Девушка по вызову Лайт Виктория

Сухое. Октябрь 1992 г.

Все гости сели в маленький голубой автобус и укатили в соседнее село. Последнее, что запомнила Эмма, это были размалеванные рожи ряженых, одетых невестой и женихом, которые мелькали за стеклами автобусных окон… И сразу стало тихо. Эмма осталась в доме одна. Какая-то женщина, имени которой она тоже не знала, перед тем, как взгромоздиться в автобус, сказала ей, чтобы она перемыла в доме полы. «Ведро и тряпки найдешь в чулане…»

И она принялась мыть полы. Подоткнув свое черное, в розовый цветочек, шелковое платьице, надела найденные здесь же, в чулане, резиновые большие боты, налила в ведро горячей воды, сыпанула туда стирального порошка и принялась за работу. Она мыла полы с каким-то отчаянием, думая о том, что никогда больше и ни за что не приедет в эту деревню и что вообще постарается жить так, чтобы не встречаться с этими людьми… В комнатах стоял тошнотворный селедочный запах, еще пахло луком и чем-то прокисшим… Отжав тряпку, Эмма вытерла руки о грязное полотенце, найденное за узкой металлической кроватью в темной комнате, подошла к окну и распахнула его, чтобы проветрить дом, но, увидев горящий на солнце оранжевый лес, замерла, испытывая неизъяснимое блаженство… Ее разгоряченное лицо освежал прохладный ветерок, где-то скрипела калитка… Эта сияющая красота осеннего леса и ярко-синего неба ослепила ее… И как же все это великолепие не вязалось с людьми, которые жили в окружении этой красоты… Этот большой и бестолковый дом со старой мебелью, пыльными зеркалами, неровным полом и облупленными подоконниками…

И вдруг она увидела ЕГО. Он стоял прямо напротив нее, за забором, и снова, как тогда за столом, смотрел на нее… Она смутилась и отошла от окна. Значит, он не поехал с остальными гостями. Эмма домыла полы, вышла, звеня ведром, на крыльцо и, накинув на плечи широкий шарф («чтоб не простыть»), стала мыть залепленные грязью ступеньки крыльца… Вода была черная и чуть ли не жирная от грязи, воду приходилось часто менять. Спина ныла, в ушах стоял звон… Последнее, что она помнила, это старый умывальник с куском земляничного мыла и ее собственные руки, густо намыленные, но все еще грязные от половой тряпки…

Она пришла в себя в лесу. Было холодно, так холодно, что, казалось, ей уже никогда не согреться. Она сидела на траве, вернее, на том самом шарфе, который раньше был накинут на плечи… Где-то над головой шумела листва, золотая и оранжевая листва берез, кленов… Неподалеку от Эммы находилась машина, красные «Жигули», рядом стоял Юрий Александрович и курил.

Эмма вскочила на ноги, но голова ее закружилась, и она снова упала на траву… Одернула задравшееся платье.

– Как я здесь оказалась? – прошептала она, смертельно испугавшись и пытаясь понять по выражению лица своего дяди, что же здесь произошло. – Меня тошнит, мне плохо…

– Ничего особенного… Просто ты мыла крыльцо, утомилась, наверно, и упала в обморок… Я привез тебя сюда… А теперь ты надышалась свежим воздухом, и тебе станет легче…

Юрий Александрович был высоким крупным мужчиной лет тридцати семи, со светлыми прямыми волосами, тщательно зачесанными назад. Высокий чистый лоб, серые глаза, плотно сжатые светлые, словно обветренные губы, гладко выбритые щеки…

– Ну, давай-ка, поднимайся… – Он подошел к ней и, не сводя с нее глаз, взял ее за руку и рывком поднял с травы. – Вот и хорошо… Как себя чувствуешь?

– Не знаю… словно меня разбавили водой…

– Ты случайно не БОЛЬНА?

Она пожала плечами. В голове по-прежнему стоял какой-то звон.

– Пойдем, я отвезу тебя обратно… А то спохватятся, будут нас разыскивать…

Он обнял ее и подвел к машине. Она села, машина тронулась…

А вечером, когда она с остальными женщинами мылась в бане, обнаружила в складках белья желтые и красные мелкие листья… А на одной ноге, повыше колена, большой фиолетовый синяк.

– Где это тебя так угораздило? – спросила ее одна из женщин, красная, распаренная, отвратительная в своей откровенной и страшной наготе и пахнувшая дрожжевым тестом.

– Она полы везде мыла, ударилась, наверно, да, Эммочка? Наталья, и чего это ты вздумала так назвать дочку? Имя-то больно уж странное… – отозвалась другая женщина с верхней полки, обращаясь к матери Эммы…

Глава 3

Луговое. Июль 1996 г.

Она замолчала, чувствуя, что все силы иссякли… И зачем она только рассказывала об осеннем лесе и синем небе? Ведь все произошло гораздо позже… И трудно сказать, послужила ли эта поездка в Сухое началом этой истории? Нет, она никогда не найдет в себе силы выложить все, что с ней произошло…

– Почему ты рассказываешь мне про твоего дядю?

– Не знаю… Быть может, потому, что пытаюсь что-то понять?..

– Кому ты должна деньги?

– Никому.

* * *

А утром, по росе она уже бежала на станцию. Накрапывал мелкий дождь, было прохладно, сумрачно и тревожно…

Эмма села под навес на скамью и замерла, прислушиваясь к стуку сердца. Казалось, его удары совпадали с ударами колес по рельсам… Приближался поезд. Эмма встала, чтобы успеть сесть в электричку, но это был пассажирский поезд, который со страшным грохотом и ветром пронесся мимо, оглушив и перепугав ее до смерти. И, вот когда она стояла, закрыв ладонями уши, ее кто-то схватил за руку и потащил за собой.

– Не-ет! Не трогай меня, не прикасайся ко мне…

Она кричала и отбивалась, не открывая глаз и находясь на грани нервного срыва, пока шум поезда не стих… Она открыла глаза и увидела вместо ненавистного ей лица Перова бледное и испуганное лицо Сергея.

– Ты решила сбежать, даже не попрощавшись? – Он крепко держал ее за руку. Ветер трепал ее красную юбку, забирался под кофту и холодил грудь. – Но почему?

Эмма смотрела на него широко раскрытыми, полными слез глазами и не могла выговорить ни слова.

– Ты так и будешь молчать? Ты сбежала от мужа и теперь тебе надо возвращаться домой? Кого ты боишься: родителей, какого-то мужчину? Кого?

– Сережа, я убила человека…

– Дядю? Скажи, этого самого Юрия Александровича? Как это произошло, где? Если ты мне ничего не расскажешь, я не смогу помочь тебе… Расскажи мне все, тем более что все равно уже проговорилась… Убийство – это, конечно, серьезно… Но не думаю, что ты сделала это беспричинно… Ты застрелила его? Не молчи, говори…

– Я… Он приехал ко мне спустя два года после той свадьбы в Сухом… Мамы уже не было, она умерла. Я осталась совершенно одна и поэтому даже обрадовалась его приезду… У меня кончились все деньги, а на работу я еще не устроилась…

Сергей усадил ее на скамейку, стянул с себя свитер и прикрыл им плечи Эммы. Он был счастлив, что застал ее на станции и что она не успела уехать. Он слушал ее, и каждое ее слово болью отдавалось в его мозгу. Сейчас он словно очнулся от наваждения, которое охватило его, когда он впервые увидел Эмму. К его чувствам подключился и рассудок. Теперь он воспринимал Эмму не просто как женщину, которая пробудила в нем страсть, но и как человека, который нуждается в помощи. Он понимал, что те слова, которые он бормотал ей в горячности о каком-то эфемерном денежном долге, были пустым, неосмысленным звуком. А сейчас он ловил каждое ее слово и пытался проникнуться всем услышанным.

