«Тихая» дачная жизнь - Дьяков Виктор

«Тихая» дачная жизнь
Виктор Елисеевич Дьяков


Бывший майор спецназа Алексей Сурин и бывший боевик Исмаил живут в Москве: Сурин работает начальником охраны в крупной фирме, Исмаил менеджером в фирме у «московских чеченцев». И никогда бы не свела их судьба, если бы Сурин не был косвенно причастен к гибели семьи Исмаила. Брат погибшей во время «зачистки» жены Исмаила Ваха, тоже бывший боевик, находит Сурина и требует от Исмаила помощи в совершении кровной мести. Исмаил не хочет мстить, но вынужден помогать Вахе. Ваха вынашивает план похищения всей семьи Сурина, отдыхающей на даче. Исмаил, наконец, решается порвать с шурином. Он находит способ предупредить об опасности Сурина и исчезает.

Главные события повести происходят на фоне дачной жизни среднедостаточной семьи бывшего майора. Впрочем, возможно все наоборот, главные события – это как раз внутрисемейные коллизии, а детективные «отступления» всего лишь антураж взаимоотношений мужа и жены, отца и сына, матери и сына, матери и дочери, насыщенные бытовыми и эротическими сценами.





Виктор Елисеевич Дьяков

Тихая дачная жизнь





1


Кто из нормальных людей не мечтает о семейном счастье? Конечно, каждый вкладывает в это понятие своё, личное, но есть что-то и общее, обязательное. Прежде всего, это любящие друг-друга супруги, дети, родители обожают детей, те – родителей. Но частенько случается и так: всё в наличии и взаимная любовь, и дети, а счастья, того самого семейного, тихого, обыкновенного, нет как нет. То денег постоянно недостаёт, то ещё чего. Много, ох как много составляющих имеет это самое понятие, семейное счастье, и если отсутствует та, или иная…

У майора Алексея Сурина, казалось, с девяносто шестого года в его семейной жизни, наконец, всё окончательно наладилось. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Этим несчастьем явились хасавьюртовские соглашения. Тогда генерал Лебедь с гордым видом подписал, так называемый, мир с чеченцами, а президент Ельцин чуть позже так же гордо "поцеловал в зад" Масхадова, выполнив его настоятельную просьбу, прилюдно заявив, что закончилась четырёхсотлетняя война Чечни с Россией. Президент то ли не знал, то ли не хотел знать, что по этому "миру" чеченцам отдаются на поругание и левый берег Терека с казачьими станицами, и сотни тысяч русских в Грозном… мужчин для беспрепятственного перерезания горла, женщин для индивидуальных и групповых изнасилований. Ничего это не хотел знать президент, он думал, что если "поцеловал" кавказский зад, то те это оценят, возрадуются, угомонятся… Большое это несчастье для России, президент умудрившийся, прожив больше шестидесяти лет, не иметь понятия о кавказской ментальности, равнодушный ко всему, кроме власти и горячо любимой семьи. Впрочем, однажды в русской истории уже был такой правитель, монарх равнодушный к народу и нежно любящий семью. Тогда это кончилось катастрофой… и для народа, и для семьи.

Майор Сурин, командир батальона армейского спецназа, в отличие от Ельцина кавказскую ментальность знал отлично, хоть исполнилось ему в девяносто шестом всего тридцать пять. Всё это: Хасавьюрт, заявление президента… глаза русских девочек в левобережных станицах, он спокойно перенести не мог. Ему стало стыдно служить под началом такого верховного главнокомандующего. Он написал рапорт… написал, даже не дождавшись отправления его уже почти готового представления на подполковника. Слава Богу, благодаря службе на Севере, двадцать лет общей выслуги у него уже имелось. Друзья помогли, устроили ему увольнение по сокращению. Так Сурин, отбухав восемнадцать лет "календаря" в погонах, вновь оказался гражданским человеком.

