Девушки, согласные на все Царева Маша

– Знаю.

– Не знаешь. Даже не можешь предположить. Сегодня.

– Что?

– Сегодня все и произойдет.

Неприятный холодок пробежал по Евиной спине. Сегодня… Откуда она может знать?

– Не то, что ты думаешь, – оговорилась гадалка. – Тебе еще жить и жить. Долго. Не так долго, как мне, но все-таки. Я бы на твоем месте не жаловалась.

– Откуда ты знаешь? Ну, что я собираюсь…

– Ты что, дура? Я же сразу тебе сказала, что знаю все. А вот откуда, тебя не касается. Только предупредить тебя хочу: он совсем не тот, за кого себя выдает.

– Кто? – Еве вдруг стало жарко. Несмотря на морось, на ветер, на тоненькую куртку!

– Все, больше не скажу ничего. А теперь давай мой гонорар. Я дорогая гадалка, самая лучшая. Меньше сотни баксов не беру.

– Но я же сразу сказала – денег у меня нет.

– Нет? – вроде бы даже растерялась цыганка. – Ах нет? Ну не страшно. Значит, отдашь, как только появятся.

Ева пожала плечами и отвернулась. Все-таки в Москве полно чудаков. Даже страшно иногда становится.

А лимузиновая красавица тем временем плотнее закуталась в свою длинную шубку. Что это была за шуба – роскошь, мечта! Ева даже не знала, из меха какого именно зверя была сшита эта вещь. Вроде бы не норка, но как блестит! Может быть, шиншилла – говорят, мех шиншиллы самый дорогой…

– Да она искусственная, – ухмыльнулась цыганка – она, оказывается, все еще топталась за Евиной спиной. – Искусственная, не переживай.

– Вы еще здесь?

– А как же? Гонорара жду.

– Ну-ну.

– Не переживай, я своего всегда дождусь. А насчет шубки… У нее ауры нет.

– Как это?

– Так вот. У мертвой вещи всегда аура есть. Я смотрю на шубу, а вижу животное. А здесь… Так, ничего.

– Вам виднее, – вежливо пробормотала Ева и отодвинулась подальше. Боковым зрением она видела, что цыганка и не собиралась уходить. Словно кого-то караулила. Странная.

А женщина в волшебной шубке двинулась по направлению к подземному переходу. Вне лимузина, вне отельно-швейцарного мирка выглядела она несколько странно. На ней были легкие туфельки на шпильке – серебристые, нарядные, как у какой-нибудь сказочной принцессы. И в этих туфлях она шлепала прямо по лужам, не глядя под ноги. «Сразу видно, что денег немерено, – не без некоторой неприязни подумала Ева. – Что ей эти туфли? Развалятся – другие купит! Если бы такие туфли были у меня, как бы я за ними ухаживала! Да и вообще, как только она не боится ходить по городу одна в своих бриллиантах и мехах?»

– А она не одна, – прокомментировала цыганка. – Целая делегация с нею. Чего бояться-то?

Ева даже не успела удивиться тому, как ловко гадалке удалось ответить на ее мысленный вопрос. Действительно, за женщиной она увидела довольно колоритную компанию. Приземистого мужчину в грязных штанах, на квадратном плече которого примостилась массивная профессиональная телекамера, и долговязую девицу, размахивающую обмотанным изолентой микрофоном. Красавица не обращала на них внимания и шла вперед уверенной походкой человека, привыкшего, что все его прихоти будут немедленно исполнены. Приблизившись к переходу, она порылась в кармане манто и извлекла на свет несколько мятых заманчиво-зеленых купюр. Доллары. У цыганки загорелись глаза. А вертлявая девица с микрофоном тем временем повернулась к камере. На ее чересчур сильно накрашенном лице появилась неестественно бодрая улыбка.

– Вы полагаете, что знаменитости живут где-нибудь на олимпе? – заговорила она, обращаясь к круглому зрачку объектива. – А вот и нет. В свободное от спектаклей, гастролей и интервью время известнейшая актриса Екатерина Лаврова занимается благотворительностью!

Лимузиновая красавица мягко улыбнулась камере и направилась прямо к отвратительно воняющему бомжу.

«Так вот почему она мне знакомой показалась! – поняла наконец Ева. – Это же сама Лаврова!» Екатерина Лаврова была одной из самых знаменитых кино– и театральных актрис современности. Даже в свои «слегка за сорок» она умудрялась оставаться на плаву. Никаких рекламных роликов во славу майонеза, только главные роли.

– Екатерина Павловна, а вам денег не жалко? – Журналистка энергично ткнула микрофоном в лицо кинозвезде. Едва по ее носику точеному не попала.

– Денег? – растерянно переспросила знаменитость. – Как можно жалеть деньги, когда видишь такую нищету? – Она кивнула в сторону оробевшего бомжа. – Мне кажется, если все люди с достатком выше среднего начнут делиться, то жить станет гораздо легче.

