Шакал в изгнании - Алферов Всеволод

Шакал в изгнании
Всеволод Алферов


Мир Анхара – не столько фэнтези, сколько «история другого мира». Вы не найдете в нем рыцарей и замков, эльфов и драконов – зато в нем в избытке жрецов, торговцев, чародеев и феллахов, которые живут, любят, борются и умирают.





Шакал в изгнании

Всеволод Алферов



© Всеволод Алферов, 2015

© Джон Уильям Уотерхаус, иллюстрации, 2015



Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru




Шакал в изгнании


Воздайте благодарение Шакалу Пустыни, Желтому богу, который восседает между войной и миром и на границе между жизнью и смертью. К нам придет царствие его, и в приходе его не будет боли.

    Изречения Первого в Стае 12:3

Твой недруг, шакал, будет предан огню. Пес-изверг Шехха?н будет повержен головой вперед, его задние лапы будут закованы в цепи, а передними он поддержит престол Господень. Дом Господа нашего возрадуется, и голоса тех, кто веселится, достигнут земных пределов.

    Поучение о врагах Господних. Книга Солнца, 9

Когда двери Логова Шакала закрылись за ним, на какое-то мгновение Кха?и Хе?рису показалось, что он ослеп. Сердце успело совершить несколько ударов прежде, чем навстречу ему из темноты начали проступать алые огоньки – словно сотни наблюдавших за ним глаз.

– Как тяжелую ношу несложно опустить, – одними губами произнес Кхаи, – и так трудно вновь взвалить на свои плечи, так и веру несложно отбросить, но потом очень трудно обрести вновь…

Привычные с юности слова придавали сил. Жрецу никогда не нравилось это место, и глаза еще не привыкли к темноте, но он сделал сперва один осторожный шаг, затем другой. Эхо подхватывало звонкое шлепанье его сандалий и уносило к скрывшимся в темноте сводам.

– Однако как нести ношу проще, чем в бессилии оставить ее на земле, так и нести свою веру проще, чем усомниться, а потом вновь искать ее.

Пятьдесят два шага требуется взрослому человеку, чтобы пересечь Логово Шакала от входа до алтаря. Пятьдесят два шага в гулкой каменной утробе под храмом, где темнота словно бы живет своей жизнью, насмехаясь над робкими шагами жреца.

«У меня есть два дня», – пронеслось в голове Кхаи. Мысль, пробирающая до самых костей. Жуть страшнее ледяных ночей севера.

Сотни красных глаз превратились в тлеющие огоньки на концах благовонных палочек. Размытой, едва различимой тенью за алтарем притаилась статуя его бога.

Два дня на то, чтобы хоть что-то изменить…



К тому времени, как у жреца появилась компания, он уже затеплил несколько лампад, а вместо твердого камня под его коленями покоились подушки. Тусклый желтый свет масляных плошек выхватил из темноты огромную собачью морду из черного базальта, в мутном, тяжелом от благовоний воздухе рубины и впрямь казались налитыми кровью глазами.

– По-твоему, это удачное место для встре… – хотел было спросить Воздающий, когда Кхаи вскинул руку, призывая его к молчанию. Отголоски произнесенных слов еще перекликались где-то под потолком.

– Желтый бог воплотился в тебе, Шебе?т Хафра?й! – Кхаи склонил голову в ритуальном приветствии, но Воздающий только отмахнулся:

– Трепать языком ты мог бы и в другом месте!

– Это место предназначено для встречи, а не для разговора.

Кхаи говорил нарочито медленно, давая Воздающему услышать гуляющее по залу эхо. Наступила тяжелая тишина, которую нарушало лишь сбивчивое дыхание второго жреца.

– Желтый бог воплотился в тебе, Кхаи Херис! – наконец произнес тот и беглым жестом коснулся рукой лба.

«Так-то лучше…» – Кхаи позволил себе сдержанно улыбнуться.