Лена, жена, конечно, с радостью встретила изменения своего статуса "офицерши". Ведь теперь муж уже не станет мотаться по этим смертельно опасным командировкам в "горячие точки". Дети, девятилетний Антон, как и положено мальчишке не очень обрадовался, что отец уже не "батяня-комбат", дочь Иринка… ну той вообще было семь лет, только в школу пошла. Но тут началось… Квартиру в военном городке пришлось сдать и ехать жить теперь предстояло к месту, откуда Сурин был призван, то есть на родину. А родина у Сурина такая неперспективная, нечернозёмная тьму-таракань, что ехать туда не имело никакого смысла, ибо поселиться пришлось бы в маленьком домике, где доживали свой нищий век родители, да ещё младшая сестра со своей семьёй. А так как в том городишке и в советские времена почти никакого строительства ни велось, то в постсоветские и подавно военному пенсионеру получить свою квартиру не представлялось никакой возможности. Куда податься, что делать? Оставалось ехать к матери жены, в довольно большой город, областной центр. Но это означало, что жить Сурину предстояло с тёщей, и жить долго, так как там, такие как он получали квартиры не ранее чем через десять лет после постановки на очередь. Тем не менее, Лена уговорила его поехать к её маме. Она-то к маме, а он?…

Наверное, семейная жизнь Сурина дала бы трещину, если бы он смирился с судьбой, остался в тесной тёщиной квартирёшке и устроился работать куда-нибудь на две-три тысячи в месяц – более высокооплачиваемой работы в этом, ставшем в постсоветское время очень бедном городе практически не было. Но Сурин не смирился. Оставив семью у тёщи, он ринулся в Москву, понимая, что с учётом его жизненного опыта только там можно найти достаточно высокооплачиваемую работу. Нельзя сказать, что он ехал на угад. В Москве в охранных структурах уже работали его бывшие сослуживцы, с которыми его связывала старая дружба. С их помощью он тоже устроился, но рядовым охранником проработал сравнительно недолго. Случилось то, на что он втихаря надеялся, случилось чудо – ему неожиданно крупно повезло. Однажды в офис, где на вахте дежурил Сурин, прикатила группа бизнесменов для подписания какого-то договора.

Лёшка… Сурок?! – один из бизнесменов, лощёный, в клубном костюме, раскинув руки шёл к нему.

Это оказался однокашник Сурина по военному училищу, москвич, уже давно уволившийся из армии. Юношеско-казарменная дружба она обычно бывает бескорыстной, крепкой. Старый товарищ замолвил слово перед руководством своей фирмы, где являлся не последним человеком, отрекомендовал как боевого офицера, прошедшего Чечню… Таким образом, Сурин стал сначала заместителем начальника охраны довольно крупной, преуспевающей фирмы, а потом и начальником с окладом двадцать тысяч рублей, со служебной квартирой, которую можно было выкупить в собственность в рассрочку.

Так нежданно-негаданно Сурины стали москвичами, причём москвичами не последними. Переехав в столицу, Лена где-то с полгода не могла прийти в себя от вдруг свалившегося счастья, даже обычное занятие всякой жены "попилить" мужа почти забыла. Но потом обжилась, привыкла, посмотрела, как люди живут… и стала "доставать" супруга. Дескать, Москва это хорошо, но ведь летом надо как "все люди" куда-то выезжать. За границу, по этим дешёвым Антальям и Хургадам, да ещё с детьми Лена была ездить не охотница – за время службы мужа в Средней Азии и так на всех этих "чурок" насмотрелась. По тем же причинам опасалась и черноморского побережья Кавказа. Дорогие западные курорты им пока не по карману. Другое дело дача, или загородный дом. А тут ещё получилась так, что у Лены появилась возможность не работать, целиком сосредоточится на доме и детях. Тот самый друг и, главное, генеральный директор фирмы довольные рвением своего нового начальника охраны… в общем, они позволили Сурину устроить жену в фирму в качестве "мёртвой души". Это была привилегия для особо приближённых. Такими "душами" в штате фирмы числились собственная жена генерального, дочь главбуха, тёща первого зама… То есть, все эти бабы на работу не ходили, но получали символическую зарплату. Хоть то и мизерные деньги, но данный фортель позволял на всякий случай набирать им рабочий стаж, не отходя от домашней плиты. Так же набирала его теперь и Лена, дипломированный формацевт. Ох, как Сурин был благодарен и другу и генеральному, и готов был за это… Впрочем, от него ничего сверхъестественного не требовали – в общем, живи да радуйся.