– Поначалу все было чудесно. Он заботился обо мне. Сказал, что у него отпуск и что он решил его посвятить своей племяннице, то есть мне. Мы с ним сделали небольшой ремонт, привели квартиру в порядок, он кормил меня, готовил вкусные вещи, купил мне беличью шубку, теплые сапоги… А потом началось что-то непонятное…

– Кем он работал?

– Да, ты прав, я не сказала тебе самого главного… Он работал на Севере, я даже не могу назвать точно город… Он психиатр. Люди этой профессии всегда вызывали во мне любопытство. Вот и Юрий Александрович представлялся мне человеком необычным, наделенным особым складом ума… Это он первый рассказал мне о незавершенном гештальте.

– Что это такое?

– Это из области психологии… Понимаешь, существует понятие незавершенного гештальта, это когда человек, потрясенный чем-то в подростковом возрасте, оставшись неудовлетворенным своей ролью в том, что он УВИДЕЛ, потом всю жизнь подсознательно стремится к логическому завершению этого… Как случилось в свое время с Гумбертом Гумбертом… Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Та сцена в Сухом, когда ты на крыльце мыла полы, потрясла его?

– Да… Но еще раньше, когда он был мальчиком, он увидел приблизительно такую же сцену, с другой девочкой… Возможно, это было его первым сексуальным возбуждением… И он, увидев тогда в Сухом, как я мыла полы на крыльце, загипнотизировал меня и привез в лес… Скорее всего, он попытался меня изнасиловать, но разум взял верх, и он сдержал себя. Хотя, вполне вероятно, что он удовлетворился видом моего тела… Но эта картинка – девочка в подоткнутом платье, с голыми худенькими коленками, видимо, не давала ему покоя…

– Он сам тебе все это рассказывал?

– Конечно, кто же еще…

– А что было потом? Он тебя гипнотизировал и насиловал?

– Да. Но я ничего не знала. Абсолютно. Я была девственницей и чувствовала только ноющую боль внизу живота, тошноту и боли в пояснице. Утром я вставала совершенно разбитой… Я хотела пойти к врачу, но он мне запретил это строго-настрого, объяснив мое недомогание временными явлениями в женском организме… Он так хорошо умел убеждать… Кроме того, он все время дарил мне что-нибудь, кормил фруктами и сладостями, вот и представь, как я могла реагировать на его слова… Конечно, я его слушалась… Но потом начала обо всем догадываться. Его игры зашли слишком далеко. Очевидно, роль племянницы уже не удовлетворяла его, он начал придумывать какие-то более изощренные игры, приносил взятые напрокат костюмы… Я сначала никак не могла понять, почему в стиральной машине лежат какие-то бархатные камзолы, атласные платья и плащи… Кроме того, физически я стала чувствовать себя все хуже и хуже…

– Ты к тому времени уже закончила школу?

– Да, я как раз собиралась устроиться куда-нибудь на работу, чтобы на следующий год поступать в университет… Но он отговорил меня, сказал, что мне надо прийти в себя, отдохнуть… Он прожил у меня ровно месяц. Однажды во время одного из таких «сеансов», а точнее оргий, я очнулась и обнаружила, что лежу… Словом, я от стыда и ужаса даже не могла дышать… Я ни разу в жизни не видела голого мужчину, а тут передо мной предстало такое… Да еще при этом я испытывала такую боль, что, закричав, стала вырываться из его рук, я била его по лицу, царапалась, кусалась, обзывала его самыми последними словами… А потом, дотянувшись до пепельницы, схватила ее и со всего размаху ударила его по голове… А потом потеряла сознание…

С. Квартира на улице

Садовой. 1994 г.

Во сне ее мучили кошмары: к ней приходила по ночам Лена Кравченко и, глядя на нее своими широко раскрытыми глазами, в которых плясали лунные блики, простирала к ней руки с растопыренными пальцами, словно хотела схватить ее…

Возможно, Лене было неспокойно в том лесу, куда они отвезли ее тело?

После того, как Наташа позвонила Виктору, он подъехал к общежитию и бросил в их окно маленький камешек. Это был условный сигнал, к которому он прибегал всякий раз, когда хотел вызвать Лену или Наташу – никто из вахтеров Виктора так ни разу и не увидел.

Наташа выбежала на улицу, села к нему в машину и, захлебываясь слезами, рассказала, что Лены больше нет, что она умерла несколько часов тому назад после того, как ей неудачно сделали аборт. И что она, Наташа, вымыв комнату и уложив в большой пакет все, что осталось от операции и даже ночную сорочку Лены, спрятала это вместе с ее телом под кровать… Она целовала руки Виктору, умоляла его помочь ей вынести тело Лены из общежития и избавиться от него, чтобы забыть об этом кошмаре; говорила, давясь от рыданий, что она здесь совершенно ни при чем, что она отговаривала Лену от встречи с этой акушеркой, советовала ей обратиться к врачу, лечь в больницу, где ей легально сделают операцию… Но Лена из страха, что об этом узнают в училище, пошла на то, чтобы встретиться с какой-то сомнительной особой, пользующей за умеренную плату и остальных «залетевших» девчонок из училища…

И Виктор помог ей. Ночью они через окно вынесли тело Лены Кравченко и на машине отвезли в лес, к Шереметевскому озеру, где и закопали вместе с пакетом, в котором лежали окровавленные полотенца, инструменты и перчатки, оставшиеся после операции. После чего Виктор приказал Наташе написать в училище заявление об уходе и поселил ее в маленькой запущенной квартирке, из которой она должна была наблюдать за живущей напротив – окно в окно – девушкой по имени Эмма.

Все произошло так быстро, что Наташа и опомниться не успела, как общежитие с его плебейско-коммунистическими порядками было уже позади вместе с комнатой, хранившей, как ей казалось, голос и запахи «исчезнувшей» Лены Кравченко… Вот был человек, и нет его.

«Возможно, – рассуждала она, – Виктор предполагал, что после исчезновения Лены Наташу начнут „таскать по прокуратурам и милициям“, расспрашивать о том, что знает Наташа о жизни Лены, о ее знакомых, выяснять, чем она занималась…» И в этом случае ей действительно самым благоприятным представлялся вариант, предложенный Виктором. Хотя, если исчезновением Лены все же займутся всерьез, то навряд ли уход из общежития и из училища ее лучшей подруги Наташи Балясниковой не привлечет к себе внимания следователей. А так вахтерша лишь вспомнит «женщину из собеса», и именно эта фигура и станет ключевой в расследовании исчезновения Лены. Ведь ДО прихода этой женщины Лена была у себя в комнате (это наверняка смогут подтвердить девчонки из соседних комнат), а после ухода акушерки, точнее, тоже исчезновения, ведь незнакомка мимо вахтерши уже не проходила, Лену никто больше не видел. Никто не спрашивал о ней и вечером, когда Наташа, затаившись, ждала в комнате прихода Виктора, сидя на кровати напротив той, под которой лежало тело несчастной подруги…

Наташа съехала из общежития уже на следующий же день, когда Лены еще не хватились. Она переехала на Садовую и с того момента ни разу не покидала эту квартиру самостоятельно – по клиентам ее возил сам Виктор. Задание, которое он поручил ей в отношении девушки Эммы, живущей напротив, представлялось ей пустячным: Эмма жила в квартире со своим отцом, и ее жизнь представлялась Наташе такой же скучной и однообразной, как жизнь других ее сверстниц-домоседок: кухня, уборка и диван с телевизором. Эмма, судя по всему, нигде не работала.

