Аляска, сэр! - Шестёра Юрий

Аляска, сэр!
Юрий Шестёра


Исторические приключения (Вече)
XIX век. Территория Русской Америки. Главный герой, русский аристократ граф Воронцов, в силу непредвиденных обстоятельств оказывается в глубине полуострова в индейском племени тлинкитов, переживает вместе с американскими путешественниками череду невероятных и опасных приключений, вплоть до вооруженного столкновения в прериях с индейцами племени гуронов. Воронцов с честью выдерживает нелегкие испытания и даже оказывает большую услугу набирающей силу и влияние Российско-американской компании в лице ее управителя Александра Андреевича Баранова.





Юрий Шестёра

Аляска, сэр!





Глава 1

Инцидент на пути к Камчатке


Судно медленно, как бы нехотя, но все сильнее и сильнее кренилось на левый борт. Сквозь иллюминатор каюты уже стали видны редкие барашки облаков, лениво плывущих в лазурных небесах под воздействием ровно дующего пассата. Но вот судно выпрямилось, на мгновение как бы замерло, а затем стало так же медленно крениться вновь, но уже на правый борт. Облака в иллюминаторе исчезли – сменились длинными, тянущимися до самого горизонта валами мертвой зыби. То было наглядным свидетельством жестокого шторма, бушевавшего сейчас где-то за сотни миль отсюда.

Монотонности бортовой качки соответствовало и настроение хозяина каюты. Алексей Михайлович горестно вздохнул, вспоминая перипетии минувшего дня.


* * *

В кают-компании шлюпа «Надежда», флагманского корабля Первой русской кругосветной экспедиции, возглавляемой капитан-лейтенантом Иваном Федоровичем Крузенштерном[1 - Крузенштерн Иван Федорович (1770–1846) – русский мореплаватель, адмирал, почетный член Петербургской АН. В 1788 году окончил Морской корпус, в том же году участвовал в Гогландском сражении. В 1793 году был направлен волонтером в Англию для совершенствования навыков в морском деле. Бороздил Атлантический, Индийский и Тихий океаны. В 1802 году был назначен начальником Первой русской кругосветной экспедиции (1803–1806). В августе 1806 года экспедиция вернулась в Кронштадт, миновав Индийский и Атлантический океаны. С 1811 года И.Ф. Крузенштерн занимал пост инспектора, а в 1827–1842 гг. – директора Морского корпуса.], было шумно и тесно. Еще бы! Ведь в ней одновременно собрались не только офицеры с обоих шлюпов, но и члены торговой миссии во главе с чрезвычайным полномочным посланником России камергером[2 - Камергер – придворный чин в дореволюционной России; соответствовал флотскому чину контр-адмирала.] Николаем Петровичем Резановым[3 - Резанов Николай Петрович (1764–1807) – русский государственный деятель, почетный член Петербургской АН (1803). Один из учредителей Российско-американской компании. Возглавлял Главное правление компании. Участвовал в организации Первой русской кругосветной экспедиции, руководимой И.Ф. Крузенштерном (1803–1806); с ней же отправился в качестве полномочного посланника России с поручением императора установить торговые отношения с Японией. Однако вследствие противодействия японского правительства цель его миссии не была достигнута. Посетив с инспекцией русские и индейские поселения в Русской Америке, Н.П. Резанов через Охотск вернулся в Россию. Скончался в Красноярске по дороге в Петербург.]. Дабы всех разместить, вестовые буквально сбились с ног, собирая стулья по офицерским каютам, но, как говорится, в тесноте, да не в обиде.

