Дары ненависти Астахова Людмила

«Уж и пошутить нельзя… Такая нервная. Пора обзавестись любовником, – съязвил дрожащий от сдерживаемого хохота голос. – И по статусу положено, и по норову…»

«А вот я сейчас!..» – вспылила мысленно графиня, блефуя.

«Уже убрался. Люблю и целую!»

Это и в самом деле ужасное проклятие – чувствовать мир как шуриа. Попервоначалу даже вилку было в руки брать не слишком приятно. Держать ее, видя вместо собственных смуглых пальцев лапку бабки – женщины столь недалекого ума, что родне пришлось ее отравить, пока не навлекла на семью позор и гнев императора. Или того хуже – сухощавые персты одного из предков-ролфи по отцу. Вилкам-то почти пятьсот лет, они помнят еще Великий Раздор и Вилдайра Эмриса. Люди помнят долго, а вещи – еще дольше.

На десерт были фаршированные орехами моченые сливы вприглядку с кисло-унылым выражением на лицах обоих сыновей.

– Много сладкого есть – вредно, – спокойно сообщила она юным страдальцам, вынужденным вкушать блюдо слишком полезное, чтобы быть вкусным.

Уже вытерев губы и ополоснув пальцы в розовой воде, Джона передумала насчет беседы с Рамманом. Так случалось часто. И он просто ждал, когда в голове у его ненормальной во всех отношениях матери щелкнет некий тайный рычажок и недозволенное станет доступным.

– Пойдем в кабинет, поговорим об интересующих тебя вопросах, сын мой.

Рамман лукаво подмигнул младшему братишке. Мол, смотри и запоминай, еще пригодится наука. Идгард ответил понимающей ухмылочкой, став на миг откровенно похож на сытого совенка – круглые искристые глазенки, острый носик и тонкие губы.

– Итак, мой милый, что же ты хотел узнать о нынешнем положении дел при дворе? – спросила леди Янамари, занимая свое законное место в кабинете – за широким столом в высоком кресле. В том самом, в котором Рамман еще не отвык видеть Бранда.

Будь она на локоть выше ростом и чуть обильнее в плоти, Джойана выглядела бы исключительно величественно. Лиф нежно-зеленого атласного платья туго обтягивал единственную деталь облика, выдающую в ней женщину. Без высокой полной груди графиня смотрелась бы бесполым подростком. Не спасала даже грива, а иного слова и не подберешь, чтобы описать эти жесткие тяжелые космы, которые Джона собирала в большой пучок на затылке, размером чуть меньше ее собственной головы. Удивительно, как тонкая, вернее, тощая шея, беззащитно торчавшая из остреньких плечиков с выпуклыми дугами ключиц, выдерживала такую нагрузку, да плюс к тому еще массивные гроздья серег и платиновую диадему.

Рамман последовал приглашающему жесту, присел в кресло и даже закинул ногу за ногу.

Он – взрослый, он – взрослый, он – почти совсем взрослый. И не надо смотреть на собственную кровь и плоть так, словно видишь ее… его насквозь.

– Зачем тебе вообще понадобилось связываться с Гарби и его сворой? Что тебя лично не устраивает в нашем императоре?

В Атэлмаре Вайерде Ол-Асджере, в человеке, правившем остатками Великой Империи Синтаф, Джоне не нравилось все. Начиная от раздевающего взгляда и заканчивая манерой кушать яблоки (несколько ленивых укусов и – в урну). Но если говорить о том, каков он как владыка Великой Империи, то для оглашения краткого списка претензий потребовалось бы несколько часов. Он так азартно растранжиривал государство, что даже самому аполитичному обывателю становилось не по себе. Дело было не в грандиозных празднествах и не в экзотических прихотях, тут милашке Атэлмару по части дорогих причуд до предшественников еще расти и расти. Но то, как он каждый раз сдавал интересы своей страны, вызывало ропот недовольства даже у эсмондов.

А еще он был чересчур ролфи, не в обиду бешеным будет сказано. Ибо ролфи какие угодно бывают, только не трусливые, а император уродился редкостным трусом.

– Атэлмар ищет поддержки там, где не следует, а именно – у конфедератов, раз за разом делая им непозволительные уступки и тем самым ослабляя Синтаф.

Двести пятьдесят лет назад часть восточных провинций сумела вырваться из цепких объятий Великой Империи, точно так же, как это сделал Архипелаг Ролэнси. Точнее, они воспользовались удачным моментом и, пока диллайн и ролфи пытались утопить друг дружку и страну в крови, тихонечко объявили о независимости. Поодиночке они бы никогда не выстояли, но, объединившись в Конфедерацию Свободных Республик, одержали почти бескровную победу над тяжко раненным Синтафом, обессиленным затяжной гражданской войной. И вот теперь «усилиями» недальновидного самодержца Базил, Идбер, Фиртсвит, Хродвин и Эббо не только стали вровень с бывшей метрополией, но и начинали примериваться к ее богатствам.

– О небеса! – Рамман театрально воздел руки. – Патриотка из тебя никудышная, честное слово. Придумай что-нибудь еще.

Джона недобро прищурилась. Тонкие брови – в линию, губы закушены, без единого слова говорящие: «Здесь пока я хозяйка, а ты всего лишь очень дорогой моему сердцу наследник. Не забывай своего места, родной!»

– Тогда просто считай, что мне не хочется отдавать твои земли в загребущие лапы ролфи. Как только Вилдайр Эмрис сочтет, что Синтаф подгнил достаточно, он придет со своей бешеной сворой.

И тут сложно было что-то возразить. На Ролэнси спят и видят знамя с Бегущим Волком, победно вознесенное над Виннстанской цитаделью в Санниве.

– Не надейся, что тебе или твоим потомкам забудут родство с шуриа, – напомнила мать. – Они до сих пор не успокоились.

– Поэтому ты поддерживаешь повстанцев с Тэлэйт… – и осекся под яростным блеском глаз. – Прости. Конечно, Шанта. Я оговорился.

Назвать последнюю гавань шуриа ненавистным именем, данным врагами-ролфи, все равно что в лицо плюнуть. Не нужно так шутить, мальчик.

– И поэтому тоже, – неласково огрызнулась Джона. – Во всяком случае, мы с Лерденом попытались хоть что-то сделать там, где хваленые эсмонды только зубами скрипят от бессилия.

– И кого же вы с Гарби собирались посадить на трон?

