Межгосударство. Том 1 - Изуверов Сергей

Межгосударство. Том 1
Сергей Изуверов


Только 6 глав, пусть и составляют эпос-что-было, мало любить чтение до дислексической дрожи, история в категории детектива, даже если написано всё, спрошу, вы бывали в выколотой окрестности? там по-прежнему туман? Аннотация тоже улика, универсальное прочтение утка как и эрудиция, премоляродробительная сатира на историю человечества, все расследования всех переданных по наследству абсурдов, комната для ознакомления может и не закрываться на сисситии.





Межгосударство. Том 1

Сергей Изуверов


Александре



© Сергей Изуверов, 2015



Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru




Предисловие




    (дата тождественного кропания 16 июля 1967-го по Юлианской долговой)

Если кому-то вообразится, с земли Димена чего-то там не довидели, нефатальное заблуждение, изложено будет достаточно. Поначалу все мы (тогда ещё не вполне) локомоцировали в первичном, академически в предвечном бульоне, не мог одолеть ни прибой, ни отсутствие халькогенов. После всего, понятно, неизбежно коацервация, в результате живые зооспоры, дегляциация отрицательно неостановима, кто-то извне много раз учащённо на попытаться. Пришлось почти четыре миллиарда лет интриг природы и предназначенья, предстают митохондриальная Ева и молекулярно-биологический Адам, при таких именных эстуариях-аттестациях лучшими угодно сочинения, совершили более значительное (может значительное, но не более, может вовсе менее, никто никому не давал права принижать художественную агиографию), организовали, пусть и через тернии и болезненные падения на зады, так вот, всё-таки организовали человечество, целокупность сатрап-индивидуумов, их культурных страхов и домыслов, форм общества, которого нет и социума, который пал вместе с Вавилонским пилоном, говорит о его здравом гипостасисе, раз столько продержался. И в подробностях следует меру, не то слишком подробно, счесть, даётся понять не с земли Димена, с одного из небес мизофобического Асбурга при помощи трубы Иоанна Лепперсгея, отменным очковым мастером. К каждому из нижеследующих свитых в целое событий присовокупить рефренное, импульс той самой не видной никому унитарности, принуждают отринуть яканье. Довольно ладно (по крайней правдоподобно), престолов в одном цехе, цвергов в другом, не находится места этой пространной ороговевшей про порядки загробного, не существует. Для Христофора Радищева. Шелестит платье. Загораются глаза. Явилась муза. Вся девиантная книга-политическая жизнь неандертальцев составлена из шести глав-в-разной-степени-гидр, пятая собранием нескольких литературно-просветительских компетентных приложений к основному сатирически-исторически-метонимическому повествованию, намеренно отчуждённых, неоплаченные муниципалитетом младенцы от груди кормилицы, вынесенных в отдельное диверсификационное заведение, если совсем невмоготу и еслинехочешьчитатьбросай, не тревожить корпдуализм, сверяясь с, к тому исследовательская. Исключением сочинения-огни святого Эльма, во время описываемых почитывал-пролистывал-отпечатывал на лбу хартофилакс, оставлены на своих хронологических, не имеющие особенного (ложь, самообман царя Эдипа) для понимания, косвенно причастные. Первая пьяно-подсмотрена и подслушана в пересказе пересказа, о сочинительстве речи не, о сколько-нибудь складном свидетельствовании о тех на бумаге, коже и скале. Вторая переиначенный повтор и мелко завуалированный комментарий к полукниге-полукошмару религиозного редактора, в какое-то оказавшейся годной к употреблению по назначению (откуда такие окололитературные прощелыги как ты вообще могут знать к чему был назначен тот облиго-палимпсест?) для, не могли найти понимания себя, эволюции физики и Бога (не могли найти понимая почти ничего), разбавленный такими, по своей, комментариями-оборотнями, только иных. Третья мало чем от бурлескно-макабрической фантазии, представляются метемпсихозическим музыкантам, не стоит умалять угнетения для общего механического хода и трудоголического разжёвывания ситуационных перекрёстков, шестая составлена из…, не верно знаю из чего, дают понять и дают понять, здесь должно оказаться – обрывков посторонних нашей редколлегии записных амбарных и попыток наварить на премиях, тем более прихотлив путь литературной переиначенной для гимназистов истории, подчинившей себе стольких объектов божпромысла, их связь с обсессией и взаимосвязь с сугубой обсессией, так же течение времени в обе гипотенузы. Симфизнулось очень, сломавшийся во время завода автоматон преждевременно наряженный в жабо и панталоны, из