Повод же, по которому начальник экспедиции собрал у себя всех господ офицеров и членов миссии, был поистине уникальным: завтра здесь, у Гавайских островов, шлюпы расстанутся на целый год! «Надежда» под командой Крузенштерна уйдет в Петропавловск на Камчатке, а оттуда – в Нагасаки, для заключения торгового договора с Японией. «Нева» же, под командованием капитан-лейтенанта Юрия Федоровича Лисянского[4 - Лисянский Юрий Федорович (1773–1837) – русский мореплаватель, капитан 1-го ранга. В 1786 году окончил Морской корпус. В 1793–1799 гг. ходил на кораблях и участвовал в боевых действиях британского флота в Северной Америке, Вест-Индии, Южной Африке и Индии. По возвращении в Россию участвовал в подготовке и осуществлении Первой русской кругосветной экспедиции (1803–1806) на кораблях «Надежда» и «Нева» в качестве командира «Невы» (начальником экспедиции и командиром «Надежды» был назначен И.Ф. Крузенштерн). В 1809 году вышел в отставку.], отправится в Русскую Америку[5 - Русская Америка – неофициальное название русских владений на Аляске, Алеутских островах и на северо-западном побережье Северной Америки во 2-й половине XVIII – 2-й половине XIX века.]. Капитан «Невы» по своему усмотрению должен будет прибыть или в Павловскую гавань на острове Кадьяк, что расположен у залива Аляска, или в Архангельскую крепость на острове Баранова, относящемся к архипелагу Александра.

Все присутствовавшие пребывали в приподнятом настроении, ибо первый этап кругосветного плавания был успешно завершен. Здравицы следовали одна за другой, но пили только шампанское: завтра шлюпам предстояло сняться с якорей и уйти в открытый океан. Шутки сыпались как из рога изобилия: истосковавшиеся по общению моряки наперебой упражнялись в изящной словесности. Не отставал от подчиненных и зараженный всеобщим весельем начальник экспедиции.

Один лишь Резанов снисходительно наблюдал за шумной компанией, почти не принимая участия в перекрестной словесной перепалке. И не столько потому, что был старше всех здесь присутствующих как по возрасту, так и, имея один из высших придворных чинов, по положению, сколько потому, что он был бойцом, закаленным в таких дворцовых интригах, которые не шли ни в какое сравнение с безобидными устными изысками флотской молодежи.

Меж тем Крузенштерн язвительно и как бы между прочим заметил, что испытывает высшее наслаждение при виде господина Воронцова, фланирующего по верхней палубе с зеленой обезьянкой на поводке, чем вызвал очередную волну оживления среди офицеров. Когда же он иронически предположил, что тот, видимо, считает данный вид времяпрепровождения наиболее приличествующим его графскому достоинству, лицо Алексея Михайловича вспыхнуло.

– Вы, Иван Федорович, – процедил Воронцов, – своим неуклюжим замечанием преступили пределы дозволенного. А посему жду от вас извинений за нанесенное мне оскорбление при всех присутствующих в кают-компании господах!

Лицо камергера помрачнело, и это не ускользнуло от внимания участников застолья. Все поняли, что назревает конфликт. Понял это, конечно, и сам Крузенштерн, но остановиться, закусив удила, уже не мог.

– Не много ли вы на себя берете, граф?! – воскликнул начальник экспедиции. – У вас, видимо, проблемы с чувством юмора, раз вы не способны нормально воспринять невинную шутку!

– Юмор юмору рознь, господин капитан-лейтенант! – резким, непримиримым тоном произнес Алексей Михайлович. Он специально озвучил звание оппонента, поскольку, будучи его ровесником, сам имел чин надворного советника, соответствующий, согласно Табели о рангах[6 - Табель о рангах – законодательный акт, утвержденный Петром Первым 24 января 1722 года. Отражал систему военных, гражданских и придворных чинов, их соотношение, порядок прохождения государственной службы и последовательность чинопроизводства в Российской империи.], флотскому чину капитана второго ранга, что считалось одним классом выше. – Вы можете позволять себе «невинно» шутить со своими подчиненными, однако я подчиняюсь лишь его превосходительству Николаю Петровичу Резанову! Кроме того, вы оскорбили не только меня лично, но – в моем лице – и весь мой род, далеко не последний в России! К сожалению, в данный момент я не могу обратиться к вам с требованием немедленной сатисфакции[7 - Сатисфакция – удовлетворение, предоставляемое оскорбленному человеку оскорбившим его лицом (обычно проводилось форме поединка, дуэли); требование сатисфакции – вызов на дуэль.], ибо в условиях дальнего плавания дуэли категорически запрещены, поэтому оставляю за собой право сделать это сразу же по возвращении экспедиции в Кронштадт. – С этими словами Воронцов демонстративно покинул кают-компанию.

Все притихли, растерянно переводя взгляды с Резанова на Крузенштерна. После некоторой паузы Николай Петрович поднялся из-за стола и жестом пригласил Ивана Федоровича в свою каюту.