– Во-первых, не стоит говорить так, будто только мы вдвоем заварили эту кашу. Многие принесли свою горсточку в общий котел. Во-вторых, попытка не удалась, и теперь бесполезно обсуждать кандидатуру возможного претендента. В любом случае, это должна была стать компромиссная фигура.

– Как в свое время Атэлмар Вайерд?

– Именно. Он устраивал почти всех эсмондов, высокие диллайн тоже не возражали, и то, что Атэлмар по матери – чистокровный ролфи, склонило в его пользу чашу весов старой аристократии. Идеальный карманный император. Был.

– Так почему он теперь лижет зад конфедератам?

«Фи! Как грубо! Но очень верно по сути».

– Слишком боится за свою власть, – отрезала Джона. – Что тут непонятного? Заводит независимых союзников, играет в поддавки, чтобы потом расплатиться по всем счетам единым махом.

«Вот только эсмондов ему не победить, и поэтому игра не стоит свеч».

Сын озвучил невысказанную мысль более чем прямолинейно. Почти как Бранд, только без крепких выражений:

– Тив Херевард его самого… хм… куда захочет. Прости, мама. Но на что Атэлмар рассчитывает? И на что рассчитывали вы с покойным Лерденом, не заручившись поддержкой эсмондов? Положим, в Совете аннис закрыли бы глаза, но тив Херевард тебя на дух не выносит.

«А вот этого тебе знать не нужно, дорогой мой».

Вместо ответа Джона улыбнулась, демонстрируя ровные мелкие зубки.

– А почему, как ты считаешь, его настолько спешно предали казни?

Откровенно говоря, Раммана больше всего волновал другой вопрос:

– Почему тебя отпустили? Только потому, что ты все время пряталась в тени, или благодаря молчанию героического Гарби?

О! Интонации прирожденного собственника прорезались?! Юному графу было невыносимо думать, что его мать и этот плюгавый недоросток могут… Тьфу!

– Со мной не так просто справиться, уверяю. И твой отец оказался прекрасным наставником по части интриг и заметания следов.

«Какой из двоих?» – просилось на язык. Аж чесалось. Так нестерпимо, что Рамману пришлось прикусить дерзкий орган зубами, до крови.

– То-то он уже шесть лет как убитый, – буркнул юноша недовольно и краем глаза отметил моментальную смену выражений на лице сиятельной графини Янамари. Словно мелкая рябь по зеркальной поверхности озера, какая бывает от легчайшего ветерка. Было или не было, а если и было, то прошло.

Джона ничего не сказала, но бойкий мальчик Рамман побледнел и заерзал на шелковом сиденье кресла. Такого цвета тучи над бушующим морем. Вот уже вокруг черного узкого колодца зрачка мерцают переливы серо-синего тумана.

– Я отомстила. Счет закрыт.

Разговор тоже окончен. И Рамману вовсе не обязательно было слышать «Вон!», чтобы убраться из кабинета как можно скорее. Нужно всего лишь дождаться, когда переменится ветер и закончится буря.

Шуриа не ведают жалости, и нет у них уважения к мертвым. Наверное, потому что они точно знают, что смерть – это еще не конец всему. Они веками жили на равнинах Джезима, который потом станет Сэдренси, а еще чуть позже – Великой Империей Синтаф, жили наполовину в простых человеческих делах и заботах, наполовину в мире духов. Как водится – рождались, любили, сражались и умирали, а после смерти становились духами – свободными духами этой земли. А как же иначе, если шуриа были людьми свободными…

В груди у мужа была смертельная рана, его глаза остекленели. Мертв, бесповоротно мертв, мертвее не бывает. Молодая вдова опустилась на колени, в почти черную лужу крови, не замечая, что безнадежно портит роскошное бальное платье. Убить на балу, заколоть за портьерой в самый неподходящий момент – как это пшло.

А с другой стороны, их с Брандом история просто не могла закончиться хорошо. Так и случилось.

– О, нет! Бранд! Бранд! Бранд! Где бы ты ни был, вернись немедля! Вернись!

Она сама не заметила, как отворила несуществующую дверь и шагнула туда, куда, по мнению благочестивых эсмондов, смертный ходить не должен, если он не еретик и не богоотступник. Они всегда так говорят, стоит сделать хоть шаг в сторону от догм, смысл которых до конца понимают всего несколько посвященных. В конце концов, это всего лишь точка зрения земных служителей Предвечного.

– Бранд!

Еще мгновение, и Джона бы непристойно, жалобно разрыдалась. Вот позору-то было бы!

«Как ты надоела мне, женщина. Почему ты все время орешь? Издевательство какое-то. Я даже после смерти не могу от тебя отделаться».

Он стоял рядом, положив невесомую ледяную руку на плечо своей… вдове. Почти такой же, как прежде, – те же непокорные темные кудри, впалые щеки, отливающие свежевыбритой синевой, насмешливый опытный рот, глубокие глаза, раньше темные, ныне же сапфирово-синие, исторгающие призрачный свет. Мужчина, одиннадцать лет бывший Джойане мужем, другом и соратником, в чьей груди теперь черная рана, а глаза навеки закрылись.

«Скажи мне – кто? И… и будь волен».

Бранд насмешливо улыбнулся, крепко-крепко сжал плечо, промораживая его до костей, и посмотрел куда-то сквозь Джону.

«Это скучно, дорогая, – промурлыкал он. – Ищи сама. Должна же ты чем-то заниматься, кроме как готовиться к погребению и тратиться на достойную тризну?»

Люди не меняются ни при жизни, ни после смерти, они либо начинают понимать что-то важное, либо нет. Бранд Никэйн всегда отличался сложным характером, он не уважал легких путей и простых решений, и он любил Джону, по-своему, как умел. Поэтому дал ей именно то, в чем она нуждалась, а именно – пищу для ума, огонь для сердца, повод жить дальше, по большому счету сделав любимой женщине последний подарок – возможность найти убийцу и утолить боль потери местью. Жестокой и вероломной, как это водится у шуриа. Саннива содрогнулась, видят Великие Духи, при дворе месяц пересказывали друг другу кровавые подробности. Из уст в уста, из уха в ухо, нервно подрагивая коленками, кусая губы от острейшего возбуждения. Вдова Никэйн показала высший класс – никаких свидетелей, никаких доказательств. О, Предвечный! Ее же даже в столице не было.

Домыслы все, недостойные высокородных и всемогущих сплетни и пустые наговоры! Ничего не знаю, никого не видела, отдыхала от света на модном курорте, лечила издерганные нервы целебными водами. Леди Янамари – несчастная вдова, забыли?

