Стрелок. Извлечение троих. Бесплодные земли Кинг Стивен

Человек в черном молчал.

– Будь ты проклят!

Молчание.

– Чтоб тебе провалиться. Ладно, ну а седьмая карта?

Человек в черном перевернул седьмую. Солнце стоит высоко в чистом голубом небе. Купидоны и эльфы резвятся в сияющей синеве. Под солнцем – безбрежное красное поле, озаренное светом. Розы или кровь? Стрелок так и не понял. Может быть, и то, и другое, подумал он.

– Седьмая – Жизнь, – тихо вымолвил человек в черном. – Но не твоя.

– И где ее место в раскладе?

– Сейчас тебе этого знать не дано, – сказал человек в черном. – Как, впрочем, и мне. Я не тот великий и могучий, кого ты ищешь. Я всего лишь его эмиссар. – Он небрежно смахнул карту в догорающий костер. Она обуглилась, свернулась в трубочку и, вспыхнув, рассыпалась пеплом. Стрелка охватил неизбывный ужас. Сердце в груди обратилось в лед.

– Теперь спи, – все так же небрежно проговорил человек в черном. – «Уснуть! И видеть сны…» и все в том же духе.

– Я тебя задушу, – пригрозил стрелок. – Чего не смогли сделать пули, может быть, смогут руки. – Его ноги как будто сами оттолкнулись от земли, и он яростно перемахнул через костер, протянув руки к человеку в черном. Тот лишь улыбнулся и как будто вдруг увеличился в размерах, а потом стал отступать, удаляясь по длинному гулкому коридору. Мир наполнился язвительным смехом, а стрелок падал куда-то вниз, умирал, засыпал…

И был ему сон.

III

Пустая вселенная. Никакого движения. Вообще ничего.

И в пустоте, ошеломленный, парил стрелок.

– Да будет свет, – прозвучал равнодушный голос человека в черном, и стал свет. И стрелок отстраненно подумал, что свет хорош.

– Теперь – тьма, и звезды во тьме, и под небом вода.

И стало так. Он парил над бескрайним морем. Над головою мерцали неисчислимые звезды, но там не было ни одного из созвездий, что указывали стрелку путь по его долгой жизни.

– Да явится суша, – повелел человек в черном. И стало так. Сотрясаемая мощными судорогами, поднялась она из вод: бурая и бесплодная, покрытая трещинами, неспособная родить живое. Вулканы извергали потоки нескончаемой магмы, выступая на поверхности земли, точно гнойные прыщи на безобразном лице какого-нибудь созревающего подростка.

– Отлично, – проговорил человек в черном. – Неплохое начало. Да будут растения разные. Деревья. Трава и луга.

И стало так. По земле разбрелись динозавры, хрипло рыча и оглашая ее громким ревом; они пожирали друг друга и увязали в пузырящихся гнилостных топях. Первобытный тропический лес распростерся повсюду. Гигантские папоротники тянули к небу ажурные листья, по которым ползали жуки о двух головах. Стрелок все это видел. И все же он чувствовал, что это еще далеко не предел.

– Теперь – человек, – тихо вымолвил человек в черном, но стрелок уже падал… падал в бездонные небеса. Горизонт беспредельной и тучной земли начал вдруг изгибаться. Да, все утверждали, что он изогнут, а Ванни, его учитель, говорил, что это было доказано еще до того, как мир сдвинулся с места. Но чтобы увидеть такое своими глазами…

Все дальше и дальше, выше и выше. Континенты, затянутые перистыми облаками, обретали свои завершенные очертания перед его изумленным взором. Атмосфера, точно плацента, хранила рождающуюся планету. И солнце, восходящее над землей…

Он закричал и закрыл глаза рукой.

– Да будет свет!

Голос, призвавший свет, уже не был голосом человека в черном. Он разнесся над миром исполинским эхом, наполнил собой все пространство этого мира, все пространство между мирами.

– Свет!

Он падал, падал.

Солнце стремительно удалялось, превращаясь в мерцающую точку. Красная планета, испещренная каналами, проплыла у него перед глазами. Вокруг нее в бешеном кружении вращались два спутника. Дальше был вихревой пояс камней и гигантская планета, окутанная клубами газа, слишком большая для того, чтобы сохранить свою целостность, и потому сплющенная у полюсов. А еще дальше – сверкающий мир, окруженный кольцом ледяных осколков.

– Свет! Да будет…

Еще миры. И еще. Один, другой, третий. И далеко за пределами этих миров – последний одинокий шар из камня и льда, вращающийся в мертвой тьме вокруг своего солнца, которое блестело не ярче, чем стершаяся монетка.

