Свет светлый. Повесть о митрополите Алексии Московском, всея России чудотворце - Сегень Александр

Свет светлый. Повесть о митрополите Алексии Московском, всея России чудотворце
Александр Юрьевич Сегень


Эта книга рассказывает об основных событиях жизни святителя Алексия, митрополита Московского: от поездки в Орду для исцеления от слепоты ханши Тайдулы до его кончины. В финале книги начинается Куликовская битва как символ грядущего освобождения Руси, к которому первым стал призывать святитель Алексий.

Книга рассчитана на широкий круг православных читателей.





Александр Сегень

Свет светлый: повесть о митрополите Алексии Московском, всея России чудотворце



Допущено к распространению Издательским Советом Русской Православной Церкви (ИС 13-308-1676)








Икона «Святитель Алексий, митрополит Московский и всея России чудотворец» с житием. Дионисий. Конец XV века




Глава 1

В татарах







– Тайдула… Опять Тайдула! Ослепла, а теперь что? Оглохла? Обезножела? Околела?

– Говорят такое слово, что не смею и перевести на наш язык.

– Уж сделай милость, переведи!

– Как бы это сказать… Демонствуема.

– О как! И что же, сильно куролесит?

– Говорят, спасу нет! Хан Джанибек сильно печалится и уповает на нашу помощь.

– Чего же он хочет?

– Посол всё обскажет.

– Такие ловы стоят, а они… Поохотиться не дадут!..

Такой был разговор между московским князем Иваном Ивановичем Красным и толмачом, приехавшим из Сарая Нового вместе с послом от хана Джанибека.

Вскоре они уже встречали ханского посланника в горнице дубового кремлёвского дворца, построенного ещё сыном Александра Невского и обновлённого внуком победителя немцев и шведов, Иваном Даниловичем Калитой. Теперь, вот, правнук Александра, сын Калиты правил на Москве и встречал татарина в просторной палате, украшенной меховыми и ткаными коврами.

– Ну, с чем же ты, благородный киличей Ирынчей, пожаловал? Какую от нас помощь ждёт царь Чанибек? – спросил он, своими руками преподнося киличею, а по-русски говоря, послу серебряный кубок с душистым травяным отваром, но не хмельным и даже не сладким, поскольку вот уж сколько лет тому назад татары при хане Узбеке обесерменились и строго соблюдали все мыслимые и немыслимые мусульманские запреты, даже сладкого не вкушали, по неофитству превзойдя в строгостях все другие народы ислама.

Посол Ирынчей хорошо изъяснялся по-русски, но ему полагалось в разговоре с подданными хана говорить на своём языке, и потому он заклёкотал по-золотоордынски, а толмач стал переводить большими кусками его речь. Первые три куска содержали всякое ненужное и утомительное пустословие, в котором говорилось о величии хана Джанибека и о том, что Вселенная, делящаяся на три части, вполне способна обрести любой иной вид по одному только ханскому слову. Наконец, в четвёртом куске киличей перешёл к делу, а толмач перевёл следующее:

– Говорит, что хан Джанибек одержал великую победу в горах Кавказских и отныне обширная и богатейшая земля Зарбиджанская со стольным градом Тебризом принадлежит ему, а Мелик-Ашреф, враг и соперник хана Джанибека, коему те земли принадлежали ранее, более не видит солнца, ибо отправился в могилу. Хан Джанибек великое множество драгоценных подарков везёт в Новый Сарай ханше Тайдуле и хочет устроить великий пир в ознаменование своей победы и по случаю женитьбы своей внучки и знатного багатура – темника Мамая. Однако всё сие не в радость – хатуня Тайдула сильно хворает. Третий год лишена зрения. Вот, наслушалась рассказов о нашем митрополите и твердит, что коли ему подвластно было избавить Русь от моровой язвы, именуемой «чёрною смертью», так он способен и её исцелить.

Посол протянул толмачу грамоту, тот развернул и зачитал:

– Хан Джанибек собственной рукой пишет тебе, княже Иване: «Аще царица получит исцеление по молитвам этого человека, ты будешь иметь со мной мир. Аще же нет, то я разорю огнём и мечом твою землю!»

– О как! – опечалился князь. – Что ж, спасибо царю Чанибеку за такую милость. Мало ему дани… Мало того, что нынче баскаки при сборщиках выхода лютей лютого… Мало того, что все ослабы отменил, кои его батюшка Азбяк даровал…

Иван Иванович умолк, долго мрачно глядел себе под ноги. Наконец, вздохнул и промолвил:

– Что ж, билге Ирынчей, буду молить на шего чудотворца, чтобы ехал в Орду.

Посол слегка улыбнулся, ибо его назвали «билге», что значило по-монгольски «мудрец», и почти дружески произнёс по-русски:

– Тайдула-ханым лучшую кибитку для него дала. Удобно будет.