Но родня убиенных отчего-то же не стала искать справедливости, а дело тихо замяли. Как будто ничего не случилось.

И как это часто бывает, одно событие влечет за собой целую цепочку других, самых неожиданных, почти невозможных.

Лерден Гарби оценил решительность Джойаны Никэйн по достоинству. И она снова встретились с Аластаром, а потом…

Из жестких объятий памяти Джону выдернул осторожный стук в дверь.

– Мамочка?

Если судить по часовой стрелке, графиня просидела без движения полтора часа, созерцая поверхность столешницы. Тропы прошлого причудливы и запутанны. Никогда не знаешь, куда приведет следующий поворот – в сад блаженств или на пепелище ненависти.

<>Идгард, сам того не желая, появился в самый нужный момент.

– Господин Харрик остался доволен твоими успехами?

– Он сказал, что я молодец, но немного ленюсь, – прощебетал мальчик, вбегая в комнату со скоростью камушка, умелой рукой брошенного над поверхностью озера.

Так деревенские пареньки играют в «блинчики». Прыг, прыг, прыг, бульк! Прямо в объятия матери.

– Но ты же пообещал стараться и впредь слушать учителя внимательно?

– Конечно, мамочка.

«Это пока ты рассеянный и мечтательно-задумчивый, мой совенок, а пройдет совсем немного времени, каких-то пару-тройку лет, и ты станешь таким же одержимым, – с грустью подумалось Джоне. – Тебе будет мало и неба, и земли, и моря. И я даже не знаю, хорошо это или плохо, потому что я – Третья, мне не дано, а ты… ты все же Первый».

Нет, все-таки смерть определенно не последний предел. Если бы Бранд не умер, если бы не его загробное упрямство, если бы не остервенение, с которым графиня Янамари взялась за вендетту, то не сидел бы у нее на руках ясноглазый мальчик, пахнущий овсяным печеньем и чернилами. История закончилась не так уж и плохо, если разобраться.

Бранда она оплакивала, Идгарду радовалась, память о муже была такой нежной и счастливой, а будущее сына – столь опасным и непредсказуемым, что в целом получалась весьма жгучая смесь чувств. Даже для шуриа, чья жизнь в прямом смысле зависит от того, насколько ярко они воспринимают бытие. Во всяком случае, так принято считать.

Грэйн ир-Марен

«Княжество Ролэнси,

о. Ролэнт, владение Лэнси, Эйнсли,

пл. Дозорных Башен, 4,

Генеральный Штаб Собственной Е.С.О.[9] Канцелярии.

Посвященной госпоже[10] прапорщику 12-го полка

вспомогательных войск Священного Княжества

Ролэнси ир-Марен Грэйн.

Посвященная госпожа! Сим надлежит Вам немедля по получении сего прибыть в столицу в срок не позднее пяти дней и, поселившись в месте, подобающем Вашему чину, не мешкая оповестить Собственную Е.С.О. Канцелярию о своем местонахождении.

Конри».

Когда руки твои жжет подобный приказ, а отведенный для его выполнения срок стремительно тает, увязнув в весенней распутице и споткнувшись о сломанную каретную ось, остается лишь взывать к Локке, уповая на несвойственную грозной богине милость. И тут уж точно не до сдержанного скулежа попутчиков. Согревая озябшие даже в новых перчатках руки о глиняные бока кружки и вытянув отсыревшие ноги к камину, Грэйн, казалось, дремала, полуприкрыв глаза. На деле же она искала выход. Три дня прошли, и скоро перевалит за полдень четвертый из отпущенного ей срока, а до столицы еще лайгов двадцать с лишним. Меж тем крыльев у посвященной госпожи прапорщика нету, равно как и достаточной суммы денег, чтобы купить коня. Даже если бы таковой конь нашелся на дворе придорожного трактира и даже если предположить, что Грэйн сумела бы с ним совладать, по поводу чего она испытывала серьезные сомнения. Как и у всякой девочки из благородной и обеспеченной семьи, в детстве у эрни Кэдвен был пони, но этим ее опыт и ограничивался. За последние пятнадцать лет девушке доводилось ездить верхом от силы раз пять или шесть. Право же, навыки выездки – не совсем то, что требуется от прапорщика вспомогательных войск, а откровенные насмешки прочих обитателей форта Логан быстро отвратили Грэйн от любви к верховой езде. Она не справится с лошадью, даже если найдет ее здесь, тут нечего и думать. А раз так…

Грэйн закусила губу, чувствуя, как поднимаются в душе совершенно не подобающие благородной ролфи чувства. Гневаться на судьбу и сетовать на обстоятельства – совершенно недопустимо, а еще – недопустимо терять власть над собой. Каждый, в ком текла чистая кровь Вторых, отлично знал, чем кончается утрата самоконтроля. Внутри любого ролфи спит кровожадный и безжалостный зверь, и лишь жесткие, подчас жестокие рамки обычаев и законов не дают ему проснуться… не вовремя. Детей серебряной Волчьей Луны не зря прозывают бешеными. Спроси любого диллайн или кого-то из еще уцелевших проклятых шуриа, кто такие ролфи? Бешеные, кровавые, беспощадные, уважающие лишь силу, не терпящие болезни и слабости. Всегда готовы толкнуть падающего и растоптать уже упавшего, но охотно склоняются перед сильным вожаком. О да, все так. Но волчья стая Вторых пойдет лишь за своим вождем. Диллайн так и не смогли этого понять. Побежденные, ролфи затаились, подчинились… выждали. Где теперь непокорные шуриа? Много ли осталось от могучей империи Первых? Прошли века в подчинении диллайн, но настал час возрождения и возвращения, и пришел Вилдайр Эмрис. Священный предсказанный Князь, вожак. И нет под тремя лунами другого повелителя, подчиняться которому было бы так же легко и сладостно, как Хозяину Островов. Быть одной из его Стаи, хотя бы единожды услышать, как тяжко плещет на ветру знамя Бегущего Волка, носить на плече клеймо посвященной… Очень немногим выпала такая честь. А положение обязывает. Грэйн не вправе ослушаться приказа, а значит – следует изыскать способ его исполнить точно и в срок.

Девушка поставила недопитую кружку и достала из кошелька горсть медянок. Не считая, бросила их на стол. Просохли сапоги или нет, кончился дождь или еще хлещет – все равно. Двадцать лайгов до столицы – это не такое уж большое расстояние, особенно если идти, не останавливаясь. Раз такова воля Локки, Грэйн пешком дойдет до Эйнсли.