Зная нетерпимый и раздражительный нрав Виктора, Наташа боялась задать ему лишний вопрос, а потому, продолжая наблюдать за окнами квартиры, в которой жила Эмма, она так и не поняла, в чем же заключается смысл этого занятия. И лишь спустя несколько дней, когда она, стоя у окна и наблюдая при помощи бинокля за перемещениями соседей, увидела нечто, что потрясло ее и вызвало прилив тошноты и отвращения, ей сразу стало понятным, чего ждал от нее и что хотел узнать или увидеть Виктор…

Эмма показалась ей больной, безвольной и вялой; она лежала на диване, а ее отец или тот, кого Наташа прежде считала ее отцом, раздевал ее…

А дальше все происходило почти так же, как бывает у всех, с той лишь разницей, что в действии не принимала участия сама Эмма. Она оставалась практически неподвижной, в то время, как мужчина, напротив, был чрезмерно активен, невыдержан и его телодвижения свидетельствовали скорее о его психическом нездоровье, нежели о страсти…

Шторы на противоположных окнах были раздвинуты не так часто, как этого хотелось бы Виктору, который после первого рассказа Наташи о сексуальных играх «соседей» подолгу стоял перед окном в надежде увидеть хоть что-нибудь. В этом плане больше «везло» Наташе, следившей за окнами днем. Быть может, поэтому Виктор и поручил именно ей заснять на пленку все то, что имело отношение к занятиям сексом этой странной пары. И если в первую неделю наблюдений таких съемок было всего две, то к концу второй накопилось почти десяток.

Виктор не скрывал своей радости по поводу пополнявшейся с каждым днем коллекции порноэпизодов, а Наташа ломала себе голову над тем, зачем ему все это нужно, пока не услышала ключевое: «Ну все, попался, голубчик…»

А однажды поздно вечером он даже вскрикнул от радости, держа в руках камеру, снимавшую противоположные окна: там, очевидно, случилось нечто такое, чего он, видимо, терпеливо ждал все это время… После этого Виктор вдруг замер, продолжая непрерывно снимать. В комнате был слышен лишь тихий звук работающей камеры. После чего он осторожно положил ее на стол и буквально вылетел из квартиры, бросив на ходу: «Все, с ним все кончено… гад… и птичка попалась!..»

Наташа видела, как Виктор появился в комнате рядом с лежащей на ковре девушкой и начал ей что-то говорить, яростно жестикулируя и показывая на лежащего на полу мужчину, голова которого была залита кровью… Но она никак не реагировала на его слова, вероятно, находясь в беспамятстве… Рядом с головой мужчины Наташа увидела большой стеклянный предмет, похожий на пепельницу, тоже выпачканный кровью.

Оставшись на это недолгое время одна, Наташа дала волю разыгравшемуся воображению, подсказавшему ей, что именно могло произойти только что в квартире Эммы, и памяти – этому куску льда, не желавшему размораживаться. Память вдруг выдала ей почти что реальную цветную картинку из недавнего прошлого: Лена Кравченко лежит на полу, прикрытая красным одеялом… Но вот одеяло сброшено, и Наташа видит ночную сорочку, пропитанную кровью… Убийца не мог предусмотреть, что эту сорочку кто-то вдруг вздумает снять с мертвого тела и что под этой сорочкой под левой грудью этот КТО-ТО увидит маленькую дырочку – след от пули… Не надо быть экспертом, чтобы понять, что такой след может оставить лишь огнестрельное оружие. Пистолет, например.

И только сейчас, стоя возле окна и глядя на то, как Виктор заворачивает тело мужчины в простыню теми же движениями, какими он не так давно заворачивал в одеяло тело Лены Кравченко, Наташа поняла, что Виктор не только не помог ей выбраться из жуткой истории с убитой подружкой, но и ввязал ее в другую – с убийством совершенно незнакомого ей человека. И мозаика, фрагменты которой долгое время не могли совпасть, вдруг сложилась в логически завершенный узор, ошеломивший Наташу своей простотой: а ведь Лена Кравченко умерла не от аборта, а именно от пули. Ее застрелили. Человек, который вошел в комнату как раз в тот момент, когда акушерка делала аборт, испугал ее, и женщина либо сама выбежала из комнаты и бросилась из общежития через окно, оставив все инструменты и прочее, либо он, убийца, ЗАСТАВИЛ ее незаметно уйти… Зачем? Да чтобы в случае, если тело Кравченко первой обнаружит Наташа, смерть подружки выглядела бы как результат неудачной операции… И этим убийцей мог быть только Виктор. А причина убийства, наверное, заключалась в той панике, которой поддалась несчастная Лена, испугавшаяся того, что она, после того, как всем станет известно, каким образом она зарабатывает себе на жизнь… Возможно, между ней и Виктором произошел острый разговор – до прихода акушерки или после ее бегства. Лена и раньше говорила Наташе, что Виктор их попросту обирает и что если ей представится случай расстаться с Виктором, выйти, например, замуж за одного из клиентов, то она сделает это с удовольствием, но перед этим «потреплет этому мерзавцу нервы»… Вот и потрепала. Наверняка ляпнула какую-нибудь глупость, а то и решилась на угрозы… Дурочка!..

Наташа хотела уже сбежать из квартиры, сесть на такси, добраться до вокзала, а оттуда уже на последней электричке доехать до родной Квасниковки, как вдруг увидела на пороге Виктора. «Мне нужна твоя помощь».

Она, как во сне, вошла с ним в квартиру Эммы, по-прежнему находившейся без сознания, и помогла Виктору вынести покойника и перенести его туда, откуда она только что пришла.

– Сиди и присматривай за ним, а я к ней…

И он снова ушел, оставив ее с этим мертвецом…

Наташа бросилась к окну и увидела, как Виктор за руку выводит Эмму из дома, усаживает в свою машину и куда-то увозит…

Понимая, что она стала не только свидетельницей, но и участницей какого-то страшного действа, задуманного Виктором в отношении Эммы, Наташа по-настоящему испугалась. Надо было срочно принимать решение, причем то единственное, способное что-то по-настоящему серьезно изменить в ее жизни, но в случае, если ей это не удастся, принесет смерть: ей оставалось только одно – бегство, и немедленное…

Она посмотрела на небольшой кейс, который Виктор оставил на столе и в котором, как надеялась Наташа, были хоть какие-то деньги, взяла его, выбежала с ним из квартиры и остановила первую попавшуюся машину…

С. Июль 1994 г.

Какой-то мужчина что-то ей говорил, но Эмма не слышала его. Она видела перед собой лишь паркет и ковер, залитые кровью, окровавленную хрустальную пепельницу и желтый бархатный камзол в каплях крови.

– Кто вы? – спросила она, чувствуя, что жизнь ее заканчивается вот здесь, в этой самой квартире, на этом ковре. Этот человек, наверно, все видел и слышал… И вообще, что он здесь делает? И как он здесь оказался? И где Юрий Александрович Холодный, ее дядя, которого она убила вот этой самой пепельницей? Его тело, наверное, уже увезли…

– Где он? – Эмма с трудом разлепила губы и головой кивнула в сторону кровавой лужи.

– Поедем, я тебе все покажу…

Она покорно пошла вслед за ним, чувствуя, как слабы ее ноги и как тяжела голова. Они сели в машину и поехали. Была ночь, за окнами мелькали фонари, человек, везший Эмму в неизвестность, курил. И вдруг она услышала:

– Будешь звать меня очень просто: Перов. Я видел все, что он с тобой делал на протяжении целого месяца. Можно было снять недурственный фильм, на любителя, правда… В принципе я ждал, что этим все и закончится… Он тебе кто? Богатый любовник?