– Браво! – Репортерша едва не зааплодировала, но глаза ее оставались голодными и злыми.

Ева усмехнулась. А Лаврова протянула бомжу несколько купюр.

– Берите. Купите себе еды, одежды.

Тот недоверчиво выхватил из ее рук деньги, зачем-то их подозрительно понюхал и торопливо спрятал доллары за пазуху. Лаврова отступила назад и незаметно вытерла руку о белоснежный носовой платочек.

– И вы берите! – она протянула следующую купюру истово крестящейся бабульке в залатанной телогрейке. – И вы. А это для вас…

Кинозвезда остановилась прямо напротив Евы. Та удивленно уставилась на протянутые деньги.

– Для меня?

– Ну да, – ободряюще улыбнулась Лаврова. – Да вы не бойтесь, назад не отберу. Наверное, не привыкли, что столько дают…

Она буквально всунула купюру – стодолларовую, между прочим, – в окоченевшую красную руку Евы. И отошла, тут же забыв о молоденькой попрошайке, мгновенно вычеркнув ее из своей глянцевой жизни.

Ева почувствовала, как едкий жаркий румянец залил щеки. Ее приняли за попрошайку! Нищенку! Позор! Конечно, ее одежда не в бутике дорогом куплена, а на вещевом рынке. Конечно, не блестит на ее губах дорогая помада, не припудрен ее покрасневший от холода нос и не завиты ресницы… Но поставить ее на одну ступеньку с вонючим бомжом?!

– Эй, девушка! Чего язык проглотила? Гонорар мой давай.

– Что?

– Оглохла? Гонорар плати, говорю.

Ева уже успела о ней позабыть, а дотошная цыганка все еще стояла за ее спиной. Глаза ее смеялись.

– У тебя же есть теперь деньги. Я что, бесплатно гадать должна? Нет, так не пойдет.

И словно во сне Ева протянула вперед руку, и влажная скомканная купюра вмиг оказалась в цепкой цыганкиной ладони. И тут же об этом пожалела.

Дура, дура, ну что за дура! Отдать последние деньги, чудом к ней попавшие, какой-то незнакомой шарлатанке! Да может быть, сам ангел-хранитель потрудился в поте лица, чтобы столкнуть Еву с этой щедрой Екатериной Лавровой! Да может быть, на эти деньги она выжить бы могла!

Но все эти мысли вдруг затмила одна – яркая и пугающая, как молния: звезда. Цыганка сказала, что сначала будет звезда. Звезда – первый знак. Ева-то тотчас же представила себе небесное светило, а ведь Лаврова эта – тоже звезда, по-другому не скажешь. И потом, цыганка стояла рядом с Евой и упорно ждала свой гонорар. Да и цену сразу назвала – сто долларов. Откуда она знать про такое могла? Так неужели все-таки…

– Подождите! – от волнения она даже охрипла. – Постойте!

– Спасибо, красавица! – Цыганка подобрала цветастые многослойные юбки и бросилась по лестнице вниз. Через секунду – Ева и охнуть не успела – она растворилась в суетливой толпе. Словно сгинула.

А Ева осталась – обескураженная, обиженная, изумленная. Зато теперь она точно знала, что делать, на что потратить последние семь рублей.

Она спустилась в метро, купила магнитную карточку и решительно отправилась на одну из московских окраин. К Майке, лучшей своей подруге. Майка – решительная, деятельная. Уж она-то точно все рассудит, она-то знает, как следует поступить.

Главный редактор мужского журнала «Плейхаус» Марат Логунов был тот еще стервец. Его все ненавидели – вернее, все, кроме романтично настроенных дам. Хотя, вероятно, и они не захотели бы иметь с ним ничего общего, не будь он похож на голливудского актера, играющего роли героев-любовников и непобедимых секретных агентов.

У него были сумасшедшие глаза – глаза, которые могли довести до греха (и доводили, доводили!) даже самую убежденную пуританку. Зеленые, с длинными девчоночьими ресницами, а над ними – ровные дуги темных шелковых бровей (кое-кто поговаривал даже, что брови Марат выщипывает). Добавьте к этому фигуру, с которой мог бы посоперничать разве что музейный Аполлон, и копну роскошных каштановых волос, простриженных у самого дорогого московского стилиста. Наверное, при желании Марат Логунов вполне мог бы сделать карьеру на лучших подиумах мира. Но, видимо, работа манекенщика нисколько его не прельщала, для этого он был слишком умным и слишком мужчиной. Поэтому он стал тем, кем стал, – главным редактором одного из самых известных русских эротических журналов…

– Что ты встала, как часовой у Мавзолея?! А ну повертись, – командовал Марат. – Руки на пояс. Правая нога впереди, левая сзади. Так, грудь покажи!

