Пролежни судьбы - Кукин Владимир

Пролежни судьбы
Владимир Кукин


Любовный роман в стихотворной прозе.

Душевной вольности покров
в столпотворении стихов,
где в одиночестве поэт
живет за сутолокой лет.

Чтоб ад разгневать – прежде надо бы родиться,
и греховодником пройтись по праведной земле,
любовью обжигая, потоптаться в душ золе…
И отпеванием греха расплачется каплица…





Владимир Кукин

Пролежни судьбы





Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.

Книга издается в авторской редакции

© Владимир Кукин, 2015

© ООО «Написано пером», 2015





27 апреля


Нет вреда, столь разрушительностью непреложного,
как наше собственное проявление активности,
о себе напомнившее вдруг реликтом прошлого,
и отделенное от жизненных истоков субъективности.
Вновь память беспощадною лавиной,
преследуя, несется по пятам.
Увязнув в прошлом, я у ног любимой —
молюсь ее отзывчивым богам.

Знаю, если мысль в рифмованных словах не зафиксирована графикой, она, навязываясь втихомолку, превращается в бред параноика, которого безудержно, повтором, клинит, не давая думать ни о чем другом.

Который день прокручиваю я в сознании поблекшую и покореженную эксплуатационным сроком пленку, бестолково памятью отснятую за пролетевшие три с половиной года. Кадр за кадром, монтируя сюжет, понять пытаюсь, как перед прошлым оправдаться. Что за сила самопроизвольно привлекала и держала, а порой отталкивала нас жестоко друг от друга. Ковыряюсь в ранах незарубцевавшихся, нащупывая оправдание решению уйти, заслон поставив бесконечной веренице встреч, и положить конец столь затянувшемуся бесперспективному, потрепанному расставанием гостиничному браку.

Полностью отсутствует желанье, пакостное, – плакаться и обвинить расчет судьбы; случившееся – выбор мой, сознательный. Сомненья возникают, все ли делал правильно, но то, что я в поступках был оправданно и безрассудно искренен – могу поклясться…

С бумагой попытаюсь обменяться болью, с надеждою, что станет легче безысходность и желание преодолеть: Тебя увидеть снова, обратясь к началу нескончаемого круга чувств. Пишу, любовь упрятывая в строки, предавая ей осмысленную форму, без этого не суждено движением вперед мне в жизни воплотиться…

Который раз мы расстаемся?.. Третий… четвертый?

Устал: смягчать скачки непредсказуемого настроения поступков; устал: сценарно изощряться постановкой встреч, и уязвлено натыкаться на вульгарности пренебрежительный экспромт, – от бесподобного, заядлостью упрямства, марафонского, безудержного секса… и мутной отчужденности высокомерия по окончанию его; от твоего беспечного непонимания, чем эта многолетняя зависимость пронизала меня. Устал… самозабвенно сберегая, – ждать, когда придет на смену мне другой.

Устал…

Возможно, многоопытная львица
когтями сердце мне сжимала!
Или обласканная лебедица
мой корм доверчиво съедала!

Тихо, без скандалящих упреков, назидательно-бесплодной ненависти, попрощался и ушел, покинув поле боя. Да, поле боя интеллекта, преодолевающего расстояния, и секса, если любовная дистанция стремлением чувств укорачивалась до раскрытия объятий, – соперничества сцена для партнеров, танцующих, под аккомпанемент сердечных чувств, свой самобытный танец. В единоборстве этом – победителя быть не могло, а за проигрыш – расплачивались оба унижением бездушной изоляции. Наши отношения сузились до усладительной подмоги физиологическим потребам,

А чувства, отдалив себя на задний план,
постились без ролей,
в сердцах пеняя на сценария изъян —
поступков вне страстей.

Чувств твоих направленность – загадка, пусть она останется неразрешимой, мои же чувства – здесь, со мной; я не утаивал и не страшился их; я наблюдал за ними, как активный любящий и заинтересованный участник куража. Начну еще раз, все сначала, наедине, и с чистого листа.

Я постараюсь сделать так, чтоб это откровение, став достоянием твоим, закрыло все вопросы. Есть веская причина моего ухода, но о ней, пока я промолчу: возможно, интуиция и ошибается.

До дня рожденья твоего осталось сорок дней… Время нестерпимой выволочки нервов… Думаю, оно поможет заинтересованностью осязаемой процессу очищения.

Прощаясь, я не хлопнул безвозвратно дверью, оставив пожеланием распахнутой ее тебе навстречу. Чтобы ты (обдуманно) решила, находясь поодаль, могу ли я и дальше на тебя претендовать.

Ты знаешь, где мы встретимся. Я буду ждать…

Зажженная свеча не догорела,
душевную поддерживая тягу;
тоскуя, ждет измученное тело
надежд – живительную влагу…
Нахлынувшее разочарование
низвергнет с пьедестала идеал;
крестом отметив наказание
тому, что ты любил и почитал.