одного то и дело пропадающего и тлеющего без вулканического пепла желания проследить человеческие жизни-иллюзии, важные для вроде Евгения Поливанова или Юрия Тынянова, ещё некоторого (первыми утянувшими выпавшие из глазниц яблоки в свои норы истории помянутые), коснувшиеся их фацетом савана, только попавшиеся на глаза из-за своего возмутительного поведения или проскользнувшие в нусах в качестве самотыкного жирандоля. Для самого гнусного можно тайлинов, как появляются клопы в полосатом матрасе, путая с заключёнными концентрации после посещения платной экскурсией эскулапоострова (архетип Алькатраса), профит к ним с земли сперва пресечён и никогда уже не обретён одним из Асбурга, как раз в то новеллу о них как о блицкриге, материалы использованы в кирпиче. Из четвёртой (с этим предстоит) кто-то (самый криптосоавтор) вымарал время и место клубления монологов, между, весь аналект должен из не триста, но и без надежд на непосредственный, кроме одобрительного причмокивания, состоит, все махинации ещё раз нежелание ассоциации (в лице пусть и не самого честного представителя, может и самого бесчестного) признать очевидное, именно, ансерпиннам вскоре потеснит на ваянговых многие, щелкопёры за гомоклиналь, Мартин Шмидт за квазар, смилостивившись над литэкспансиями моими и Каллимаха, многие желали, кто из Северина Тугля и кто Венанций Иессеев, и кто с кем перетрахался. Странное дело, очень ладно-подозрительно-запахло-подлогом между, долина Печали существовала 6093-и, за шесть сжалась в подходящий для матча Гуан-Ди корт (эй (восклицание-оклик), ты кто такой?), невидимые пендельфедеры Нюрнбергского Комитетом криптостатистики, Первая мировая из-за гальванизации, что про, рассказчиками шестой (мучился Гуан-Ди) ибны главного второй (мучился покорный), одного из главных третьей (никто не), уместно же о падении под напором, значит уместно о главных. Собрание Северина это невыразимая грусть канувших цивилизаций о будущем, не может молчать, не может и заговорить, надеясь, однажды заговор (ят) фейерверки, Малыш и Толстяк, один в тени другого, день разъят на мгновения, всё равно невыразимо длиннее атомов, не разобрать кто или что свистит, отменённая однажды гравитация должна была отмениться именно, всемирные абулические последствия: закрытие Алькатраса, ходы под островом лишаются наполнения, напор сочащийся через стоки ослабевает до степени ослабления играющего в доспехах лаун, самосожжение буддийского в Сайгоне, никем не схваченный и не остановленный пепел летит по Французскому Индокитаю, прожигая стены банков-мошенников, ладони оптимистов, составляясь в назидательные инсталляции, подавая знак отступать-идти-вперёд, Воннегута «Клетчатая колыбель для манула», кому следует видеть показаны ростры, во всякий магнетон могут покинуть своих временных, Советско-Китайский сквозь фарфоровый чайник с коммунистически-религиозным наполнением, объявленная смерть Олдоса, вызванная ударом гонга литература старо-нового времени для решительного объяснения в присутствии у одра, всё только малая (другой гонщик безлошадных экипажей за сенсацией непременно «Марию-Селесту» или Жеводанского, или Каспара, я не из таких (таковских)). Следует, почти у всех предполагаемых шабашей отыскались не их, конечно, подходящие по смыслу брахмы, соединившись в ячейки сети, годной для обуздания стаи стагнационных мальков, тщательные звенья этой истории-менипповой сатиры, равно у начал-клублений финалов явлены концы-отростки с действующими присосками, некоторые в виде печальных описаний-недоумковых исповедей от третьего лица, делающего вид, второе, второй. Многие десцендентов Готффрида и трёх его, хоть единожды, претворялись дочерями, ясновельможно-компетентного рода, едва не прервался, желая в ещё больший фантом (в фантом от затмения), возобновился с новой приданной извне собранными дезигнациями наблюдателей на Ксении и Несторе, в тринадцатом проталлии (хоть и смутно, авва Готффрида известен) одиннадцать отпрысков мужеского, при том холодно оцениваемом, трое утяжелённые мошонками из предыдущего бездетны или бастардны. Все когнаты, касается более широких олимпийских колец, нежели, именно всех в узком понимании; столпник невидимой печали Арчибальд, сугубая нимфоманка Вестфалия, сивый мерин Лукиан, самопровозглашённая ведьма Герардина Неубау, квазиказённый харч Натан Вуковар, восторженный недоумок Принцип, трегубо восторженный недоумок Гримо, четыре брата-гетеронима Тео. Более или менее загадочным, загадочен для немедленного изучения вздувшийся на болоте пузырь, хартофилакс (всего в силу невнимания и усталости от всех этих (ложь, его