Он сидел на краешке стильного полукруглого стола, специально для него привезенного из Милана. Вокруг него суетилась ассистентка Ксения – молоденькая девушка, чем-то смахивающая на собаку породы американский кокер-спаниель – влажный взгляд из-под завитой рыжей челки, робкая улыбка на простоватом лице. Она была первокурсницей журфака и работу в таком престижном известном журнале, как «Плейхаус», почитала за самую крупную удачу в своей жизни. Ксения рассчитывала в один прекрасный день стать одним из авторов «Плейхауса», а впоследствии, возможно, и редактором отдела.

Сейчас выбирали фотомодель для разворота следующего номера. За последние три дня Марату пришлось «отсмотреть» больше двух сотен претенденток.

…Ангелоподобная блондинка, стоящая посреди комнаты, застенчиво улыбнулась – совершенно некстати ее одолел приступ скромности. Скорее всего, ложной. Марат знал: для того чтобы попасть на этот кастинг, блондинке пришлось побывать в кабинете фоторедактора Гены, догадывался он и о том, что Гена делает с такими вот застенчивыми блондинками в своем кабинете. Длинными пальчиками, увенчанными гелиевыми ногтями-лопатами, девушка подцепила край своего мохерового свитерочка. Обнажилась полоска ее загорелого живота. «Неплохо», – подумал Марат. У многих девушек, которых он забраковал, было рыхловатое тело, у других – наоборот, слишком мускулистое. Не каждая красавица подойдет для фотографии в стиле «ню». У идеальной ню-модели должна быть большая тяжелая грудь, узкие мальчишеские бедра, осиная талия при наличии круглого животика (кому понравится фотография обнаженного скелета!) и, конечно, правильное красивое лицо.

Девчонка сняла свитерок, и выяснилось, что ее грудь «упакована» в кружевной черный бюстгальтер. Марат раздраженно вздохнул. Неужели эта корова не могла догадаться надеть на себя поменьше тряпья? Чтобы не отнимать лишние минуты его драгоценного времени? Но нет, все они старались подольше задержаться в его кабинете. Словно количество проведенных здесь минут было прямо пропорционально шансам украсить собой журнальный разворот.

Марат отметил, что как раз у этой блондинки есть все шансы подойти. Бюстгальтер туго сидел на ее круглой аппетитной груди. Словно профессиональная стриптизерка, девушка закинула руки за спину, ловко справилась с застежкой и посмотрела на него лукаво, исподлобья.

– Блин, да покажешь ты наконец свои сиськи или нет? – не выдержал Марат. – Это тебе не конкурс «Мисс любительский стриптиз»!

Девушка обиженно засопела и отшвырнула лифчик в сторону – невесомые кружева спланировали прямо в мусорную корзину, но модель не обратила на это внимания. Она стояла перед ним голая, немного взнервленная и, затаив дыхание, ждала, когда он вынесет вердикт.

В первый момент Марат не знал, что и сказать. Левую грудь модели украшала затейливая татуировка – черный дракон с четко прорисованными ажурными крыльями и огромными когтистыми лапами. Сосок был как бы глазом чудовища. А длинный драконий хвост уходил куда-то в подмышечную область.

Кажется, девушка приняла шок редактора за восхищение. Она с самодовольной улыбкой пояснила:

– Я эту татушку в Амстердаме сделала. У лучшего мастера, семьдесят баксов отдала.

– Поэтому и место тебе – на улице Красных Фонарей, – усмехнулся Марат.

Девушка вспыхнула, а Ксения отвела глаза и закашлялась. Ей не нравилось, когда Марат начинал унижать моделек.

– Дура ты, дура! Зачем же такой красивый материал было портить? Кто же тебя теперь с этой дрянью будет снимать? На карьере модели можешь поставить крест, девочка!

– А многим нравится, – с вызовом ответила блондинка, но голос ее предательски зазвенел.

– Вот к ним и иди, – предложил Марат и, зевнув, добавил: – Можешь упаковывать своего динозавра обратно в лифчик и топать. Кастинг окончен. Для тебя.

Модель ничего не ответила. Марат видел, что она из последних сил пытается сохранять чувство собственного достоинства. Но бесполезно – ее голубые глаза наполнились влагой. Скорее всего, прямо из кабинета она помчится в ближайший женский туалет. Запрется в одной из кабинок и обильными слезами смоет весь макияж со своей прехорошенькой мордашки. Однажды по секрету кто-то из сотрудников рассказал ему, что женский туалет редакции журнала «Плейхаус» напоминает собрание профессиональных плакальщиц – особенно в те дни, когда проходят кастинги фотомоделей.

