Поляна №4 (10), ноябрь 2014 - Коллектив авторов

Поляна №4 (10), ноябрь 2014
Коллектив авторов


Поляна. Литературно-художественный журнал #10
Жить не значит столько-то лет есть и пить, биться из чинов и денег, а в свободное время бить хлопушкою мух, зевать и играть в карты… Жить значит – чувствовать и мыслить, страдать и блаженствовать… Живой человек носит в своем духе, в своем сердце, в своей крови жизнь общества: он болеет его недугами, жучится его страданиями, цветет его здоровьем, блаженствует его счастием, вне своих собственных, своих личных обстоятельств.

В. Белинский





Поляна № 4 (10), ноябрь 2014. Независимый литературно-художественный журнал



Издается с августа 2012 года

ноябрь № 4 (10) 2014



Главный редактор

Олег СОЛДАТОВ, olegs@rusedit.com

Редакционная коллегия

Александр ГРИНЧЕНКО, Андрей КОЗЛОВ, Нана ЧАТЫНЯН

Редакционный совет

Борис ИЛЮХИН, Татьяна КАЙСАРОВА, Сергей МАГОМЕТ, Михаил САДОВСКИЙ, Игорь ХАРИЧЕВ




Михаил Лермонтов





Молитва


В минуту жизни трудную
Теснится ль в сердце грусть,
Одну молитву чудную
Твержу я наизусть.

Есть сила благодатная
В созвучьи слов живых,
И дышит непонятная,
Святая прелесть в них.

С души как бремя скатится,
Сомненье далеко —
И верится, и плачется,
И так легко, легко…




Ирина Ивкина

Рассказы





Классовая ненависть


Раньше ему казалось, что он любил пиво «Охота», русскую водку и вареную колбасу так же искренне, как Брехта с Платоновым. Это было раньше, когда бутылки с красивыми этикетками и французские паштеты стояли на полках магазинов, в которые и заходить-то было неловко. Во-первых, из-за охранника в чистенькой форме и с таким взглядом, словно он намеревался содрать с тебя луковую шелуху. Но главное препятствие таилось в запахах, вырывающихся их отъезжающих дверей. Если не удавалось вовремя перейти на другую сторону улицы и приходилось шагать мимо снующих туда-сюда дверей, запахи тянулись вслед нагруженным тележкам, которые катились к рассевшимся прямо на тротуаре джипам и раздражали похлеще расплодившихся графоманов. Степан Алексеевич проскакивал мимо, стараясь не фокусироваться на движущихся предметах и витающих им вслед ароматах, и с тоской думал о новом соседе.

Витек все делал с размахом. Купил сразу две квартиры на их лестничной площадке и нещадно пылил и громыхал с ремонтом больше полугода, подстегивая рабочих отборным матом и угрозами то закатать в бетон, то частями спустить в видавшую виды петровскую канализацию, не поддающуюся улучшениям в отдельно взятой квартире. Хамом он не был, сразу, как оформил собственность, обошел соседей с подношениями и невнятными извинениями за грядущие неудобства. Так и являлся каждый месяц с пакетами, подмигивал – мол, немного осталось, уже отделочные работы начали.

С этих пакетов все и началось. Первый раз Степан Алексеевич с удивлением достал узкую картонную коробку с таинственной Метаксой и быстро открутив крышку, брезгливо принюхался. Продуктовый набор состоял из итальянской салями, полукилограммовой банки красной икры и баночки с каперсами, твердыми зелеными катышками, на вкус оказавшимися то ли прокисшим, то ли протухшим несъедобным дерьмом. Он для верности лизнул Метаксы, но не доверяя ни запаху, ни вкусу, метнулся вниз в продуктовый за поллитровкой и батоном. Утром блевал икрой и с удивлением смотрел на пустую бутылку из-под заграничного напитка, закатившуюся за унитаз. Оклемался быстро, но соседа невзлюбил. Зато салями сразу пришлась по сердцу, впрочем и против икры он ничего не имел – мягонько вышла, ненатужно.

Ежемесячные подношения Витька не отличались особым разнообразием, разве что иногда Степан Алексеевич с удивлением и даже обидой обнаруживал в пакете то банку простецкой сайры, то листья салата, уже кем-то вымытые и запечатанные в блядский шуршащий пакетик. Примирялся с действительностью только благодаря лежащим рядом икорке, куску красной рыбы и обязательной бутылки чего-нибудь заморского. Он уже знал вкус Курвуазье, грушевой граппы и немецкого пива, название которого так и не смог запомнить. Но подарки слишком быстро кончались, хотя Степан Алексеевич и старался растянуть на подольше, икру банками больше не жрал, и выставлял заходящим изредка приятелям привычную картошку в мундире и, как баловство, селедку с лучком под беленькую.