Воздающий всегда имел склонность к полноте, и в последние годы предпочитал даже по храму передвигаться на носилках. С одной стороны назначать ему встречу здесь было глупо. Хафрай не привык отрывать свой пухлый зад от подушек – довольно лишь сопоставить, что Воздающий решил посетить Логово тогда же, когда здесь исполняет обязанности он, Кхаи Херис… С другой стороны Кхаи не знал в храме иного места, вход в которое был бы воспрещен для всех, кроме высших жрецов. И в котором – он точно знал – нет ходов, откуда их могли бы подслушать.

Кхаи бросил на собеседника насмешливый взгляд, когда Воздающий непонимающе уставился на протянутую ему руку.

– Мы оставим свет здесь, – терпеливо пояснил жрец.

Руки Хафрая были влажные и холодные, а сам Воздающий едва переваливается на коротких ножках, так что его приходилось буквально тащить за собой.

Шли долго – пока каменные плиты под ногами не сменились земляным полом, а вытянув руку в сторону, Кхаи не нащупал покрытые штукатуркой стены. Выпустив ладонь Воздающего, жрец услышал за спиной его сосредоточенное сопение.

– Где мы?

Эхо молчало, оно осталось позади, в алтарном чертоге, и на этот раз Кхаи соизволил ответить:

– Я говорил тебе, ты очень многого не знаешь о Логове. Подожди, где-то здесь должен быть свет.

Огарок свечи открыл взгляду небольшую келью, вмурованную в скалу глубоко под храмом. В мутном свете были видны лишь очертания сундука, полки, простой деревянной койки – все остальное тонуло в тени. Лишь кое-где из мрака проступали светлые фрагменты фресок: там бледный высокий лоб, здесь мерцают пристальные глаза.

– Это покой для жреца, который совершает обряды в Логове, – наконец заговорил Кхаи. – Очень удобное место: от дверей не слышно, о чем мы здесь говорим, и любой, кто попробует к нам подойти, потревожит эхо.

Не дожидаясь приглашения, Хафрай плюхнулся на лежанку и с тяжелым вздохом вытянул перед собой ноги. Пот, бисеринами усеявший его лоб, коснулся краски вокруг глаз жреца и оставил на щеках угольно-черные потеки.

– Тебя, наверное, удивила моя просьба о встрече, – начал Кхаи, но Воздающий прервал его:

– Не тяни, Херис, ты знаешь, я не люблю болтовни. Еще меньше я люблю сырость, а к носилкам мне возвращаться половину звона.

Кхаи помолчал прежде, чем ответить.

– Ладно, если ты сам так хочешь…

Переступив через ноги Хафрая, жрец опустился на колени перед сундуком, в котором хранились ризы и маски для обрядов. Порывшись там, он извлек на свет завернутый в промасленную кожу сверток.

– Что это? – нетерпеливо поинтересовался Хафрай. Похоже, теперь, когда он устроился поудобнее, к нему начала возвращаться его обычная самоуверенность.

– Это переписка нашего верховного жреца с одним из претендентов на престол, – сказал жрец, поднимаясь с колен. – Прежде всего. Во-вторых, это доказательство того, что нас предали.

– Предательство… – Хафрай помял слово на языке, и его круглое лицо искривилось. – Это очень неаппетитное слово. Сколько я помню, ты всегда любил выспренние разговоры. Я надеюсь, ты знаешь, о чем говоришь.

– Почитай сам, – бесстрастно пожал плечами жрец и вернул напарнику колкость: – Я надеюсь, с твоей армией писарей ты еще не разучился читать?

Хафрай только фыркнул. Прочие называли это его свойство толстокожестью, но Кхаи порой почти неподдельно верил, что все объясняется обилием жира.

– Давай говорить начистоту, – наконец не выдержал Кхаи. – Раньше, когда воины Царя Царей уходили в бой, они всегда приходили в храмы Шакала Пустыни. Когда кто-нибудь умирал в семье бедняка, он всегда приходил к нам, и по-другому и быть не могло. Сейчас бродячие дервиши на каждом углу кричат о том, что бог один…

Хафрай наконец оторвал от пергамента затуманенный взгляд.