Четыре года, как затеялось брожение судьбы – запоздалый кризис средневозвратного ценза. Предполагать, что он пройдет бесследно и не возбудит желание, увидев разницу в стремлениях с реальностью, вторым дыханием не устремиться к новизне, – было бы, по крайне мере, неразумно. Рутина превратилась в жалкую, приятной скованностью, сытую стабильность, где обитания среда, поденной узнаваемостью распорядка, разношена до состояния домашних тапок – ленностных убийц восторга женского либидо, и лишена потребности в активной индивидуализации. Привычки, ритуалы, разработанные для контроля жизни, подчинили поведение. Мир вещей обрел незыблемую предсказуемость; сузилось пространство для случайного и бытность стала приедаться, просиживаясь сводками погоды и рекламной беготней по сериалам сериалов, прикованных к пустопорожней бездуховности. «Жизнь для другого», – так метко выразился Сартр, где: «Я – проект отвоевания свой же жизни, для собственного бытия». Остаться мысленным проектом, привязанным к страстишкам повседневности, сгноив возможности в ограничительной структуре семьянина, почивая в накопленьях прожитого?

Ни один мужчина под ярмом семейным не признается, что унизительно-паскудное влачит существование придатка к быту. И не всем хватает сил, здоровья и ума подвергнуть переделу кровному насиженное обустройство сытого теченья жизни.

Будить психушку зовом горна,
распугивая сытых мух?..
В болоте не дождешься шторма,
в суденышке из затхлых мук.

На отсутствие силенок и здоровья – я не жаловался, а заключение давать о здравомыслии – поостерегусь, так как нахожусь в кромешной ситуации, которой трезвомыслие диагноза не ставит.

Желание нарушить ход вялотекущего существования, освободившись от опеки бесконечности рутинных обязательств, и впрячься в мускулы, дарованные мне, возникло не на пришлом месте. Все годы, проведенные в застенках брака, я подвергался безынициативному давлению со стороны супруги в форме прессинга враждебной конфронтации сомнений, с пассивною зевотой недоверия к разумной правильности воплощения любых идей, касавшихся совместной жизни: от воспитания ребенка до квартирного ремонта.

К сожалению, у Мамы заключительный период жизни был омрачен негативизмом в отношениях с невесткой, что отразилось отрицательно на климате внутри семьи. Конфликты, соревнуясь в превосходстве, все чаще захламляли дом, но когда, из-за «сомнительных» инициатив, я был провозглашен виновником рождения всех наших бед, и близко адрес гнездования не посещавших, вооружившись лозунгом: «Хороших» не бросают, а плохие сами не уходят» – решился.

В режиме проживания (совместного) нужда супруги проявлялась, главным образом, к финансовым успехам верхней половины приписанного тела мужа, обеспечивавшей ей комфортное существование вдали от будней трудовых. Отношение ее к интимной жизни было хладно-прогматичным, а когда в супружестве произошел разлад, то половая составляющая древа единения, зачахнув, – «приказала долго жить», примкнув к другим разъединяющим мотивам…

Часть мужчин, неудовлетворенных фактором угасшего интима, – сдвигается «налево», смирившаяся – подается в «хобби», приумножающим статистику алкоголизма. Ни один из названных исходов не прельщал покоем платоническим, так как прямиком вносил (без спроса) в штат теоретических поборников мечтательного секса. Застой в практической же деятельности был путь прямой – закончить навсегда любовника карьеру, что мне совсем не улыбалось, хотя и в этом состоянии есть независимая прелесть; но желание востребованным быть любовью, эгоистическою эротичностью – преобладало.

Без секса самовыражаться рад,
но ностальгией манит, чертов гад.

Приобретя (не с рук) презервативов пачку, практикой семейной не востребованных, я сдал их на хранение рубашке, нагрудному карману, где носил, как правило, купюрный капитал. Не замечалось за родимою супругой, чтобы ревностно она блюла моих сорочек чистоту, а вот, финансовая состоятельность карманов ее держала постоянно на чеку. Появленье чужеродного предмета рядом с достоянием благополучия семьи, возведено моментом было в ранг: предательского посягательства на верность брачную и вызвало поток зловонный красноречия, сравнимый со стенаниями тещи, встречающей супруга, «почестями» с упоительной рыбалки. Напрасно не использовал презервативы, украшая ими свой интимный вид, возможно, удалось бы и в постели эмоциональный выгадать фурор. Не выдалось проверить состоятельность идеи, также как запросом секса пламени раскрепостить жену за прорву лет совместного шатания супружеского ложе.

Но то, какую стерву удалось мне разбудить —
от всей души и в полной мере мог гордиться!

Добавкой стал случайный телефонный разговор (по одному из номеров): высокодоходную сулящему работу… Жриц – там ждали и клиентов: салон массажный, без обиняков, услугами раскрылся. У голоса, девичьего, тушуясь, я спросил: «Массаж вы делаете, вагинальный?» Молчанье длилось около минуты, затем ответ вопросом ошарашил: «А это как?»

