширину. Еще одна приятная особенность: с восьмиметрового скального уступа прямо в озерцо низвергал свои воды ручей; конечно, не Ниагарский водопад, но в мальчишеские годы казалось, что красивее этого уголка природы нет на земле… Они с отцом приходили сюда каждое утро – у запруды хорошо ловилась жадная форель, – часов в девять к ним присоединялась мама; она раскладывала снедь, кормила «своих мужиков», потом они купались в холодноватой прозрачной воде, а ближе к полудню, захватив с собой провизию и радиоприемник «ВЭФ», отправлялись куда-нибудь в поход и возвращались на базу, как правило, лишь к заходу солнца.

Постояв немного на берегу, Протасов убедился, что этот укромный уголок природы за прошедшие годы нисколько не изменился. Чуть дальше, правда, в разрыве между растущими купами чинарами была видна оцинкованная, бликующая на солнце крыша какого-то строения, которого раньше здесь не было. До самого дома, если по прямой, было метров сто пятьдесят.

По-видимому, кто-то из местных крутых решил отгрохать себе усадьбу, места-то воистину великолепные…

Не удержавшись от соблазна, Александр разделся и нырнул в водоемчик.

Вода, по контрасту с жарким днем, показалась ему ледяной. Плескался он недолго и недалеко от того места, где на берегу были сложены его вещи: хотя вокруг не видно ни единой живой души, особо расслабляться все же не стоит.

Выбравшись на берег, он насухо вытерся захваченным с собой полотенцем.

Солнце припекало довольно ощутимо, так что уже через несколько минут на коже не было и следа влаги.



Читать бесплатно другие книги:

Один из самых известных юмористов в мировой литературе, О. Генри создал уникальную панораму американской жизни на рубеже...
Один из самых известных юмористов в мировой литературе, О. Генри создал уникальную панораму американской жизни на рубеже...
Один из самых известных юмористов в мировой литературе, О. Генри создал уникальную панораму американской жизни на рубеже...
Один из самых известных юмористов в мировой литературе, О. Генри создал уникальную панораму американской жизни на рубеже...
Один из самых известных юмористов в мировой литературе, О. Генри создал уникальную панораму американской жизни на рубеже...
В учебном пособии подробно излагается широкий круг вопросов, характеризующих менеджмент как важнейшую науку управления. ...