SFBT - Михальский Алексей

SFBT
Алексей Михальский


Первое русскоязычное руководство, посвященное ориентированной на решение краткосрочной терапии, предназначено для подготовки психотерапевтов, социальных работников и школьных психологов по данному методу. Метод распространен во многих странах мира и начинает завоевывать популярность в России. Автор, лично прошедший обучение у основателей подхода и использующий его в работе с клиентами более 15 лет, делится не только проверенными формулировками, но и рассматривает их на примерах из практики.





SFBT

Ориентированная на решение краткосрочная терапия

Алексей Михальский



© Алексей Михальский, 2015



Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero




От автора


В 1994 году, будучи студентом второго курса факультета педагогики и психологии МПГУ, я настойчиво интересовался тем, как работают психологические центры в Европе и США. Отечественные психологические организации в качестве примера не вызывали у меня большого доверия. Информация быстро становилась доступной, да и какое-то минимальное общение через интернет уже стало возможным. Адекватных информационных сайтов еще не было (они появятся через год-другой), но уже появились и электронная почта, и доски объявлений BBS.

Как следствие того, что я оставлял свой адрес на досках, однажды утром я совершенно неожиданно получил посылку от неизвестной мне ранее Инсу Ким Берг. В ней были письмо и книга «Indirect Approaches in Therapy» – сборник статей по недирективным методам психотерапии: гипнозу, циркулярному интервью, метафорам, краткосрочной терапии – статьи Ивонны Долан, Рона Крала, Курта Людевига, Стива де Шейзера и других. Так постепенно наладился контакт с Инсу, курсовые были написаны, были и еще письма (к сожалению, я мало что мог рассказать о психотерапии в России), пара посылок, и вот… в конце августа 1996 года я уже еду в Прагу – на большой семинар по SFBT: 1, 2 и 3 сентября, учиться и общаться с теми, с кем переписывался. Ведь эти люди фактически успели стать моими учителями, сами того не подозревая. Обучение обошлось недорого даже по студенческим меркам, дороже были билеты (ехал поездом, получил массу удовольствия). Мероприятие проходило близ Вышеграда, запомнился огромный мост с колоннами, уходящий вдаль от горы, где станция метро Vysegrad – впрочем, это объяснимо – приходилось утром спускаться под гору, а вечером подниматься по длиннющей лестнице. Вполне японский символ упорного труда, вспоминаю я тогдашние мысли.

Учебная группа включала человек пятнадцать из Восточной Европы – Чехии, Болгарии, Венгрии, Сербии, Словакии. Несколько участников и сейчас вносят свой вклад в развитие метода. Сидели на стульях «в пространстве», писали на коленках. Первый день начался с небольших мастер-классов в русле развития подхода SFBT, я вспоминаю выступления Имелды МакКарти, Эрнста Саломона и нескольких других психологов. Оставшуюся половину первого дня провела Инсу Ким Берг. На второй день появился всеми ожидаемый Стив де Шейзер, который был одет как всегда – достаточно экстравагантно – вельветовые коричневые штаны, просторная рубаха, жилетка противоречивых цветов (что-то из кусочков вроде красное, зеленое и коричневое). Высокий, худой, с длинными руками – видно было, что он привык руками подчеркивать речь – особенно в важных моментах они начинали жить как-то сами по себе и гипнотически притягивали внимание. Он был очень добродушен, открыт абсолютно для всех, знакомились, говорили, и я расслабился (хотя в первый день чувствовал себя непривычно в новой обстановке). Второй и третий день прошли под руководством Инсу и Стива, они сменяли друг друга, круговерть упражнений затягивала, отработки были весьма конкретные, подробные, местами – скучноватые – уже казалось, что ты понял суть какой-либо технической детали по прояснениям, вопросам, домашним заданиям, но приходилось отрабатывать навыки снова и снова. Впрочем, такой подход помогает – то, что на семинаре дали, прошло со мной по жизни через разные периоды. Каждый день в конце все отправлялись в ресторан, а заключительный аккорд был дан в «Новоместском пивоваре» (кое-какое объяснение этому внимательный читатель найдет в книге ниже).

Прошло почти 20 лет. В этом году я снова был в Праге, уже который раз – я люблю этот гостеприимный город. Никогда раньше я не заходил в район, где проходил тот семинар, оказавшийся для меня и важным по смыслу, и символическим. Но в этот раз я все же спустился по длинной лестнице. Давайте же подниматься обратно вместе: я искренне рад представить первое русскоязычное руководство, целиком посвященное «классическому варианту» SFBT. Желаю вам приятного и полезного чтения!