Роскошно-громогласной порцией адреналина порадовала распечатка исходящих номеров в счете на оплату. Звонок – он длился несколько минут, – а грозный отголосок на него, травмирующим эхом до сих пор заявленным негодованием звучит не затухающе…

Отговорки (робкие) о безобидности случившегося – не воспринимались, а сам факт, неумолимо возведенный в ранг супружеской измены, положил начало полуголодной изоляции в кругу семьи.

Бывшая супруга, родословной плод соседствующих почвою народов, родилась на стыке парочки враждующих непримиримостью менталитетов с их развесистым букетом негативных черт: скрытности и хуторянской обособленности, с пьянством, – одного участника, и разухабистого панибратства, с бескультурьем, – от другого. Что позволяло: унаследованный ею арсенал, зачатый воспитательной средой, поочередно практикою закреплять (за исключением пьянства, пагубность которого воочию лицезрела у отца). На судьбу не гневаясь из-за отсутствия ума (сумела цель поставив, в «Храм Гименея» затащить ее), она натаскивалась быстро, но подъем эмоциональный, пролетарского происхождения, возвращал ее в семью – где выросла, и где в сознание впитала дух и восклицания тяжелого наследия матриархата, наблюдая, как «увещеваньями» затравливали папочку-кормильца, ориентируя его на трезвый путь существования. Помогал провозглашать ей псевдовоспитательную волю недовольства – опыт комсомольского трибуна-вожака и добровольная муштра в общественной организации – «массовиком затейником».

В ситуации конфликта, объем пространства между нами заполнялся незнакомым запахом – смесь желчи с ненавистью; он будто бы являлся для того, чтобы усилить непринятие (взаимное) друг друга. Противостояние переросло в биологически-упертую несовместимость. Точек общих интересов жизнь нам больше не оставила: сын вырос, получил образование; питались, спали мы раздельно. Непримиримая жилая обстановка шантажа, скандальной безысходностью гнетущей, нуждалась в переменах. Выход был один – развод.

Не вдохновляет пустозвон,
где разум сохнет от безделья,
где, не стихая, распрей стон —
льет в душу дьявольское зелье.

Готовясь тщательно к суду и перекладывая на бумагу факты прожитых совместно лет, исток осмысливая разногласий, обусловивших распад семьи, я натолкнулся на первопричину противостояния: жена по гороскопу – Овен, по году своего рождения – Собака; я, по гороскопу, – Рыбы и Дракон. Конфликтовать Собаке и Дракону – на роду написано, и только терпеливости таланта Рыбы удавалось столько лет, не обостряя, обходить конфликтов острые углы; когда же время компромиссов истекло, оскалившись, Собака мстительно решила отыграться недоверием за годы, проведенные под крылышком Дракона. Напористая агрессивность Овна – пришлась ей очень кстати…

Много (в тот период) я бумаги испоганил. Единственным читателем, с критически-диагностическим подходом отходного творчества, решила (добровольно) стать законная супруга, втихомолку черпавшая глушь воспоминаний из свежевыпестованных мемуаров. Позднее, нарушая авторское право, одно из виршей – «Повести печальной семьянина», вдруг прозвучало на суде, как аргумент, что «с головою у меня не все в порядке», но, после улыбающейся экспертизы, приобщилось к делу веским доказательством противоположного.

Когда бракоразводность полуторагодовалой тяжбы завершилась, (разводом, слава Богу), собрав все записи, я снес их на помойку, а сохранил лишь «Эпитафию» супружеству истекшей жизни:

Брак обернулся браком вновь, любовь – кошмаром,
да память ядом портит кровь, скорбя о старом.
Сам выбрал разворот судьбы, с чередой последствий
обрек себя на путь вражды, радостей и бедствий.
Не будет самобичеваний, раскаянья и слез,
и запоздалых оправданий – решен вопрос.
В грязи марать чей-то портрет, изображать страданье,
грозить и издеваться вслед – отсутствует желанье.
А жизнь уходит без любви – пустая маета.
Взрастил лишь старость на крови любовного поста…

Финал был жизнеутверждающим:

Пока не стерлась жизни линия на моей ладони,




Читать бесплатно другие книги:

1969 год – Лунная гонка оборачивается военным противостоянием СССР и США. Полем битвы становится Луна, оружием – дистанц...
Герои этой книги – царь Иван IV, которого Николай Михайлович Карамзин называл мятежником в своем собственном государстве...
Можно сказать, что жизнь Джулии Беннет просто идеальна. Неплохая работа, любимый мужчина… Что еще нужно для счастья совр...
Знала ли петербурженка Катя Говорова, чем закончится для нее гадание в крещенский вечерок? Старое зеркало оказалось двер...
Норрэна де Ливера с детства мечтала попасть в легендарную Школу Рэкко, где изучали магию. Но у ее отца совсем другие пла...
Головокружительная карьера конгрессмена не дает Ксандеру Лэнгстону забыть о школьной любви по имени Роуз. Решив подарить...