Она пробежалась пальцами по крючкам шинели, проверяя, нет ли расстегнутых, и, пригнувшись, вышла в дождь.

Дороги Ролэнси – вот первое, за что взялся Священный Князь, изгнав с Островов имперцев. В последние десятилетия правления диллайн мощенные еще при первых императорах дороги стали похожи на изъеденные древоточцами половицы – то тут дыра, то там. Вилдайр Эмрис восстановил старые и построил новые, прямые, словно стрелы, словно клинок его знаменитого тяжелого палаша. Только таким и должен быть путь, по которому пристало шагать ролфи, – прямым и ровным, чтоб никакая распутица не могла помешать перемещению армий и доставке грузов. Или – пешком добраться до столицы. Только на островной дороге можно позволить себе вот такой марш-бросок на двадцать лайгов и надеяться при этом, что сапоги его переживут. Покамест надежды Грэйн оправдывались, впрочем, загадывать было рано – она прошагала всего только пять лайгов из двадцати. Шинель ее, конечно же, давным-давно промокла, равно как и мундир, заплечный мешок и даже белье. В общем-то, сухими на ней оставались пока только портянки, и то благодаря дополнительной шнуровке по верху голенища, отчего вода с мокрых бриджей не затекала в сапоги. Девушка уже вовсю хлюпала носом и то и дело чихала, отчетливо понимая, что еще немного – и это путешествие может закончиться для нее жестокой простудой и койкой в госпитальном бараке, а то и погребальным костром за государственный счет. Уповать в такую погоду можно было лишь на милость Локки (а когда это за воинственной богиней водилась привычка раздавать направо и налево свои милости столь незначительным последователям?) и на здоровую чистую кровь Кэдвенов, которым издревле никакая чихота была не страшна. Папеньку в тюрьме сгубила вовсе не казематная сырость. Да и сама Грэйн – разве не доводилось ей плевать на погоду и даже в жестокие штормовые ночи, когда все обитатели столицы сидели по домам, накрепко затворив окна и двери…

– Эй, ты! С дороги!

Окрик за спиной и сразу за ним – свист хлыста заставили Грэйн инстинктивно отшатнуться. Запряженная четверкой карета возникла из ранних весенних сумерек, словно призрак. Девушка вздрогнула, отскочила к обочине и оступилась на мокрой брусчатке. Неуклюже взмахнув руками, Грэйн упала чуть ли не под копыта передней пары да еще и прямо в лужу, окончательно загубив свою шинель и зазвенев по камням бесполезной саблей. Кучер успел осадить упряжку, и копыта грянули в каких-то паре эдме от правого уха Грэйн, оглушив и напугав ее. Пока она, моргая, пыталась рассмотреть в быстро сгущавшейся темноте хоть что-то, кроме оскаленных лошадиных морд и пары фонарей на передке кареты, возница, на все лады проклиная нежданную помеху, слез с козел и дернул Грэйн за рукав, вновь занося хлыст.

– Что разлеглась, ты!.. О… – вдруг осекся он и попятился, забыв даже опустить руку.

– Что там, Коли? – Дверца кареты распахнулась, и оттуда высунулся кто-то, почти неразличимый в темноте. – О, отринь меня, Морайг! Да помоги же ей встать, идиот!

Девушка, недоумевая, отвела с готовностью протянутую руку кучера и поднялась на ноги сама, безуспешно пытаясь отряхнуть шинель и поправить опять съехавшую саблю.

– Позвольте помочь, посвященная госпожа… – Утративший всю воинственность возница вновь сунулся к ней, и Грэйн сперва отмахнулась, а потом замерла, внезапно поняв причину такого участия. «Посвященная госпожа». Ну конечно же. Сабля и капли дождя, блестевшие в свете фонарей на ее погонах. Она – офицер, и вся надежда обознавшегося в темноте кучера теперь только на то, что хлыст ее не задел. Простолюдина, рядового или матроса, поднявшего руку на офицера армии или флота Его Священной Особы, ждет повешение, и даже желание его господина или самой Грэйн замять дело ничего не изменит. Локка неизбежно покарает преступника, ускользнувшего от княжеского правосудия.

– Мерзавец вас ударил? – спросили из кареты.

– Нет, – честно ответила Грэйн. – Я поскользнулась и упала сама.

– Он будет наказан, посвященная Локки. Обойдемся поркой, если вас это удовлетворит.

– Вполне удовлетворит, господин?..

– Посвященный Морайг Таллэк эрн-Холдэн, первый лейтенант шнявы Его Священной Особы «Прыткая». А вы, посвященная Локки?

– Грэйн ир-Марен, прапорщик 12-го полка вспомогательных войск. Следую в столицу.

– Пешком?! – в вежливо-отстраненном голосе из недр кареты прозвенело удивление. – А-а, вы, верно, ехали в той почтовой карете, что сломалась на мосту! Ну вот что: полезайте сюда. Я должен вам услугу за шкуру моего денщика; признаться, я привязался к этому бездельнику и не хотел бы видеть его повешенным. Так что, если вы снимете эту грязную шинель и дадите мне слово не болтать в пути, я подвезу вас до Речной заставы и угощу бренди, чтоб вы не померли по дороге.

– Благодарю, – отозвалась Грэйн, забираясь на подножку, – вы весьма любезны.

Восславив Локку и Морайг, она с радостью приняла предложенный серебряный стаканчик и выпила, а затем почти сразу же заснула, убаюканная мерным покачиванием экипажа и долгожданным теплом. Флотские всегда жили комфортней армейских: карета обычного морского лейтенанта оказалась даже с печкой – немыслимая роскошь по армейским меркам! – так что теперь Грэйн могла быть спокойна за свое здоровье. Что же касается безопасности пути, так она и прежде не беспокоилась на этот счет – за триста лет регулярных показательных казней Вилдайр Эмрис преступность искоренил настолько, что и впрямь невинная дева с кошельком золота могла обойти все Острова и не пострадать, так что же говорить об усталой замызганной женщине-прапорщике с полупустым дорожным мешком?

Со столь милостиво посланным Локкой попутчиком позевывающая и вздрагивающая от недосыпа Грэйн рассталась у Речной заставы, как и было обещано. Посвященный Морайг покатил дальше, одним только видом своей кареты и лошадей демонстрируя глубочайшую пропасть между армией Ролэнси и ее великолепным флотом. Довольно-таки жалко выглядящая в измятой шинели и грязных сапогах, непричесанная и немытая Грэйн не стала провожать завистливым взором этот символ недосягаемого статуса. Бессмысленно мечтать о несбыточном, надобно посвящать свои силы тому, чего и впрямь можешь достигнуть. Тем более что на оживленных даже в этот утренний час улочках предместий Эйнсли, жемчужины в островной короне, сама прапорщик ир-Марен была для многих объектом зависти.