* * *

Резанов расположился в уютном кресле за большим письменным столом красного дерева, в то время как Крузенштерн остался стоять по другую его сторону в позе провинившегося школьника.

– Вы, Иван Федорович, очень огорчили меня, – начал тяжелый для обоих разговор камергер. – Ведь вы являетесь не просто флотским офицером и даже не только капитаном флагманского корабля, но еще и начальником Первой кругосветной экспедиции русского флота! Организованной, кстати, по вашей же инициативе и при вашем деятельном участии. И вдруг какой-то совершенно мальчишеской выходкой, поддавшись всеобщему игривому настроению, позволили себе сегодня не только подорвать собственный авторитет руководителя, но и незаслуженно обидеть уважаемого человека.

– Знаем мы этих «уважаемых» паркетных шаркунов, – досадливо буркнул Крузенштерн, глядя себе под ноги.

Резанов посмотрел на собеседника так, будто видел его впервые.

– Вы несправедливы, Иван Федорович, к графу Воронцову. Он по праву занимает должность столоначальника в Министерстве иностранных дел и в случае успешного заключения торгового договора с Японией будет, несмотря на его довольно молодые годы, представлен мною к пожалованию ему чина коллежского советника, равного в соответствии с Табелью о рангах, как вам, безусловно, известно, флотскому чину капитана первого ранга. Вот так, – многозначительно подчеркнул камергер. – Что же касается пристрастий господина Воронцова, то вас почему-то никто не упрекает в том, что вы развели в своей капитанской каюте целый зоопарк, накупив в Бразилии дюжину попугаев, в том числе красавца ара чуть ли ни в полсажени высотой. Граф же предпочел приобрести там же зеленую мартышку. Только и всего.

– Но я же не разгуливаю со своими попугаями по верхней палубе военного судна! – огрызнулся капитан-лейтенант, понимая, однако, неопровержимость доводов камергера.

– Так вы моралист, Иван Федорович?! – притворно удивился Резанов. – Тогда вам бы в самую пору не экспедицией руководить, а в институте благородных девиц преподавать! – Увидев, сколь обиженно вспыхнуло лицо Крузенштерна, он примирительно добавил: – Не обижайтесь, уважаемый Иван Федорович. Мы с вами, слава богу, одни, так что у вас нет повода вызвать меня на дуэль. – Глаза камергера озорно блеснули. – Я же прекрасно понимаю, что ваша недавняя публичная выходка, а по-другому я ее, извините, назвать не могу, вызвана тем, что какому-то, как вы соизволили выразиться, «паркетному шаркуну» уже с рождения выпало стать графом, аристократом, тогда как вам, выходцу из мелкопоместных дворян, предстоит добиваться места под солнцем трудом и знаниями. Увы, но данное положение дел не по силам изменить ни вам, ни мне… – Резанов ненадолго задумался. – Кстати, прошу вас присесть, Иван Федорович, тем более что самое главное я уже сказал…

Крузенштерн благодарно взглянул на хозяина каюты и, придвинув к столу кресло для гостей, расслабленно в него опустился: насколько он понял, «официальная часть» разговора, а на самом деле – разноса, закончилась. Действительно, камергер уже совершенно спокойным тоном принялся давать ему, неопытному пока в светских делах человеку, полезного рода наставления.

– Имейте в виду, Иван Федорович, что по прибытии в Петербург разговоры о сегодняшнем конфликте между вами и Воронцовым непременно возобновятся, и представители аристократических кругов вряд ли встанут на вашу сторону. Я хорошо знаю графа Михаила Петровича Воронцова, отца Алексея Михайловича. Он весьма близок к придворным кругам и, думаю, не простит вам оскорбления, нанесенного его сыну и наследнику. Поэтому постарайтесь превозмочь гордыню и тотчас по возвращении из плавания изыскать возможность извиниться перед Алексеем Михайловичем. Поверьте: это пойдет лишь на пользу вашей дальнейшей карьере, которая лично мне представляется блестящей.

Крузенштерн бросил на камергера настороженный быстрый взгляд: не шутит ли? Нет, собеседник явно говорил с ним откровенно и совет давал дельный. Возникшая было в душе тревога вмиг сменилась чувством благодарности.