– Никто не признается тебе в этом, но еще год или два – и эти ублюдки вышвырнут нас отсюда, – продолжал жрец. – Сейчас, когда старая династия прервалась – это наш последний шанс что-то изменить. Ни один жрец не скажет тебе это в открытую, но все мы надеемся, что Иль Амма?р возьмет в свои руки власть и разгонит попрошаек. Псы Желтого бога, ястребы Харса, быки Аса?ра – да каждая храмовая дружина по всему Царству готова выступить в бой по одному мановению его руки! И о чем ведет переписку наш верховный?

Наступило молчание, и Воздающий пожевал губами прежде, чем заговорить в ответ.

– Откуда это у тебя? – наконец спросил он.

– В доме каждого человека кто-нибудь да убирает, – пожал плечами Кхаи, – в том числе и в кабинетах. Бумаги нужно будет еще вернуть на место.

Вновь молчание. На сей раз Воздающий постучал длинным ногтем по пергаменту.

– Как ты докажешь, что это действительно писал наш верховный? Написано довольно убого.

– Ты сравниваешь с каллиграфией его писцов? Или ты в самом деле думаешь, что человек, который полагается на слуг, превосходно владеет кистью?

Кхаи наклонился вперед, стараясь не вдыхать тягучий, как мед, запах фруктовой воды, которой душился Хафрай.

– Рука верховного, Шебет, вспомни, что она сломана и срослась неправильно. Посмотри как он ведет кисть в слове «благословенный» и вспомни, как он пишет «лучезарный», когда подписывает эдикты. Он не может выписать ни одного длинного слова, его рука соскальзывает, а кисть уходит вниз.

– Эту манеру легко подделать.

– Как много людей видели настоящий почерк верховного, Шебет? Ты, я, Советник Живых. Может быть, Носитель Жезла. Даже из высших жрецов далеко не все так близки к нему, чтобы он писал им сам. Уж, тем более, человек со стороны… сомневаюсь, что кто-нибудь из них вообще знает, как выглядит верховный.

– Ну хорошо, хорошо… – Хафрай отложил в сторону пачку писем, и его глаза забегали по помещению. Не найдя в нем ничего, на чем можно было бы остановить взгляд, он наконец посмотрел на собеседника.

– Хорошо, – зачем-то повторил жрец. – Чего ты хочешь? Ты притащил меня сюда, чтобы сетовать на человеческую продажность?

– Ты Воздающий, Шебет, – невесело усмехнулся Кхаи. – Твоя задача убирать грязь.

– Идти против верховного? Ты безумец, Херис! Ни один… никогда…

Хафрай, казалось, подавился, и все три его подбородка затряслись.

– А у тебя есть выбор? – поинтересовался Кхаи. – Если этот князь… этот поклонник единого бога… если послезавтра его войска действительно займут столицу, не дожидаясь выбора наследника – как ты думаешь, от кого верховный избавится в первую очередь? Не от того ли, кому подчиняются десятки священных убийц? Ты думаешь, он вспомнит, что за последние годы ты к ним ни разу не обращался?

– Но это ни разу не потребовалось!

– Ты Воздающий, Шебет, – с нажимом повторил Кхаи. – Если ты не вспомнишь об этом сейчас, ты встретишься со своим богом раньше, чем тебе кажется.

В келье вновь воцарилось молчание, только на сей раз оно все тянулось и тянулось, а Хафрай молчал так долго, что Кхаи думал, он уже и не ответит вовсе. Наконец, Воздающий провел рукой по лицу, будто снимая налипшую на него паутину.

– Хорошо, – в третий раз произнес он. – Что ты предлагаешь?



Два дня…

Кхаи растерял всякую уверенность, правильно ли он поступает, когда черного дерева ворота распахнулись перед его паланкином. Слушая бормотание роскошных фонтанов в храмовых садах, глядя на доверху заполненные зерном амбары – так легко было убедить себя, что Шакал Пустыни так же могуществен, как и прежде. Город по ту сторону стен был, казалось, и рад посмеяться над Кхаи Херисом.

Воздух над Песьей площадью звенел от визгливых голосов проповедников – как мухи на мертвечину, последователи нового бога слетались к храмам со всей столицы. В просвет между шторками полога Кхаи видел, что выложенная мозаикой мостовая, как коростой, покрыта плотным серым покровом тентов, дырявых навесов и сваленными кучей циновками.