Иногда Марату казалось, что все эти модельки люто друг друга ненавидят. По крайней мере, когда они дожидались своей очереди перед входом в его шикарно обставленный кабинет, некоторые из них едва разговаривали друг с другом. Другие же, наоборот, охотно говорили конкуренткам гадости. «Ну у тебя и целлюлит!», «Интересно, как фотографам удается спрятать твой двойной подбородок?», «А правда ли, что ты переспала со всем художественным отделом, чтобы попасть сюда?» – все это были, по меркам девушек, довольно невинные фразы. Однако объединенные общей неудачей, они становились чуть ли не лучшими подружками. Рыдали друг у друга на плече, сетовали на свою печальную жизнь, жаловались на мужчин в целом и на него, Марата Логунова, в частности. Марата же это только забавляло. А вот его юная ассистентка, похоже, искренне им сочувствовала.

– И зря, – иногда говорил он ей. – Думаешь, они не понимают, на что идут?

– Может быть, они мечтают стать звездами подиума?

– Конечно! И именно поэтому соглашаются демонстрировать перед камерой свои интимные места, – веселился Марат, и девушке оставалось лишь красноречиво поджать губы. В конце концов, кем она была, чтобы спорить с самим главным редактором?

Уже выходя, татуированная блондинка обернулась к Марату и сквозь зубы процедила:

– Я расскажу своему приятелю, и он тебя в порошок сотрет, говно!

– Валяй, – лениво ответил он.

– Ты просто не знаешь, кто мой приятель. – В ее глазах стояли злые слезы. – Да он тебе нос набок свернет! Оторвет яйца и сварит их в кипятке!

– А ты с воображением. Иди-иди, девочка. Если не хочешь, чтобы я позвал охрану.

Когда дверь за разъяренной фотомоделью наконец закрылась, Марат обернулся к Ксении и обнаружил, что цветом лица девушка напоминает переваренного рака.

– Что не так, праведница ты наша? – поддел он ее.

– Ничего, – ассистентка опустила глаза. – Просто мне показалось, что вы незаслуженно ее обидели. Зачем надо было говорить про улицу Красных Фонарей? Можно было просто сказать, что она не подходит, и все.

– Я рад, что моя маленькая ассистентка знает, как мне надо было поступить. – Он с хрустом потянулся. Нет, он не злился на нее, он даже в некотором роде ей импонировал. Несмотря на такой юный возраст, с мозгами у девчонки было все в порядке. По крайней мере, ни один прежний ассистент не смог удержаться на этой должности больше трех недель, а эта работала в «Плейхаусе» уже почти полгода. Но бедняжка никак не могла привыкнуть к тому, что работает в эротическом журнале. Все остальные сотрудники были своего рода циниками. Моделей они фамильярно называли «щелками», казалось, ничто не может смутить этих людей. А Ксения вместо «задница» интеллигентно говорила «ягодицы». Наверное, она была просто слишком молоденькой для того, чтобы комфортно чувствовать себя в таком змеином логове.

– Там в коридоре еще девушки, – объявила ассистентка и, заглянув в свой растрепанный огромный блокнот, добавила: – Среди них известная стриптизерка из Киева Ариадна Быстрова.

Марат усмехнулся уголками губ. Каких только псевдонимов не придумывали себе девчонки, чтобы перетянуть одеяло его внимания на себя.

– Можешь передать им, чтобы расходились по домам. Все равно все одинаковые. Да, и передай Ирене, чтобы обратила особое внимание на ту азиаточку, что вчера приходила. Она мне понравилась.

Ксения азартно схватилась за обгрызенный карандаш и принялась что-то отмечать в своем распухшем от записей блокноте. Марат посмотрел на ее руки – обветренные, с неровно подстриженными и не слишком чистыми ногтями, а затем взглянул на свои – розовые, мягкие, ухоженные. Может быть, посоветовать ей, чтобы хоть раз в жизни сделала нормальный маникюр? Хотя нет, еще обидится. И так все за глаза называют его ассистентку «мамой Терезой».

– Ты была на планерке? – поинтересовался он.

– Конечно!

– Что Ирена говорила насчет календаря?

Календарь «Сладкий год» считался самым коммерчески выгодным проектом журнала. Вообще-то ничего особенного в нем не было. Календарь как календарь – обнаженные женщины, заманчиво улыбающиеся с великолепной дорогой бумаги. Но что это были за женщины! Самые знаменитые женщины России – те, чьи лица украшают обложки большинства журналов и первые полосы газет. Хозяйки жизни, баловницы судьбы. Голые. Совсем.