    Алексей Михальский
    Москва, 2015




Глава 1

Возникновение и развитие SFBT





1. Предыстория


Чтобы понять суть подхода Solution-Focused Brief Therapy (SFBT, или, в наиболее удачном русскоязычном переводе, ОРКТ – Ориентированной на Решение Краткосрочной Терапии), читателю придётся совершить краткий экскурс в историю развития науки и философских идей – основных моментов, повлиявших на развитие подхода.

Подход относится к конструктивистским методам. В числе представителей этого направления необходимо упомянуть терапию личностных конструктов (Дж. Келли); теория семейных систем (М. Боуэн); SFBT (S. de Shazer, I.K. Berg); конструктивную терапию (M. Mahoney); нарративную терапию (М. Уайт, Д. Эпстон); терапию партнерства (Collaborative Therapy, H. Anderson, T. Anderson); терапию согласованности/связности (Coherence Therapy, B. Ecker, L. Hulley); терапию, ориентированную на будущее (Future Oriented Therapy, F. Melges); терапию, ориентированную на ресурсы (B. Kenney, W. Ray); позитивную когнитивную терапию (pCBT, F. Bannink); ИЭТ – интенционально-экспектационную терапию (терапию намерений и ожиданий, А. Михальский), некоторые другие подходы психотерапии. Существуют, безусловно, и определенные пересечения методов (так, например, конструктивистские техники оказали достаточно сильное влияние на направление EMDR – десенсибилизация и переработка с помощью движений глаз). Можно проследить развитие перечисленных направлений и на шкале времени, однако это не входит в задачу этой книги – мы просто постарались перечислить их в порядке возникновения. Подробно исследовать исторический процесс конструктивистских методов – достаточно сложная задача (и, кстати говоря, еще практически не решённая). На рубеже 1970-х и 1980-х годов очевидно происходили процессы бурного развития конструктивистских методов, их дифференциации друг от друга, хотя, конечно, они сохраняли приверженность своему «источнику» – конструктивизму, однако обретали и свою специфику – основные отличительные особенности (об особенностях SFBT в этой логике мы и поговорим ниже). А период конца 80-х – середины 90-х, наверное, можно назвать периодом взаимопроникновения и «обратной интеграции» – психологи плотно общались между собой, устраивали совместные мероприятия, например, в октябре 1996 года в США в городе Милуоки состоялся совместный семинар под названием «Narrative Solutions – Solutions Narrative» («Нарративные решения – Решения нарратива»), который вели совместно Майкл Уайт, основатель нарративной терапии и Стив де Шейзер, основатель подхода SFBT. К сожалению, по политическим и экономическим причинам СССР выпал из этой активности и отечественные специалисты начинают входить в мир западной психотерапии до конца 1990-х лишь единично, а с середины 2000-х – уже более массово.

Касаясь развития SFBT в России, можно сказать, что оно началось благодаря усилиям нескольких специалистов-психологов. С начала 2000-х годов подход в единичных случаях преподавали в вузах специалистам-психологам (МПГУ, МГППУ, некоторые другие). Начиная с 2013—2014 года состоялось несколько мероприятий западных тренеров, сейчас обучение проводят и отечественные преподаватели. Можно сказать, что подход начинает завоевывать свою широкую популярность.

Мы считаем, что знакомство с основами подхода и умение применить его техники (даже если специалист работает другими методами и предпочитает другие направления) – это совершенно необходимый элемент эрудиции психолога-консультанта, психотерапевта, социального работника, любого специалиста, работающего с людьми. Не будем забывать, что принципы SFBT часто используются в коучинге, в работе с организациями и управленческими командами.

В основе каждой психологической школы, терапевтического подхода, коррекционного метода всегда лежит определенное мировоззрение, другими словами – философская база. Это не пустые слова, но об этом, к сожалению, не знают (или забывают) очень многие практические психологи, как показывает наш опыт работы в образовании. Это, конечно, сказывается напрямую на том, что во взаимодействии с клиентом отсутствует целостное видение ситуации, подход к диагностике, компоновке используемых приемов, а главное – «проседает» стратегия – ведение сессии перестает быть увязано с целью терапии. Процесс начинает штормить – клиента и терапевта «бросает» от позитива к негативу, от тестов к письменным практикам, от конструирования решения к прояснению проблемы, все это никак не помогает ни поддержанию рабочего альянса, ни уверенному взаимодействию. В любом случае, необходимо понимание философской, «идеологической» базы своей работы, своего направления: понимание методологии.