Беженцы…

Иногда жрецу казалось, что все это – части какого-то огромного заговора. Почему именно теперь все бегущие от голода и межусобиц решили искать помощи и милосердия в храмах? Почему они не собираются у дворцовых стен? Нет сомнения, этих людей сюда привело отчаяние, но Кхаи боялся даже предположить, сколько из них действительно ищут помощи, а сколько, не получив ее, бросятся грабить и убивать.

Говорят, новый бог благоволит беднякам и угнетенным… Еще говорят: слова – как искры. Подобранные верно, они разжигают людей, все больше и больше заводя сухой, готовый вот-вот вспыхнуть валежник толпы.

– Касса?р? – окликнул жрец своего капитана. – Скажи слугам, чтобы поторопились. Чем раньше мы выберемся из этой выгребной ямы, тем лучше.

Солдат молча кивнул и наклонился в седле, что-то прошипев носильщикам.

– И передай своим, чтобы держали себя в руках. Нам не нужны неприятности.

Кхаи задернул штору поплотнее и постарался не обращать внимания на шум.

Но не тут-то было. Толпа бурлила и волновалась, как море в сезон дождей. Не удержавшись, жрец вновь прильнул к щели между складками ткани. Их и впрямь окружало море – целое море людей: серое, грязное и враждебное. Едва завидев окруженные эскортом носилки, они все подались вперед, плотным кольцом сомкнувшись вокруг солдат охраны. Кхаи вглядывался в заросшие, казавшиеся помятыми лица. Один из дервишей что-то закричал – будто собака взвизгнула.

«Проклятые ублюдки! – промелькнуло в голове жреца. – Пока мы драли глотки, на кого из сановников сделать ставку, эта падаль подыскала самое послушное, самое свирепое войско».

В большей части обращенных на них взглядов Кхаи читал надежду – это хорошо, это значит, что еще не все потеряно. «Шакал поедает падаль и становится сильнее», – подумал жрец. Это были лишь слова, но почему-то они приносили утешение. Носилки закачались – это слуги ускорили темп – и вот уже площадь осталась позади.

Паланкин остановился в Старом Городе – районе столицы, где в равной мере встречаются и мраморные дворцы, и дыры в стенах. Сойдя с носилок на неровные плиты, Кхаи на мгновение застыл.

Два дня… Небо было цвета крови и ржавчины. В тихих неподвижных сумерках усадьба перед ним казалась безмолвной и опустевшей.

Она ждала его в переднем покое, и в сгустившейся полутьме линии ее тела были еще мягче и еще желаннее.

– Я весь день думал о тебе, – сказал жрец, и понял, что его голос лжет.

Было вино – краснее крови, и была постель – жарче, чем летняя ночь. Были смех, наслаждение и бессвязные слова, выдохнутые в порыве страсти.

Наконец Кхаи оставил ее лежать на подушках, а сам отошел к окну. Из ночи на него глядели факела и огни – словно бы леденеющие с каждым приближающим развязку мгновением. Словно тысячи глаз, которые винят его одни боги знают, в чем… Нет, не боги. Не много ли на сегодня богов?

– Знаешь, Са?тра… – слова не шли на язык, застревали в горле. – Иногда я очень жалею, что у жреца не может быть жены.

– Никто не запрещает тебе прятать в городе свою женщину, – она натянула на плечи покрывало и закуталась в него, как в пестрый балахон. – Не запрещает даже прятать своих детей.

– Ты знаешь?

Кхаи обернулся, и Сатра негромко рассмеялась.

– Ты думаешь, я бросаюсь в постель к кому попало? Я узнала о тебе все, что смогла. Разве ты поступил бы по-другому?

Купола храмов в ночи похожи на обожженные волдыри… Подсвеченный факелами район садов – зеленая гнилая язва на теле города…

– Ради чего ты принимаешь меня? – спросил жрец.

«Глупец, глупец! – твердил он себе. – Такие женщины не отвечают на этот вопрос, а такие мужчины, как ты, его не задают!» Но сегодня был особенный день и, не слушая собственных мыслей, он продолжал:

– Ради этой усадьбы? Лошадей, которых я тебе купил? Ради слуг и дорогих тканей?