А еще дальше – мрак.

– Нет, – сказал стрелок, и его голос утонул в темноте, в той, что чернее кромешной тьмы. По сравнению с ней самая черная ночь человеческой души казалась сияющим полднем, мрак под горной грядой – пятнышком грязи на лике света. – Больше не надо. Не надо, пожалуйста…

– СВЕТ!

– Хватит. Не надо… пожалуйста…

Звезды сжимались и гасли. Целые туманности свертывались, сливаясь друг с другом, и превращались в хаотичное скопление расплывающихся пятен. Вокруг него корчилась, рассыпаясь на части, сама вселенная.

– Пожалуйста, хватит, не надо, не надо, не надо…

Вкрадчивый голос человека в черном прошептал у него над ухом:

– Тогда отступись. Оставь мысли о Башне. Иди своей дорогой, стрелок, и спасай свою душу. Это будет нелегкий труд – чтобы спасти свою душу.

Он взял себя в руки. Потрясенный и одинокий, окутанный мраком, исполненный ужаса перед сокровенным смыслом, который открылся ему в одночасье, он взял себя в руки и дал свой последний ответ:

– НИКОГДА!

– ТОГДА – ДА БУДЕТ СВЕТ!

И стал свет. Он обрушился на стрелка как молот – великий, первозданный свет. И сознание погибло, растворившись в сиянии. Но прежде чем это случилось, стрелок успел кое-что разглядеть – очень важное, исполненное глубокого смысла. Он отчаянно ухватился за это видение и погрузился в себя, ища убежища там, внутри, – пока этот пронзительный свет не ослепил его и не выжег разум.

Он бежал света и знания, что заключал в себе этот свет, – и вернулся в сознание, вновь стал собой. Как и все мы; как лучшие из нас.

IV

Была ночь. Та же или другая – распознать невозможно. Он вырвался из взвихренного мрака, куда увлек его демонический прыжок к человеку в черном, и посмотрел на поваленный ствол окаменелого дерева, на котором сидел Уолтер о'Мрак (как его иногда называли). Но там не было никого.

Его охватило безмерное чувство отчаяния – Боже правый, опять все сначала, – и тут у него за спиной раздался голос человека в черном:

– Я здесь, стрелок. Мне просто не нравится, когда ты подходишь так близко. Ты разговариваешь во сне. – Он хохотнул.

Стрелок, пошатываясь, поднялся на колени и обернулся. От костра остались лишь красные мерцающие угольки, серый пепел и знакомый ничтожный узор от сгоревших дров. Человек в черном сидел у кострища и, неприятно причмокивая губами, доедал жирные остатки крольчатины.

– А ты хорошо держался, – заметил он. – Вот, скажем, твоему отцу я ничего этого не показывал. Он бы вернулся не в своем уме.

– Что это было? – спросил стрелок. Его голос дрожал, и слова прозвучали невнятно. Он чувствовал: если сейчас попытается встать, ничего у него не выйдет.

– Вселенная, – небрежно проговорил человек в черном, потом смачно рыгнул и швырнул кроличьи кости в костер. Они блеснули среди углей и тут же почернели. Ветер над чашей голгофы стенал и стонал.

– Вселенная? – тупо переспросил стрелок. Слово было ему незнакомо. И сперва он подумал, что человек в черном говорил в поэтическом смысле.

– Тебе нужна Башня, – сказал человек в черном, и это прозвучало как вопрос.

– Да.

– Но ты ее не получишь, – сказал человек в черном и улыбнулся жестокой улыбкой. – Великим нет дела до твоей души, Роланд. Заложишь ты ее или сразу же запродашь – им все равно. Я знаю, как близко она подтолкнула тебя к самому краю пропасти. Башня убьет тебя, когда вас будет еще разделять полмира.

– Ты ничего обо мне не знаешь, – спокойно проговорил стрелок, и улыбка на губах человека в черном поблекла.

– Я сделал твоего отца тем, кем он был. И я же его уничтожил, – угрюмо выговорил человек в черном. – Я пришел к твоей матери как Мартен – ты всегда это подозревал, я не прав? – и взял ее. Она согнулась подо мной, как ива… хотя (может быть, это тебя утешит) все-таки не сломалась. Но как бы там ни было, все это было предрешено. И все было так, как и должно было быть. Я – последний из ставленников того, кто правит теперь Темной Башней, и Земля перешла в алую руку этого короля.

– В алую руку? Почему она алая?

