Поляна №1 (11), февраль 2015 - Коллектив авторов

Поляна №1 (11), февраль 2015
Коллектив авторов


Поляна. Литературно-художественный журнал #11
Независимый литературно-художественный журнал, публикующий произведения современных российских и зарубежных писателей. Представляет поэзию и прозу, публицистику и эссеистику, литературную критику и воспоминания, основанные на реальных исторических событиях. Вы узнаете о литературных новинках, откроете новые имена, ощутите пульс современной российской литературы. Кроме того, на страницах издания – полемика и независимый взгляд на развитие литературы, широкая палитра мнений и подробное освещение современных тенденций. Среди авторов как известные литераторы, так и молодые талантливые сочинители. Журнал адресован широкой аудитории.





Поляна № 1 (11), февраль 2015



Издается с августа 2012 года

Февраль № 1 (11)2015



Драгоценный читатель!

Если вы по-прежнему готовы споспешествовать нам, просто отправьте письмо на адрес издательства itjoumal@rusedit.com (mailto:%20itjoumal@rusedit.com)

Специально для вас объявлена льготная подписка на второе полугодие 2015 года!



Главный редактор

Олег СОЛДАТОВ, olegs@rusedit.com (mailto:%20olegs@rusedit.com)

Редакционная коллегия

Александр ГРИНЧЕНКО, Андрей КОЗЛОВ, Нана ЧАТЫНЯН

Редакционный совет

Борис ИЛЮХИН, Татьяна КАЙСАРОВА, Сергей МАГОМЕТ, Михаил САДОВСКИЙ, Игорь ХАРИЧЕВ

Дизайнер Елена КОЗЛОВА

Корректор Мария ВЯЗИГИНА

Технический редактор Наталья ТИМЧЕНКО

Менеджер по подписке Мария КОЛЧИНА, itjournal@rusedit.com (mailto:%20itjournal@rusedit.com)




Андрей Солдатов



* * *

Написать бы поэму о Боге,
Что присутствует в каждом из нас;
Написать бы поэму о друге,
Что в минуты отчаянья спас;

В беспредельности чувств раствориться,
Позабыв мимолётных врагов;
Умереть, чтобы снова родиться
Для любви и мечты, я готов.

И постичь недоступное взору
Соплеменников многих моих,
И исчезнуть в ту самую пору,
Когда будет закончен мой стих.




Татьяна Горохова





Мозаика


Я живу на четвертом этаже под самой крышей в маленькой комнатушке три на два с половиной метра, в которой окно открывается в небо. Можно лежать на кровати и смотреть на плывущие облака и слушать Моцарта и Вивальди в наушниках. Жаль только, что Глюка нет. В медиатеке нашего университета спрашивала этого композитора и даже искала по каталогу, но не нашла. Нет счастья в Уни. Поэтому лежу на кровати и смотрю в небо. У Фрейда случайно наткнулась на определение счастья. Оказывается, это всего лишь осуществление желаний плюс прилежность, плюс добродетели. Неожиданно именно от него было услышать такое. Следовательно, надо действовать, чтобы не засохнуть, плод приносить, а еще лучше много плодов.



Итак, в 6:15 подъем, в 6:30 выйти из дома, в 6:45 быть на месте. Две минуты поднимаюсь по лестнице, одну минуту раздеваюсь, две минуты наливаю воду, добавляю моющее средство, ставлю ведрышки на тележку и везу этот вагончик на лифте на второй этаж умопомрачительно-дорогого магазина «Верль», в котором детское платьице стоит всю мою месячную, без вычета на пенсию и страховку, которую я плачу сама, а не работодатель. Главное – сосредоточиться на швабре, сильно напоминающей ведьминскую метлу и на поле, и двигать четко справа налево, вспоминая, как работают дворники в машине, так до девяти. А потом – свобода, то есть пять минут свободного времени, чтобы дойти до бабушки Паулы и начать приносить плоды: сходить в магазин за яблоками, помидорами, булочками и боксбойтелями – бутылками белого франконского вина.



– А, Татьяна, сходи-ка ты сначала милая в Шпаркассу да сними марок 500, пароль ты знаешь, «Рак», не забудь, это я – рак 1914 года рождения. А то без денег и делать нечего. Да вот возьми твои 60 марок за четыре часа, верно?