Она предъявила подорожную полицейскому сержанту на заставе и, привычно поддернув лямку мешка, вступила на мостовую города, где не была последние пятнадцать лет. Впервые попадающий в лабиринты рабочих предместий Эйнсли, прокопченных угольным дымом и пропахших рыбой, неизбежно рискует заблудиться. Но Грэйн, к несчастью, успела неплохо изучить эти самые улочки, тупики и дворы за проклятые годы нищеты и выживания, что опальное семейство провело именно здесь. Она и хотела бы, возможно, не помнить каждый поворот Торфяной дороги, по которой сейчас шагала, но не смогла бы забыть при всем желании. От прошлого не скрыться даже под офицерским мундиром. Оно настигает внезапно, вползает в ноздри запахом горящего в очагах торфа, смолы от лодочных сараев, гонит мурашки по спине от скрипа блоков и канатов и визга пилы на верфи, врывается в уши душераздирающими пронзительными воплями девчонки-разносчицы:

– У-у-устрицы!!! А кому свежие у-у-устрицы-ы! Све-е-жие у-у-устрицы!

Грэйн старательно отвернулась от тележки юной торговки и прибавила шагу. Проклятие! Все то же, все так же: застиранное синее платье и форменный передник, отполированная ладонями до блеска ручка тяжелой скрипучей тележки, косая челка из-под выгоревшей синей косынки и тяжелый мрачный взгляд. И голос, сорванный от постоянного: «У-у-устрицы!!! Кому свежие у-у-устрицы!»

В Ролэнси нет и не может быть попрошаек и беспризорников. Суровое правосудие Вилдайра Эмриса избавило страну не только от воров и разбойников, но и от нищих и бродяг. Разумеется, методы Священного Князя в установлении законности и порядка заставляли его недругов визжать не хуже несмазанных колес рыбной тележки, однако… Даже дочери труса и предателя имели право на образование, другое дело, что после благородного пансиона женское училище третьего класса в рабочем предместье послужило для бывшей наследницы Кэдвена настоящим испытанием. Одним из первых, но далеко не последним. А вот рыбная тележка испытанием не была, она стала средством существования, и не самым плохим, во всяком случае, у Грэйн не было повода стыдиться своего труда. Но и гордиться этим она смысла не видела, равно как и вспоминать лишний раз. Она выжила, не уронив отцовской чести, и этого довольно.

Она выжила сама и не дала погибнуть матери и сестре. Вдовая Элейн с несколько неуместной для дочери торговца гордостью отказывалась принимать изменения в положении семьи, но только в той части, которая касалась будущего младшей дочери. Старшая не обижалась. Малышка Эбэйн, красотка Бэйни, как звал ее отец, конечно же, заслуживала лучшей участи, нежели торговать рыбой вразнос или наниматься в прачки. Отец бы сделал все для малышки Бэйни, но отца не стало, так что волей-неволей его место отчасти заняла Грэйн. Это было неправильно, это было ужасно неправильно, невместно, плохо. Она не должна была, никогда не посмела бы претендовать на то, что было его долгом и правом, но… Даже такой маленькой стае нужен вожак или… по крайней мере тот, кто схватится с врагом и принесет в логово добычу. На место во главе семьи она не посягала даже в мыслях. Оно навеки принадлежало Сэйварду эрн-Кэдвену и никому больше. И на самом же деле Грэйн не сделала ничего особенного, просто… Истинные ролфи могут отступить, но никогда не сдаются. Упрямая гордость и бесконечное терпение, а еще – спокойное упорство в достижении цели. Без этого волчье племя Вторых не было бы собой. Равно как и без подступающего к горлу бешенства, когда препятствие кажется неодолимым. Грэйн была истинной ролфи, и однажды оно настигло и ее. Мать продала трубку и компас. На самом деле Элейн продала все вещи, оставшиеся от мужа: его парадный мундир и золотые эполеты, его кортик с инкрустацией, его секстант и глобус… Она избавилась бы и от фамильной шпаги Кэдвенов, если б благородный клинок уже не был подпилен и сломан над головой осужденного предателя. Грэйн до рези в глазах жаль было отцовских вещей, но эти, последние… Она долго прятала компас и трубку в своем углу, под матрасом, но мать, в очередном припадке маниакальной борьбы за чистоту в доме, перетрясла ее постель и нашла припрятанное. Грэйн вернулась домой с дневной выручкой, а в косе Бэйни появились шелковые ленты. Вот тогда-то старшая барышня ир-Марен – нет, Кэдвен! – испытала то самое кровавое бешенство ролфи, которое вечно поминают волчьему племени. Она так никогда и не смогла простить матери эти лазурные, словно весеннее небо, ленты в темно-русых косах сестры, а сестре – ее радости, ее звонкого беззаботного смеха, беспечного счастливого кружения по комнате в ореоле разлетающихся прядей и шелковых всплесков лент… Даже когда взялась чинить по ночам сети соседу-рыбаку, чтоб заработать пару лишних арсов. Даже когда заработала и смогла-таки выкупить в лавке старьевщика так никому и не приглянувшиеся трубку и компас. Они и теперь были с ней, бережно завернутые в шерстяной лоскут и уложенные в шкатулку на самое дно заплечного мешка. Грэйн никогда не жалела о силах и деньгах, отданных сестре и матери, тем более что ни в учебном лагере, ни в гарнизоне форта Логан тратить жалованье было особенно не на что. Она, не задумываясь и не колеблясь ни мгновения, отдавала Элейн и Бэйни все, что только могла добыть, и даже, пожалуй, сердца из груди не пожалела бы, как Дева Сигрейн из саги об Удэйне-Завоевателе[11], но эти две вещи… Компас и трубка, они были только ее – не столько память, сколько благословение. Малая частица отца, словно отблеск его улыбки из чертогов Оддэйна.