– Давай не будем. Сейчас речь не о нем. Хотя, если ты будешь упрям и настойчив, ты узнаешь и больше. Только тебе не понравится, что ты узнаешь. То, что ранило тебя один раз, ранит и во второй. Это не начало. Это начало конца. Тебе бы стоило это запомнить… но ты все равно никогда не запомнишь.

– Я не понимаю.

– Правильно. Не понимаешь. И никогда не понимал. И никогда не поймешь. У тебя нет ни грана воображения. И в этом смысле ты слепой.

– Что я видел? – спросил стрелок. – В самом конце. Что это было?

– А что там было?

Стрелок, задумавшись, замолчал. Его рука потянулась к кисету, но табак давно кончился. Человек в черном, однако, не предложил пополнить его запасы каким-нибудь колдовским способом: ни с помощью черной, ни с помощью белой магии. Может, потом он найдет что-нибудь в рюкзаке, но сейчас это «потом» казалось таким далеким.

– Был свет, – наконец проговорил стрелок. – Яркий свет. Белый. А потом… – Он запнулся и уставился на человека в черном. Тот весь подался вперед, и на лице у него отразилось совершенно несвойственное ему чувство, слишком явное, чтобы его можно было скрывать или же отрицать: удивление. Или даже благоговение. Хотя, может быть, это одно и то же.

– Ты не знаешь, – улыбнулся стрелок. – О великий волшебник и чародей, воскрешающий мертвых. Ты не знаешь. Ты шарлатан!

– Я знаю, – сказал человек в черном. – Я только не знаю… что.

– Белый свет, – повторил стрелок. – А потом: травинка. Одна-единственная травинка, но она заполнила собой все. А я был такой крошечный. Как пылинка.

– Травинка. – Человек в черном закрыл глаза. Его лицо вдруг как-то сразу осунулось и казалось теперь изможденным. – Травинка. Ты уверен?

– Да. – Стрелок нахмурился. – Только она была красной.

– А теперь слушай меня, Роланд, сын Стивена. Ты будешь слушать?

– Да.

И человек в черном заговорил.

V

Вселенная (сказал он) есть Великое Все, и она преподносит нам парадоксы, недоступные пониманию ограниченного, конечного разума. Как живой разум не может осмыслить суть разума неживого – хотя он полагает, что может, – так и разум конечный не может постичь бесконечность.

Тот прозаический факт, что Вселенная существует, уже сам по себе разбивает всякие доводы как прагматиков, так и романтиков. Было время, еще за сотни человеческих поколений до того, как мир сдвинулся с места, когда человечество достигло таких высот технических и научных свершений, что все же сумело отколупнуть несколько каменных щепок от великого столпа реальности. Но даже тогда ложный свет науки (или, если угодно, знания) засиял только в нескольких, очень немногих, высокоразвитых странах. Одна компания (или клика) была в этом смысле ведущей: она называлась «Северный Центр позитроники». И, однако же, вопреки всем имевшимся в их распоряжении научно-техническим данным, которых было великое множество, число истинных прозрений было поразительно малым.

– Наши предки, стрелок, победили болезнь, от которой тело гниет заживо, они называли ее раком, почти преодолели старение, ходили по Луне…

– Этому я не верю, – сказал стрелок, на что человек в черном лишь улыбнулся.

– Ну и не надо. И тем не менее это так. Они создали или открыли еще сотни других замечательных штук. Однако все это обилие информации не принесло никакого глубинного проникновения в первоосновы. Никто не слагал торжественных од в честь искусственного оплодотворения – когда женщина зачинает от замороженной спермы – и самоходным машинам, работающим на энергии, взятой от солнца. Очень немногие – если вообще таковые были – сумели постичь главный Принцип Реальности: новые знания всегда ведут к новым тайнам, к тайнам, еще более удивительным. Чем больше психологи узнавали о способностях мозга, тем напряженнее и отчаяннее становились поиски души, существование которой рассматривалось как факт сомнительный, но все-таки вероятный. Ты понимаешь? Конечно, ты не понимаешь. Ты уже исчерпал все свои способности к пониманию. Но это не важно.

– А что тогда важно?

– Величайшая тайна Вселенной не жизнь, а размер. Размером определяется жизнь, заключает ее в себе, а его, в свою очередь, заключает в себе Башня. Ребенок, который открыт навстречу всему чудесному, говорит: «Папа, а что там – за небом?» И отец отвечает: «Темнота и космическое пространство». Ребенок: «А что за ними?» Отец: «Галактика». – «А за галактикой?» – «Другая галактика». – «А за всеми другими галактиками?» И отец отвечает: «Этого никто не знает».