прикрывала Аненербе)), Эмиль Коновалов (перенасыщение в момент, когда-то под именами Сергей Изуверов-Вертопрахов и Сергей Вертопрахов (а ты давал ли присягу не лгать, буквенный ты выкормыш?)), большинство певцов хора, в хоре и было большинство, о, никто не принуждает, быть справедливым, никто ничего особенно не. Началась в конце ХIV-го (на самом значительно, приблизительно в 950-м до нашей (на самом значительно, приблизительно когда из Панталассы выныривать головы и соображать, что-то вроде силурийского, на отдалении 430 миллионов)), в 1389-м, Готффрид Новый Замок отправился с целью составить толковую карту окрестностей иных окрестностей, продолжилась в 1863-м, принятием Герардины бонной к Вестфалии Дёминой, завершилась не матчем в лаун в 1907-м. Кортом для эксплуатации пятигранных сжавшаяся Печали (так может полагать лишь человек с очень буйной), уменьшаться, младшая заболела критической меланхолией. Случайно страницы в верной последовательности, даже не до конца, поэму за авторством Эмиля Коновалова к его философическому об аддикционном самоубийстве. Книга в мошенническую библиотеку хартофилакса, не содержит ни одного формуляра и карточки, пролежала без малого сорок никтофобических. К ней комментарии составившие вторую (если точным, часть пятой), по имени Ван Зольц, недоглобальным обманщиком тех дней, на почве теософического бесстыдства взрастало по тысяче тысяч на век, на XIX-й две тысячи тысяч. Утверждение в духе исследователя теперешних гоминидов доисторических времён: происхождение не стало загадкой, разве детские и юношеские годы. Вопрос в духе собирательного образа биографа к собирательному образу сыщика: отчего это вообще должно было стать загадкой? Единоутробный Готлиба, при этом кривой, в духе распиленного на куски и воссозданного без чертежа раскидистого, миллионщик перед посещением церкви на Покров, Сатрапа Арголидского (сомнительно), незаконный, родовой интерлиньяж. Комментарии-попытки быть честным с собой Ван Зольца носят, (достаточно окинуть фронтиспис его деда, в готовящемся к неполной демаскировке в Амстердаме), более хаотически-ублюдочный и беспорядочно-аморфный, представлены во всех вторых главах всех прозаических сочинений, типографы не отбросили из-за бесстыдства содержания с 1672-го по 1934-й. Пришлось обтесать или, точнее, раздуть и облитерировать. Третья долгожданным (никому не надобным) погружением в судьбы, до того предоставлялось не очень-то, более свободным о, называется гомозиготность. Прослеживание-сцеживание через ссыпанную в рыцарский чулок мозаику изображающую некогда карту Равенского экзахарта жизней героев с младых когтей, изрядное в законченности тех или иных вотумов в будущем, пришло участвовать в одном из нескольких главных своей, не разделённого по причине пропажи молотка из абсолютной крицы миропорядка. С третьей на самом всё не, офис-контора судьи коммерческого, до конца ещё не под каким углом в действительности брошена полиопия. Вопрос в духе не столь великого и оттого безымянного лексикографа как В. Даль: как подать огромное количество жаргонных и оттого возмутительных мне, встречаются. Утверждение в духе сомневающегося выпускающего литреда «Северной пчелы»: переменив обыкновенными, схожими по эссенции, я утеряю правдоподобие, оставив как, заполоню размеренность и благополучие эклектизма словесными урывками. Утверждение в духе криптобиографа Л. К. Я. Яшвиля: хотя мне, должно быть, и видится фумарола, учитывая всю макабрическую лестницу вообще надуманной экспозиции в третьей. Сама диктует решение возникшего, как всё и совпало у людей и кукольника. Касается шестой, полна военной безысходности, составлена невесть из скольких отрывков разных происхождений и времён, с этой ложью я смирился. Строго, счесть авторов разве на настроенном в духе Иммануила-эпистемолога №3 арифмометре, составитель один, очень непостоянный и двоящийся, троящийся и бесконечно до десятирящегося, вот это уровень, сам для себя. Агнопсевдокульт и криптофилантроп, насколько агнопсевдокульт может криптофилантропом. Согласился на искажение своего (употребление точки с запятой как препинания в особенно заковыристом, по его благоусмотрению, завуалированном предложении надраться вместе с корабелами), настоял на точном приведении в преамбуле ко всему, собственного, по большей состоящего из обстоятельств пережитых и записанных другим. Сказал, часть гонит волну запись важного и смелого, более чем собирательный капитана подводной начала XX-го, насколько удалось отсюда, младшенького Вестфалии Дёминой, Анатолия III, возвращаясь к заговору, он-то всё и переживал. Помимо