– О, ну вот и дошла, – вслух пробормотала она, обнаружив внезапно, что за мыслями и воспоминаниями не заметила, как промаршировала насквозь все предместье и вступила в гораздо более респектабельный район. Высокое Заречье раскинулось правильными рядами построенных в едином стиле магазинов и домов, где предпочитали селиться торговцы средней руки, вроде Терлака ир-Кэйлена, мужа Бэйни. Но тот факт, что немалая часть этого дома – и этого мужа, если уж на то пошло! – приобретены за счет Грэйн, ничуть не делал ни дом родным, ни ир-Кэйлена – родичем. Прапорщик ир-Марен не собиралась проситься на постой к Терлаку и его молодой супруге, однако – кровь Локки! – долг родства обязывал ее зайти туда. Хотя бы потому, что в доме семейства ир-Кэйлен обитает Элейн, а приехать в столицу и не повидаться с матерью было бы совсем невместно для истинной ролфи.

Рэналд эрн-Конри

– Скажи мне, лорд Конри, я терпелив? – Вилдайр Эмрис, владетель Лэнси, Священный Князь, Повелитель Архипелага, и прочая, и прочая, стоял у высокого окна и по-мальчишески дышал на стекло, рисуя указательным пальцем недолговечные и непонятные руны.

– Мой князь? – лорд-секретарь изобразил вежливое недоумение. Вопрос был риторическим. Как еще назвать правителя, который на протяжении трехсот лет кропотливо и методично превращал разоренные гражданской войной задворки Империи, где даже рожь не каждый год родится, в государство, которого теперь и впрямь боялись от северных границ Синтафа до восточных рубежей Эббо? Если не терпеливым, то каким?

– Мне всегда казалось, что правитель должен быть терпеливым, – князь вздохнул и стер со стекла свои загадочные письмена. – И клянусь белыми волками Оддэйна, я таковым и был. Разве нет, Конри?

– Безусловно, мой князь. – Конри уже давно почуял, к чему клонит его повелитель, и недоумение изображал просто в силу традиции.

– Я был бесконечно терпеливым, Конри, но даже моему терпению пришел конец. – Вилдайр Эмрис развернулся от окна так резко, что волчьи хвосты в его длинных серебристых косах с размаху ударились о стекло. – Разве я просил тебя доставить в Эйнсли Атэлмара в цепях со всеми чадами и домочадцами?

– Поверьте, мой князь, как раз с императором Синтафа вышло бы проще, – вздохнул лорд-секретарь, отводя глаза.

– Верю, – Повелитель Архипелага фыркнул. – Именно поэтому он мне и не нужен. А кто нужен, ты знаешь. И я все еще жду, когда же мои любезные подданные соизволят выполнить приказ. Скажи, Конри, долго мне еще ждать? Или, может быть, мы с тобой соберем Совет Эрнов и сообща попросим северян повременить чуть-чуть и дать нам еще время подготовиться, а?

– Мой князь, вы знаете, что интересующая вас особа…

– Пять раз, Конри. Пять неудачных попыток! Она заколдована, что ли, эта женщина?

– Она же шуриа, – пожал плечами лорд-секретарь.

– О да, – Вилдайр хохотнул. – А потому сбрасывает свою змеиную шкуру, отводит всем глаза и просачивается сквозь пальцы вместе с утренним туманом! И варит похищенных младенцев-ролфи в большом котле. Придумай мне еще пару свежих баек о Третьих, Рэналд.

– Мой князь, если бы мы имели дело только с тайной стражей Синтафа, Третья уже ловила бы свое отражение в водах Мэрддин. Но кроме нас есть еще конфедераты. Боюсь, что Эббо играет на опережение, а Идбер…

– Да-да, я понял, понял, – князь отмахнулся. – Кругом враги, тайная стража Синтафа ужасна, конфедераты еще хуже, а про северян и говорить нечего. А мои столь дорогие Гончие внезапно оказались беззащитными овечками. Дорогие в смысле дорогостоящие, Рэналд. Может быть, мне дешевле и быстрее окажется попросту перекупить синтафскую полицию, а?

– Мой князь, люди делают все, что могут, – жестко ответил Конри. – И я не знаю, почему раз за разом операция срывается. И мне неизвестно, кто именно сдает моих людей.

– Так выясни это, Конри, – Вилдайр пожал плечами. – И найди уже среди моих Гончих того, кто сможет выполнить приказ своего князя. У нас не осталось времени на деликатность. Если твоя очередная попытка тоже окончится неудачей, мне придется действовать силой. А ввязаться в настоящую войну с Синтафом сейчас – значит гарантированно проиграть потом, особенно когда в нашу драку влезут конфедераты.

– Полагаю, мой князь, что я уже нашел.

– О! – Повелитель Архипелага выгнул правую бровь. – Так уверенно сказал! Что же, он настолько хорош, этот человек?

– Она, милорд.

– Женщина? – Эмрис выгнул и левую. – Ты уверен, что это разумно?

– Мужчины потерпели неудачу. Сказать по совести, мой князь, я действительно в замешательстве и устал получать головы моих лучших людей в корзинах с опилками. Использовать женщин в таких делах не принято, так, может быть, сработает неожиданность там, где отступил опыт…

– Ты представляешь себе, какое тявканье начнется, если ее поймают? – улыбнулся Священный князь. – Женщина в разведке! Ролфийская волчица в овчарне диллайн! Ха, мне начинает нравиться эта идея… Даже если она провалится, ты же найдешь способ раздуть скандал, чтоб это использовать, да, Конри?

– Безусловно, милорд.

– Тогда действуй. Но учти – прежде я хочу на нее посмотреть, – Вилдайр подмигнул своему лорду-секретарю.

– Если вам будет угодно посетить мой дом нынче вечером, это можно будет устроить, – Конри и глазом не моргнул.

– Дом? – князь склонил голову к плечу в веселом недоумении. – Ты не вызовешь ее сперва в Штаб, а сразу потащишь к себе в логово, Конри? А вдруг она не согласится на такое опасное задание? Куда ты тогда денешь тело – в саду закопаешь?

– Согласится, – лорд-секретарь ответил волчьей ухмылкой. – Она обеими руками за него схватится, мой князь. Ей есть ради чего рисковать. Она ведь старшая Кэдвен.

– Ого! – Эмрис громко рассмеялся, закинув голову и показав крепкие белые зубы. – И что же будет приманкой? Наверняка поместье и доброе имя отца?

– Разумеется. Грэйн Кэдвен притащит нашу дичь в зубах, и не повредив шкурки притом, милорд. Я следил за этой семьей. Девушка помешана на желании вернуть землю и отцовскую честь.

– Мы все этим одержимы, Конри, – посерьезнел князь. – Не забывай об этом. Земля и честь – большего у нас нет. Но почему она? Ты жаждешь искупления или же решил отправить дочку вслед за отцом? Не сказал бы, что ты поступил тогда с Кэдвеном по-дружески. Попахивало предательством то дело, а?