Ты понимаешь? Размер торжествует над нами. Для рыбы вселенная – это озеро, в котором она живет. Что думает рыба, когда ее выдернут, подцепив за губу, сквозь серебристую границу привычного существования в другую, новую вселенную, где воздух для нее – убийца, а свет – голубое безумие? Где какие-то двуногие великаны без жабр суют ее в душную коробку и, покрыв мокрой травой, оставляют там умирать?

Или возьмем ну хотя бы кончик карандаша и увеличим его. Еще и еще. И в какой-то момент вдруг придет понимание, что он, оказывается, не плотный, этот кончик карандаша. Он состоит из атомов, которые вертятся, как миллионы бесноватых планет. То, что нам кажется плотным и цельным, на самом деле – редкая сеть частиц, которые держатся вместе только благодаря силе тяготения. Они бесконечно малы, но если расстояние между этими атомами пропорционально их величине, тогда при переводе в привычную нам систему измерений оно может составить целые лиги, пропасти, эры. А сами атомы состоят из ядер и вращающихся частиц – протонов и электронов. Можно проникнуть и глубже, на уровень субатомного деления. И что там? Тахионы? Или, может быть, ничего? Конечно же, нет. Все во Вселенной отрицает абсолютную пустоту. Конец – это когда нет уже ничего, а значит, Вселенная бесконечна.

Допустим, ты вышел к самой границе Вселенной. И что там будет? Глухой высокий забор и знак «ТУПИК»? Нет. Может быть, там будет что-то твердое и закругленное, сродни тому, как яйцо видится изнутри еще невылупившемуся цыпленку. И если тебе вдруг удастся пробить скорлупу (или найти дверь), представь себе, какой мощный сияющий свет может хлынуть в эту твою дыру на краю мироздания. А вдруг ты выглянешь и обнаружишь, что вся наша Вселенная – это только частичка атома какой-нибудь тонкой травинки? И тогда, может быть, ты поймешь, что, сжигая в костре одну лишь хворостинку, ты превращаешь тем самым в пепел неисчислимое множество бесконечных миров. Что мироздание – это не одна бесконечность, а бесконечное множество бесконечностей.

Может быть, тебе довелось увидеть, каково место нашей Вселенной во всеобщей структуре сущего – не более чем место отдельного атома в ткани травинки. Может быть, все, что способен постичь наш разум – от микроскопического вируса до далекой туманности Конская Голова, – все это вмещается в одной травинке, которая, может быть, и существует всего-то один сезон в каком-то другом временном потоке? А что, если эту травинку вдруг срежут косой? Когда она начнет гнить, не просочится ли эта гниль в нашу Вселенную, в нашу жизнь? Не станет ли наш мир желтеть, чахнуть и засыхать? Может быть, это уже происходит. Мы говорим, что мир сдвинулся с места, а на самом-то деле он, может быть, засыхает?

Только подумай, стрелок, как мы малы и ничтожны, если подобное представление о мире верно! Если Бог и вправду все видит и совершает божественное правосудие, станет ли Он выделять один рой мошкары среди бессчетного множества других? Различает ли глаз Его воробья, если этот воробушек меньше атома водорода, что одиноко блуждает в глубинах космоса? А если Он видит все сущее… тогда что же это должен быть за Бог?! Какова Его божественная природа? Где Он обитает? Как вообще можно жить за пределами бесконечности?

Представь весь песок пустыни Мохане, которую ты пересек, чтобы найти меня, и представь миллионы вселенных – не миров, а вселенных, – заключенных в каждой ее песчинке; и в каждой из этих вселенных – неисчислимое множество других вселенных. И мы, на нашей жалкой травинке, возвышаемся над ними на недосягаемой высоте; и одним взмахом ноги ты, может быть, низвергаешь миллиарды и миллиарды миров в темноту, и они образуют цепь, которая никогда не прервется.

Размер, стрелок… размер…

Но давай предположим еще, что все миры, все вселенные сходятся в некой точке, к некоему ядру, к некоей стержневой основе. К Башне. К лестнице, может быть, к самому Богу. Ты бы решился подняться по ней, стрелок? А вдруг где-то над всей бесконечной реальностью существует такая комната…

Нет, стрелок, ты не осмелишься.

И эти слова отдались эхом в голове у стрелка: Ты не осмелишься.

VI

– Но есть тот, кто осмелился, – сказал стрелок.

– Да? И кто же?

– Бог. – Глаза у стрелка загорелись. – Бог осмелился… или этот король, о котором ты говорил… или… может быть, эта комната пустует, провидец?