– Дядя, – ответила она не своим голосом. – А что вы видели?

– Как вы развлекались… Но теперь ты полностью в моих руках… Я все заснял на пленку… С этого дня ты будешь работать на меня…

– А куда мы едем сейчас?

– В лес. Я покажу тебе место, где отдыхает твой ДЯДЯ… – И мужчина засмеялся неприятным хриплым смехом.

Они выехали за город, и машина понеслась на огромной скорости в сторону городской свалки. Спустя четверть часа они уже въезжали в лес. Фары осветили узкую лесную дорогу, на которой мелькали черные тени от деревьев, вскоре машина остановилась. Перов – это был молодой мужчина в джинсах и черной рубашке, лица Эмме пока не удавалось разглядеть – помог ей выйти из машины, взял ее за руку и повел за собой в глубь леса.

– Ты что, собираешься убить меня?

– Да нет же, не глупи… Просто хочу показать тебе, где находится твой дядя… Вот, видишь? – Он остановился перед земляным холмом, прикрытым еловыми ветками. – Я закопал его здесь. Теперь, если ты вдруг вздумаешь перечить мне, помни – ты в моих руках… У меня есть доказательства, что это именно ты убила его… Тебя посадят в тюрьму, ну а там уж ты недолго протянешь… Так что выбирай…

– А зачем я тебе? – Эмма обращалась к нему на «ты», поскольку после случившегося этой ночью в ее жизни вообще ничего не имело значения. У нее и голос был равнодушным, бесцветным. – Что тебе от меня нужно?

– У меня есть несколько идей на твой счет… Думаю, что, когда ты освоишься, ты не пожалеешь о том, что встретила в своей жизни такого человека, как я.

Только сейчас, в свете фар, она смогла наконец рассмотреть его. Худой, темноволосый, с острым прямым носом и маленькими пронзительными глазами. Тонкие губы выдают в нем жестокого и хладнокровного человека.

– А теперь поедем к тебе, надо привести квартиру в порядок, отмыть от крови и избавиться от вещей твоего дяди…

Луговое. Июль 1996 г.

– Значит, он жил в доме напротив и наблюдал за вами из своего окна, а потом установил камеру… ничего себе… – Сергей и сам почувствовал озноб, больше от всего услышанного, чем от сырости и утренней прохлады. – И теперь он шантажирует тебя? Заставляет зарабатывать для него деньги?

Эмма обхватила руками плечи и сжалась от пронизывающего ветра.

– Теперь ты понимаешь, что я не могу жить с вами в одном доме. Вся моя жизнь – сплошная грязь. Ты думаешь, мне было легко рассказывать тебе все это? Куда приятнее было бы думать, что ты будешь вспоминать меня просто как девушку, которую повстречал в электричке и с которой у тебя был легкий дачный роман… Солнце, сад, цветы, качели, красная юбка…

Сергей посадил ее к себе на колени. На платформе не было ни единого человека. Он прижал Эмму к себе и поцеловал ее. Его язык скользил между ее губами, а руки расстегивали белую кофту. Когда он целовал ей грудь, Эмма закрыла глаза и картины ее прошлого начали затуманиваться… Как бы ей хотелось, чтобы этот поцелуй, эти ласки никогда не кончались. Но она знала, что мужчина, который в эту минуту любил ее, принадлежал другой женщине…

– Ты проводишь меня? – спросила она, обнимая его и мысленно прощаясь с Сергеем. Голос ее дрожал, она понимала, что видит его в последний раз. – Посади меня на электричку… Мне действительно ПОРА возвращаться домой… У каждого человека своя жизнь…

– Неужели ты думаешь, что после того, как ты мне все о себе рассказала, я вот так запросто расстанусь с тобой? У нас с тобой еще не было времени, чтобы все обдумать, но не лучше ли сразу пойти в милицию, все рассказать и снять с себя этот груз?..

– Нет, Сережа, я и сама не раз думала об этом. Но прошло уже два года. Теперь я ничего не докажу. А вот Перов докажет… Кроме того, мне ведь приходилось все это время вести такой образ жизни, при котором нет смысла надеяться на то, что мне кто-нибудь поверит… Даже ты изменил ко мне свое отношение, я же понимаю…

Она сидела на скамье с отрешенным видом и, как девчонка, нервно сучила ногами.

– А что, если откупиться от твоего Перова? Ведь должен быть какой-то выход… Ты же не можешь работать на него всю жизнь?

– Рано или поздно я заболею, и вот тогда уже не буду нужна никому…

– Пойдем, – он взял ее за руку, – пойдем… Лора нас, наверное, заждалась… Мы скажем ей, что ходили за молоком… Здесь, в домике неподалеку, продают его…

* * *

В полдень выглянуло солнце, и все дачники высыпали на пляж. Оставив варенье, собралась туда и Лора.

– Хватит вам копаться в земле! – крикнула она с крыльца, обращаясь к Сергею и Эмме, которые, делая вид, что пропалывают грядки с огурцами, просто наслаждались обществом друг друга и млели под горячими солнечными лучами. Ранняя утренняя прогулка на станцию заставила их более бережно относиться к солнечному теплу и покою. Лора, конечно же, не могла и предположить, что происходило сейчас в их душах. В то время, как Сергей думал о Перове и о том, как помочь Эмме, Эмма гнала подобные мысли прочь: уж она-то хорошо знала, что НИКОГДА И НИКАКИМ способом от Перова теперь не отвязаться. За два года она хорошо изучила его и понимала, что ей надеяться не на что. Мужчины, свидания с которыми устраивал для нее Перов, платили неплохие деньги, это был для Перова постоянный заработок. Эмма не знала, где он живет и чем занимается, кроме поиска новых клиентов. Он мог нагрянуть к ней в любое время, чтобы забрать деньги, спросить что-нибудь про клиентов, посоветовать, как вести себя с новым клиентом, напомнить, чтобы сходила к врачу и прошла «на всякий случай» медосмотр, проверить, хорошо ли запирается квартира, купила ли она себе противозачаточные таблетки… Для него Эмма была животным, зарабатывающим деньги своим телом. До встречи с ним она даже представить себе не могла, что существуют такие безжалостные хищники, как Перов. Она панически боялась его и всегда, когда слышала его характерный звонок в дверь, вздрагивала, словно от удара. Он внушал ей ужас своим видом, голосом и даже запахом. И хотя он старался выглядеть как респектабельный интеллигентный мужчина, его речь, резкие движения и нервозность выдавали в нем негодяя, человека, чья совесть нечиста.

– Люди, вы меня слышите?! Эмма, пойдем, я нашла в шкафу чей-то купальник, тоже поплещешься с нами… нечего тебе сидеть на берегу в одежде… Хватит на сегодня работать…

Эмма поднялась с грядки, на которой сидела на корточках, и потянулась всем телом. Ей было жарко, на лбу выступили капельки пота.