– Собственно, – продолжал излагать свою мысль Резанов, – если бы вы прямо сегодня, воспользовавшись царившей в кают-компании атмосферой всеобщего веселья, извинились перед графом, инцидент был бы уже полностью исчерпан. Вы же вместо этого зачем-то полезли в бутылку, прошу прощения за выражение…

– Не сдержался, Николай Петрович. Каюсь…

– Вижу. Тем не менее впредь постарайтесь не допускать подобных промахов. Надо уметь извлекать уроки из своих ошибок, хотя, как говорят мудрецы, лучше все-таки учиться на чужих, – улыбнулся Резанов.

– Большое спасибо вам, Николай Петрович, за преподнесенный мне предметный урок, – с чувством произнес капитан-лейтенант и благодарно пожал руку, протянутую камергером.

Мир был восстановлен.


* * *

Алексей Михайлович вернулся в свою каюту и тяжко опустился на стул. Внутри все клокотало. Какой-то капитан-лейтенант, выскочка, посмел прилюдно оскорбить его. Его, представителя аристократического рода! Он знал, что отец, узнав об этом инциденте, не оставит от авторитета Крузенштерна камня на камне. Но при чем тут отец? Ведь оскорблению-то подвергся лично он, граф Алексей Михайлович Воронцов… Да, именно собственное бессилие его сейчас и бесило. Вдобавок Резанов, непосредственный начальник, не сделал ни малейшей попытки заступиться за него, своего подчиненного!..

Однако, поразмыслив, Воронцов пришел к выводу, что Николай Петрович ни за что не стал бы одергивать Крузенштерна или делать ему замечание в присутствии его подчиненных. Это было неписаным правилом чиновничьей этики.

Тут раздалось знакомое повизгивание любимицы Макаки, и мартышка прыгнула к Алексею на колени. Он погладил ее, и зверушка, словно почувствовав настроение хозяина, лизнула его в лицо, как собачонка. Растроганный Алексей Михайлович прижал обезьянку к груди и предался воспоминаниям…


* * *

Когда шлюпы отдали якоря на рейде бразильского порта Дестеро, все свободные от вахты офицеры, а тем паче и вовсе бывшие не у дел члены торговой миссии, на катерах сошли на берег. Как же было приятно вновь ощутить под ногами земную твердь после длительного водного перехода от Канарских островов! Да и Дестеро, по сравнению с заштатным городишком Санта-Крус, посещенным незадолго до этого на острове Тенерифе, показался относительно большим городом.

Знакомясь с новым городом, Алексей Михайлович забрел в магазинчик, торгующий разной заморской живностью, и его прямо с порога буквально оглушили крики попугаев всевозможных цветов и оттенков. При виде нового посетителя птицы начали наперебой выкрикивать португальские, английские, а то и вовсе непонятные слова и фразы, словно решили посоревноваться друг с другом в красноречии.

Хозяин магазинчика, португалец, довольно сносно изъяснявшийся по-английски, наметанным взглядом торговца сразу же оценил потенциальные финансовые возможности посетителя и стал на все лады расхваливать свой товар. Алексей Михайлович в ответ лишь вежливо улыбался и неспешно переходил от клетки к клетке. Когда, не заинтересовавшись говорливыми попугаями, он задержался у небольшого вольера с обезьянками, торговец перешел в более решительную атаку. Остановив его непрерывный словесный поток повелительным взмахом руки, Алексей Михайлович попросил объяснить ему преимущества тех или иных видов обезьян.

Продавец, быстро смекнув, что имеет дело не с дилетантом, которому можно вешать лапшу на уши, мгновенно перестроился на деловой тон и стал давать необходимые пояснения. Поняв, что наиболее подходящими для домашнего содержания являются зеленые мартышки, отличающиеся ко всему прочему острым умом и великолепными подражательными способностями, Алексей Михайлович остановил свой выбор на одной из самочек (поскольку самки, по утверждению продавца, были намного покладистее своенравных самцов). «Избранная» зверушка, словно догадавшись о намерениях стоявшего перед ней человека, преданно смотрела на него и непрерывно верещала, как будто хотела сказать: «Возьми меня, возьми меня…»

К вящей радости продавца, покупатель заплатил за мартышку объявленную им сумму, даже не торгуясь. Затем под его диктовку тщательно записал основной ассортимент питания и, узнав, что обезьянка практически всеядна, несказанно обрадовался. Напоследок продавец предупредил, что выгуливать мартышку надо обязательно на поводке. Но не на ременном или веревочном, поскольку такие она может легко перекусить и убежать, а исключительно на тонкой цепочке. И, разумеется, услужливо предложил несколько имеющихся в его магазине вариантов цепочек, уже прикрепленных к ошейникам.

