Неизведанная территория. Как «большие данные» помогают раскрывать тайны прошлого и предсказывать будущее нашей культуры - Эйден Эрец

Неизведанная территория. Как «большие данные» помогают раскрывать тайны прошлого и предсказывать будущее нашей культуры
Жан-Батист Мишель

Эрец Эйден


Наука XXI век
Насколько велики на самом деле «большие данные» – огромные массивы информации, о которых так много говорят в последнее время? Вот наглядный пример: если выписать в линейку все цифры 0 и 1, из которых состоит один терабайт информации (вполне обычная емкость для современного жесткого диска), то цепочка цифр окажется в 50 раз длиннее, чем расстояние от Земли до Сатурна! И тем не менее, на «большие данные» вполне можно взглянуть в человеческом измерении. Эрец Эйден и Жан-Батист Мишель – лингвисты и компьютерные гении, создатели сервиса Google Ngram Viewer и термина «культуромика», показывают, каким образом анализ «больших данных» помогает исследовать трудные проблемы языка, культуры и истории.





Эрец Эйден, Жан-Батист Мишель

Неизведанная территория

Как «большие данные» помогают раскрывать тайны прошлого и предсказывать будущее нашей культуры



Моему папе, который всегда верил, что я умею считать

    – ЭРЕЦ ЭЙДЕН —

Моей семье

    – ЖАН-БАТИСТ МИШЕЛЬ —


* * *



Erez Aiden and Jean-Baptiste Michel

Uncharted: Big Data as a Lens on Human Culture



Дизайн обложки: студия OpenDesign

Печатается с разрешения авторов и литературного агентства Brockman, Inc.



Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers. Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.



Фото Эреца Эйдена © Eliza Grinnel

Фото Жана-Батиста Мишеля © Bret Hartman

© Erez Lieberman Aiden and Jean-Baptiste Michel, 2013

© Павел Миронов, перевод, 2014

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016





Глава 1

Зазеркалье



Давайте представим, что у нас есть робот, способный прочитать каждую книгу на каждой полке всех крупных библиотек мира. Он может их прочесть невероятно быстро и запомнить каждое прочитанное слово в своей бесперебойно работающей памяти. Чему мы могли бы научиться у такого робота-историка?

Вот вам простой пример, знакомый каждому американцу. В наши дни принято говорить, что южные штаты полны (are full, множественное число) южан. Мы также говорим, что северные штаты полны (are full) северян или что штаты Новой Англии полны (are full) жителями. Однако мы говорим: the United States is full of citizens (то есть «США полон жителей», единственное число). Почему мы используем единственное число? Вопрос лежит не только в области грамматики – это, скорее, вопрос нашей национальной идентичности.

После основания Соединенных Штатов Америки основополагающий документ – Статьи Конфедерации – наделил центральное правительство слабыми полномочиями и описывал новое государство не как национальное объединение, а, скорее, как «дружеский союз» между отдельными государствами, чем-то напоминающий современный Европейский союз. Люди воспринимали себя не гражданами США, а гражданами определенного штата (государства).

И в этом смысле граждане говорили о Соединенных Штатах во множественном числе, что было вполне закономерно для союза различных и в целом независимых государств. Например, в обращении президента Джона Адамса 1799 года говорится о «Соединенных Штатах и их договорах с ее Британским Величеством» (курсив наш. – Э. Э. и Ж.-Б. М.). В наше время для президента США это совершенно немыслимо.

Когда же слова «Мы, народ…» (Конституция США, принятая в 1787 году) стали обозначать «одну нацию» (Клятва верности флагу, включенная в «Кодекс о флаге США» в 1942 году)? [1 - В самой Конституции Соединенные Штаты упоминаются во множественном числе. К примеру: «Государственной изменой Соединенным Штатам считается только ведение войны против них…» См. U.S. Const., art. III, § 3. (Здесь и далее примечания авторов, если не оговорено иное. – Прим. ред.)]

Если бы мы спросили об этом людей-историков, то, возможно, они бы указали нам на самый знаменитый ответ из финала знаменитой книги Джеймса Макферсона по истории гражданской войны – «Боевой клич свободы» [2 - Цит. по.: McPherson James M. Battle Cry of Freedom. Oxford: Oxford University Press, 1988. P. 859. (Здесь и далее для удобства читателя в ссылках на литературу имя автора следует за фамилией. Имена приводятся в том виде, в каком они написаны авторами. – Прим. ред.)]:



…Некоторые масштабные последствия войны кажутся очевидными. Были побеждены раскол и рабство, чтобы никогда не возникнуть вновь, даже через полтора столетия после Аппоматокса. Этот итог означал серьезную трансформацию американского общества и изменение государственного устройства, уточнившегося, если не сформировавшегося, в результате войны.

