История Древнего мира. От истоков Цивилизации до падения Рима - Бауэр Сьюзен

История Древнего мира. От истоков Цивилизации до падения Рима
Сьюзен Уайс Бауэр


Страницы истории (АСТ)
История Древнего мира – от самых ранних, научно документированных событий и до падения Римской империи.

В этой книге Сьюзен Бауэр выдвигает и доказывает интереснейшую теорию взаимодействия и взаимопроникновения культур самых разных западных и восточных цивилизаций.

Не просто сухие факты, но подробный и яркий рассказ о внешней и внутренней политике государств древности, об их литературе, религии и мифологии, повседневной жизни и системе управления.

Результатом становится потрясающая мозаика событий, свидетельств и документов, в которой в равной степени важен каждый элемент.





Сьюзен Уайс Бауэр

История Древнего мира От истоков цивилизации до падения Рима


Кристоферу



Susan Wise Bauer



THE HISTORY OF THE ANCIENT WORLD

From the Earliest Accounts to the Fall of Rome



Перевод с английского В. Гончарова, Н. Тартаковской

Компьютерный дизайн Г. Смирновой



Печатается с разрешения издательства W.W. Norton & Company, Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg.



© Susan Wise Bauer, 2007 © Перевод. В.Л. Гончаров, 2011 © Издание на русском языке AST Publishers, 2014



Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат издательству AST Publishers. Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.




От автора


Уже несколько лет я стараюсь найти подходящий ответ на вопрос: «Над чем вы работаете последнее время?» Когда я отвечаю: «Я работаю над историей мира», люди неизменно смеются.

Я действительно пишу историю мира. Но я не отважилась бы на проект вроде этого, если бы представитель издательства «Нортон» Старлинг Лоуренс сам не предложил бы мне этого. Его советы, поддержка и редакторские замечания помогли сформировать этот первый том; немалая доля заслуг в появлении этой книги принадлежит именно ему (в частности, именно его помощь направила меня на дорогу преступной самонадеянности).

Я благодарю также Стара и Дженни за их гостеприимство, которое почти сравнимо с южным по своей доброте и всеохватности.

Мой талантливый литературный агент Ричард умело и результативно помогает мне управляться со всеми вопросами в своей области. Я бесконечно благодарна ему за помощь и дружбу.

Любая общая история, подобная этой, опирается на кропотливые работы специалистов. Я благодарю за открытие перспектив Индии, Гранта Фрейма – за вавилонских царей, Робина Уотерфилда – за переводы с греческого, Бартона Уотсона – за переводы с китайского. Я широко пользовалась собранием электронных текстов шумерской литературы – прекрасным источником, ставшим доступным благодаря институту Востока Оксфордского университета.

Библиотекари и штат межбиблиотечного обмена в моей городской библиотеке, а также в библиотеке Свем Лайбрери колледжа Уильяма и Мэри оказывали огромную помощь и были необыкновенно терпимы. Премного благодарю также Диану Бергман из библиотеки Саклера Оксфордского университета за ее помощь.

Я считаю, что мне чрезвычайно повезло, так как талантливая Сара Парк смогла поработать со мной при создании карт, и я с нетерпением жду, когда мы с ней перейдем к средневековым ландшафтам.

В Пис-Хилл я благодарю Питера Баффингтона за то, что он смог помочь с доступами, посещениями библиотек, е-мэйлами и мириадами других мелочей (а также за его замечание о том, как хорошо я справляюсь со временем каждый раз, когда объявляю ему, что продвинулась вперед еще на пятнадцать лет или около того); Сару Баффингтон – за все подсчеты миль-дюймов и километров-миллиметров, за помощь с каталогами и за дружбу; Чарли Парка – за работу с веб-сайтом, рекламой, за его технические советы и энтузиазм; Элизабет Вебер – за веселую помощь во всем, от отзывов до полотенец. Отдельная благодарность – Нэнси Блант, которая взяла на себя страшную работу, помогая в самом кошмарном деле всего проекта, так как я взяла из университетской библиотеки 364 книги и не отвечала на письма в течение восьми месяцев. Она с добрым юмором наводила в этом хаосе порядок, причем весьма результативно.