Чем ближе подходил срок окончания ремонта, тем больше Степан Алексеевич раздражался на соседа. Витек же, наоборот, норовил подольше задержаться у филолога. Рассматривал корешки книг, стоящих неровными колоннами по всей комнате, задавал каверзные вопросы. Степан Алексеевич с трудом выносил эти дружеские набеги и непроизвольно поправлял соседа в произношении. Витек не обижался и доверительно просил исправлять все ошибки – недоучился, некогда было. Филолог терпел и надеялся на бутылку виски, которую приглядел в супермаркете. Да, начал захаживать в буржуйские магазины, чтобы изучить ассортимент, знать, так сказать, врага в лицо.

Новоселье длилось двое суток, но соседи не роптали, заблаговременно получив хорошие отступные в виде усиленного продуктового набора и ударной дозы алкоголя. На третьи сутки Витек поскребся в дверь и предложил выпить вместе. Степан Алексеевич совершенно не был расположен к такому повороту, он как раз мучительно размышлял о судьбе народа и пытался впихнуть эти мысли в зарифмованный столбик. Витек протянул руку с бутылкой виски. Гад, – подумал Степан Алексеевич, – жадная гнида, берег для себя, а когда прижало… Но додумать не успел, Витек уже запросто расположился на продавленном диване, отпихнув в сторону серые простыни и оглядывался в поисках стаканов. Степан Алексеевич быстро сгонял на кухню за посудой и заискивающе посетовал на отсутствие закуски. Витек отмахнулся, совершенно игнорируя голодные глаза филолога и, не дожидаясь его, маханул сразу полстакана. Степан Алексеевич присел на табуретку и скучно посмотрел в окно. А Витька вдруг сорвало, словно пусковую пружину.

Без предисловий, как закадычному другу, начал выкладывать все проблемы. Пустые, не стоящие ничего терзания здоровенного мужика из-за подозрений в измене жены. Сомнений в отцовстве. Витек вдруг заплакал и Степан Алексеевич неожиданно испытал жуткое наслаждение, он ликовал, видя унижение соседа, его слабость. Стал поддакивать и подливать, подливать и кивать, вынуждая к большему откровению, пока Витек вдруг не решился на главное признание. Степан Алексеевич внутренне собрался, готовый услышать что-нибудь небывалое, например, об убийстве трех, а лучше пяти человек, и обязательно с подробностями и слезами раскаяния. Витек торжественно снизил голос и объявил, что пишет стихи. Степан Алексеевич аж побелел, вскочил, опрокинув шаткую табуретку, и визгливо закричал: «Не сметь!».

Витек опешил. Филолог, захлебываясь от возмущения, продолжал вопить о том, что каждая безграмотная вошь мнит себя писателем, лезет грязными сапогами в поэзию, не задумываясь, что даже прототипом героя быть не может. Не может по определению, потому что не люди, пятизвездочные герои никому не интересны со своими вонючими страстишками. Если он возомнил себя его другом – это утопия, иллюзия, бред. Никогда, никогда он не опустится до дружбы с такими, как Витек, пусть сначала грамоте обучится, манерам, а потом, потом… Витек по-тихому встал и двинулся к выходу. Степан Алексеевич продолжал в возмущении метаться от подоконника к двери, потом налил остатки виски в стакан и, успокаиваясь, медленно, вдумчиво выпил. В комнату вошел Витек, поставил на пол рядом с диваном новую бутылку виски, полную тарелку еще шипящих маслом домашних котлеток и молча вышел.




Макуни


Декабрь шумел игрушечными штормами, срывал пальмовые ветки и стелил их вдоль тротуаров. Городу необходимо продышаться перед очередным сезоном, совершить очистительные процедуры, чтобы подготовиться к варварской экспансии туристов. Александр Макуни спускался с бульвара Монфлери. Аккуратная бородка, короткая стрижка, франтоватый шарфик, завязанный тугим узлом поверх добротного пиджака, никак не выделяли его среди местных жителей.