Потому, когда в девяносто девятом вновь разгорелся пожар в Чечне, у него даже не возникло желания… Впрочем, нечто вроде угрызения совести он испытал, когда сидя в удобном кресле смотрел по широкоэкранному "Филипсу" репортажи с хорошо ему знакомых мест боёв:

– Эх, ребят на бойню погнали, а потом вновь какой-нибудь Хасавьюрт…

– А ты туда случайно не замыслил податься? – с тревогой и угрозой в голосе спросила Лена, расположившаяся рядом. За два года в Москве она раздобрела, округлилась. От хорошей жизни бабы обычно, как бы размягчаются. Лена размякла телом, но не характером и очень боялась потерять невесть как свалившиеся на них достаток и спокойствие – слишком уж дёрганными, тревожными и непредсказуемыми оказались все предыдущие годы семейной жизни.

– Да ну что ты, мы ж ещё за эту квартиру не расплатились. Не, я к фирме сейчас как цепями привязан. А туда, нет, хватит, навоевался, – со вздохом ответил Сурин и тут же улыбнувшись, пропел, – Для своей для милушки, чуток оставлю силушки, – он привлёк к себе облачённую в один халат Лену и стал её щекотать в известном ему "слабом" месте под мышкой.

Лена отбила атаку, кивнув на дверь в комнату сына, где тот долбил уроки:

– Ну, ты что… Антошка услышит…



Загородный домик они купили довольно далеко от Москвы, в посёлке сельского типа, заплатив сто тысяч рублей. Сурин не ожидал, что в ближнем Подмосковье цены просто ломовые, а здесь в ста километрах от кольцевой они сторговали относительно крепкий дом, к нему же ещё один маленький летний гостевой, и довольно просторную баню с раздельными моечным отделением и парной. Далековато конечно, на машине не наездишься, зато железная дорога, станция рядом. Минус, что в электричке долго париться. Но разве это в тягость людям не избалованным хорошей жизнью? Таким образом, теперь летом Лена и дети два месяца почти безвылазно сидели там, вкушали экологически чистые продукты, дышали воздухом, а Сурин, если не удавалось уйти в отпуск, приезжал к ним на выходные…




2


В эти выходные, с субботы на воскресенье Сурин был вынужден подменить заболевшего штатного начальника караула. Потому он договорился с руководством и взял выходной заранее, в пятницу. Звонить жене за город на её сотовый он не стал, желая приехать неожиданно, сделать сюрприз и таким образом немного "подсластить пилюлю" – его отсутствие в выходные.

С утра пятницы Сурин заскочил на работу, отдал кое-какие распоряжения и поехал на вокзал. Когда выходил из офиса, шёл к метро… Ему показалось, что какой-то человек с внешностью кавказца упорно идёт за ним следом. Он резко обернулся… но показавшийся ему подозрительным человек сел в другой вагон метро. Больше он его не видел ни на вокзале, ни в электричке и подумал, что просто показалось. А потом этот мимолётный эпизод совсем забылся, ибо случилось нечто, что перебило все остальные мысли.

Выйдя на своей станции, Сурин прошёл метров двести по посёлку, не доходя до своего дома, увидел возле качелей стайку девчонок среднего школьного возраста. От неё сразу отделилась и побежала к нему его дочка, двенадцатилетняя Иринка, румяная, круглощёкая, в топике и короткой юбочке.

– Папка… папка!! Ты что, приехал? А мы тебя только назавтра ждали! – дочь легко подпрыгнула и повисла у Сурина на шее, задрыгав загорелыми ногами.

В семьях с разнополыми детьми обычно имеет место негласное разделение симпатий: дочь – любимица отца, сын – матери. У Суриных может не очень явно, но тоже прослеживалась эта тенденция. Если между отцом и сыном имели место довольно сдержанные, без лишней эмоциональности отношения, то дочь Сурин явно баловал, даже вступался, когда, по его мнению, мать чрезмерно притесняла "ребёнка". Напротив, ему казалось, что отношения матери и сына иногда приобретали чересчур панибратский, игривый характер.