Я благодарю историков, профессионалов и любителей, которые поддерживали меня в этом проекте: Джона Вильсона из «Букс энд Калчер», Морин Фицджеральд из колледжа Уильяма и Мэри всестороннюю поддержку, гораздо шире ее обязанностей; и моего отца (и делового партнера), Джеймса Л. Уайса-младшего, доктора медицины, который устроил мне рабочий кабинет в нашем старом курятнике и превратил его в очаровательное место.

Роберт Эрик Фрикенберг, Роллин Фиппс, Майкл Стюард и Марта Дарт добровольно взялись прочитывать первые наброски. Грамотная перепечатка Элизабет Пирсон выявила больше несообразностей, чем я считала себя способной создать.

Благодарю Лорена Уиннера за полные сочувствия подбадривания, а также Грега и Стефанию Смит за то, что не упускали возможности приготовить мне обед – раз в год или около того. Сьюзен Каннингем до сих пор продолжает напоминать мне, что я должна делать.

Мой брат Боб Уайс проводил фотографическую экспертизу и поддерживал разнообразные контакты. (Боб и Хитер, теперь, когда первый том вышел, я обещаю начать отвечать на телефонные звонки и письма по электронной почте.) Джесси Уайс является и моей уважаемой коллегой по профессии, а также необыкновенной мамой и бабушкой; она научила Эмили читать, пока я продиралась через описание Шумера, и приносила мне плоды из сада – хотя я никогда ничего не сажала.

Мой сын Кристофер стал первым учеником, который использовал эту работу как исторический текст в школе, он принес мне ценный отзыв; Бен, Даниэль и Эмили напоминали мне, что жизнь «просто великолепна!» – даже когда нужно читать корректуру. Также выражаю глубочайшую признательность моему мужу Питеру, который дает мне возможность писать и все-таки еще и жить.

Sumus exules, vivendi quam auditores.




Предисловие


Примерно около 1770 года до нашей эры Зимри-Лима, правителя города-крепости Мари на берегу Евфрата, вывела из себя его младшая дочь.

Десятью годами раньше Зимри-Лим выдал свою старшую дочь Шиматум замуж за правителя другого суверенного города-крепости под названием Иланшура. Это был удачный шаг, отмеченный пышными праздниками и горами подарков – в основном от семьи невесты жениху. Внуки Зимри-Лима со временем должны были встать в очередь на трон Иланшуры, а до того правитель Иланшуры становился союзником, а не еще одним соперником в ряду множества независимых городов, борющихся за территории на плодородных, но ограниченных по площади землях вдоль Евфрата.

К несчастью, внуки не появились так быстро, как хотелось царю. Через три года Зимри-Лим, все еще надеясь образовать вечный союз с Иланшурой, послал правителю вторую дочь – Кирум, младшую сестру Шиматум. Ожидалось, что Кирум, острая на язык и амбициозная, займет свое законное место второй жены и служанки своей сестры. Вместо этого она решила попытаться занять положение первой жены правителя. Она вмешивалась в политику, командовала слугами, используя их лично для себя, глумилась над сестрой и вообще воцарилась во дворце – пока Шиматум не родила двойню.

Бездетная Кирум немедленно перестала что-либо значить в дворцовой иерархии. «Никто больше не спрашивает моего мнения, – жаловалась она в письмах отцу. – Муж забрал у меня всех слуг. Сестра говорит, что она сделает со мной, что захочет!»

Судя по отношению Кирум к сестре в ранние годы ее замужества, не похоже, чтобы слова «что захочет» заключали в себе что-либо доброе; и действительно, в своих письмах Кирум начала просить отца спасти ее. Мольба «Забери меня домой или я умру!» перешла в «Если не заберешь меня назад в Мари, я прыгну с самой высокой крыши в Иланшуре!»

Зимри-Лим надеялся сделать царя Иланшуры своим другом. К несчастью, то, что он оставил Кирум среди его домочадцев, не привело к установлению добрых отношений между двумя семьями. Спустя семь лет после свадьбы Зимри-Лим сдался, совершил путешествие на север и, по словам, записанным при его собственном дворе, «освободил дворец Иланшуры», привезя Кирум домой.




