Я не могу без тебя Мюссо Гийом

Эта история о том, как иногда случается в жизни. История о мужчине и женщине, которые долго идут навстречу друг другу.

Все началось с первого поцелуя под дождем, теплым летним утром, в аэропорту, под небом Сан-Франциско. Все чуть было не закончилось в холодную рождественскую ночь в каком-то баре в центре Нью-Йорка и в калифорнийской больнице в пригороде Сан-Франциско.

Потом прошли годы…

Часть первая

Под небом Парижа

2–

Великий вор

Бывает, что одним людям человек нравится по каким-то причинам, а другие за то же самое его ненавидят.

Рассел Бэнкс

Париж, левый берег Сены

29 июля

3 часа ночи

Париж растворился в прохладе светлой ночи середины лета. По крыше музея Орсэ, прячась за колоннами, пробиралась украдкой чья-то тень, стараясь избегать мест, освещенных лунным светом. Арчибальд Маклейн в облегающем темном комбинезоне привязал хитрым узлом веревку к страховочному поясу, стянутому у него на талии, поправил шерстяную черную шапочку, надвинутую на глаза. Только они и выдавали его присутствие, поблескивая в темноте на фоне измазанного черной ваксой лица. Грабитель застегнул «молнию» на рюкзаке и посмотрел вниз, на город, распростертый у его ног. С крыши знаменитого музея открывался впечатляющий вид на шедевры архитектуры правого берега: огромный величественный Лувр с многочисленными скульптурами и колоннами вдоль дворцовых стен, воздушный купол базилики Сакре-Кёр, роскошный дворец Гран-Пале, большое извилистое кольцо садов Тюильри и зеленый с золотым орнаментом свод Опера-Гарнье. Ночью столица утрачивает временные ориентиры и кажется сказочной, феерической. Этот Париж походил на средневековый город, рожденный воображением Арсена Люпена, Париж эпохи «Призрака Оперы».

Арчибальд натянул перчатки со специальным покрытием против скольжения, как у альпинистов, расслабил мышцы и сбросил веревку вдоль каменной стены. На сей раз игра обещала быть непростой и рискованной. Но это только добавляло ей прелести.

Полицейский

– Да он с ума сошел!

Прячась в машине, капитан полиции Мартен Бомон в бинокль наблюдал из засады за тем, за кем вот уже три года ходил буквально по пятам. Это был самый знаменитый похититель картин в современной истории – Арчибальд Маклейн.

Нервы молодого сыщика были напряжены до предела. Этой ночью он собирался арестовать злостного, выдающегося преступника, такая удача может выпасть на долю полицейского только раз в жизни. Как же он ждал этого момента, тысячу раз проигрывая в уме сцену задержания. Как бы ему сейчас завидовал весь Интерпол, не говоря уж о частных детективах, нанятых миллионерами, которых Арчибальд в свое время ограбил.

Мартен отрегулировал бинокль, чтобы четче видеть картинку, и напряг зрение, вглядываясь в темноту. Наконец тень Арчибальда попала в поле, освещенное лунным светом. Мартен, чувствуя, как колотится в груди сердце, наблюдал, как вор спустил веревку с крыши и заскользил по ней вниз, вдоль каменной стены здания, по направлению к одному из двух громадных циферблатов, обращенных в сторону Сены. На мгновение полицейскому показалось, будто он различает черты лица своей жертвы. Однако Арчибальд был слишком далеко и спускался по веревке к нему спиной. К тому же не следовало и рассчитывать на подобную удачу, ведь за двадцать пять лет его воровской карьеры ни одному полицейскому так и не довелось видеть Арчибальда Маклейна в лицо…

Арчибальд замер на фоне стеклянного циферблата часов, излучавших слабое свечение. Перед этой махиной, семи метров в диаметре, трудно было не чувствовать гнет быстротечного времени. Понимая, что в любой момент его могут заметить со стороны, он все равно обернулся и посмотрел вниз. На набережной все было спокойно, хоть и не безлюдно: проезжали такси, прогуливались ночные прохожие, кто-то просто бродил по ночным улицам, кто-то спешил домой.