Алексей Михайлович выбрал самый дорогой – блестящий поводок тонкого плетения длиной в полторы сажени. Затем аккуратно надел ошейник на обезьянку и вывел ее из вольера. Та тут же начала яростно стягивать цепкими лапками ошейник с шеи, и Алексей Михайлович вопросительно посмотрел на продавца.

– Не волнуйтесь, сэр, привыкнет, – успокоил его тот, не забыв подобострастно улыбнуться столь щедрому и выгодному покупателю.

– Ну что ж, Макака, тогда пошли домой, – изрек новоиспеченный хозяин мартышки и, поблагодарив продавца, вышел из магазинчика.

Кличка обезьянки родилась в его голове как-то сама собой.


* * *

Макака положила лапки на плечи Алексея Михайловича, как бы обнимая его, и притихла, едва слышно повизгивая. Он благодарно погладил зверушку, а затем пересадил на стол, достал из шкафа банан и протянул его ей. Та жадно схватила любимое лакомство, ловко, почти молниеносно очистила его, откусила довольно солидный кусок и начала блаженно жевать, признательно поглядывая на хозяина.

К удивлению русских моряков, гавайцы, явно избалованные частым посещением их островов кораблями европейцев, заламывали теперь за фрукты сногсшибательные цены. (В отличие, например, от острова Нукагива, расположенного чуть южнее экватора, где туземцы продавали всевозможные тропические лакомства практически за бесценок.) Поэтому здесь, в Дестеро, капитаны шлюпов ограничились закупкой фруктов только для нужд кают-компаний, тогда как сам Алексей Михайлович запасся ими тут впрок. Ведь следующая остановка ожидалась теперь только в Петропавловске на Камчатке, а там, как ему было известно, фруктами и не пахло.

Наблюдая за активно поедающей банан Макакой, Воронцов неожиданно вспомнил слова продавца-португальца о прекрасных подражательных способностях зеленых мартышек. И тут его, что называется, осенило! Он вскочил со стула и возбужденно заходил взад-вперед по довольно тесной каюте. В голове графа рождался план отмщения обидчику.

Наконец, несколько успокоившись, Алексей Михайлович снова подсел к столу и пристально посмотрел на мартышку.

– Извини, Макака, но тебе, кажется, предстоит стать моим орудием мщения, – загадочно произнес он.


* * *

Крузенштерн, нервно постучав в дверь и даже не дождавшись разрешения войти, буквально ввалился в адмиральскую каюту Резанова.

– В чем дело, Иван Федорович? – строго спросил камергер, будучи изрядно покороблен бесцеремонностью капитана, который доселе вел себя по отношению к нему достаточно корректно.

– На шлюпе произошло чрезвычайное происшествие, Николай Петрович! – выпалил визитер, словно бы и не заметив недовольства хозяина каюты.

Резанов аккуратно вытер о тряпочку испачканный чернилами кончик гусиного пера, которым только что писал что-то на бумаге, и отложил его в сторону. Озадачившись непривычно возбужденным состоянием Крузенштерна, поддаваться его настроению, однако, не стал.

– Присаживайтесь, Иван Федорович, – сухо предложил он нежданному гостю. – И спокойно объясните, пожалуйста, что случилось.

Крузенштерн нервно пододвинул кресло к столу и, усевшись напротив Резанова, продолжил по-прежнему запальчиво:

– Графская обезьяна…

– Успокойтесь, прошу вас! – перебил его камергер, поморщившись. – Вы же, в конце концов, не институтка, а флотский офицер, да еще и руководитель экспедиции!

Крузенштерн на мгновение непонимающе замер, но когда уловил-таки смысл слов собеседника, продолжил уже чуть более спокойно:

– Извините, Николай Петрович, но я действительно крайне возмущен безобразной выходкой графа Воронцова!

Резанов облегченно вздохнул: он опасался услышать от капитана о чем-то и впрямь из ряда вон выходящем, угрожавшем, не дай бог, безопасности шлюпа.