письма Анатолия не мало и этим неутомимым собирателем фальшивых цедулок. Как понятно из того же столь оберегаемого им (лучше бы оберегал задницы своих сестёр), считает очень ловко скроенным, питает за написанное в немалую гордость-сочувствие к другим, хоть и думает, тщательно скрывает под маской человеческого воплощения ши-тцу. Однако наметанный, веки, не смотря на предыдущую аттестацию не сшиты нитками, пусть и зрит с земли, видит многую неопытность, скользящую во фразеологии, перемене вокабул местами ради эпичности и мнимого олитературивания. Заявление в духе Ходжи Нассредина на заре повествовательной: однако теперь речь не о том. Предисловие будет, одно из самых натужных упражнений-колясок из костей обтянутых кожей пяртой. Помимо прочего лицемерия, лицемерием не о нескольких ансерпиннамах (утверждается ниже, изобрёл Нестор Грубер, для нас (ответственно-разрозненной группы исследователей не требующих исследования вопросов) утверждение оперативно-сомнительным), кои, кто может в этом сомневаться, вероятнее, точно, точен в аргументации устроитель крестного хода, ниже, настолько, про всё о них только что, скорее, забудется. Два не этнонимов (для кого как (а для меня никак)), вследствие, влезши в форму ансерпиннама, относящиеся к нижеследующему. Третий заглавие «Без земли что без ума», выкачен для осмеяния, то есть будет со всеми сказанными вывертами, краткий. Особая, в меру оригинальный, в меру оригинален оксюморон, анафора. Не что иное как эпически-детективный роман (вполне созрел, оперировать как «роман»), устроенный несколько, Алексей Дживелегов пересмотрел свои на гиперболу. По ходу действия рассыпано улик (приблизительно 948), среди ни одной маловажной (надеюсь, после публикации оставшиеся безумцы перестанут косвенное маловажным). Вместе и сопоставив, задумано романистом и его квазинеграми можно не только понять разгадку, понять загадку. Некоторые из предпринятых расследований частей или эпизодов преступления ниже, никто из расследователей (даже Л. К., хотя дальше прочих от молока к бинди, достаточно только приписываемую ему «Собственные дети убили Еноха-Наполеона и Сарданапала-Александра, забастовки подвержены бесправному подавлению, военная корреспонденция перепутана как чёртов клубок, кто будет разымать на нити всё это?») не понял фактуры и один к тридцати. Никто не в силах обращать и держать в голове всё (на всё). Детективное повествование свои, литература не ограничена, поэтому всем сочинителям и составителям оставшейся тысячи во всякое время приходилось плясать в этой узкой между стенами двух складов на Пустой улице. Общая картина, пред тем, начал разбираться, достиг мастерства взглянуть абстрактно, с альтитуды (нельзя про ублюдочный феодализм, зашитые рты, домино, призрак птеродактиля. Нельзя о названии каждого города и порта, приведённые, нельзя путать город и порт, город и город в котором есть порт. Необходимо всегда в голове Урию Хеттеянина и Уильяма Мэтью Флиндерса Питри, 28 января 1906-го, апокалиптическое настроение корпускул эфира, Кебнекайсе и синих птиц, Фениуса Фарсайда и скрипучие лестницы вялой похоти в замке вербовщика душ, Шёнефельд и драконов веков-судей, Межевой институт и обмотанные колючей бесконечностью стены, Беренда Феддерсена и дело Агафангела, дело Бруно Шульца и тысячекрылого стерха, дело единорогов и вход в Зоббург, вольнодумцев и Норд 1, Агафангела Семилукова-Бронникова-Шмидта и «Собрание двух дырок от», Уимблдон и его рыцарей, портландцемент и обстоятельства рождения Коперника, отдел эпохи перемен и съезд СПЕГ в Берлине, Пануеля и Ареста), прихотлива до обета безбрачия. Гуан-Ди на сей не категорически, не вполне категоричен призрак, предложили снять с кандалы, Готффрид как всегда вид, по хрену мороз, с этим Готффридом, с теорией относительности до тридцатых, Николай Хитрово шумно восхищался, после, устроил в Москве, ещё бы ему не восхищаться, НО 3 одобрял всё таинственное, единственно из своей расположенности во всём плутать, вступать во всё. К концу собственного, мстится, что хочется, с одной, завершающее предшествующую фугу проклитики заключение-напутствие дерзновенному, польстившемуся на, вознамерившемуся во всём серпантине зуонов, с другой представляется невольным реверансом горбуна в сторону растакого трюизма, не то что очень желалось избежать, банальность большой друг человечества, я хоть чужд, питаю неизъяснимую нежность, хоть завуалировать вуалью. Краткое сочинённого на этом, ввод в фордевинд дела устал сам от себя, открыть шлюз, толкутся аксессуар-околичности, разметать десницы, пасть под напором на афедрон и затылок.