– Я не знаю. – Тень страха прошла по лицу человека в черном, мягкая, темная, точно крыло канюка. – И более того, не испрашиваю ответа. Это было бы неразумно.

– Боишься, как бы тебя громом не поразило?

– Пожалуй, боюсь… ответственности, – отозвался человек в черном, а потом замолчал. Стрелок тоже молчал. Ночь была очень долгой. Млечный Путь распростерся над ними в своем первозданном великолепии, но в пустоте между звездами было что-то пугающее. Стрелок пытался представить себе, что бы он ощутил, если бы эти чернильные небеса вдруг раскололись и на землю хлынул поток слепящего света.

– Костер, – сказал он. – Костер догорает. Мне холодно.

– Ну так разведи свой костер, – сказал человек в черном. – У дворецкого сегодня выходной.

VII

Стрелок задремал, а когда проснулся, увидел, что человек в черном глядит на него как-то болезненно, жадно.

– Ну, и чего ты уставился? – Стрелку вспомнилось одно из присловий Корта. – Увидел голую задницу своей сестрицы?

– Да нет, просто смотрю на тебя.

– Не надо на меня смотреть. – Он пошевелил угольки костра, разрушив стройную идеограмму. – Мне неприятно. – Он поглядел на восток, не начало ли светать, но бесконечная эта ночь длилась и длилась.

– Ждешь рассвета? Так рано?

– Я ведь создан для света.

– А, ну да! Я и забыл. Как это невежливо. Но нам с тобой нужно еще о многом поговорить, еще много чего обсудить. Так решил мой король и хозяин.

– Что за король?

Человек в черном улыбнулся.

– Тогда, может быть, скажем друг другу всю правду? И вообще начнем говорить откровенно? Никакой больше лжи?

– Я думал, мы и так говорим правду.

Но человек в черном как будто его и не слышал.

– Может быть, скажем друг другу всю правду? – повторил он. – Поговорим, как мужчина с мужчиной. Не как друзья, но как равные. Это редкое предложение, Роланд. И его будут делать тебе нечасто. По моему скромному мнению, только равные говорят правду друг другу. Друзья и любимые, запутавшись в паутине взаимного долга, врут бесконечно. А это так утомляет!

– Что ж, правду так правду. – Все равно этой ночью стрелок не сказал ни единого слова лжи. – Зачем же тебя утомлять? Начни с объяснения, что ты имел в виду, когда говорил про чары.

– Чары – это колдовство, стрелок. Мой король своим колдовством продлил эту ночь и будет длить ее до тех пор, пока мы не закончим этот разговор.

– А мы скоро закончим?

– Нескоро. Точнее сказать не могу. Потому что и сам не знаю. – Человек в черном стоял над костром, и отблески тлеющих угольков ложились замысловатым узором ему на лицо. – Спрашивай. Я расскажу тебе все, что знаю. Ты догнал меня. Так будет честно. Я, по правде сказать, и не думал, что ты сумеешь меня догнать. И все же твой поиск только еще начинается. Спрашивай, и так мы быстрее дойдем до главного.

– Кто твой король?

– Я ни разу его не видел. Но ты увидишь. Но прежде чем встретиться с ним, сначала ты должен встретиться с Незнакомцем-вне-Времени. – Человек в черном беззлобно улыбнулся. – Ты должен будешь убить его, стрелок. Но, по-моему, ты хотел спросить о другом.

– Но если ты никогда не видел своего короля и хозяина, откуда же ты его знаешь?

– Он приходит ко мне в снах. В первый раз он пришел очень давно, когда я был подростком и жил в бедности и безызвестности в одной стране, далеко-далеко отсюда. Это было давно. И вот тогда, много столетий назад, он связал меня моим долгом и обещал мне мою награду, и я служил ему все эти годы, хотя мое главное дело мне было поручено только недавно. Мой долг, мое главное дело – это ты, стрелок. – Человек в черном усмехнулся. – Видишь, кое-кто принимает тебя всерьез.

– У этого Незнакомца есть имя?

– О, имя есть.

– И как его имя?

– Имя ему – легион, – тихо вымолвил человек в черном, и во тьме на востоке, где высились горы, грохот обвала подкрепил значимость его слов. Где-то вскрикнула пума, почти как женщина. Стрелка проняла дрожь. Даже человек в черном невольно вздрогнул. – И все же, мне кажется, ты не об этом хотел спросить. Не в твоем это духе: заглядывать так далеко вперед.

Стрелок знал, о чем он хотел спросить. Вопрос мучил его всю ночь, всю эту долгую ночь и долгие годы до этого. Он вертелся на кончике языка, но стрелок все же не задал его… еще не время.