– Сережа, – проговорила она вполголоса, чтобы ее не услышала Лора, – скажи своей жене, что я не надену «чей-то» купальник… Мне проще сходить в магазин и купить себе новый… И не смотри на меня так… Я понимаю, конечно, что после всего, что я тебе сегодня рассказала, ты, наверно, удивишься моим словам… Но я действительно не надену чужой купальник…

– Не сердись на Лору, она и сама не знает, что несет, – покраснел Сергей, встал и быстрым шагом направился в дом, где уже скрылась Лора. Отыскав ее в спальне, он, глядя на то, как она собирается переодеться в красивый розовый купальник, пробормотал в страшном волнении:

– Лора… Ты не должна была предлагать Эмме неизвестно чей купальник… Это по меньшей мере неприлично…

– Вот как? – Лора хмыкнула и, поведя плечами, не спеша, достаточно выразительно сняла с себя трусики, закинула их на кровать и принялась медленно натягивать на себя тугой эластичный купальник. – Какие мы брезгливые… Может, мы приобретем ей купальник, а потом и все остальное?… Сергей, тебе следует поставить ее на место… Она должна быть рада, что вообще живет с нами… Купальник Зоин, чистый, она его при мне стирала, к тому же он весь прокалился на солнце…

– Лора, по-моему, ты вот уже два дня только и делаешь, что ставишь Эмму на место, то есть на грядки… И меня заодно. Когда мы покупали эту дачу, я предупреждал тебя, что не намерен выращивать здесь огурцы и прочую зелень… Я достаточно много работаю и, уж конечно, зарабатываю, чтобы не изводить себя таким изуверским образом… У меня глаза устают на работе, так приходится еще и возиться с твоими сорняками…

– Старая песня, – Лора ловко продела руки в бретельки купальника и, оттянув их, щелкнула ими по своим плечам. Затем, покрутившись перед зеркалом, состроила кислую мину: – Разумеется, ты можешь не надрываться на грядках, но ОНА, если мне не изменяет память, была здесь оставлена именно на этих условиях… Кстати, ты спросил ее, что с ней произошло в тот вечер и почему она решила распрощаться с жизнью?

– Не кричи так громко, она может услышать…

– Ну и пусть слышит. Вы оба мне уже надоели: одна со своими проблемами, другой – со своей сердобольностью. Оставьте меня, наконец, в покое… Я же сказала вам, что на сегодня работать хватит, чего тебе еще?!

– Лора, ты нервничаешь? – Сергей внимательно посмотрел на нее и больно схватил ее за руку. – С чего бы это?

– Ни с чего, – она отдернула руку и отвернулась от него. – Давай сходи с ней в магазин за купальником. Всю неделю должна быть жара, ей все равно придется раздеться…

Жена вышла из спальни, а Сергей еще некоторое время смотрел ей вслед, думая об одном: догадывается ли Лора об их отношениях с Эммой или нет. «Нет, конечно, не догадывается… Но я должен ей все рассказать…»

Всю дорогу до магазина, куда они направились втроем – Эмма, Сергей и Лора (Саша с самого утра был на пляже), – Сергей вспоминал рассказы своих знакомых мужчин о подобных ситуациях, но чем больше он об этом размышлял, тем больше ему становилось ясным: ни один из его друзей не относился к своим любовницам так, как относится он к Эмме. Для них связь на стороне являлась обычным мужским развлечением, не больше. Конечно, его друзья были разными, кто более циничен, кто менее, но все же в их любовных связях и романах присутствовало нечто объединявшее их всех: полное равнодушие к собственным женам, в случае если те узнают о существовании любовницы. Они не видели в этом проблемы. «Старик, все это старо как мир…» – сказал бы ему любой из них. Он знал, что его друзья устраивают свидания где придется, начиная с собственных автомобилей и кончая гостиничными номерами или свободными квартирами своих знакомых. Это означало, что они ПРЯЧУТСЯ. Сергей же не прятался никогда и ни от кого. В этом плане он был своего рода уникум. Да разве он мог предположить, что в его жизни произойдет нечто подобное, что он познакомится с девушкой, приведет ее в дом и уже через несколько часов будет наслаждаться с нею на лесной поляне, забыв обо всем на свете?..

Крохотный магазинчик на окраине дачного поселка был набит всем необходимым: продуктами, мылом, легкой одеждой, соломенными шляпами, лейками и шлангами, дешевыми китайскими мокасинами, рюкзаками, мячами, удочками, лекарствами… Эмма выбрала себе простой классический черный закрытый купальник, и они с Лорой пошли примерять его за ширму. Первой вышла Лора, поравнявшись с Сергеем, она коротко бросила:

– Слушай, у твоей протеже изумительная фигурка… Мне с моей грудью… – она не договорила и вышла из магазина. Появившаяся следом за ней Эмма, в своей одежде, сквозь которую теперь слегка просвечивал черный купальник, улыбнулась Сергею одними глазами.

– Ну что, все в порядке? – спросил он, испытывая чувство легкой досады, оттого что на пляж они идут ВТРОЕМ, а не вдвоем, с Эммой.

Когда Эмма, забрав наверх тяжелые рыжие волосы, осторожно вошла в воду, Сергей заметил, что все мужчины, находившиеся поблизости, смотрели только на нее. Смотрели на нее и женщины, которые пришли на пляж с этими мужчинами. Но какими же разными были эти взгляды! Кожа Эммы, очевидно, еще не познавшая в этом году загара, была молочно-белая, тонкая и прозрачная. Солнце запуталось в золотых волосах. Стройная, затянутая в черный купальник, она стояла, заломив руки кверху, и словно боялась войти глубже в воду.

– Ну же… – Лора, войдя вслед за Эммой, зачерпнула воду ладонью и окатила ее со спины. Эмма вскрикнула, побежала и уже через мгновение плавно, как черная рыбка, нырнула, вспенив воду и поднимая вокруг себя брызги. Некоторые из мужчин, не выдержав, захлопали… Сергей повернул голову и увидел совсем еще юных подростков, вскочивших со своих мест и бросившихся в воду вслед за Эммой… Ревность, совершенно неуместная в этом случае, заставила Сергея тоже подняться и приблизиться к воде. И теперь он молча следил за несколькими торчащими из воды головами, думая о том, что Эмме всего двадцать лет, в то время как ему уже сорок. Он ревновал ее к этим мальчикам, плывущим теперь рядом с ней и, судя по всему, о чем-то разговаривающим с Эммой и, возможно, отпускающим ей комплименты. Сергей в эти мгновения не думал о тех многих мужчинах, с которыми ей приходилось заниматься последние два года куда более изощренными вещами. Возможно, что он просто еще не осознал всю сложность их зарождающихся отношений и воспринимал Эмму такой, какой он видел ее сейчас или… хотел видеть… Когда он пытался представить ее в объятиях другого мужчины, у него ничего не получалось. Словно Эмма рассказывала ему не о себе, а о какой-то другой женщине.

Лора, выйдя из воды, тоже не спешила на песок. Она стояла и смотрела на Эмму. Но потом, словно очнувшись от своих мыслей, подошла к Сергею:

– А ты чего стоишь? Вдруг твоя рыбка утонет? Хотя… навряд ли… Смотри, сколько вокруг нее появилось поклонников… Они не дадут ей утонуть. Ты ее не ревнуешь, случаем?

Он посмотрел на нее. Лора явно была недовольна присутствием на пляже Эммы, и ей даже не хватало сил скрывать это. В этот день Лора была не похожа сама на себя, всегда уверенная в себе, ироничная, надменная и вообще тиранка по натуре, сейчас она вела себя как женщина, с которой неожиданно сорвали одежду и оставили на обозрение целой толпы. И эта толпа, увидев ее наготу, вдруг обнаружила в ней великое множество изъянов…

Сергей не ответил жене, он, так же, как Лора и многие на пляже, смотрел на выходящую из воды Эмму. Она шла, очень мягко и женственно ступая по мокрому песку, не обращая ни малейшего внимания на подростков, которые теперь, обступив ее кольцом, приглашали поиграть с ними в волейбол. Перешагнув через одного из них, загорелого и жилистого парня, который улегся прямо на песок возле ее ног, чтобы попытаться шутя схватить ее, Эмма подошла к Сергею и, зачесывая пальцами непослушные мокрые волосы за уши, сказала, что вода все-таки слишком холодна для нее. Потом откуда-то прибежал запыхавшийся чертенок Сашка, мокрый от воды, с посиневшими от холода губами.