Сатра фыркнула.

– Ради дома, – ответила она просто и – откуда-то Кхаи знал это – честно.

– Боги! По-твоему, это дом? Когда ты должна ото всех скрываться? Когда даже слуга у тебя немой?

– Он лучше, чем могли мне предложить другие…

Она встала и пересекла комнату, устроившись возле него в оконной нише.

– Когда ты сама вынуждена скрывать, кто твой мужчина? – недоверчиво закончил Кхаи.

– Дом нужен женщине гораздо больше, чем мужчина. Всего ненамного меньше, чем дети, – сказала Сатра, подставляя лицо ночному воздуху. Ветер донес до них чей-то преувеличено громкий, наиграно радостный смех.

– Это почти так же сильно, как «дай» и «мое» у ребенка, – усмехнулась она и, переведя взгляд на любовника, добавила: – Ты так старался купить меня слугами и лошадьми, что это было почти забавно. Особенно когда ты уже давно купил меня с потрохами.

– Я этого не хотел… – проклятый язык, почему он не слушается как раз тогда, когда он более всего нужен! – Не этого…

– Я знаю, чего ты хотел, – она легонько похлопала его по плечу и оставила Кхаи, потянувшись за кувшином с вином.

Город в темноте – кладбище душ. Ночь молча и терпеливо ждет восхода солнца. Утра, когда война будет уже не через «два дня», а по-простому, без изысков – «завтра».

– Тебе нужно уезжать из столицы, – наконец заговорил Кхаи. – Будут… беспорядки. Я пока не могу сказать тебе большего.

– Ты думаешь, мне есть куда ехать? – Сатра подняла брови.

– Послушай, ты не понимаешь! В городе будут волнения, может случиться все, что угодно. Может смениться власть, может…

Сатра молчала.

Было вино – краснее крови, и была ссора – жарче, чем летняя ночь. Были обвинения и бессвязные слова, брошенные в порыве гнева.

Был прощальный поцелуй, дань вежливости. Так целуют перстни государей да еще, быть может, прикасаются губами к мертвецам.

Кхаи не был в этом так уж уверен.



* * *



Ее называли золотой царицей и венцом владык. О ней говорили, что она храмовая шлюха и город пыли. В действительности имя у столицы было куда скромнее,.

Грязная и разукрашенная, как старая проститутка, она разлеглась в устье великой реки Лахиджа?н, по которой кровь Анха?рского царства течет с заснеженных Зубов Амма?т. Говорили, что во всем мире нет города больше, многолюднее и прекраснее ее.

Сюда приезжали грубые северяне в остроконечных, отороченных мехом шапках, которые смешивают свою кровь с конской и называют своих скакунов боевыми братьями. В нее съезжались учтивые дакха?ни из закатных царств – с золотой краской на веках и накладными ногтями из бронзы и бирюзы. Хитрые и молчаливые торгаши-южане, которые прячут волосы под платками и строят горные города для чародеев. С востока приходили странные люди, у которых мужчины идут в бой, полностью закованные в металл и верхом на одетых в броню лошадях.

Иль Амма?р вступил в этот город просителем.

Его повозку влекли по Дороге Царей двенадцать быков, укрывавший от солнца полог был усеян жемчугами, и он ехал в Золотой дворец, сопровождаемый криками толпы.



Читать бесплатно другие книги:

1799 год. Французские войска под предводительством генерала Бонапарта совершают победоносный Египетский поход. Но в разг...
Эта книга представляет собой исправленное и значительно расширенное издание предыдущей книги, выпущенной под названием «...
14 сентября 1902 года новейший бронепалубный крейсер II класса «Новик» вышел из Кронштадта в поход на Дальний Восток. К ...
Предлагаем юному читателю детский роман-сказку о похождениях бежавшего из своей страны юного принца, в стране фей и домо...
Предлагаем юному читателю увлекательную фантастическую повесть-сказку о похождениях нашего современника, мальчика из сам...
Молодой гвардейский поручик Андрей Шувалов и его закадычный друг, мичман Морского корпуса Фаддей Беллинсгаузен, давно ме...