До 1861 года слова «Соединенные Штаты» чаще всего использовались как существительное во множественном числе: the United States are republic («Соединенные Штаты представляют собой республику»). Война привела к тому, что «Соединенные Штаты» стали в английском языке существительным в единственном числе.


Макферсон был не первым, кто выдвинул такое предположение; эта тема обсуждается уже не менее сотни лет. Стоит хотя бы вспомнить выдержку из статьи в газете Washington Post, опубликованной в 1887 году[3 - Цитата из статьи в Washington Post (24 апреля 1887 г.), цит. по: Zimmer Ben. Life in These, uh, This United States // Language Log (24 ноября 2005 г.). Доступно в сети Интернет: http://goo.gl/Ug8iX.]:



Какое-то время, буквально несколько лет назад, о Соединенных Штатах говорилось во множественном числе. Было принято говорить: «Соединенные Штаты имеют» или «Соединенные Штаты являлись». Однако война все изменила. Вопрос грамматики был навсегда решен на линии огня от Чесапика до Сэбин-Пасс. Решение приняли не Уэллс, не Грин, не Линдли Мюррей, а сабли Шеридана, мушкеты Шермана и артиллерия Гранта… Поражение мистера Дэвиса и генерала Ли означало переход от множественного числа к единственному.


Даже через сто лет после того, как была написана эта потрясающая история о языке, артиллерии и приключениях, сложно сдержать волнение. Кто бы мог представить, что люди станут сражаться за грамматику или что «мушкеты Шермана» решат спор о тонкостях словоупотребления?

Но стоит ли этому верить?

Возможно. Джеймс Макферсон – бывший президент Американской исторической ассоциации и настоящая легенда среди историков. Его самая знаменитая работа «Боевой клич свободы» получила Пулитцеровскую премию. Более того, кто бы ни написал в 1887 году статью в Washington Post, Макферсон, вероятнее всего, сам испытал этот синтаксический переворот, и его свидетельству сложно не верить.

Тем не менее Джеймс Макферсон, каким бы великим он ни был, не непогрешим. А свидетели иногда неправильно интерпретируют факты. Можно ли с этим что-то сделать?

Возможно. Давайте предположим, что мы попросили нашего робота – гипотетического робота, прочитавшего все книги из всех библиотек, – поделиться с нами своим механистическим мнением.

Представим, что в ответ на наш вопрос услужливый робот-историк обращается к своей бездонной памяти и рисует график[4 - Обратите внимание, что использование строчной буквы позволяет избежать неточностей в формулировках. Например, в выражении the Senate of the United States вполне понятно, что речь идет не о самих Соединенных Штатах, а о Сенате Соединенных Штатов.]. На нем показано, насколько часто использовалось с течением времени понятие «Соединенные Штаты» в единственном или множественном числе в книгах на английском языке, опубликованных в США. Горизонтальная ось – течение времени, год за годом. На вертикальной оси указана частота употребления двух фраз в среднем на каждый миллиард слов текста за год. К примеру, робот прочитал 313 388 047 слов в книгах, опубликованных в 1831 году. Внутри этих слов робот видит фразу the United States is (то есть единственное число) 62 759 раз. Иными словами, в этом году данное выражение встречалось 20 раз на миллиард слов, что отражено в высоте синей линии за 1831 год.








Подобный график дает четкое представление о том, когда именно люди стали упоминать Соединенные Штаты в единственном числе.

Есть только одна небольшая проблема: судя по гипотетическому графику гипотетического робота, история, которую мы вам рассказываем, неверна. Во-первых, переход от множественного числа к единственному не был мгновенным. Он был постепенным, начался в 1810-х и продолжался вплоть до 1980-х – то есть более полутора столетий.