Разумеется, для календаря работали самые лучшие фотографы и стилисты. Сюжет каждой фотосессии обсуждался месяцами, каждый кадр был своего рода произведением искусства. И появление очередного «Сладкого года» каждый раз становилось заметным светским событием. Задолго до его выхода в свет журналисты принимались азартно сплетничать о том, кто появится на страницах «Сладкого года» на этот раз. Календарь никогда не задерживался на прилавках больше недели. Его печатали ограниченным тиражом – и в этом был определенный шик, вокруг него всегда был ажиотаж. Многие покупали «Сладкий год» просто из любопытства – хотелось посмотреть на сокровенные места знаменитых дам. Другие (особенно женщины) желали убедиться в земном происхождении моделей – они надеялись рассмотреть на звездных попах лишний жир или, если повезет, целлюлит. Правда, в большинстве случаев их ждало жесточайшее разочарование – все фотографии тщательно ретушировались. Но в основном люди платили сто долларов за какой-то календарь, для того чтобы выглядеть модными. «Сладкий год» давно считался чем-то вроде атрибута московского шика. Его можно было увидеть в офисе топ-менеджера крупной корпорации и в мастерской обласканного властью художника, в кабинете маститого режиссера и в приемной модного кутюрье…

– Ирена составила список на этот год. – Ксения протянула замусоленный листок. Марат в очередной раз удивился. Может быть, она и не самая шикарная женщина, но ассистент она великолепный.

Он пробежал глазами строчки. Как обычно, Ирена постаралась проявить изобретательность, включить в список самых разных женщин – и актрис, и спортсменок, и известных на всю страну интеллектуалок.

С каждым годом все сложнее было подбирать героинь для календаря. В какой-то момент Марату показалось, что все более-менее раскрученные лица они уже использовали. И он позволил себе задействовать в проекте нескольких никому не известных, но чертовски сексапильных фотомоделей. И рейтинг продаж календаря заметно упал! Людям было неинтересно смотреть на роскошные обнаженные тела, они хотели видеть именно знаменитые обнаженные тела!

Несколько имен сразу бросилось в глаза. Екатерина Лаврова. Екатерина была примой одного из небольших, но модных московских театров. В прессе ее называли «столичной леди Ди». Марат пару раз встречал ее на презентациях, она показалась ему до безобразия элегантной, скучноватой и довольно предсказуемой. У Лавровой был вкус чопорной великосветской леди. В конце девяностых, когда богема единогласно отдала предпочтение массивной бижутерии в стиле хай-тек, Екатерина Павловна невозмутимо носила жемчуг и умудрялась при этом не выглядеть посмешищем. В общем, над Лавровой посмеивались стильные богемные дамы, ее обожали интеллигентные старушки.

«Хм, неплохо было бы заполучить подобный экземплярчик!» – решил для себя Марат, а вслух, криво усмехнувшись, сказал:

– Да она ни за что не согласится! Это все равно что предложить то же самое жене президента. Стоило ей столько времени бороться за титул «Девственница года», чтобы на старости лет продемонстрировать увядающие прелести на страницах календаря.

Ассистентка прыснула в ладошку.

– Ирена Вагизовна сказала, что Лаврова на мели. Ее коронный спектакль скоро закрывается, а новых ролей нет. На пятки наступают молодые.

– Ладно. А кто такая Марьяна Вахновская? – он ткнул пальцем в листок. Сумасшедшая Ирена поставила эту никому не известную Вахновскую почти в самое начало списка, между именами известной певицы и олимпийской чемпионки.

– Ну как же… Георгий Вахновский, – напомнила Ксения имя одного из спонсоров проекта.

Марат сделал такое страдальческое лицо, словно у него вдруг заболели все зубы сразу.

– Жена? – обреченно поинтересовался он.

– Похоже на то.

– Актрисулька? Моделька? Певичка?

– Последнее. И говорят, неплохо поет, – добавила девчонка, которой, видимо, хотелось хоть как-то утешить начальника. – Она окончила джазовую академию. Золотой голос.

– Главное, что за ней стоит золотой кошелек, – ухмыльнулся Марат.

У него мгновенно испортилось настроение: печатать в календаре спонсорскую девчонку казалось ему дурным вкусом, но, похоже, без этого не обойтись. Георгий Вахновский, председатель правления одного из известных банков, собирался вложить в проект около пятисот тысяч долларов.

– Ну а что насчет фотографов?

– Влад Локтев. Филипп Меднов… – старательно перечисляла Ксения.

– Меднов – это хорошо, – кивнул Марат. – В последнее время он входит в моду.

…Тридцатидвухлетний фотограф Филипп Меднов вполне мог считаться баловнем судьбы. Казалось, фортуна была влюблена в него, как пылкая школьница. Выходец из староарбатской коммуналки, подрабатывающий дворником, чтобы хоть как-то свести концы с концами, он вдруг самостоятельно, с первой попытки поступил в безнадежно блатной ВГИК. Учился на отлично, снял дипломный фильм, который несколько раз даже показали по центральному телевидению. В то же время он увлекся художественной фотосъемкой – и его работы не остались незамеченными, в один прекрасный день Филиппа пригласили поучаствовать в коллективной выставке в ЦДХ. С этой выставки все и началось – Филиппу предложили работу в небезызвестном еженедельнике. Как-то с самого начала сложилось, что он фотографировал показы мод и разные светские мероприятия. И вскоре в узких кругах он стал узнаваемым лицом и нередко получал именные приглашения на престижные рауты, где появлялся в обществе своего неизменного спутника – профессиональной фотокамеры. Иногда ему удавалось сделать удивительные случайные снимки – многие называли это не профессионализмом даже, а везением.