На другой день в пятницу Флора и Лавра на рассвете митрополит Алексей первым пришёл в Успенский собор и один при незажжённых свечах молился у гроба святителя и чудотворца Петра:

– Святителю-отче Петре! Избранный и дивный нашея земли чудотворче! Любовию к тебе притекаю. Услыши мя грешнаго. Приди на помощь моему молению. Даруй частицу чудесного твоего дара. Не себя ради, но ради спасения Отечества нашего умоляю тебя! Бывали случаи, когда по дивной милости Господней и у меня… Из-под моей десницы люди получали исцеление. Но Господь свидетель, не всякий раз… И далеко не всякий раз такое случалось. Бывало, чувствовал в себе дух Господень Христов, и тогда… А вдруг не получится исцелить Тайдулу?.. Святитель Пётр! Дивный митрополите! Ороси бесплодную землю моего сомнения! Исцеляющий недуги и болезни, отче Петре! Се бо Христос светильника в тебе показа, яве сияюща в мире… Озари светом чёрную ночь моего смущения! Святитель Пётр! Помню тебя по юности моей… Свет мой светлый…

Вдруг самая большая свеча из тех, что стояли в светильнике при гробе митрополита Петра озарилась едва заметной точкой, которая стала расти на кончике фитиля. Алексей поначалу подумал, что ему это только мерещится. Но точка превратилась в крохотный язычок пламени, фитиль весело затрещал, испуская из себя игривые искры, и вот уже полноценное пламя встало над свечой, озаряя дивным сиянием и гроб чудотворца Петра, и висящую над ним икону Божией Матери, и тот угол храма, где располагалась каменная рака святителя, по чьему приказу был заложен сей храм Успения Богородицы.

Митрополит оглянулся и увидел за своей спиной боярина Василия Васильевича Вельяминова, нового московского тысяцкого, избранного после того, как был неведомо кем убит прежний тысяцкий Алексей Петрович по прозвищу Хвост. Большой мятеж тогда на Москве случился ради того убийства. Бояре друг друга обвиняли, а про убитого говорили, что он пострадал, аки некогда великий князь Андрей Боголюбский от Кучковичей.

И злословили так потому, что после смерти Хвоста новым тысяцким стал великокняжеский шурин, ибо Иван Иванович Красный был женат на Александре Васильевне Вельяминовой.

С трудом тогда погасили пламя вспыхнувшей междоусобицы.

– Я тоже видел, – молвил тысяцкий Василий с радостным ужасом на лице. – Сама!

– И я видел! – восторженно прошептал пятнадцатилетний чтец Алексаша, коего не сразу-то митрополит и заметил, что он тут. Сей юноша был сирота, отец его, брянский боярин, погиб, сражаясь против литовцев Ольгерда, семью за непокорность литовцы извели со свету, и лишь Александр остался жив, прибившись к Москве.

Тем временем в храм входили люди, духовенство, бояре с жёнами. Пора было начинать богослужение. Алексей взял ту свечу, что зажглась сама собою и бережно понёс её в алтарь. Там он первым делом отрезал верхнюю половину свечи и спрятал, затем разделил остаток на несколько коротких и толстых свеч и раздал священникам:

– Когда уеду в Орду, зажигайте эти малые свечи на гробе святителя Петра и молитесь, дети, обо мне. Да ниспошлёт мне Господь Бог и святитель Пётр. Да будет чудо!



В полдень того же дня митрополичье посольство выезжало из Москвы. Несколько сановников ехало в богатых повозках. Небольшое войско, возглавляемое сыном тысяцкого

Вельяминова, двадцатилетним Иваном Васильевичем, сопровождало поезд, состоящий из десятка подвод.

Сам митрополит расположился в удобной просторной кибитке, крытой деревянным навесом, изукрашенным разноцветной деревянной мозаикой, которую сверху покрывал слой прочного лака. Внутри кибитка была благоустроена так, что пятидесятивосьмилетний Алексей мог и сидеть и возлежать на разной величины подушках. При дожде можно было закрыться со всех сторон ставнями, а при погожем и тёплом дне, каковой стоял ныне, распахнуться и смотреть на все стороны.

При нём состояли двое слуг. Одному четырнадцать, другой на год старше, сироты, коих во множестве привечал на Москве митрополит Киевский и всея Руси Алексей. Телосложением оба были уже могучие богатыри, а посмотришь на лица – совсем ещё мальчики.

– А как вышло, что она сама загорелась? – спрашивал один из них, тот самый Алексаша, что видел сегодня чудо при гробе святителя Петра.

– Неведомым озарением, – улыбался в ответ Алексей, глядя, как уходят от него деревянные башни и стены, как уменьшаются очертания позолоченных куполов Благовещенского, Успенского, Архангельского и Константино-Еленинского храмов; высокая головка татарского гостевого и конюшенного двора, сидящего в самой середине Кремля; более низкая бочковатая и чешуйчатая крыша княжеского дворца с золотым гребнем наверху. Ярко сверкал на солнце гребень, словно пламя свечи. – Полагаю, дети, что се был знак нам от святителя Петра. Ныне можем с меньшим смущением ехать в Орду. Пётр нам поможет.