Не торопясь, но и не делая лишних движений, грабитель уперся ногой в каменный выступ, опоясывающий часы по периметру, отстегнул от пояса стеклорез с алмазным наконечником. Быстро и уверенно он нарисовал на стекле циферблата круг внутри цифры шесть, по контуру латунной арматуры, которая ее опоясывала. Как он и предполагал, алмаз поцарапал стекло, повторяя круг шестерки. Арчибальд прикрепил в центр окружности пневматическую присоску с тремя насадками. Потом взял в руки алюминиевый цилиндр, по длине и по форме похожий на рукоятку карманного фонарика, и ловко и уверенно прокатал несколько раз поверх линии на стекле, оставленной алмазным резцом. Воспользовавшись настоящим лазерным лучом, Арчибальд провел по наметившемуся контуру, что позволило ему сделать надрез тонкий и глубокий. Трещина распространилась вглубь по намеченному царапиной следу. Как только стекло стало поддаваться, Арчибальд надавил на ручку присоски. От одного прикосновения массивный кусок стекла свободно отошел, без треска, как по маслу, и плавно лег на пол с внутренней стороны, за циферблатом, освободив ему, таким образом, круглый проход с острым, как у гильотины, краем. С ловкостью акробата Арчибальд проскользнул внутрь через отверстие, открывшее ему доступ в один из прекраснейших музеев мира. У него в запасе было всего тридцать секунд до того, как взвоет сирена.

Прильнув лицом к стеклу автомобиля, Мартен не верил своим глазам: Арчибальду удалось легко проникнуть в музей, правда, несколько театральным способом, но зато почти мгновенно и без шума. Вот-вот должна была сработать сигнализация. В прошлом году, после попытки кражи, система безопасности в музее Орсэ была серьезнейшим образом усилена. Тогда шайке подвыпивших типов удалось проникнуть в музей, взломав запасный выход. Несколько минут пьянчуги гуляли по галереям, пока их не задержали. Не теряя времени даром, они успели оторвать от стены знаменитую картину Моне «Мост в Аржантее».

Тогда было много шума. Министр культуры считал недопустимым факт, что пробраться в Орсэ можно так же легко, как залезть на чужую мельницу. В результате все недостатки выявили и ликвидировали. В качестве сотрудника отдела по борьбе с нелегальным вывозом культурных ценностей Мартен Бомон был привлечен к работе. Ему поручили составить перечень возможных мест проникновения в музей и обеспечить их надежную защиту. Теоретически знаменитые галереи, где находились полотна великих импрессионистов, с тех пор стали недоступны для грабителей.

Но сейчас-то почему эта сирена, черт бы ее побрал, все еще молчит?

Арчибальд очутился на одном из столиков кафетерия «Кафе дез Отёр», располагавшегося на верхнем этаже музея, как раз напротив внутренней части стеклянных часов, рядом с музейными залами, где выставлялись картины импрессионистов. Грабитель посмотрел на наручные часы – еще двадцать пять секунд. Он тихо спрыгнул на пол, пересек холл кафетерия и поднялся на несколько ступенек по лестнице, ведущей в залы. Длинные пучки инфракрасных лучей образовывали невидимую сеть, покрывавшую пространство коридоров и экспозиционных залов в радиусе действия до пятидесяти метров. Но он знал, где искать, и быстро обнаружил коробку системы сигнализации, отвинтил защитную крышку и подсоединил к проводам свой миниатюрный ноутбук, размером чуть толще, чем айпод. На экране с головокружительной быстротой замелькали зеленые цифры. Тут же на потолке включились обе камеры, снабженные детекторами, реагирующими на тепловое излучение. Осталось десять секунд…