Итак, методологической основой SFBT не является традиционная (классическая) философия. Направление SFBT, как и любой другой конструктивистский подход, основано на новом понимании мира, на новой модели познания. Что же произошло глобально, что настолько отличило это «новое» от того «старого»?

В ХХ веке происходит сдвиг научного понимания мира от прежней картины, в которой мир был понятен, объясним, предначертан и предопределен на 100%, к пониманию того факта, что полностью мир не познаваем. Он не сводится к объективно наблюдаемым проявлениям, и даже, более того, может быть индивидуальным – для каждого – свой собственный, как домики, которые строят из конструктора совершенно разные люди.

Говоря несколько более серьезно (насколько это возможно для достаточно сложных тем), в ХХ веке наука переживает целых две революции (по классификации академика В. С. Степина): 1) переход от классической к неклассической науке и 2) переход от неклассической к постнеклассической науке. Эти две революции были обусловлены не только теоретическими изысками философов, но и совершенно определенными и конкретными научными открытиями. В первом случае вместо идеи вселенной как часового механизма (механицизм) появляется теория относительности, открытая Альбертом Эйнштейном в начале ХХ века. Это – время появления неклассической науки. Ученые показали: точный расчёт – не всегда истина, предсказать всё оказывается невозможно. Более того, как только мы начинаем изучать мир, мы неизбежно и сами оказываем на него влияние. Человек-ученый (а мы, в общем-то, все являемся исследователями мира вокруг нас), вторгается в то поле, с которым взаимодействует, будь то атомы, муравейник или семейная система. Познающий субъект (допустим, психотерапевт), неотделим от познаваемого объекта (клиента). Главная посылка неклассической науки: не столько реальность требует изучения, но важно, то, когда, где, каким образом мы познаем реальность.

В середине ХХ века неклассическая наука передает эстафету постнеклассической. Теперь умы учёных занимает теория открытых систем, самоорганизующегося хаоса (вспомним, то что именно тогда появляется теория семейных систем, начинает развиваться системная семейная терапия). Оказывается, знание соразмерно человеку: объективно мы не можем познать ни микромир (вносим в него помехи, нарушаем его собственное «объективное», не зависящее от нас функционирование), ни макромир (ведь вся система меняется, как только мы начинаем в нее вторгаться). Естественно, поэтому любая наука теперь синтезируется с человеко-знанием (антропологией), как пишет сам В. С. Степин: «Взаимодействие с ними (саморазвивающимися системами – А.М.) человека протекает таким образом, что само человеческое действие не является чем-то внешним, а как бы включается в систему, видоизменяя каждый раз поле её возможных состояний. Включаясь во взаимодействие, человек уже имеет дело не с жесткими предметами и свойствами, а со своеобразным „созвездием возможностей“. Перед ним в процессе деятельности каждый раз возникает проблема выбора некоторой линии развития из множества возможных путей эволюции системы. Причем сам этот выбор необратим и чаще всего не может быть однозначно просчитан» [Степин, 1992, с. 11—12].

Как следствие – именно в ХХ веке значительно повышается внимания к человеческому языку (лингвистике) как к важному аспекту человеческой реальности, а особенно – к семантике как науке о смысловых значениях единиц языка и в более широком смысле – об отношении между языковыми выражениями и миром. В начале и первой трети ХХ века это направление развивалось очень активно. В 1932 году о сигнальных системах в привязке к физиологии нервной деятельности пишет академик И.П Павлов, который утверждает, что существуют две системы коммуникации: первая сигнальная система (непосредственные стимулы окружающей среды), и вторая, языковая, символьная и знаковая (слово – «сигнал сигналов»). Использование людьми языка, по мнению Людвига Витгенштейна (философ начала ХХ века) создает особую реальность – сугубо человеческую, языковую реальность. Все мы, люди, вовлечены в эту языковый реальность, тем или иным образом усваиваем её через язык. Учась говорить воспроизводим её, подражая, а научившись самостоятельно мыслить – уже самостоятельно творим её (творим свою языковую игру). Несмотря на то, что владение речью характерно для всех людей на земле, а для определенного народа свой язык также един, но языковая система каждого человека во многом индивидуальна, отражает его уникальные свойства, является не только отражением, но и выражением его личности, системой определенных правил, которые вводим в оборот либо мы сами, либо принимаем их от окружения (социума). Разговаривая, про себя или с кем-либо, мы творим наш личный авторский текст, который и становится нашей личной реальностью, которая в определенной степени отличается от других реальностей.