Но еще важнее то, что во времена Гражданской войны не происходило никакого резкого перехода. В сущности, период войны не особенно сильно отличался от времени до нее или после. Хотя в послевоенный период и началось некоторое ускорение процесса, однако оно произошло не ранее чем через пять лет после сдачи в плен генерала Ли. Согласно нашему роботу, единственное число не стало общеупотребительным вплоть до 1880 года (спустя пятнадцать лет после окончания войны) [5 - Вопрос использования единственного или множественного числа не терял актуальности и до 1901 года, когда Джон У. Фостер, работавший госсекретарем при президенте Бенджамине Гаррисоне, опубликовал в газете New York Times статью, описывавшую преимущества использования единственного и множественного числа. См. Foster John W. Are or Is? Whether a Plural or a Singular Verb Goes with the Words United States // New York Times. Доступно в сети Интернет: http://goo.gl/Ql60b.]. И даже сейчас время от времени можно увидеть колыхание знамен лингвистической «конфедерации».

Разумеется, все это выглядит довольно умозрительно, поскольку наша история о роботе с навыками скоростного чтения, превосходящего в своей способности к анализу и свидетеля событий, и историка-лауреата, кажется совершенно надуманной.

Однако все это действительно так.

Макферсон, несмотря на всю свою гениальность, ошибался в вопросе о единственном числе. Свидетель помнил события неточно. А робот, о котором мы вам рассказывали, существует на самом деле. График, приведенный чуть выше, был действительно нарисован роботом. И своей очереди еще ждут миллиарды других графиков. В наши дни миллионы людей по всему миру видят историю совершенно по-новому – цифровыми глазами робота.




Форма света


Стоит сказать, что не впервые на наше видение мира влияет появление той или иной новой линзы.

В конце XIII века по всей Италии получило активное распространение новое изобретение – очки. Всего лишь за несколько десятилетий очки прошли путь от никому не известной вещи до экзотического, а затем и вполне привычного аксессуара. Своеобразный предшественник смартфона, очки стали незаменимой вещью для множества итальянцев, совмещая в себе моду и функциональность. Они стали одним из первых триумфальных примеров использования переносных технологий.

По мере распространения очков по Европе и всему миру оптометрия превратилась в серьезный бизнес, а технологии изготовления линз стали лучше и дешевле. Разумеется, люди начали экспериментировать и изучать, что будет при совместном использовании нескольких линз. Прошло совсем немного времени, и люди поняли, что при должной инженерной сноровке можно достичь невероятной степени увеличения. Появилась возможность изготовления составных линз, с помощью которых можно было открывать новые миры, невидимые невооруженному человеческому глазу[6 - Подробная история всех этих открытий отлично описана в книге: Ilardi Vincent. Renaissance Vision from Spectacles to Telescopes. Philadelphia: American Philosophical Society, 2007.].

Например, с помощью таких линз можно было увеличивать изображение самых крошечных вещей. Микроскопы позволили узнать как минимум два факта, связанных с вековой тайной жизни. Во-первых, они показали, что окружающие нас животные и растения состоят из крошечных отдельных частиц. Сделавший это открытие Роберт Гук заметил, что расположение этих частиц напоминает монастырские кельи, и назвал их «клетками» [7 - По-английски и келья, и клетка называются одним словом – cell (Прим. ред.). Во время работы над настоящей книгой Эрец посетил Упсальский университет в Швеции, где ему представилась возможность изучить первое издание «Микрографии» (Micrographia: or some physiological descriptions of minute bodies made by magnifying glasses with observations and inquiries thereupon), написанной Гуком в 1665 году. Сделанные Гуком рукописные иллюстрации того, что он увидел через микроскоп, не могут не потрясать даже по современным стандартам. Нельзя даже представить себе, насколько невероятными они казались в то время. «Микрография» была первым научным бестселлером, одним из первых научно-популярных текстов. Тем не менее в наши дни первое издание представляет собой редкость. Добро пожаловать в мир революции цифровых книг: теперь любой человек может изучить оригинал книги в сети Интернет. См. Hooke Robert. Micrographia. London: Jo. Martyn and Ja. Allestry, 1665.



Читать бесплатно другие книги:

Всемирно известному шеф-повару Бретту Камерону приходится сделать нелегкий выбор: заниматься собственным рестораном… или...
Роберт, шотландский лэрд, влюбился в прекрасную Мейси с первого взгляда. Молодые люди поженились, у них родилась дочь, н...
Два года жизни стерлось из памяти Эмелии после автокатастрофы, в которую она попала. Как ни старается, она не может вспо...
Как часто мы вспоминаем тех, с кем когда-то были счастливы? Вот и принцу Андреасу пришлось вспомнить Холли, с которой у ...
Тонкая грань между явью и сном таит много загадок, фантастических сюжетов и образов, привлекающих внимание к тому, что м...