– Этот Незнакомец, он тоже ставленник Башни? Как ты?

– Мне до него далеко. Он меркнет. Он проступает. Он во всех временах. Но есть кто-то превыше него.

– Кто?

– Ни о чем больше не спрашивай! – выкрикнул человек в черном. Его голос вдруг сделался жестким, но потом дрогнул на ноте мольбы. – Я не знаю! И не хочу знать! Говорить про дела, творящиеся в крайнем мире, – все равно что накликать погибель своей души.

– А над этим Незнакомцем-вне-Времени – уже Башня и все, что она в себе заключает?

– Да, – прошептал человек в черном. – Но ты все же хочешь спросить о другом.

Воистину так.

– Ну хорошо, – проговорил стрелок, а потом задал старый, как мир, вопрос:

– Я сделаю так, как задумал? Я дойду до конца?

– Если я отвечу на этот вопрос, ты меня убьешь.

– Я тебя все равно убью. Тебя надо убить. – Рука стрелка сама потянулась к кобуре.

– Так тебе не отомкнуть дверей, так ты закроешь их навсегда, стрелок.

– Куда мне идти?

– Иди на запад. До самого моря. Там, где кончается мир, там ты должен начать свой путь. Был один человек, он дал тебе совет. Человек, которого ты победил в поединке, когда-то, давным-давно…

– Да, Корт, – нетерпеливо прервал его стрелок.

– Так вот, он тебе посоветовал обождать. Это был никудышный совет. Потому что уже тогда мои планы против твоего отца начали воплощаться. Он отослал тебя с поручением, а когда ты вернулся…

– Не хочу это слушать, – сказал стрелок, и у него в голове вновь зазвучала та песня, которую пела ему мама: чик-чирик, не бойся кошек, дам тебе я хлебных крошек.

– Тогда послушай другое: когда ты вернулся, Мартен уехал на запад, чтобы присоединиться к мятежникам. Так все говорили, и ты в это верил. Но Мартен и одна старая ведьма подстроили тебе ловушку, и ты в эту ловушку попался. Хороший мальчик! И хотя Мартена там уже не было, там был один человек, который тебе его напоминал, помнишь? Такой, в монашеском одеянии… и с обритой головой, как у кающегося грешника…

– Уолтер, – прошептал стрелок. И хотя он уже сам пришел к этому выводу, неприкрытая правда его потрясла. – Ты. То есть Мартен никуда не уезжал.

Человек в черном хихикнул.

– К вашим услугам.

– Сейчас я буду тебя убивать.

– Ну нет, так нечестно. Тем более что все это было давным-давно. А теперь пришло время для разговора на равных. Время делиться секретами.

– Ты никуда не уезжал, – повторил ошеломленный стрелок. – Ты просто переменился.

– Ты садись, – предложил человек в черном. – Я расскажу тебе много историй. Столько, сколько ты сможешь выслушать. Твои истории, я думаю, будут намного длиннее.

– Я никогда никому не рассказываю о себе, – пробормотал стрелок.

– Но этой ночью расскажешь. Ты должен. Чтобы нам разобраться, суметь понять…

– Что понять? Мою цель? Ты ее и так знаешь. Башня – вот моя цель. Я поклялся ее найти.

– Не цель, стрелок. А твой разум. Твой заторможенный, но упорный и цепкий разум. Другого такого, как у тебя, не было, наверное, за всю историю этого мира. Может быть, даже за всю историю мироздания. Пришло время для откровенного разговора. Время историй.

– Ну, тогда говори.

Человек в черном тряхнул широким рукавом. Оттуда выпал какой-то предмет, обернутый фольгой, в изломах которой многократно отразилось мерцание тлеющих угольков.

– Табак, стрелок. Будешь курить?

Стрелок смог еще устоять перед кроликом, но перед таким предложением – нет. Он взял сверток и нетерпеливо его раскрыл. Замечательный измельченный табак и зеленые, на удивление влажные листья – чтобы его заворачивать. Такого хорошего табака стрелок не видел уже лет десять.

Он свернул две папиросы и откусил у них кончики, чтобы лучше чувствовался аромат табака. Одну папироску он предложил человеку в черном. Тот не отказался. Каждый вытащил из костра по тлеющей головне.

Стрелок прикурил и глубоко затянулся ароматным дымом. Он даже закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на ощущениях, и выдохнул медленно, с наслаждением.

– Ну как, хорошо? – спросил человек в черном.

– Замечательно.

– Что ж, наслаждайся. Может статься, тебе еще очень нескоро представится случай опять закурить.