Тысячи лет назад группы охотников и собирателей бродили по просторам Азии и Европы, следуя за стадами мамонтов, которые питались дикой травой. Лед начал медленно отступать, разновидности травы менялись, стада откочевывали на север и уменьшались в численности. Некоторые охотники следовали за ними. Другие, лишившись мяса, которое до той поры было их основной пищей, стали собирать эту дикую траву и со временем начали сажать ее для себя.

Вероятно, так оно и было. Несмотря на то, что мировая история шаблонно отсчитывается с доисторических времен, я подозреваю, что предыстория – неверная точка начала отсчета для историка. Есть специалисты, которые куда лучше оснащены, чтобы копаться во мраке очень далекого прошлого. Археологи откапывают следы деревень, построенных из костей мамонтов, антропологи пытаются реконструировать потерянный мир этих деревень. И те, и другие строят гипотезы, которые соответствовали бы фактам, пытаются создать линзу, которая показала бы нам группы людей, двигающиеся с востока на запад, отказываясь от мяса мамонтов в пользу ячменя и копаясь в земле в поисках дополнительного зерна.

Но для историка, который надеется не только объяснить, что делают люди, но в некоторой степени и почему они это делают, предыстория – время до того, как люди начали писать и оставлять рассказы о своих королях, героях и о себе – остается в тумане. Какое бы археологи ни сделали заключение о группе, названной «человеком неолита», я ничего не знаю о днях и ночах гончара неолита, делавшего свои горшки с кольцевым ободком в деревне на юге теперешней Франции. Следы охотников и собирателей (горшки, каменные осколки, кости людей и животных, рисунки на скалах и стенах пещер) показывают образ жизни – но не выстраивают рассказ. В предыстории нет королей и жен. Лишенные индивидуальности, доисторические люди слишком часто представляются в виде меняющихся цветовых пятен на карте: движение на север, движение на запад, создание поля культивированного злака или загона для стада только что одомашненных животных. Истории этих безымянных людей должны рассказываться бесцветным голосом, что ранит слишком многих историков: «Цивилизация возникла в плодородной излучине, где на берегах Евфрата впервые было посажено зерно. Вскоре последовало развитие письма, и были созданы города».

Каждый раз, когда историк вынужден делать слишком общие утверждения о «поведении человечества», он оставляет родную землю и говорит на иностранном языке – обычно с полным отсутствием плавности и изящества. Такой вид обезличенной истории (тяжелый, с пассивными глаголами) оглупляюще скучен. Хуже того – он не точен. Плодородная излучина не держит монопольного права на возделывание земли; по всей Азии и Европе мелкие группки начали сажать зерно, когда климат потеплел, и в любом случае посадки в плодородной излучине чаще всего оказывались досадными затратами впустую.

Антропологи могут рассуждать о поведении человека; археологи – о видах поселений; философы и теологи – о мотивациях «человечества» как неделимой массы. Но задача историка другая: рассмотреть жизнь отдельного человека, что добавляет свежести и одушевленности абстрактным утверждениям о поведении людей вообще.

Нелегко быть мелким царьком на древнем Ближнем Востоке. Зимри-Лим проводит половину своего времени, сражаясь с царьками других городов, а вторую половину – пытагороде Мари, когда ее муж отправляется на очередную войну. Она пишет ему в разгар средиземноморского лета: «Обязательно заботься о себе, когда находишься под солнцем!.. Надевай свободную одежду и плащ, который я сшила тебе!.. Мое сердце сильно тревожится: пиши и сообщай, в безопасности ли ты!» И Зимри-Лим отвечает: «Враг не запугал меня своим оружием. Все хорошо. Пусть твое сердце больше не беспокоится».


В тысячах клинообразных табличек, найденных в земле на берегах Евфрата, Зимри-Лим проявляется и как типичный царь Средиземноморского региона, и как отдельная личность – многоженец, испытывающий проблемы с детьми.

Поэтому вместо того, чтобы начинать с пещерных рисунков или анонимных групп кочевников, бродящих по равнинам, я начинаю эту историю в той точке, где живет отдельный человек, а из неразличимых толп предыстории дондосятся отдельные человеческие голоса. Вы найдете в последующих главах немного предыстории, заимствованной у археологии и антропологии (и вместе с нею неизбежно использованные обезличенные голоса). Но там, где появляется эта предыстория, она служит только для характеристики тех персонажей, которые ждут за кулисами.