Немолодая ведущая политических вечерних новостей, томно покусывающая коктейльную соломинку, – от шампанского ее щеки разрумянились, весело заблестели глаза, и лицо обычно строгой теледивы приобрело игривое, сексуальное выражение. Эта фотография появилась почти во всех более-менее известных изданиях, а сама звезда раздобыла где-то домашний телефон Меднова и заказала ему серию своих портретов.

Фотомодель с ангельской внешностью, кудрявая, белокурая, голубоглазая, не морщась, пьет из небольшой стопочки водку, одновременно хватая со стола новую порцию. После того как этот снимок увидел свет, Филиппу долго звонил любовник опозоренной девицы, который по закону жанра оказался членом крупной криминальной группировки, – он грозил расправой наглому фотографу, и струсившему Филиппу пришлось даже переехать на другую квартиру, что вряд ли могло считаться решением проблемы. Если бы ему не повезло еще раз – ангельская фотомодель изменила своему грозному приятелю, и тот навсегда отстал от ославившего его бывшую пассию ловкого фотографа.

Известный оперный певец, украдкой подкрашивающий перед карманным зеркальцем губы.

За все эти фотографии лучшие глянцевые журналы платили ему фантастические гонорары. Но слава папарацци никогда не прельщала Филиппа Меднова. Он всегда считал себя художником, творцом. В один прекрасный день он решил, что модная съемка – то, что ему нужно. Художественно выполненная реклама нарядов, красивые модели на фоне умопомрачительных пейзажей или стильно оформленных интерьеров. Обычно подобными съемками руководит стилист – он как бы является режиссером фотосессии. Но не в том случае, когда за объективом находился Филипп Меднов. В нем проснулся настоящий талант, он был одновременно стилистом, постановщиком, иногда даже визажистом, он изводил уйму пленки на одну фотосессию – и в результате получал не просто красивые снимки, а настоящие шедевры. Следующая его выставка в ЦДХ была уже авторской, она называлась «Мода и я», и на ее открытии собрался весь бомонд.

Наверное, именно поэтому Марат Логунов и решил пригласить именно Филиппа Меднова на роль главного фотографа очередной версии календаря «Сладкий год». Об этом он и сообщил ему в официальном письме, составленном на золотистом бланке журнала. Вообще-то, Филипп был давно знаком с Маратом – когда-то они учились на одном курсе. Марат мог обставить приглашение менее официально – позвонить, пригласить на ужин, повспоминать студенческие сумасшествия, а потом обмолвиться и о календаре. Но в этом был весь Логунов – он обожал произвести впечатление, не мог обойтись без красивых жестов.

Филипп его всегда немного недолюбливал. Логунов был красив, как исполнитель роли Джеймса Бонда, – высокий, фигуристый, с волевым, что называется, подбородком и прищуренными в полунасмешке зелеными глазами. Женщины любого возраста и социального положения млели от одного его вида. Но за внешностью супермена таился не слишком уверенный в себе человек, обремененный целым возом беспричинных комплексов.

Поэтому Филипп не слишком-то обрадовался, услышав в телефонной трубке голос бывшего однокурсника.

– Здорово, приятель! – У Марата был такой тон, словно они расстались только вчера. А ведь они не виделись несколько лет, да и в институте особо не дружили.

– Привет, – сдержанно ответил Филипп.

– Привет – и это все? Ты что, не получил наше письмо?

Только в тот момент Филипп вспомнил, что и правда несколько дней назад обнаружил в своем почтовом ящике золотистый конверт с надписью «Плейхаус». Почему-то он решил, что это очередное приглашение на тусовку, и не вскрыл конверт.

– Извини, не успел еще прочитать.

– Ну ты даешь, – мягко пожурил его Марат. – Карьеристом тебя не назовешь. Если бы я так разбрасывался работой, то еще был бы, наверное, простым курьером.

Марат гордился тем, что карьеру в журналистике он начал обыкновенным курьером в не слишком крупной газетенке и уже через четыре года стал главным редактором одного из самых известных российских журналов. На самом же деле – об этом все знали, но предпочитали благоразумно помалкивать – здесь не обошлось без влиятельной любовницы. Одна богатая дама, в обществе которой был неоднократно замечен молодой Логунов, посодействовала, чтобы этого красавца приняли на работу старшим редактором.

– «Плейхаус» хочет предложить мне съемку? – догадался Филипп, листая органайзер. – На этой неделе и в начале следующей я катастрофически несвободен.