В языковую игру вовлечен и автор текста, и его читатели. А используя слова, мы можем даже создавать новые значения и новые объекты реальности. Вспомним известную языковую игру «Не думай о розовом слоне», или высказывание Станислава Лема: «Как я уже многократно разъяснял, сепульки очень похожи на муркви, а своей цветовой гаммой напоминают мягкие пчмы» – эти мифические «сепульки» с неопределенным значением стали языковым хитом среди советской интеллигенции в конце 60-х.

Витгенштейн упоминал: «Когда я говорю, что у меня не болит желудок, то это уже предполагает возможность наличия боли в желудке. Мое нынешнее состояние и состояние при наличии боли в желудке лежат, так сказать, в одном и том же логическом пространстве. Так, если бы я сказал: „У меня нет денег“, это высказывание уже предполагает возможность, что деньги у меня появятся, оно указывает на точку отсчета денежного пространства. Негативное предположение предполагает позитивное, и наоборот».

Давайте запомним накрепко этот момент чтобы совершенно точно уяснить: если клиент описывает проблему какими-то определёнными словами, то можно сделать два предположения, которые, скорее всего, окажутся правильными:

а) слова, которые использует клиент, могут обозначать совершенно другое, чем то, о чем вы сначала подумали;

б) клиент уже знает, что проблемы существуют (раз уж он пришел), однако он также совершенно точно знает то, что проблемы может и не быть. Такая возможность отсутствия проблемы – не правда ли, крайне интересный повод для размышлений? Забыв об этом принципе, мы легко можем попасть в языковую игру клиента и увериться в том, что проблемное поле и является окружающим миром.



Клиент: Мои отношения с молодыми людьми никогда не бывают долгими. Они всегда уходят. Иногда я – инициатор разрыва. Ну, получается, и отношений-то никаких нет и не было. Боюсь уже вступать в новые отношения.

Терапевт: Понятно, действительно это ужасно, когда нет отношений, и наладить их невозможно. А почему так получается, никогда не задумывались? Как именно вы рушите отношения?



Мы привели этот антипример, чтобы продемонстрировать, как легко терапевт попадает в языковую игру, навязанную клиентом и, более того, начинает развивать предложенную картинку. Клиент предложил определенные правила, терапевт же своим ответом поддерживает клиента («ужасно, невозможно»), он уже использует его выражения и принимает без уточнений понятие «отношения», которое принадлежит клиенту (у терапевта пока что нет знаний относительно того, что понимает клиент под «отношения»). Возможно, терапевтом движет желание присоединиться к клиенту, возможно, его привлекает диагностический стиль, в данном случае это неважно – тон сессии задан не в той модальности. Вспомним высказывание Витгенштейна: «О чем невозможно говорить, о том следует молчать». Проверьте себя: возможно ли было в позиции терапевта говорить о «всегда разорванных отношениях»?

Но вернемся к философии. Идеи Людвига Витгенштейна, несомненно, заложили фундамент философии конструктивизма, которая считает что психика – не только отражение, но и активное конструирование реальности.



Читать бесплатно другие книги:

Межмирье – пространство между мирами, переход из одного удивительного мира в другой и… поле боя. Извечная война. Люди в ...
В книжке раскрывается ответ на вопрос «В чём смысл жизни?» Ради чего мы живём на земле и как правильно прожить жизнь? Пр...
В современном мире становится всё сложнее ужиться не только с людьми, но и с самим собой. Молодая девушка испытывает на ...
Эта книга будет полезна каждому мыслящему человеку, т. к. она касается той реальности, в которой мы сейчас живём. Наступ...
Валя ведет странную жизнь для красивой девушки – ютится на хуторе, водит дружбу с огромным ужом и верит в тайные знаки. ...
Повесть «Любушка-голубушка» – одно из самых ранних литературных произведений автора. Это художественная повесть о непрос...