Стрелок и бровью не повел.

– Вот и славно, – продолжал человек в черном, – тогда начнем. Ты должен понять одну вещь: Башня была всегда, и всегда находились такие мальчишки, которые знали о ней и страстно желали ее, больше чем власти, богатства и женщин… мальчишки, которые уходили на поиски тех дверей, что приведут к Башне…

VIII

И был разговор, разговор длиной в самую долгую ночь, и бог знает сколько еще (и сколько из этого было правдой), но потом стрелок сумел вспомнить очень немногое из того разговора… и ему, с его на редкость практическим складом ума, многое показалось бессмысленным или же чем-то таким, чему не стоило придавать значения. Человек в черном снова сказал ему, что он должен добраться до моря – всего-то миль двадцать на запад по легкой дороге, – и там ему будет дарована сила призыва. Сила для извлечения.

– Я не совсем точно выразился, – сказал человек в черном и бросил окурок в догорающий костер. – Никто тебе ничего не дарует, стрелок, потому что она, эта сила, уже есть в тебе. И я должен сказать тебе это, отчасти из-за того, что ты решился пожертвовать мальчиком, отчасти из-за того, что таков порядок, естественный ход вещей. Воде надлежит течь с горы вниз, а тебе надлежит знать. Как я понимаю, ты призовешь себе троих… но на самом деле мне все равно. Я ничего не хочу знать.

– Троих, – пробормотал стрелок, вспомнив предсказание оракула.

– Вот тогда и начнется веселье. Жалко только, меня там не будет. Прощай, стрелок. Я свое дело сделал. Цепь по-прежнему у тебя в руках. Смотри только, как бы она не обмоталась вокруг твоей собственной шеи.

Как будто какая-то внешняя сила подтолкнула Роланда, и он спросил:

– Это еще не все, правда?

– Да. – Человек в черном улыбнулся стрелку своими бездонными глазами и протянул к нему руку. – Да будет свет.

И стал свет. И на этот раз свет был хорош.

IX

Роланд проснулся у остывшего кострища и обнаружил, что постарел на десять лет. Его черные волосы поредели на висках и подернулись сединой, цвета осенней паутины. Морщины на лице стали глубже, кожа – грубее.

Остатки дров, которые он собирал для костра, сделались тверже камня, человек в черном превратился в ухмыляющийся скелет в истлевающем темном плаще: еще одна кучка костей в этом месте смерти, еще один череп на этой голгофе.

Это действительно ты? – подумал стрелок. – Что-то я сомневаюсь, Уолтер о'Мрак… что-то я сомневаюсь, Мартен.

Он встал на ноги и огляделся. А потом вдруг наклонился и протянул руку к останкам своего собеседника, с которым они проговорили всю вчерашнюю долгую ночь (если это действительно были останки Уолтера) – ночь, растянувшуюся на десять лет. Он отломал нижнюю челюсть от ухмыляющегося черепа и небрежно засунул ее в левый передний карман своих джинсов. Вполне подходящая замена для той, что осталась в горах.

– И что из того, что ты мне говорил, было правдой? – спросил он. Он был уверен, что очень немногое. Но ложь была хороша. Прежде всего потому, что она очень умело мешалась с правдой.

Башня. Где-то там, впереди, она ждет его – средоточие Времени, средоточие Размера.

Он снова отправился в путь. На запад. Повернувшись спиной к восходу, лицом к океану. Осознавая, что целый этап его жизни прошел, завершился.

– Я любил тебя, Джейк, – сказал он вслух.

Его онемелое тело постепенно приобрело обычную подвижность, он зашагал быстрее и уже вечером вышел на край земли. Он уселся на пустынном берегу, что простирался и влево, и вправо, теряясь в бесконечности. Волны бились о берег, накатывая непрестанно. Заходящее солнце окрасило воду фальшивым золотом.

Стрелок сидел, обратив лицо к меркнущему свету дня. Он замечтался, глядя на небо, где уже зажигались звезды; его решимость не ослабла, сердце не дрогнуло. Ветер трепал его волосы, теперь поредевшие и поседевшие на висках; револьверы его отца с рукоятями из сандала лежали, спокойные и беспощадные, у него на бедрах. Он был одинок, но не считал одиночество чем-то плохим или постыдным. Тьма опустилась на мир, и мир сдвинулся в места. Стрелок ждал, когда придет время для извлечения, и предавался своим долгим грезам о Темной Башне, к которой он подойдет однажды – в сумерках, трубя в рог, чтобы сразиться в последней немыслимой битве.