– Съемку? – переспросил Марат. – Да еще какую! Знаешь, я бы на твоем месте все дела отменил. Слышал что-нибудь о календаре «Сладкий год»?

Конечно, это была игра. Еще бы не слышать о таком календаре! Филипп все-таки был известным светским фотографом…

– О «Сладком годе»? – У него екнуло сердце, и синяя жилка запульсировала на виске. Неужели…

– В этом году мы хотим пригласить фотографом тебя. Двадцать тысяч долларов – гонорар.

В погоне за собственным дыханием Филипп забыл хоть как-то отреагировать на такое неожиданное предложение.

– Список героинь уже утвержден. Остальное – в твоих руках. Я хочу, чтобы в этом году «Сладкий год» был необычным.

– В смысле?

– Авторским. Твоим. Календарь обслуживает минимальный штат. Никаких постановщиков, они все только испортят.

Филипп не мог поверить своим ушам. Такое только в сказке бывает.

– Так что скажешь?

– Я… Конечно, я согласен!

Глава 2

Лучшая подруга Евы Широковой Майка была живым воплощением оптимизма. Некрасивая, тощая, задиристая, смешливая – она отчего-то пребывала в полной уверенности, что в один прекрасный день станет звездой. Чуть ли не мировой знаменитостью. При этом голоса и слуха у нее не было, танцевала она посредственно, рисовать и вовсе не умела и на музыкальных инструментах не играла, так что Еве было непонятно, в какой именно сфере подруга желает достичь вселенской славы. Но разве возможно спорить с безапелляционной Майкой?

Майкино лицо было подвижным, как у мультипликационной обезьянки. Бровки выщипаны в ниточку – Ева бы так себе ни за что не сделала. Подрисованная крупная родинка на щеке. Ярко накрашенные губы. Майка была суетливой – сто движений в минуту. Она кокетливо поправляла челку, одновременно стреляя густо подведенными глазками по сторонам, а в следующую секунду уже одергивала короткую юбчонку – она такие просто обожала, хотя и была в них похожа на цаплю-переростка. Голосок у Майки был тоненький, жеманный. И говорила она быстро-быстро, как бы сама себя перебивая. Она любила употреблять в разговоре разные словечки, которые ей самой казались очаровательными, вроде «душечка», «милочка», «солнышко». Многие знакомые считали, что Майка – просто поверхностная дура. Но Ева знала, что это не так.

Стоило Еве увидеть встревоженную подругу, как она, сама от себя того не ожидая, горько расплакалась.

– Евка! Ну хорош рыдать-то! – неловко утешала ее Майя, усаживая за стол и наливая в треснувшую чашку кофе.

Этот кофе, Майкой сваренный, имел одно-единственное достоинство – он был горячим. Майка сидела на диете, поэтому в ее доме сроду не водилось сахару. К тому же она считала, что кофеин вреден для цвета лица, а потому бодрящий напиток в ее исполнении выходил одновременно жидким и горьким.

– Ну, рассказывай. Неужели все так серьезно? – Майка уселась напротив.

– Серьезнее некуда. Меня отчислили из института.

– Что-о? – встрепенулась Майя.

– Именно, – горестно улыбнулась Ева, которая, видимо, успела с этой мыслью смириться. – Меня отчислили. Позавчера я увидела свою фамилию в списке. Понимаю, что по-хорошему надо было сдать сессию раньше… Я сразу собрала вещички и отправилась домой, но оттуда меня тоже благополучно изгнали. Мать сказала, что у нее и так дармоедов полно…

Майя задумчиво помолчала, потом решительно сорвалась с места, распахнула дверцу дешевого пластикового кухонного шкафчика и извлекла оттуда початую бутылку «Клюковки».

– По этому поводу надо выпить, – прокомментировала она свои действия, разливая сиропообразную жидкость по маленьким, не слишком чистым рюмочкам.

– Только напиться мне не хватало, – вздохнула Ева, однако рюмку из Майкиных рук приняла.

– Что же теперь делать? – Майка одним махом опустошила свою рюмочку и налила еще.

Ева пожала плечами и отвернулась к окну. Майка жила на последнем, семнадцатом этаже – высота Еву всегда завораживала.

– Эй, ты уснула? Я спрашиваю, делать-то будешь что?

– Да вот… – Ева неопределенно махнула рукой.

– Да ты не переживай, где-нибудь перекантуешься пока, а в институте восстановишься.

– Бесполезно, – усмехнулась Ева. – Меня не восстановят.

– Почему это? – оптимистично воскликнула Майка. – Что за глупости! Всех восстанавливают, а тебя нет! Да меня саму два раза выгоняли. Может быть, и уезжать тебе никуда не придется. Придешь к Порфирию Петровичу, поплачешь, он, говорят, этого не выносит…

– Да была я уже, – еле слышно прошептала Ева, – поплакала.

– И что?

– Даже вспоминать не хочется. – Ева наполнила свою рюмочку противной, вязкой «Клюковкой».