– Я поймал рака, вон там. – Он показал рукой в сторону старого голубого дебаркадера. – Там их много… Пойдем, покажу…

Сергей взглянул на Эмму – она смотрела на Сашу задумчивым взглядом и наверняка думала о том же, что и он: как могут сказаться их внезапно возникшие отношения на Саше? Что теперь станет с его семьей, с Лорой?.. И что же это за чувства такие, ради которых придется встать перед выбором: с кем остаться и вообще как дальше жить?

Эмма испытывала угрызения совести, она чувствовала себя виноватой, и это чувство омрачало то зыбкое и сладостное ощущение счастья, которым она жила весь сегодняшний день. «Лучше бы, если я уехала отсюда утром… Постепенно все встало бы на свои места…»

– Мама, ты пойдешь с нами смотреть раков?! – крикнул Саша, обращаясь к Лоре, которая только что расположилась на лежаке, собираясь позагорать. Очевидно, она предполагала, что Сергей с Эммой тотчас последуют ее примеру, ей и в голову не могло прийти, что они отправятся куда-то к дебаркадеру, а потому, приоткрыв глаза и глядя на мужа с Эммой сквозь красную от солнца пелену, пробормотала:

– Раков? Каких еще раков? – Два красных силуэта слились в один. Лора резко поднялась и замотала головой, словно отгоняя от себя назойливое видение.

Она поняла, что стоит ей сейчас пойти с ними к дебаркадеру, как тем самым она признается в своей ревности к Сергею. Но отпускать их одних… этого ей тоже не хотелось.

– Саша, тебе пора обедать… Предлагаю всем вернуться домой… А то мы с этим купанием совсем забыли про еду…

Она встала, а это означало, что решение ею принято и вряд ли кто осмелится воспротивиться ему.

– Хорошо, обедать так обедать, – проговорил Сергей, пожимая плечами. – А раков твоих мы посмотрим завтра утром… – Он потрепал сына по затылку и нежно поцеловал его. – Пойдемте, возле воды всегда почему-то разыгрывается аппетит…

* * *

Она уже не помнила, сколько дней жила на даче Орловых. Лора постепенно привыкла к присутствию гостьи, и даже приезд громкоголосой и вездесущей Зои не помешал ей относиться к Эмме по-прежнему ровно и спокойно.

– Лора, а ты не боишься, что потеряешь Орлова? – Зоя, густо обмазавшись кремом для загара, лежала на пляже рядом с подругой и мешала ей читать детектив. – Смотри, они прямо как голубки… Воркуют… Заплыли так далеко… Жаль, что я не умею плавать так хорошо, как эта рыжая кошка… Лора, чего ты все молчишь? Чувствуешь себя бессильной? А ты попроси меня, и я сделаю так, что она сразу же уедет отсюда… Или ты боишься, что тогда некому будет готовить салаты и вынимать косточки из вишен?

– Зоя, не кричи… Я же читаю…

– Да я не верю тебе, что ты не ревнуешь его… Она красива, это тебе скажу даже я, хотя мне, если по-честному, неприятно об этом говорить… Они постоянно вместе… Ну ответь, почему Орлов перестал ездить в город? У него что, сейчас мало работы?

– Как раз наоборот… Какой-то человек заказал ему колье и серьги на годовщину свадьбы… У Сергея и материал есть… Он мне объяснил, что все дело в эскизах… Он никак не может придумать что-нибудь оригинальное… В голову ему, видишь ли, ничего не приходит…

– Я бы тебе сказала, что у него сейчас в голове, но ведь ты все равно не поверишь… Твой муж влюбился, Лора. И, по-моему, серьезно. И как ты вообще могла согласиться, чтобы она столько времени жила здесь… Они все это придумали… насчет самоубийства… У такой красотки, как Эмма, не должно быть никаких причин для того, чтобы лишать себя жизни. Если она захочет, то может иметь все…

– Мы ничего о ней не знаем. – Лора вдруг оживилась и отложила книгу. Затем она перевернулась на спину и прикрыла лицо соломенной шляпой. Она понимала, что Зоя права, но не хотела признаваться в этом ни ей, ни тем более себе. Кроме того, в голове у нее появились совершенно другие мысли… Но ими она тоже не могла поделиться с Зоей, настолько они были сокровенны…

– Так узнай! Ты фамилию ее хотя бы знаешь?

– Нет.

– Ну ты даешь! А вдруг она преступница?

– Ну и что с того? Здесь все равно брать нечего… – Лора говорила и думала о том, насколько же близоруким человеком надо быть Зое, чтобы не понять самого главного: ну не может любящая жена так спокойно относиться к присутствию на даче красивой девушки, которая явно нравится ее мужу. Неужели Зоя еще не заметила, что их отношения с Орловым уже давно дали трещину? Неужели это никому еще не бросилось в глаза? Разумеется, Эмма немного действует на нервы, но ведь ее присутствие может оказаться и полезным для Лоры. Например, в четверг Лора может сказать, что у них кончились продукты и отправить Эмму вместе с Сергеем в город, на рынок… Саша уйдет к соседскому мальчику играть в компьютерные игры… А Лора останется совсем одна. И тогда уже никто не сможет помешать ей встретиться с Валентином… Он обещал приехать в десять часов. И у них будет много, очень много времени… Возможно, им не придется прятаться в посадках, как на прошлой неделе, и они сумеют воспользоваться ключами от дачи Листовых… Долгое отсутствие Лоры никто не заметит… Они с Валентином запрутся на пустой даче и будут часов до трех заниматься любовью…

– Надо бы прихватить холодного красного вина, – сказала Лора и испуганно оглянулась, подумав, что ее внезапно вырвавшиеся слова мог услышать муж.

– Ты хочешь выпить? – спросила ничего не понимающая Зоя и промокнула выступивший на лбу пот. – В такую жару?

Подошла и легла возле них Эмма. Наплававшись вдоволь, она, загребая руками горячий сверкающий песок, тяжело дышала, приходя в себя, капельки воды дрожали на кончиках ее потемневших от воды волос. Рядом плавно опустился на песок Сергей. Он тоже тяжело дышал. На его смуглом теле блестели капли воды.

– Ну вы прямо как дети, – нараспев произнесла Зоя, выгибаясь всем телом и расправляя затекшие мышцы. Она была худенькая, длинноногая, но какая-то нескладная, с лошадиной челюстью и большими навыкате голубыми глазами. Ее русые тонкие волосы торчали в разные стороны. Красное обожженное лицо Зои постоянно менялось, словно она за всю свою тридцатилетнюю жизнь так и не сумела подобрать для себя нужное выражение. – Эмма, а ты неплохо загорела… Смотри не сгори, хочешь, я дам тебе немного крема для загара? – Зоя, хотя и приставала к Лоре со своими подозрениями насчет Эммы и Сергея, в душе восхищалась Эммой и хотела бы в конечном счете стать ее подругой, чтобы иметь возможность понаблюдать ее в жизни, подсмотреть, как живет эта красавица, как накладывает макияж, как одевается, укладывает волосы… Ее интересовало в Эмме абсолютно все. Зоя хотела бы стать похожей на Эмму, но для того, чтобы максимально приблизиться к своему идолу, надо было с ней подружиться и постепенно, шаг за шагом, войти в ее жизнь… Войдя таким же образом в жизнь Лоры, Зоя очень быстро разочаровалась. Лора жила замкнуто и основное внимание уделяла семье. Здесь не было ни интриг, ни любовных похождений, никакой романтики, ничего такого, что Зоя могла бы примерить на себя… Зоя знала, что у нее никогда не будет такого благополучного мужа, как Сергей, да и детей она тоже иметь никогда не сможет, тогда зачем же, спрашивается, ПИТАТЬСЯ Лориной жизнью, если из нее ничего ДЛЯ СЕБЯ не почерпнешь? А вот у Эммы наверняка другая жизнь, материально благополучная, полная любовных романов, страстей, переживаний… У Зои, проработавшей несколько лет в школе преподавателем русского языка и литературы, практически никогда не было денег. Вот и сейчас, растратив почти все отпускные, она просто вынуждена была приехать к Орловым, чтобы хотя бы обеспечить себя бесплатной едой. Лора завидовала ее аппетиту и возможности есть от души, поскольку сама постоянно изнуряла себя диетами и не могла себе позволить многое из того, что сама же подавала на стол.