– Отчего же ослепля царица Тайдуля? – спросил второй юноша по имени Роман, тоже из боярского рода сирота. Язык у него сызмальства был вяловат, оттого в некоторых словах вместо «а» после согласных он произносил «я».

– Тут, дети, целая притча! – усмехнулся владыка. – Три с половиной года тому назад, прежде, чем ехать в Царьград Константинополь, должно мне было получить на таковое путешествие ярлык. И отправился я в Орду. Ничего хорошего я от Жанибека и Тайдулы не ждал. Да и что можно ждать от них, коли царь Жанибек и старшего своего брата, и младшего, обоих зверино убил. Дабы не мешали. А Тайдула была в этом едва ли не зачинщицей. К тому же, сей Жанибек не очень-то жалует Православную веру. Когда-то при митрополите Петре хан Тохта установил для нашей Русской Церкви свободу от дани, от постоя в церковных домах, позволил церковному суду иметь независимость. Хан Юзбек, отец Жанибека, все сии милости подтверждал. А когда царём сделался Жанибек, этот всё отменил. Вот я и ехал тогда в Орду понуро.

– Боязно в татары ехать, – поёжился Роман.

– Боязно, дети, не то слово, – согласился митрополит. – Но Господь милостив и человеколюбец. Нежданно-негаданно, а встретили меня тогда ласково. Царица Тайдула была со мной приветлива. Всё-то хвасталась! Татары, хоть и злые, да простодушные. Им что нравится? Когда их похвалишь, вот, мол, сколько у вас добра всякого да богатства! Знай цокай языком, разводи руками и восторгайся. Вот я так и делал. А она вся как лошадка… Видали лошадку молодую у нашего княжича? Которую на позапрошлой неделе привезли. Ей скажешь: «Ай-ля-ля!» – она и подскакивает весело, гривой трясёт, глазками играет. Вот так и хатунька Тайдула. Даром, что давно уже бабушка, а всё ещё хорохорится. Но и то молвить, красивая она. А в молодости краше её и вовсе не было во всех татарах.

– Мне татарки не нравятся, – поморщился Алексаша.

– Не скажи, – возразил Алексей. – Среди них есть особой пленительной красоты девы и жёны. Даже я, монах, сие понимаю. Особенно, когда они наденут на себя свои наряды, голову украсят бутгаком…

– Булгаком?

– Да не булгаком, а бутгаком! Такая шапочка с венцом и павлиньими перьями. Очень красиво! Так вот, к чему это всё… Я нахваливаю, а она хвастается. И богатством своим, и дворцами, и лошадками, и кибитками, и мастерами со всего света, и яствами особенными… Кстати, вы когда приедете, кумыс пейте и нахваливайте, иначе они обижаются. «А какие, – говорит, – у меня дочери! Звёзды!» Дочери у Жанибека и впрямь загляденье.

– А сказывают, у Жанбека тринадцать сыновей, – удивился Роман.

– Это верно, – пояснил митрополит. – Но вся власть у их бабки Тайдулы. В татарах ещё со времен Чингисхана так принято, что старшая жена почти наравне с мужем ставится. Даже на ярлыках пишется: «Ярлык царя Юзбяка по слову царицы Шеритумги». А нынче: «По Жанибекову ярлыку Тайдулино слово…» Царь без совета со своей матерью царицей у них никаких важных дел не затевает.

– Хорошо, что у нас не так! – засмеялся Алексаша.

– А тебе-то что? Ты всё равно в монахи! – пихнул его Роман.

– Не трясите, эй! – острожился на них владыка, поскольку в молодёжной борьбе вся кибитка мигом ходуном пошла. – Слушайте лучше, что я вам рассказываю. Сами же спрашивали, отчего ослепла.

– Прости, владыка… Так отчего же?

– От того, дети, что никогда в жизни не плакала! – торжественно объявил митрополит.

– Как это?!

– А так. Тогда же, когда я был у неё в гостях, она так нахвасталась, что и говорит: «Вот мы живём! Про кого-то скажут: ослепла от слёз. А про нас так не скажешь, потому что мы, татарки, давно слёз не ведаем.



Читать бесплатно другие книги:

Перед Вами завершающий роман трилогии Макса Ридли Кроу «Ключ Эдема» о противостоянии могущественных орденов в попытке за...
«Отпуск детектива Нахрапова» – это новая книга детективного цикла Олега Беликова о захватывающих мистических приключения...
Эта книга повествует о жизни и свершениях митрополита Московского и Коломенского Филарета (Дроздова) (1782–1867). Сорок ...
Любовь не только творит чудеса, но и приносит несчастье. Подающий большие надежды боксер Женя Пылеев полюбил школьную уч...
В эту, пятую, книгу вошли трактатики, написанные после 2000 года....
Кира очнулась в какой-то странной комнате и с трудом вспомнила, что произошло накануне: она поссорилась с мужем-изменник...