– Сэйвард не был моим другом, – сухо отозвался лорд Конри, на этот раз твердо выдержав прямой взгляд своего князя. – И Сэйвард знал, на что шел. Она тоже будет знать. И если ей удастся…

– Конечно, в случае успеха пусть владеет своим Кэдвеном, Рэналд, – Эмрис пожал плечами. – Бесплодный кусок камней и болот, насколько я понимаю. Корона компенсирует тебе эту потерю. А вот насчет восстановления чести ее отца надо будет подумать. Впрочем, вопрос оплаты встанет лишь после ее возвращения с победой, а пока… Обещай ей хоть пол-Конрэнта, пусть только привезет мне эту шуриа живой и невредимой. Да. Я определенно хочу взглянуть на дочь Сэйварда эрн-Кэдвена. Жди меня после заката, Рэналд, и не забудь про горячий эль. В прошлый раз твой повар переборщил с корицей, учти это.

Джойана Алэйа Янамари

Еще одно утро, еще один рассвет, еще один день. Когда ты чувствуешь первые лучи солнца, даже если светило сокрыто за непроницаемой толщей облаков, так, словно кожи нет совсем. Больно, нестерпимо больно, ослепительно больно, и эта боль такая восхитительная, такая сладкая, доводящая до экстаза. Она означает – ночь была так темна, что смерть снова заблудилась и сбилась с пути. Но ты проживешь еще один день, а кто-то из немногочисленных сородичей ушел навсегда.

К полудню в Янамари явился тив Удаз собственной персоной, подтвердив подозрения. Вот уж кого Джона видеть не хотела. Совсем-совсем, а лучше вообще никогда-никогда. И если столичные эсмонды умели скрывать свои чувства за маской равнодушия, то в провинции не только нравы были проще, но и манеры значительно грубее.

Как эта… зверушка может быть графиней и владетельницей Янамари? Как Император допустил такую ошибку? Куда смотрел Эсмонд-Круг? Подобными вопросами задавались все местные тивы и аннис вот уже восемнадцать лет подряд. Удазу всего лишь хватало ума не испрашивать каждый раз Оправдательную Оркену – решение Эсмонд-Круга о невиновности Джоны в злокозненном колдовстве и о признании за ней права наследовать титул и земли своего отца. Нет, разумеется, демонстрировать тончайшей выделки пергамент, подписанный лично тивом Херевардом, удовольствие необыкновенное, еще приятнее – наблюдать за сменой выражений на породистой морде преподобного, но тогда придется вспоминать все обстоятельства получения этого документа. А не хочется. Совсем-совсем. Во-первых, он говорит не столько о невиновности, сколько о беззащитности Джоны. Как не могла она причинить вред своей родне, так и не под силу графине-шуриа не только заколдовать или сглазить, но даже глаза отвести недругу. У тива Удаза в одном мизинце больше магической силы, чем во всей леди Янамари вместе с одеждой, туфлями, шпильками в волосах и кольцами на пальцах. И это, что ни говори, крайне обидно и в чем-то очень несправедливо.

– Добрый день, миледи, – буркнул тив, делая вид, будто кланяется, а на деле сметая несуществующую соринку с подола своего темного одеяния. – У меня к вам неотложное дело. Даже два.

– Я вас внимательно слушаю, преподобный.

– Мне сказали, что колодцу около Синиц нужен новый сторож.

Смешно и глупо, что с такой мелочовкой разбирается не какой-нибудь управляющий, а лично владетельница Янамари. Но что сделаешь, если леди Джойана – существо ущербное во всех отношениях – женщина и притом шуриа, а ее сын – несовершеннолетний. Но, в самом-то деле, не ехать же специально в Дейнл, в столицу графства, чтобы уладить вопрос с колодцем?

Диллайн изо всех сил старался не смотреть в глаза графине. Боялся скверны, которая, по авторитетному мнению эсмондов-богословов, исходит от шуриа, словно запах кожи и волос. Кстати, от Джоны после легкого завтрака пахло исключительно орехами и ванилью. Но кто знает этих одержимых, может, их эта самая «скверна» только так и пахнет?

Это же хорошо, что тив Удаз одержим всего лишь Благочестием. По сравнению с Нетерпимостью сущие мелочи, честное слово.

– И полное очищение ему тоже необходимо, – подтвердила Джона.

Тив закатил золотистые очи, прикидывая цену:

– Это будет стоить…

«Шиш тебе!»

– Синичане заплатят, – невозмутимо отрезала графиня.

– Они не настолько богаты, миледи.

– Пусть скинутся в общий котел.

– Но…

– Преподобный, – солнечно улыбнулась леди Янамари. – Если вы запамятовали, то я осмелюсь напомнить, что синичане пожелали самостоятельно выбрать Сторожа Колодца, отклонив последовательно троих моих кандидатов. Я не возражала. Но теперь моей вины в том, что их выдвиженец забавы ради осквернил колодец, нет и быть не может. И платить за очищение я тоже не буду. – Она развела руками. – Или облагодетельствуйте их задаром, или пусть пьют заразную тухлятину.

Очищенный магией диллайн колодец гарантировал округе не только хорошую воду, но и защиту от смертельных болезней, вроде той же холеры. Кому охота помирать, когда, уберегаясь от опасностей, можно прожить… А собственно говоря, никто – ни премудрые эсмонды, ни посвященные ролфи, ни духи – не ведал сроков человеческой жизни. Коль перевалил годами за первые три десятка, то при крепком здоровье, разуме и удаче можно жить, жить и жить… Так уж прихотливо распорядились боги, чтобы жизнь смертных не имела предельной грани. Вилдайру Эмрису, Владыке Архипелага, сколько уже лет? Пятьсот! Аластару чуть больше трехсот, а тиву Хереварду перевалило за тысячу. Простолюдины, понятное дело, до таких годов не доживают – мрут от болезней, ран, родов, яда и войн, а грязная вода в оскверненном колодце может существенно сократить даже эти сроки. Синичанам придется раскошеливаться, раз уж выбрали в Сторожа такого идиота.

Тив от злости, похоже, губу прокусил. Теперь ему придется выбивать по медяку с каждого двора, унижаться, объясняться. И все из-за богомерзкой шуриа. И, как назло, наглая тварь одета настолько сдержанно, что даже придраться не к чему. Прямо-таки не светская распутница, а пристойная женщина. Воротник-стойка под самый подбородок, волосы спрятаны под строгий чепец, ни румян, ни помады. Безобразие какое!