Иду с драгоценной красной книжицей пенсионерки Паулы Крейцер, получающей две тысячи марок пенсии ежемесячно. Госпожа Крейцер – бывшая владелица кафе. Там по вечерам собираются бабушки и дедушки, пьют вино, едят сладкие яблочные пироги. Старые люди, прошедшие войну, сплетничают, вспоминая прошлое. Пожилая Паула тоже его вспоминает, перелистывая глянцевую книгу «В гости в старый Вюрцбург» и указывая морщинистым пальцем на черно-белую фотографию 1920 года: это я, это мой брат, его под Ленинградом убили, это мальчик с соседней улицы. Бабушка Паула Крейцер часами рассматривает свою сберегательную книжку и долго и напряженно о чем-то думает. Она просит выщипать золотым пинцетом пару волосков над губой и на бороде и всегда спрашивает: «Татьяна, каким кремом вы пользуетесь, отчего это лицо у тебя такое гладкое и белое и совсем нет морщин?» – «Да тем же, что и у вас стоит в ванной, “Нивея” называется». Паула вздыхает. Госпожа Крейцер живет одна в четырехкомнатной квартире, иногда ее навещает сын. Когда я устаю, ухожу в комнату сына, достаю с полки толстую книгу в желтой обложке с белыми твердыми буквами «Гитлер», которая стоит на полке между практическим пособием по аэробике и «Фаустом» Гете, и читаю. Я пытаюсь понять немцев на примере одного из них.

По грязному Майну плывет пароходик с названием «Старая любовь». Везде цветут тюльпаны и благоухающие розы. Светит горячее южное солнце в солнцезащитные очки прохожих, старающихся даже летом сохранить особое светло-коричневое освещение города. Или это в воздухе что-то такое носится? Коричневеть начинает уже с утра, потом весь день держится эта вуаль кофейного цвета и город кажется похож на старую фотографию.



Вюрцбург напоминает мне большую клинику с палатами для нервнобольных. Настоящая клиника – большое светлое здание – стоит на горе на Громбюле. В Германии лечат деньгами. Сделал ошибку – плати, не заплатил вовремя за квартиру – плати пени, опоздал на термин – плати за телефонный разговор, чтобы назначить новый, не сдал книги в указанный срок в библиотеку – плати штраф. Денежное лекарство дорогое и сильнодействующее.



Я стою на высокой башне, открытая всем ветрам. Башня по форме напоминает Эйфелеву, но только с круглыми смотровыми площадками. А внизу по земле движутся эшелоны и много черных машин. Башня то ввинчивается в землю, как штопор в бутылку, то вывинчивается. И сквозь меня, через площадку на которой стою, проносятся эшелоны, словно цветные слайды, на которых запечатлен другой мир.



О том, что началась война в Косово, я узнала от местного коммуниста Георга и Лельки, которая бегает как собака по Берлину и собирает подписи. Кучку газеты «Мир», которую я получаю бесплатно от общества поддержки студентов, я аккуратно складываю у стены. Газета консервативная, да и Олеська из Тулы вчера плевалась и разругалась на этой почве с мужем-немцем – по здешнему телеку показывают однобокие сюжеты. И сразу становится ясно, кто за кого, и что нейтралы тоже на чьей-то стороне. Но все это меня колышет мало, потому что завтра я не смогу нажать мой код и снять 10 марок. В университет пойду пешком, потому что велосипед еще не освоила, и это в два раза замедляет жизнь.



Одна моя подруга захотела, чтобы неприятный ей человек поскользнулся на лестнице. Он неловко повернулся, сломал каблук, упал и летел со страшной скоростью. Другая (она теперь в Америке, мать двоих детей) пожелала, чтобы человек умер. Человек умер. Я однажды страшно разволновалась по поводу того, что официант Райнер не обращал на меня внимания, и долго резала и била его во сне. Утром следующего дня Райнер не вышел на работу, а потом и совсем уволился из кабачка «Томаты», где молодой 40-летний человек на самом деле просто подрабатывал, а жил на пенсию, получаемую от государства по причине болезни. Познакомились мы с ним на дне рождения у Тани – моей соседки по общежитию, смуглой черноглазой полукровки (мама-немка, папа-африканец) в дискоклубе «Бомбастик». Я сидела за стойкой и рассматривала в зеркальном потолке себя. Блондинка в черном. В «Бомбастик» вообще ходят одни только блондинки разных возрастов от 15 до 60. Негров снимать. Чернокожие мужчины охотно предлагают свои услуги, потому что уж очень хотят остаться в Германии навсегда. Так что же Райнер? Ах, Райнер меня покорил. Я задрожала и покрылась мелкими мурашками. Я стала прикуривать от его сигареты, делать так называемый поцелуй двух сигарет и тут же пошла танцевать. В ответ на этот ход Райнер продемонстрировал свои познания, сказав, что видел как-то по телевизору Россию, и что это большая страна. Я утвердительно воскликнула: «Я-а-а!»