Я аккуратно использую эпические предания и мифы из этой предыстории. Первые персоналии, которые появляются на поверхности древней истории, кажутся частично людьми, частично божествами – древние короли правили тысячи лет, а первые герои вознеслись на небеса на крыльях орла. С XVIII века (как минимум) западные историки стали подозрительно относиться к таким преданиям. Я воспитывалась в университетской системе, где наука считается практически непогрешимой, и историки тоже часто пытаются поставить себя в положение ученых – изыскивая холодные непререкаемые факты и отметая любой исторический материал, который кажется отступающим от реальности Ньютоновой Вселенной. В конце концов, любой документ, начинающийся так, как начинается шумерский «Царский список» – «Королевская власть спустилась с небес» – не может с доверием считаться историческим. Много надежнее полагаться на науку археологию и реконструировать самые ранние дни Шумера и Египта, а также поселений долины Инда по материальным физическим свидетельствам.

Но для историка, который озадачил себя вопросом, почему и как ведет себя человечество, черепки и фундаменты домов представляют собой не великую ценность. Они не открывают окна в душу. С другой стороны, эпические повествования показывают страхи и надежды людей, которые излагают их, и это зерно объяснения их поведения. Миф, как говорит историк Джон Кей – это «дым истории». Вы можете долго раздувать костер, прежде чем увидите пламя; но когда вы видите дым, самое мудрое – не делать вид, что его там нет.

В любом случае следует помнить, что все исследователи древних времен сильно зависят от предположений. Предположение, подкрепленное физическими свидетельствами, не более надежно, чем предположение, подкрепленное рассказами, которые решили сохранить люди, чтобы передать их своим детям. Каждый историк, выстраивая картину прошлого, делает выбор между свидетельствами и отбрасывает те, что кажутся ему не относящимися к делу. Свидетельства, даваемые древними легендами, не менее важны, чем свидетельства, оставленные купцами на торговых путях. И те, и другие нужно собирать, просеивать, оценивать и использовать. Сосредоточенность на физических свидетельствах и исключение мифов и преданий служит формированию нашей веры, что человеческое поведение определяется лишь тем, что мы можем увидеть, потрогать, понюхать и взвесить; эта сосредоточенность вызвана механистическим взглядом на человеческую природу и слепой верой в методы науки при объяснении тайн поведения человека.

Тем не менее история, построенная вокруг очень древних рассказов, заключает в себе столько же теоретизирования, как и история, построенная вокруг очень древних руин. Поэтому я попыталась указать точку, на которой письменные свидетельства начинают множиться, делая догадку несколько менее предположительной (с этого начнется вторая часть данной книги). Историки не всегда беспокоятся о том, чтобы дать читателю указания такого рода; многие перепрыгивают от «Человек мезолита приобретает все больше умения в изготовлении оружия» к «Саргон распространил свое правление по всей Месопотамии» без указания, что эти два утверждения основаны на свидетельствах совершенно различного рода и несут совершенно различную степень неопределенности.

В этой книге мы проведем немного времени в Австралии, обеих Америках или в Африке – но по разным причинам. Изустные описания этих культур, какими бы древними они ни были, все-таки не простираются так далеко, как самые древние списки царей Месопотамии или первые памятные таблички египетских фараонов. Однако идея линейного времени,

которая дает нам возможность так аккуратно выстроить историю – предыстория, древняя история, средневековая история и далее к будущему – не относится к туземцам Африки или Америки; это абсолютно западное порождение (что никак не умаляет его полезности). Как указывает в своем учебнике по предыстории археолог Крис Госден, архаичные народы, такие, как аборигены Австралии, не имеют своей концепции «предыстории». Насколько мы можем судить, они считали прошлое и настоящее одним целым, пока не прибыли уроженцы Запада, принеся с собой «историю» – в этой точке их предыстория мгновенно пришла к концу. Далее мы встретимся и с ними: приближение не может быть идеальным, но оно избегает насилия над их ощущением времени.