– А я вот сегодня… сюрприз вам сделать решил, – Сурин ласково похлопал по попке висящую на нём дочь. – Ну, хвати, хватит… ты ж не пушинка, – он осторожно опустил явно потяжелевшую здесь от свежих молока, сметаны и клубники "вволю" девочку на землю.

Подружки, местные и такие же дачницы, с затаённой завистью наблюдали эту сцену. Далеко не каждая из них могла похвастаться таким отцом, молодцеватым, крепким, к тому же, что было известно из подслушанных разговоров старших, зарабатывающего хорошие деньги. О достатке новых дачников говорило то, что они купили по местным меркам довольно дорогой дом и иномарка главы семейства, на которой он изредка, в основном осенью приезжал, чтобы вывезти картошку и прочие плоды, выращенные на участке при том доме. Девчонки не мальчишки, насколько раньше они созревают, настолько же раньше начинают интересоваться материальными нюансами жизни.

– Мама дома? – спросил дочь Сурин.

– Дома, – светя улыбающейся мордашкой, ответила та.

– А Антон гуляет?

– Не… тоже дома. Мама его не пустила, за то, что вчера пришёл поздно. Она его жуков заставила с картошки собирать… Ну, я пошла, пап?

– Беги, – вновь легонько наподдал счастливо взвизгнувшую дочь Сурин.

Он прошёл в переулок, мимо огороженного старым штакетником своего участка, чтобы выйти к дому. Пригляделся к забору, остановился – сразу три штакетина рядом истлели от старости и провалились во внутрь

– Эээх, забор пора менять. Чёрт, совсем нет времени, – Сурин стал пытаться вновь приладить выпавшие штакетины.

Пришлось их оторвать совсем, залезть через образовавшийся проём на участок, и уже оттуда нарвав травы привязать к продольным жердям. Прибивать эти гнилушки не имело смысла, всё равно, что пришивать гнилую материю. К дому Сурин пошёл уже с тыла, со стороны участка. Участок был в восемнадцать соток, и весь обработать, пока никак не получалось. За кратковременные наезды в посевную, в апреле-мае они успевали вскопать не более половины. А эта, задняя часть, куда он только что залез… здесь почти в человеческий рост вымахала трава. Сурин через эти заросли пошёл к дому, к срубу бани, и будке с крашеной чёрной бочкой на крыше – летнему душу. Оттуда слышались неразборчивые, но весьма звучные, возбуждённые голоса жены и сына – они ругались, вернее Лена ругала сына. Сурин подошёл поближе, но не вышел из травяного укрытия, даже пригнулся, чтобы его совсем не было видно – он хотел вот так, из-под тишка подглядеть, что за конфликт разгорелся у него в семье.

Они стояли друг против друга, четырнадцатилетний подросток уже вытянувшийся на метр семьдесят пять, худой, но не дохлый, мосластый, в отца, на нём широкие трусы-бермуды и майка, на голове бейсболка… Опустив голову, он выслушивал материнские нотации, изредка огрызаясь и смеряя её взглядом с ног до головы… Лена стояла спиной к корыту, в котором угадывалось бельё и мыльная вода. Она, видимо, стирала и чем-то возмутивший сын сейчас от этого занятия её оторвал. В жаркие дни Лена обычно ходила по дому и огороду в сплошном купальнике… У неё было два купальника, один раздельный, второй "рабочий", вот этот. Оба куплены уже довольно давно. Когда в первый их "дачный" год Сурин увидел на жене эти купальники, он выразил недовольство:

– Я что мало зарабатываю?



Читать бесплатно другие книги:

В пособии представлены программа и подробные разработки занятий по курсу «Мир человека», который может изучаться во 2 кл...
Погоня за невидимым является сегодня популярным времяпрепровождением, однако большинство охотников за привидениями не ос...
В пособии подробно рассказано, что такое «Креатив-бой» и как проводить его в рамках общеобразовательного учреждения. При...
б Альберте Эйнштейне написаны сотни книг, тысячи статей. Что нового можно сказать о жизни и творчестве автора теории отн...
Лорд Мартин Нантер, потомственный пэр и член палаты лордов, занят не только законотворчеством и политической деятельност...
Альмен, потомок богатого, но, увы, разорившегося рода, привык к роскоши. Даже когда ему было нечего есть, он вел себя та...