Глава первая.

Хартия трёх мудрецов




    (Межгосударство 1389, 1899 гг.), (Кассель 1814 г.), (Ханау 1895 г.), (Эльзас 1895 г.), (Иордань 1897 г.), (Солькурск 1899 г.), (Земля Димена 1967 г.)

Пробивались к костяному перевалу,

Не смыкая тяжких, наковальня, вежд

За которым не вполне ожидало

Исполнение алхимических надежд.

Ноги вязли в жёлтой, слёзы носорога, тине,

По лицу, дождь из лягушек, хлестала ель.

Через реку без какой бы то ни было плотины.

То сквозь магический омут, то чрез каменную мель.

Силы скоро, поезда в другой мир, убывали,

Сильный-несильный дух помалу покидал,

Птолемеевскими поприщами ложились дали,

Угасал нервной души, залитый водопадом запал.

Первый идиот-шулер сгинул в чаще леса,

Заплутав, как среди собственных куч, среди дубов.

Остальные ослы без поклажи сквозь дымовую завесу,

Шли как спали, не пророняя обличающих слов.

Второй страстотерпец-магнат пал у подножья перевала,

Сращенные губы шепчут тихий, флатуленция, бред,

А последний двужильный оптимист, всё помалу,

Забирался, забирался и забрался на хребет.

Встал на карачки, подумал как смысл жизни, безнадёжно,

Глянул в бинокль Цейса на рваньё своей одежды,

И без жизни, сдавшись как последний уникорн, пал к подножью,

Потеряв свою лелеемую в тёмных веках надежду.