Гитлер был очень упорен в своей мечте покорить весь мир. Снимая меблирашку в Мюнхене, он мечтал снять весь мир, очистить его от «красной чумы» и терпеливо представлял свое будущее, чтобы потом бросить в лицо всем неверующим недоброжелателям торжествующее: «Ну что, кто был прав?» Гитлер страшно боялся жизни, бедной событиями. Он страстно желал ярких, манящих, запоминающихся надолго действий. Его многочасовые репетиции речей, долгое стояние перед зеркалом на одной ноге, упражнения в жестах, мимике, позах – все было направлено на достижение заветной цели – сделать так, чтобы жизнь была наполнена грандиозными событиями. Его выступления были похожи на богослужебную мессу в сочетании с цирковыми элементами. А факелы, символы, аутодафе нужны были для того, чтобы красиво все оформить.



Светы, Иры, Тани, Наташи, Димы и Саши – поток русских, евреев, русскоязычных немцев и их детей с их бесконечными страхами и проблемами.

Первым и главным страхом перед чужим языком, который не впитан с молоком матери. Страхом перед материальным раем, где все вроде бы есть, буквально все, да не твое. Видит око – да зуб неймет.



От того, кто, что и как понял, завит жизнь конкретных людей. Вот уже и язык работает на полную катушку, а этот прожженный бюрократ в Ратхаузе с говорящей фамилией Грязнуля все еще не понимает, что твое желание законно просто по-человечески.

Немцам до всего есть дело. Они вроде бы молчат, а в себе таят. И смотрят, смотрят, все подмечают. Такое ощущение, что у всех немцев открыт третий глаз. Битте зер, данке шен раздается со всех сторон, а Глаз стоит на страже днем и ночью. Арии, разрушившие индийскую культуру.

Летом такое сильное солнце, что голова плывет, как облака по небу. И в ней железные червяки медленно движутся по кругу друг за другом. Спасение – дома, под крышей.



Пройти пешком весь город, взад и вперед, изучить все направления, подняться на Фестунг Мариенберг и оглядеть с высоты весь город, который я уже могу назвать моим. Приобрела, получила, прижилась. На деревья садятся крупные птицы. От затяжных дождей очень много зелени. И коктебельские розы цветут. Правда, не дай Бог их сорвать, оштрафуют, да еще чего доброго вышлют из страны за нарушение Умвельтшутц – закона об охране окружающей среды.

В городском парке бегают кролики, крохотная белочка перебежала дорогу на остановке, а прошлым летом, когда я сидела под дикой яблоней, мимо меня прошла пара лошадей. В мае, когда цвели пышные каштаны, я попала в Полицайамт. Причина прозаическая – без билета.



Читать бесплатно другие книги:

Точно сама судьба обрушилась на прекрасную аристократку Элизабет Кэмерон. Осмелившись, имея жениха, полюбить другого муж...
Эта история о девушке, обладающей невероятными способностями. Дар молодой особы привлекает к ней внимание опасных людей,...
Болят позвоночник и суставы, испытываете дискомфорт из-за болей в пояснице, жалуетесь на хронические головные боли? Иног...
Угадай, это страшно или весело – быть меньше всех на свете? Узнать, что давний знакомый не прочь пообедать таким, как ты...
Повесть «Арабатская стрелка» основана на реальных событиях, происходивших в Крыму весной 2014 года, накануне референдума...
Со всего Киева сходятся накануне Вальпургиевой ночи на Лысую Гору люди и нелюди. Безумный инквизитор отправляется сюда, ...