Не выдержав, Мартен вышел из машины и потянулся так, что хрустнули суставы. Четыре часа он провел в засаде, и у него свело ноги. Мартен отвык от этой работы. Когда он начинал, ему приходилось ночи напролет дежурить в невообразимых условиях: то в багажнике автомобиля, то в мусорном баке или распластавшись в ложных перекрытиях между стенами. Неожиданно подул ветер. Мартен передернулся от холода и застегнул кожаную куртку. Тело покрылось гусиной кожей, что, впрочем, в эту теплую летнюю ночь не вызвало неприятных ощущений. С тех пор как Мартен стал работать в отделе, он не испытывал подобного возбуждения. Выброс адреналина последний раз случился с ним лет пять назад, когда он вкалывал в отделе по борьбе с наркотиками. Собачья работа, по правде говоря, трудный период жизни, под которым Мартен был рад подвести черту. Нынешняя должность нравилась больше, особенно потому, что позволяла совмещать его любовь к прекрасному и профессиональную занятость в полиции.

Во Франции таких счастливчиков было не более трех десятков, кого приняли в Высшую школу при Лувре на курс дополнительного профессионального обучения. По окончании Мартен стал профессионалом в данной области. Отныне он проводил расследования в благородной тишине музейных интерьеров, в торжественной обстановке аукционов, общаясь чаще с антикварами и коллекционерами, чем с наркодилерами и насильниками, хотя в душе все равно оставался сыщиком, который отлично знает свое дело. В год во Франции происходит около трех тысяч краж произведений искусства. «Охотники за культурными ценностями» слетаются в страну, как мухи на сладкое, а их доходы уже сопоставимы с доходами от продажи оружия и с оборотом наркобаронов.

Мартен презирал хулиганов, разоряющих деревенские церкви, посягающих на чаши для церковных пожертвований, разбивающих статуи ангелов и изваяния Пресвятой Девы; питал отвращение к вандалам, портящим скульптуры в парках. Ему были противны грабители, работающие по наводке завистливых коллекционеров или нечестных антикваров. Вопреки расхожему мнению, похитители предметов искусства вовсе не благородные одиночки. Чаще всего они действуют в сговоре с бандитами и являются частью сети организованной преступности, действующей по суровым законам криминального мира, занимаясь, в том числе, вывозом и перепродажей похищенных шедевров.

Опершись на капот своей старенькой «Ауди», Мартен закурил сигарету, не отрывая взгляда от фасада музея Орсэ. В бинокль он хорошо видел зияющую дыру на стеклянном циферблате. Сигнализация пока не сработала, но он-то точно знал, что еще несколько секунд, и оглушительный вой сирен разорвет тишину ночи.

Три секунды.

Две секунды.

Одна секун…

Вздох облегчения невольно вырвался из груди и улыбка коснулась уголков губ, когда Арчибальд увидел, как на экране мини-компьютера застыли шесть цифр, и мелькание прекратилось. Потом нужная комбинация замигала, дезактивируя работу детекторов движения. Все шло по плану, как он и рассчитывал. Вероятно, когда-нибудь наступит день, и он совершит роковую ошибку. В тот день это станет его последней кражей. Но не сейчас, не в эту ночь. Теперь путь свободен, можно начинать представление.

3–

Собрат по одиночеству

Есть два типа людей. Одни живут, играют и умирают. И есть другие, которые только тем и занимаются, что пытаются сохранить равновесие, и так до конца жизни. Есть актеры. И есть канатоходцы.

Максанс Фермин

Мартен закурил еще сигарету, так и не сумев унять нервную дрожь. На сей раз что-то не сработало. Вот уже минута, как сирена должна была громыхать на весь квартал. Впрочем, в глубине души он не испытывал большого огорчения. Может, он даже в тайне надеялся на подобный поворот событий: схватить Арчибальда в одиночку, без помощи охраны и полицейских, управиться своими силами, так сказать, обойтись без посторонних?