Одно дополнительное замечание: датирование чего-либо из происшедшего до Хаммурапи (около 1750 год до н. э.), весьма проблематично. Даже дата вступления Хаммурапи на престол варьирует на пятьдесят лет или около того в ту или иную сторону, а когда мы возвращаемся к 7000 году до н. э., фактор ошибки приближается к 500–600 годам. Поэтому до 7000 лет до н. э. определенные даты остаются вежливо открытыми. Описание происшедшего от начала времени примерно до 4000 года до н. э. осложнено тем фактом, что существует несколько различных систем обозначения эр «предыстории», ни одна из которых не согласуется полностью с другими, и по крайней мере одна является полным заблуждением.

Я выбрала для указания дат традиционные обозначения: ВС и АD. Я понимаю, почему множество историков в попытке уйти от рассмотрения истории с иудейско-христианской точки зрения используют аббревиатуры ВСЕ и СЕ – но использование обозначения ВСЕ, хотя все даты отсчитываются от рождества Христова, кажется мне абсолютно бессмысленным.[1 - В отечественной историографии таких проблем не существует, поскольку аббревиатура AD (Anno Domini – Лето Господне) у нас давно и прочно заменилась обозначением «нашей эры» (н. э., т. е. CE), которое мы и будем использовать в дальнейшем. Соответственно, аналогом аббревиатур BC/BCE у нас будет обозначение «до н. э.». (Прим. ред.)]




Часть первая

Начало истории





Глава первая

Происхождение царской власти


Севернее Персидского залива, в самом удаленном районе, шумеры открыли, что города нуждаются в правителях



Много тысяч лет тому назад шумерский царь Алулим правил городом Эриду – обнесенным стеной безопасным местом, отрезанным от долины непредсказуемой и суровой реки; позднее римляне назовут эту местность Месопотамией. Взлет Алулима к вершине власти отметил начало цивилизации, и его правление длилось почти тридцать тысяч лет.

Шумеры, которые жили в мире, где сверхъестественное и материальное еще не были разнесены в разные приделы, не задохнулись бы от второй части предыдущего предложения. С другой стороны, они бы с огромным трудом проглотили утверждение, что воцарение Алулима стало «началом цивилизации». С их точки зрения, шумеры были цивилизованными всегда. Царская власть Алулима, внесенного в список шумерских царей (вероятно, самая древняя историческая запись в мире), была «спущена с небес» и уже являлась абсолютной, когда появилась на земле.

Но, оглядываясь назад, мы видим появление первого царя в другой перспективе. Это море перемен в условиях жизни человека, начало совершенно новых взаимоотношений между людьми, на их землях, и их лидерами.

Мы не можем датировать правление Алулима, так как он не упоминается в каких-либо других записях, а также поскольку мы не знаем, сколько лет самому шумерскому царскому списку. Список был нанесен на глиняные таблички примерно в 2100 году до н. э. – но он, без сомнения, отражает гораздо более древние традиции. Более того, хронология, данная шумерским списком царей, не точно соответствует прошлому, как мы его знаем. «После того, как царская власть была спущена с небес, – сообщает нам список, – Алулим правил 28 000 лет как царь; [его наследник] Алалгар правил 36 000 лет».




Продолжительность этих правлений позволяет предполагать, что оба царя действительно являются полубогами, пришедшими скорее из мифологии, чем из истории; или, быть может, Алулим и его наследник просто правили очень долго. Согласно данным шумеров, ими правили восемь царей, прежде чем в шумерской истории произошла чудовищная катастрофа, и «наводнение уничтожило землю».



Читать бесплатно другие книги:

«Философия мага» – это сборник эссе, написанных победителем седьмой «Битвы экстрасенсов», практикующим магом Алексеем По...
Время пришло. Настала пора действовать. Теперь он уже не тот испуганный мальчик, который когда-то впервые вступил в этот...
Подобно Прусту, Филипп Клодель пытается остановить время, сохранив в памяти те мгновения, с которыми не хочется расстава...
Первый час ночи. Я сижу в своем кресле и вслушиваюсь в тишину, с надеждой на то, что вот-вот услышу знакомые голоса. Я н...
У Дэвида Эша – новое дело, для расследования которого ему придется уехать в неприступную Шотландию. Там, среди скалистых...
У инкассатора Сергея Костикова появляется чудесная способность «оживлять» пластилиновые фигурки размером с мизинец, кото...