Эмма, казалось, не слышала, что Зоя предложила ей крем, и было похоже на то, что она крепко спит. На самом же деле она вспоминала последний заплыв с Сергеем к буйкам, где он заявил ей, что больше не может скрывать от Лоры свои чувства и уже совсем близок к тому, чтобы во всем признаться жене.

– Пожалуйста, не делай этого… – Эмма, держась за красный блестящий буек, потерлась щекой о плечо Сергея. – Ты только подумай, какой будет скандал…

– Как ты не понимаешь, что я не могу больше сдерживаться… Ты постоянно находишься рядом, я чувствую твое дыхание, слышу твой голос и не знаю, как мне вести себя с тобой, чтобы не выдать свои чувства… Но самое ужасное, что Лора уже наверняка все заметила… Да и Зоя поглядывает на нас с подозрением… Так не может дальше продолжаться…

– Тогда позволь мне уехать отсюда… Все равно ничего хорошего у нас с тобой не получится… Ведь у тебя есть Саша…

– Саша? Он мой сын, и этим все сказано. Он не пострадает… уж я об этом позабочусь… Тем более что он еще слишком мал, чтобы что-нибудь понять…

– Напрасно ты так думаешь, когда он узнает о том, что ты УХОДИШЬ от них, он будет страдать… И еще… Сергей, ты почему не ездишь в город на работу? Неужели из-за меня?

– Во-первых, из-за тебя, а во-вторых – тоже из-за тебя. Я боюсь, что без меня ты уедешь и я не смогу тебя найти… И еще… я не могу поехать в город, потому что там меня ждет один заказ, а у меня еще нет эскиза… Голова забита совершенно другими проблемами. Я взрослый человек, я подумываю о том, чтобы встретиться с твоим Перовым, договориться с ним, возможно, откупиться, а то и вовсе посадить его… Еще я думаю о том, чтобы снять для нас квартиру, потому что встречаться урывками, прячась, я не смогу… Просто я не такой человек.

– Ты говоришь не то… С Перовым ты все равно никогда не договоришься… Он не отпустит меня. Потому что, пойми, стоит ему отпустить меня, как тут же у меня появится возможность шантажировать ЕГО… Он поймет, что поскольку теперь есть кому за меня заступиться, значит, я его не боюсь. Следовательно, это означает, что он потеряет власть надо мной… А вдруг я сама пойду в милицию и скажу, что это не я, а ОН, Перов, убил Холодного?.. Ведь существует труп – значит, есть и убийца. А если ты заплатишь ему за меня крупную сумму денег, то он поймет и то, что с помощью тех же денег можно вообще избавиться от него…

– Не понял.

– Что же тут непонятного? Перов причинил мне столько боли и не может не думать о том, что я захочу отомстить ему за все унижения… Найму киллера, чтобы он убил Перова. Вот и все. И не смотри на меня так… Перов – человек, мыслящий иными категориями, нежели ты… Окажись он в такой ситуации, как я, он бы не долго думал, прежде чем отправить шантажиста на тот свет…

– Что же ты предлагаешь?

– В том-то и дело, что ничего… У меня нет выхода. А потому самое разумное – нам с тобой расстаться. Ты остаешься в семье и постараешься забыть меня, а я возвращаюсь к Перову… Ведь он же все равно найдет меня. Он такой, этот Перов… Кроме того, меня ждет наказание…

– Наказание?

– Конечно. Ведь я сбежала от него. Клиенты меня ждут… Они звонят ему и расспрашивают обо мне. Я не приношу ему денег…

– Да зачем ему столько денег? Как он вообще живет? Что больше всего любит? Такие люди, как он, склонны к алкоголю… Он пьет?

– Я бы не сказала… Думаю, что он сейчас копит на машину. У него уже есть «Фольксваген», а теперь ему хочется что-нибудь поновее и пошикарнее… Он пижон, любит хорошо одеться, обедает и ужинает в дорогих ресторанах, живет в большой квартире где-то в центре города, но где именно, я так и не узнала… Он скрывает от меня свой адрес…

– Скажи, Эмма, а ты и с ним… тоже?

Она наклонила голову набок, солнце ударило в глаза, ослепляя…

– Я бы не хотела отвечать тебе на этот вопрос…

– Он не питает к тебе никаких чувств?

– Я не знаю…

Она закрыла глаза и вспомнила, как примерно с месяц тому назад Перов приехал к ней домой далеко за полночь… Она открыла ему дверь, и он сразу набросился на нее, начал срывать с нее рубашку и, когда она стала сопротивляться, наорал на нее, что, мол, со стариками-импотентами ты позволяешь себе все… И тогда с ней случилась истерика, она тоже кричала, расцарапала ему щеки и говорила при этом, что если он сейчас не уберется, то она никуда не пойдет и не станет работать на него… что она устала, что она ненавидит всех мужчин и особенно его, Перова… Но он был сильнее, а потому просто подхватил ее на руки и бросил на кровать. Но воспользоваться ее слабостью не смог, похоже, она наговорила ему много такого, чего мужчинам слышать нельзя…

– Извини, я не должен был тебя об этом спрашивать… – Сергей притянул ее к себе, и она почувствовала, как он обхватил своими ногами ее ноги. Вода казалась теплой, а солнце жгло щеки и плечи. – Как ты думаешь, кто-нибудь заметит, если я тебя сейчас поцелую?

– Думаю, что ВСЕ. Разве ты еще не понял, что весь пляж, весь дачный поселок следит за нашими отношениями?

– Тогда поплыли назад?

– Поплыли… – Она так посмотрела на него, что у него перехватило дыхание: сколько же грусти, сколько тоски и безысходности было в этом долгом и почти прощальном взгляде.

– Мы все равно что-нибудь придумаем…

Глава 4

Луговое. Июль 1996 г.