Глаза тива налились злобной желтизной, пальцы сжали подлокотники кресла так сильно, что костяшки побелели. Вот что значит полукровка! Пусть золотая кровь диллайн в нем верх взяла, даровав магическую силу, но оставшаяся от ролфи часть сильно подкачала по части самоконтроля. Впрочем, разве пошлют в провинцию чистокровного эсмонда, способного Силой и Словом Предвечного творить чудеса? Нет ведь. В Янамари, в сельскую глушь, в безвестность отправится такой вот тив-смесок, одержимый Благочестием, чтобы страдать от общего несовершенства мира и выносить капризы сквернавки-шуриа.

– Какое же второе дело, приведшее вас ко мне, преподобный? – напомнила Джона, устав созерцать недовольные гримасы священника-мага.

– Сегодня умерла госпожа Хилини, – почти с радостью сообщил Удаз.

Ну, разумеется! Еще одной шуриа, еще одним воплощенным непотребством в глазах Предвечного стало меньше. Как же тут не радоваться?!

Давным-давно ролфи пришли и завоевали земли шуриа, так давно, что не отыскать ныне полей тех битв, истлели кости павших воинов, рассыпались в труху их доспехи и знамена, а кровь ролфи и шуриа давным-давно смешалась в жилах их потомков, но старая ненависть, она никуда не делась за минувшие столетия. И Элишва пересказывала единственной дочери историю о роковой смерти Удэйна-Завоевателя, существенно отличающуюся от той, которой потчевали Джониных сестер и братьев их матери. Так всегда бывает, и никто не знает, на чьей стороне истина, и, главное, не желает знать. Какая разница, попал ли князь-ролфи в плен раненым или его околдовали коварные шуриа, убили ли его при попытке ворожить или специально принесли в жертву? Если есть повод ненавидеть и возложить всю вину на кого-то другого, то кому нужна правда? А правда такова – ролфи покорены диллайн, а частью загнаны на бесплодные острова в холодном северном море, а шуриа – прокляты и медленно умирают.

Хилини за всю свою жизнь ни разу не показалась на сельской ярмарке, никто не захотел взять шуриа в жены, и только в последние годы, когда земли Янамари перешли под руку Джоны, местные оставили попытки сжечь ее дом.

– Я выделю средства на достойное погребение бедной женщины.

– Уж окажите милость, миледи. Только вам придется нанять людей на стороне.

Джона снисходительно улыбнулась.

– Само собой, преподобный Удаз. Я сделаю все так, как полагается по обычаю.

А обычаи шуриа в отношении смерти были удивительно просты – тело полагалось сжечь, а пепел отдать стихии посвящения. И никакого особенного смысла не несли. Просто символ, довольно красивый, но не более. Хилини, например, «водная», стало быть, прах ее обретет пристанище в реке Наме. И станет она рекой. Саму же графиню Янамари преданно ждет земля.

Преподобный ерзал в кресле. Не сиделось ему на графских атласах, не пился ему дорогой сорт чая из заморских фарфоров, но и не уходилось восвояси. Хотел тив Удаз от леди Джойаны странного, а чего именно – не говорил.

– Я вас продолжаю внимательно слушать, – любезно намекнула женщина. – Очень внимательно.

«Скажи быстрее и убирайся прочь, одержимый».

– У меня для вас послание от тива Хереварда, миледи. Соблаговолите.

Он вытащил из широкого рукава свернутую в трубочку бумагу, связанную лиловой ленточкой. Ах, вы ж только поглядите, как символично у нас все! Не в конверте, нет, а именно так – по моде двухвековой давности – с шелковыми ленточками. Мол, знай, мотылек-однодневка, с кем схлестнулась. Знаем мы, все мы знаем.

Джона взяла бумагу в руки с нескрываемой опаской, точно отравленный обоюдоострый нож. Кстати, именно два века назад в моде были убийства при помощи пропитанных ядом книг или одежды. Тив Херевард должен хорошо помнить.

– Ознакомьтесь и дайте ответ.

Обычно бесцветный, тив, казалось, обрел не только боевой окрас, но и увеличился в размерах, преисполненный гордости оказанной ему честью. Высшие эсмонды кому попало такие серьезные дела не поручают.

«Миледи!

У вас есть замечательный шанс раз и навсегда избавить себя от любых возможных притеснений со стороны недоброжелателей из числа Эсмонд-Круга. Уверен в вашем исключительном благоразумии, ибо матери ДВОИХ детей положено думать прежде всего об их всяческом благополучии. С нетерпением жду Вашего решения.

Слуга Предвечного на земле Херевард».

Читая это письмо, Джона не только слышала глуховатый, с придыханием голос эсмонда, но и видела его тонкое породистое лицо – высокие скулы, аккуратно подстриженная бородка, золотой блеск глаз. Диллайн, в чьей крови течет чистая магия, божественная и святая. Одержимый Верой и непреклонный во всем, что касается служения Предвечному.

Полжизни назад, ее, Джоны, коротенькой жизни, Благословенный Святой тив Херевард решил судьбу девушки-шуриа, сняв с нее все обвинения и выдав драгоценную Оркену. Жалел, должно быть, потом так, что словами не передать.

– Спасибо, преподобный, – проворковала графиня. – Разумеется, я встречусь с Херевардом.

Тот чуть собственным языком не подавился от возмущения:

– С Благословенным Святым Тивом Херевардом, – поправил священник.

– Точно. Вот с ним.

Веселая, радостная злость растекалась горячим сиропом под кожей Джоны.

– Передавайте привет ему огромный от меня.

И насильно втолкнула в ладонь собеседника скомканную бумажку. Точно обтрепанную ассигнацию самого малого номинала в загребущую лапу хозяина ломбарда.

«Заберите эту грязь, сударь!»

– В Санниве скоро встретимся и все обсудим.

Страницы: «« 12345 »»

Читать бесплатно другие книги:

В книге исследуется политическая, общественная и культурная история Вавилона – центра могущественной...
Мастер детективной интриги, король неожиданных сюжетных поворотов, потрясающий знаток человеческих д...
Мастер детективной интриги, король неожиданных сюжетных поворотов, потрясающий знаток человеческих д...
Издательство продолжает знакомить читателя с произведениями мастера детектива Джеймса Хэдли Чейза. Н...
Толстяку Ролло сделали необычное предложение: за приличную сумму он должен узнать секрет таитян – ка...
Могущественный криминальный клан разработал особо секретный проект «Либра», цель которого – насильст...