Александр вышел на набережную. Ветер вдруг разом стих. Облака рассеялись и солнце вновь утвердило право моря называться лазурным. Пляжные рестораны зияли пустотами, напоминая брошенных любовниц, пригодных для употребления лишь в жаркие летние месяцы. Пожилая дама пристально следила за горизонтом, изваянием влепившись в один из синих металлических стульев, выставленных вдоль набережной. Мужчина в шортах бежал навстречу, да вдалеке ребенок играл с собакой. Собачонка пружинкой прыгала вокруг малыша, тонко лаяла. Александр прошелся немного вдоль бетонного парапета, пересек бульвар, не опасаясь резко тормозящих автомобилей. Круазет цвел клумбами и белел неожиданными, припорошенными искусственным снегом елками, примостившимися под высоченными пальмами. Рождественские приготовления захватили улицы, витрины, мысли. Уже сияли поздравления, пожелания на новый год разлетались по миру. У Александра тоже были планы, но он намеревался осуществить их еще в этом году. Он не мог проиграть, ставка была слишком высока.



Лишь раз в жизни Гриша сыграл в карты, лишился сапог, за что был отправлен на гауптвахту. Убедившись, что ему не везет, решил никогда не играть с судьбой, а азарт считал уделом слабых людей. Русским Гриша был не по крови, а по состоянию души. Четвертинка еврейской, четвертинка украинской, а дальше понамешано еще резвей и тоньше. Лишь баба Глаша, всю жизнь прожившая в деревне под Липецком, жизнеутверждающе провозглашала чистую русскую породу, хотя скулы наводили на мысль, что и здесь не без татар обошлось. Бабка по отцу окрестила внука еще в младенчестве, легко преодолев сопротивление родителей. Таскала его в церковь в соседнюю деревню, пока Гришу не осудили на пионерской линейке, опозорили на всю школу. Но бабушка настойчиво вкладывала во внука не только вареники с картошкой, но и свои представления о жизни.

Бабку Гриша любил, до сих пор не мог примириться с ее уходом. Пожила она вдоволь, а в восемьдесят шесть поскользнулась на свежем ледочке. Тащила полное ведро от колодца в горку, равновесие не удержала и хлопнулась раскрытым от удивления ртом о край луженого ведра. Так и нашли ее соседи с ведром в зубах. Вставная челюсть чудом удержалась на деснах, а баба Глаша умерла, нахлебавшись чистой колодезной водой. Всю жизнь она хвалилась, что только в их колодце бьют заговоренные от всех болезней ключи. Крепкая была, сил хватило Гришку вырастить, когда сын с невесткой погибли в автокатастрофе.

Гриша сидел за маленьким круглым столиком, выставленным на тротуар рядом с кафе и пил воду маленькими глотками. На этикетке бутылки контуром были обозначены горы. Гриша верил в целительные силы альпийской воды. Еще он верил в справедливость и неизбежность наказания за грехи. Грехов числилось за ним немало, поэтому Гриша регулярно посещал церковь, отмаливал. Даже здесь, в Каннах, он отыскал уютную православную церквушку с пронзительно синими куполами и, чуть смущаясь, отвалил щедрое пожертвование за пару свечек. Помыкался в незнакомом пространстве, но, так и не определившись, сунул свечи в карман пальто и выскочил на воздух. Неотвратимое событие грело кровь и томило предчувствиями неизбежного раскаяния. Ожидание щекотало под языком и наполняло воздух сладостью. Как всегда в голове складывались строчки, готовые вот-вот превратиться в историю.

Началось все с армии. Он числился лучшим стрелком, а сослуживец Коля, который и подтянуться как следует не мог, расцвечивал свободное время пересказом прочитанных книжек. С тех пор Гриша начал сочинять сам.



Читать бесплатно другие книги:

В этой книге Надежда Маркова исследует феномен трансгенерационной передачи родовых тайн, мифов, семейных переплетений, ч...
Роман «Побег» открывает новую серию произведений известной американской писательницы Кэтрин Ласки, популярной в России б...
Александр Андреевич Добровинский – Адвокат, Коллекционер, Писатель, Радиоведущий, Публицист, Муж, Отец, Гольфист, Актер ...
Cыщик Лавров за годы своей работы с Глорией, казалось бы, привык ко всему… Но, как оказалось, в мире еще много загадочны...
Провести отпуск в засекреченном городе, бережно хранящем свои мрачные тайны, – что может быть увлекательнее? Согласившис...
Книга-хит для тех, кто стремительно растет в диджеинге и хочет расти еще выше, быстрее, мощнее!«СуперДиджей-2» – продолж...