Теперь уже подниматься по ночам в спальню к Эмме стало невозможным: в одной постели с ней спала Зоя. И хотя они спали под разными одеялами, Орлов слышал от Эммы, что она испытывает от этого дискомфорт и с трудом терпит такое соседство. Зое же такие ночевки пришлись по душе. Это она сама подговорила Лору устроить их таким образом, чтобы не стелить лишнюю постель на веранде. «И тебе хлопот меньше, да и белья меньше стирать придется…» – говорила она Лоре, которой поначалу эта мысль показалась абсурдной, но потом Лора поняла, какую идею, помимо избавления ее от хлопот, имела в виду ее лучшая подруга. «Если ты думаешь, что мой Орлов бегает по ночам к Эмме, то учти, что это полный бред. Мой Орлов на этакие подвиги не способен. Он спит у меня под крылышком как сурок и никогда по ночам не просыпается, можешь уж мне поверить… Кроме того, навряд ли они могли обнаглеть до такой степени, чтобы заниматься такими вещами у меня под носом… Может, конечно, они тайком и вздыхают друг по другу, но не больше, уверяю тебя…» Теперь Зоя могла видеть Эмму в раздетом виде, ей доставляло удовольствие рассматривать ее белье, держать в руках флакончик с духами и даже тайком душиться ими… Она едва сдерживалась, чтобы не предложить Эмме расчесывать ее роскошные длинные рыжие волосы. Она читала в каком-то французском романе (который, правда, плохо кончался), как две подруги жили вместе и одна была прямо-таки влюблена в другую и старалась всячески ублажить ее, расчесывала ее волосы, ласкала ее. Тогда Зое все это было непонятно, но теперь, когда она увидела красивую и, казалось бы, недосягаемую Эмму, она поняла всю прелесть этих отношений. В ее чувствах к Эмме не было и намека на лесбийскую любовь, в этом она прекрасно отдавала себе отчет, ей хотелось просто ПРИЧАСТИТЬСЯ к этой необыкновенной и таинственной девушке и, если появится возможность, заглянуть ей в душу… Но Эмма разочаровала ее в этом смысле. Она была закрыта для Зои. И в спальне, после того, как раздевалась и ложилась в постель, практически не произносила ни слова. «Спокойной ночи», – говорила с чувством Зоя, ожидая услышать какой-нибудь эмоциональный ответ, но слышала лишь слабое бормотанье: «Да-да, спасибо тебе…» Конечно, Зоя не могла знать, какие страдания испытывала Эмма по ночам, слыша рядом с собой дыхание совершенно чужого человека, которого наверняка приставила к ней Лора, чтобы понаблюдать за ней и лишить ее возможности соблазнить Сергея. Эмма много думала об этом, но так и не поняла: догадывается ли Лора о том, что Сергей ей изменяет, или нет. Либо у Лоры сильно развито чувство самодостаточности, не позволяющее ей выставлять напоказ свои эмоции, либо она действительно не допускает мысли об измене мужа. Другого объяснения ее очевидной близорукости Эмма не находила. Ей и в голову не могло прийти, что и у Лоры могут быть свои тайны и вытекающие из них проблемы, которые та собиралась решать с ее помощью.

* * *

Утром Зоя была страшно огорчена, когда услышала от Лоры:

– Поезжай домой, отдохни там от нас, Эмма с Сергеем поедут в город за продуктами, а я наконец высплюсь…

Зоя так и осталась стоять посреди кухни с куском пирога в руке. Она даже не нашлась, что ответить на столь открыто высказанное пожелание Лоры избавиться от нее. На кухне они были одни – Сергей и Эмма разошлись по своим комнатам, чтобы собраться в город, – а потому можно было быть предельно откровенными.

– Ты хочешь, чтобы я проследила за ними? – Зое еще не верилось, что ее просто-напросто выставляют вон, а потому она лихорадочно искала другие мотивы столь неожиданного предложения Лоры.

– Нет, Зоя, ни за кем следить не надо… неужели ты думаешь, что я опущусь до такой низости?.. Кроме того, я хорошо знаю Орлова, он не способен – я уже тебе говорила об этом – на ТАКОЕ… Просто мне хочется побыть одной. Да и тебя загружать лишней работой мне не хотелось бы… Ты и так довольно много времени провела здесь, помогая мне по хозяйству… Если бы не ты, не знаю, как бы я закрутила огурцы… У меня тоже есть совесть, а потому ты можешь спокойно возвращаться домой, не думая, что чем-то обязана мне…

Лора все говорила и говорила, а Зоя, машинально проглотив пирог, чуть не подавилась, пытаясь ей возразить. Все было предельно просто: ей вежливо отказывают от дома. Но почему? За что?

– У тебя плохое настроение? – спросила она, все еще не веря в услышанное. – Что случилось? Почему ты хочешь от меня избавиться?

– Настроение у меня как раз отличное… Зоя, давай оставим этот разговор… В конечном счете ведь не я же виновата, что у тебя так скоро вышли все деньги – и отпускные, и те, что тебе давал твой любовник… – Лора бросила на ошарашенную подругу насмешливый взгляд, ее глаза сверкнули ледяным зеленоватым блеском. – Кроме того, мне действуют на нервы твои постоянные разговоры о моем муже и Эмме… Позволь мне разобраться во всем этом самостоятельно… Ведь я не сую нос в твои делишки… Ты спишь с кем хочешь и когда хочешь, тебя бросают, ты бросаешь, в сущности, это твоя жизнь… Из тебя бы получился хороший провокатор, но на сегодняшний день я в твоих услугах не нуждаюсь…

Зоя онемела. Все пять лет их дружбы она, оказывается, принимала Лору за совершенно другого человека.

– Я не знаю… не знаю, что я такого тебе сделала, но ты сильно пожалеешь о том, что только что сказала мне… – Ее голос дрожал от слез. Зоя была близка к истерике. – Я как дура горбатилась на твоем огороде, а ты… ты…

– Но я же тебя и кормила, не так ли? И я никому не позволю лезть своими грязными ногами мне в душу… Поэтому поспеши, может, ты успеешь на девятичасовую электричку… А что касается тяжкого крестьянского труда, то запомни: люди всегда разделялись на тех, кто работает, и тех, на кого работают. Так было всегда. И не я виновата в том, что ты относишься к первым. Ты работала, а я тебя кормила, все по справедливости…

Лора и сама-то не ожидала от себя такой жестокости. И уже минут через пять пожалела о сказанном, но обратного хода все равно не было: Зоя теперь никогда не простит ей этих слов. А потому остается одно: расстаться с ней без сожаления. Сколько еще таких вот Зой встретит она в своей жизни! Сегодня в десять приезжает Валентин, и она не позволит никому помешать их встрече. Вспоминая какие-то фрагменты их последней встречи, она даже не заметила, как Зоя ушла, и очнулась лишь после того, как сильно хлопнула входная дверь.

– Ничего себе, – услышала она голос Сергея, который вышел из спальни и теперь на ходу надевал полосатую сине-белую футболку. – И кто же это у нас так хлопает дверями? Уж не Эмма ли?

Он спрашивал так не потому, что беспокоился о двери, а потому, что, услышав громкие голоса, подумал, что это спорят Лора с Эммой, и выскочил из спальни, чтобы в случае необходимости остановить Эмму… Но по спокойному и умиротворенному виду жены он понял, что ничего страшного не произошло.

– Зоя уехала… Сказала, что ей надоело возиться на огороде, что соскучилась по цивилизации…

– А Эмма еще не спускалась?

– Нет… Что-то она там притихла…

А Эмма, нечаянно подслушав весь разговор Лоры с Зоей, стояла у двери спальни наверху и долгое время не могла пошевелиться, настолько была шокирована поведением Лоры. Неужели та миловидная светловолосая женщина, которую она увидела здесь впервые несколько дней тому назад, и эта мегера, так безжалостно выгнавшая из дома свою самую близкую подругу, – один и тот же человек? И Сергей живет с ней столько времени?! Интересно, он-то знает, что представляет собой его жена?

Страницы: «« 123 »»

Читать бесплатно другие книги:

Майор Лавров по прозвищу Батяня направляется на розыск боеголовки сверхсекретной российской ракеты, ...
Старшина-спецназовец ВДВ Владимир Локис и не подозревал, что обычные учения обернутся кровавой драмо...
Все в жизни Ирки неплохо складывается, даже кавалеров двое намечается. Ну, Ванька Грановский ей чуть...
«Я прожил пятьдесят лет. Но если вычесть из них те часы, что я жил для других, а не для себя, то ока...
Блеск бриллиантов, загадочное сияние изумрудов, благородная красота старого золота… Каждый хоть раз ...
Российские спецслужбы получают «горячую» информацию от пограничников: международный террорист бен Ра...