Девчонки учились в одной из новоявленных академий на факультете экономики и статистики. Ни экономика, ни статистика обеих не интересовала – и Майка, и Ева подали документы именно в этот институт из-за невероятно низкого проходного балла.

– Что же он такого сделал? – Майкины глаза заблестели, хотя она и сама уже знала ответ на свой вопрос. – Приставал, да?

Ева промолчала. Несмотря на то что декану их факультета Порфирию Петровичу давно перевалило за шестьдесят, он все еще считал себя сердцеедом. Прятал пивной животик в балахонообразные свитера, носил выцветшие джинсы, ровными дужками выщипывал брови и подкрашивал седину на висках темно-каштановой краской (при этом он напоминал скорее не сердцееда, а престарелого гомосексуалиста). В толпе молоденьких студенточек Порфирий Петрович чувствовал себя как рыба в воде. Особенно привлекательными казались ему отстающие или даже те, кто был «приговорен» к отчислению. Эти, в отличие от остальных, не стряхивали его ищущую руку со своего плеча, позволяли нежно приобнимать себя за талию и по-отечески хлопать по обтянутым капроновыми колготками коленкам.

– Он предложил мне… Прямо на его рабочем месте, – спокойно улыбнулась Ева.

Майкины темные глаза стали похожи на две большие пуговицы.

– Да ты что?!

– Он уже и папки с бумагами со стола стряхнул, шторы задернул. Занервничал старикашка.

– А ты?

– А я… Я подумала, что мне терять? Расстегнула кофточку, заулыбалась. Ничего страшного, десять минут потерпеть, а потом он сессию закроет…

– Ты с ним… – Майка даже задохнулась. – Да?

Ева грустно усмехнулась:

– Он аж вспотел. Ширинку расстегнул, свитер стаскивать принялся. И… знаешь…

– Что?

– Его волосы! У него, оказывается, парик!

– Как это?

– Вот так. Лысый наш Порфирий Петрович, а мы и не догадывались. Он, когда свитер стягивал, парик задел, и тот на пол свалился. Видела бы ты его лицо!

Майка пьяно расхохоталась, представив себе лысого Порфирия Петровича.

– А ты?

– Да что я? Я рассмеялась… – Ева улыбнулась. – Он разозлился жутко. Выставил меня вон. А я все успокоиться не могла, хохотала как помешанная. А через несколько часов он приказ о моем отчислении подписал. Смешно, да?

– Да, – машинально ответила Майка, но потом, подумав, добавила: – Нет. Ну ты и дура!

– Знаю, – покладисто согласилась Ева.

– Неужели ты не могла оставить эмоции при себе? Ну, потерпела бы чуть-чуть! Может, ты бы ему понравилась, и он бы тебя постоянной любовницей сделал!

Ева скривилась, словно только что проглотила лягушку.

– Ну представь себе только – наш Порфирий, потный от возбуждения, с красной рожей, расстегнутой ширинкой и… лысый!

Майка прыснула, подавившись «Клюковкой», но тут же спохватилась:

– Ева, делать-то теперь чего?

– Ничего. Я уже все решила.

– Тебе есть куда пойти? – удивилась Майя. Она прекрасно знала, что у Евы не было в Москве ни родственников, ни близких друзей.

– Ну… В общем, да. Я уже все решила.

– Расскажи, – потребовала подруга.

– Как-нибудь в другой раз, – поморщилась Ева, вставая с неудобной расшатанной табуретки. – Знаешь, я пойду, пожалуй. Я только на минутку зашла, попрощаться.

Майя вскочила со стула и в три прыжка оказалась возле входной двери.

– То есть как это? Ты же сама сказала, что из дома тебя выгнали!

– Выгнали, – подтвердила Ева, зашнуровывая свои разношенные немодные ботинки.

– Выходит, в Москве решила остаться, – подытожила Майка. – О! Я все поняла!

– Что ты поняла?

– Ты себе мужика нашла! – каким-то обвиняющим тоном выкрикнула она. – Ну, конечно, кто бы сомневался! Наша скромная благоразумная Евочка решила подзаработать!

Страницы: «« 1234 »»

Читать бесплатно другие книги:

Книги Веры Крыжановской-Рочестер – то волшебное окно, через которое мы можем заглянуть в невидимый д...
В данной книге перечислены наиболее типичные заболевания щитовидной железы и даны рекомендации по их...
В линию жизни любого человека плотно вплетена линия его имени. Обе эти линии тесно соприкасаются, а ...
Трудно переоценить значение правильного питания для ребенка первых лет жизни. Различные компоненты п...
Книга рассказывает о лечении и профилактике панкреатита. В ней описываются как традиционные, так и н...
Серию «Агни Йога. Путь ученика» открывают притчи Агни Йоги – «краткие мысли», несущие в сокровенных ...