Да, убийца. Убийца, самый окаянно-взаправдашний. Могу убивать и уже. Убива-а-а-л, слышите вы, глупцы-неолуддиты? Аберрация от всех твареформирований Homo. Аллокуцирующий фортиссимо грозно, не походил на собственные (в пропорции Ульянов-Ленин на свои) в аспекте внешней альпари-комплементарности (о внутренней предстоит). Из случавшихся не обращали вектор глаз на коммунальногарсоньерные реляции, могли заинтересовать разве приехавшего на воды Достоевского, вместо обнаружил соль и очертания вольного города вместо сугубой губернии. Лицо крикуна-надцарства живых организмов покрывал изрядный, лечебная грязь, грима, вместим мир от красной глины в Часованье до маркизы де Помпадур. Лоб и подбородок в сандотрен грязно-белый, щёки в красный, зарделся от собственной отзывчивости к латентным суицидникам, губы замазаны серостью жизни, вместо начертан умеренно-жабий, предполагающий очень развитый средний констриктор, алый, разверзшийся в притянутое к ушам-крышкам заварочного чайника гуашевое сокращение, на месте собственных нацеплен непотребный средь снаружи-пуритан, сожженный выпуск «Курант», парик пигмента хлорофилла, с завитыми и взбитыми в буклями, председатель торгового суда Венеры. Могущие сунуть нос и ко дну трубы, несравненные с абрисом ботинки, безразмерные по, едва крестообразные брюки, в карманы поместились мольбы половины озвученных мертвецов, под, на короткие акселерометры грязные в синюю полоску чулки, на плечах коричневый, потёртый в местах фрак, с нашитыми на локти квадратными, под, засаленная сорочка, от грязи переменившая первородный белый на серый с разводами и формулами лабарраковой воды. Шляпы гражданин своей страны не, превосходно обходясь, принимая за предмет туалета спектрально-ядовитый парик. По улице брёл упрощая жизнь энтропии, зигзагами, пуля дум-дум, от встречного прохожего к другому, без исключения, является самым взаправдашним, не единожды претворившим в жизнь поступок ну-как-милосердия, нисколько не сожалея, перебив в цинизме кадавр из Суини Тодда и Джека Попрыгунчика. Предпочитали шарахнуться в комариный вертеп или на осколки, смеялись, прикрыв рот слипшимся после эпидемии и не стесняясь присутствия, в перекошено-улыбающееся бихевиористического безумца. Шёл, от кучи под коляской к невидимому фонарному столбу, от прибитого к тротуару картуза к следующему, от плотины в дождевом стоке к тайному входу в катакомбы, от иностранного агента к узуальной афишной тумбе, от регресса к регламенту, от кенотафа к псевдокультическим телегам, писались на витринах кондитерских, пересекая тротуары и пунктирной на противолежащую. Неотступной тенью другой катахрезический персонаж, контакт с желателен с точки зрения одного макабрического приключения за всю жизнь, не более того. О росте отозваться венецианская гондола об Эйфелевой башне, не беря в расчёт, сильно сутулился, в пределах приличий, круглый чёрный котелок, похвастать только полами фрак, зауженные к низам дудочки, втоптавшие в грязь многих, бывшие некогда чёрного, серая манишка с обвисшей чешуекрылой, волосы – размётанный грязевой направленностью шиньон, апатрид особого (как будто до сего предложено зависимое). Поощрялась мучнистость, вытянутость, пропаганда мясистости, унылый шпирон, толстые жирные, пройденные до гладкости замордоки, уставленные ровно в две чернильницы ровно два глаза, отнятые спустя дюжину лет. Нависал за манекеном на почтительном, не слишком, сексот Юлия за тенью орла на кадуцее. Останавливался подле застигнутых весёлым убийцей, аффект от внезапного превращения напряжённого в ничто вместе, осуждающе головой, пальцем подле иронически остриженного, вбуриваясь заскорузлым между. За всю дистанцию, неизвестно (вообще-то знамо зверски воистину) где и отчего, куда ведущую, не выдавший намерений через речь, но посоучаствовав. Манекен не оборачивался, устремляя внимание только, силясь застичь новых, не ознакомленных с порядком в его наборе мясницких ножей, донести глубину люминесцентного падения. Какого ляда вы предпочли оскалиться? – не стерпел очередного выплеснутого непроизвольного мышц и дыхательного. Отчего вы мне не верите? На моих руках кровь.



Читать бесплатно другие книги:

Книга «Евангелие от Соловьева» – увлекательный роман-приключение, в котором парадоксально, но органично сплелись черты с...
«Апокалипсис от Владимира» – продолжение нашумевшего «Евангелия от Соловьева». Мир стремительно меняется: Спаситель явле...
Нет ни одного человека, который был бы равнодушен к происходящему в нашей стране. Известный своими провокационными книга...
Если ты уже не юная девушка, а тебя вдруг бросает жених и начальник готовит приказ о твоем сокращении, что делать? Есть,...
Как должен поступить мужчина средних лет, с хорошим чувством юмора, счастливо женатый почти двадцать пять лет, когда его...
Вдовствующая герцогиня Ройстон заключила пари со своими подругами о том, что ее красавец-внук Джастин Сен-Джаст объявит ...