Извлечение троих

Дону Гранту, который на свой страх и риск издает эти романы один за другим.

Предисловие автора

Извлечение троих» – второй том длинной истории под названием «Темная Башня», истории, навеянной и до некоторой степени основанной на поэме Роберта Браунинга «Чайлд Роланд к Темной Башне пришел»[6], которая, в свою очередь, восходит к «Королю Лиру».

В первом томе, «Стрелок», повествуется о том, как Роланд, последний стрелок из мира, который «сдвинулся с места», наконец настигает человека в черном… одного колдуна, за которым он гонится очень давно – мы даже не знаем сколько. Человек в черном оказывается тем самым Уолтером, который одно время прикидывался большим другом отца Роланда. Это было тогда, когда мир еще оставался прежним.

Цель Роланда – не этот получеловек. Его цель – Темная Башня. Человек в черном, а точнее, то, что он знает, – первый шаг Роланда на пути к этому таинственному месту.

Кто же такой Роланд? Каким был его мир до того, как он «сдвинулся с места»? Что это за Башня и почему он стремится к ней? Ответы есть, но только отрывочные. Роланд – стрелок, своего рода рыцарь, один из тех, кому вверено хранить мир, который, как помнит его Роланд, «был исполнен любви и света», и беречь этот мир, не давая ему сдвигаться.

Мы знаем, что Роланду пришлось пройти обряд инициации много раньше разумных сроков после того, как он обнаружил, что его мать стала любовницей Мартена, чернокнижника, искушенного в колдовском искусстве гораздо больше Уолтера (который втайне от отца Роланда был в сговоре с Мартеном); мы знаем, что Мартен специально подстроил так, чтобы Роланд узнал о его связи с матерью, в надежде, что тот не выдержит испытания и будет «изгнан на Запад», то есть навсегда станет отверженным; мы знаем, что Роланд с честью прошел боевое крещение.

А что мы знаем еще? Что мир стрелка в чем-то очень напоминает наш. В нем сохранились остатки цивилизации, мало чем отличающейся от нашей: бензоколонки, например, и некоторые песни (да хотя бы «Эй, Джуд» или кусочек одной нескладушки, которая начинается со слов «Бобы, бобы, нет музыкальней еды»), а некоторые обычаи и ритуалы как-то уж слишком похожи на наши несколько романтизированные представления о Диком Западе.

И есть еще одна зацепка, странным образом соединяющая мир стрелка с нашим. На дорожной станции у давно заброшенного проезжего тракта в необозримой безжизненной пустыне Роланду встречается мальчик по имени Джейк, который умер в нашем мире. На самом деле его убили: вездесущий (и не знающий жалости) человек в черном столкнул его с тротуара на проезжую часть. Джейк тогда шагал в школу с портфелем в одной руке и пакетом с завтраком в другой. Последнее, что он запомнил о своем мире – о нашем мире, – это то, как его давят колеса громадного «кадиллака»… и как он умирает.

Незадолго до последней встречи с человеком в черном Джейк погибает снова… на этот раз потому, что стрелок, второй раз в жизни поставленный перед неумолимым выбором, все-таки предпочитает пожертвовать мальчиком, который в символическом плане стал ему сыном. Когда пришлось выбирать между Башней и ребенком, быть может, между проклятием и спасением, Роланд выбрал Башню.

– Тогда идите, – сказал ему Джейк перед тем, как сорваться в пропасть. – Есть и другие миры, кроме этого.

Последнее столкновение Роланда и Уолтера происходит на пыльной голгофе истлевающих костей. Человек в черном гадает Роланду на картах Таро. Карты показывают мужчину – Узника, женщину – Госпожу Теней и темную тень, именуемую просто Смерть («Но не твоя, стрелок», – говорит ему человек в черном). В настоящем томе как раз и рассказывается о том, как сбывались эти предсказания… о втором шаге Роланда на долгом и трудном пути к Темной Башне.

Страницы: «« ... 89101112131415 »»

Читать бесплатно другие книги:

Оказывается, чтобы победить змея Апопа, нужно провести особый магический ритуал с его тенью. И после...
Каждому человеку интересно ощутить себя за гранью этого мира, и мы предлагаем вам открыть портал в м...
Каждому человеку интересно ощутить себя за гранью этого мира, и мы предлагаем вам открыть портал в м...
Каждому человеку интересно ощутить себя за гранью этого мира, и мы предлагаем вам открыть портал в м...
Монография посвящена международным и страновым банковским макросистемам, их структурно-функционально...
Этико-правовые риски россиян проявляют себя в виде кризисов и катастроф, направленных на самоуничтож...