Мартен знал, что очень многие коллеги восхищаются «подвигами» Арчибальда, и каждый считал бы для себя большой удачей участвовать в его поимке. Стоит признать, что Маклейн – необычный вор. Последние двадцать пять лет он частенько выставлял в глупом свете полицию многих стран, а у музейных работников от одного его имени на лбу выступает холодный пот. Любитель театральных эффектов, Маклейн возвел криминальное преступление, то есть кражу со взломом, чем, по сути, и занимался, в ранг искусства. Оригинальность задумки и виртуозность исполнения каждого из его дел служили тому доказательством. Он никогда не прибегал к насилию, ни разу не стрелял из пистолета и не пролил ни единой капли крови. Единственным оружием Арчибальда являлись хитрость и дерзость. Ничто его не останавливает, он без колебаний грабит людей, с которыми другие предпочли бы не связываться. Среди его «клиентов» – русский олигарх Олег Мордгоров, связанный с мафией, и наркобарон Карлос Ортега. Ему, видимо, наплевать, что потом приходится скрываться от русской мафии, он готов навлечь на свою голову неприятности и покруче – например, месть южноамериканских картелей. Мартена доводили до бешенства комментарии в прессе о проделках Арчибальда. Журналисты сделали из него чуть ли не героя. Если судить по их репортажам, он был скорее артистом, нежели преступником.

Странно, но в полиции о нем почти ничего не знали: не было сведений ни о его национальности, ни о возрасте, даже следы ДНК не хранились в базе. Этот человек никогда не оставлял следов. Даже на камерах видеонаблюдения редко появлялась его фигура, а если можно было различить черты лица, то они менялись, настолько он владел искусством перевоплощения. Агентство безопасности напрасно обещало большие суммы тому, кто сообщит сведения, необходимые для его поимки, в результате удалось собрать лишь кое-какие отдельные свидетельства. Арчибальд, как хамелеон, легко менял внешний облик и был способен превращаться в кого угодно. У него, судя по всему, не имелось сообщников среди скупщиков краденого или кого-либо из преступного мира. Напрашивался вывод о том, что Арчибальд работал в одиночку, на себя самого.

В отличие от своих коллег и от журналистов Мартен не поддался мистическому очарованию преступника. Для него Маклейн, несмотря на ореол гения преступного мира, так и остался грабителем.

К тому же Мартен не считал похищение произведений искусства банальным воровством. И дело тут не в рыночной стоимости. Любое художественное творение в его глазах являлось священным предметом, исполняя высокую миссию передачи культурного наследия от поколения к поколению. Таким образом, кража произведения искусства, на его взгляд, являлась тяжким преступлением против основных ценностей человеческой цивилизации.

И тот, кто занимался подобным, не заслуживал никакого снисхождения.

Арчибальд ступал тихо, как в церкви, стараясь не выдать своего присутствия: в музее царило спокойствие. Он вошел в экспозиционный зал с благоговейным трепетом. Ночью музейные помещения погружаются в особую атмосферу, изумрудно-зеленое свечение с оттенком синего кобальта придает им сходство со старинным замком, населенным привидениями. Арчибальд позволил себе погрузиться в таинственную обстановку. Он всегда думал, что по ночам музеи могут позволить себе вздохнуть спокойно, утомившись за день от туристов, восторженных возгласов и фотовспышек. Стремясь насладиться искусством, не занимаемся ли мы порчей произведений искусства, не покушаемся ли на их первозданную чистоту? Ведь подобная эксплуатация может закончиться тем, что мы потеряем их навсегда! За год живописное полотно поглощает столько же света, сколько в былые времена накопилось бы за пятьдесят лет. В результате, выставленные для многочисленных просмотров, они теряют блеск, расточают свою жизненную силу, в конце концов медленно умирают.

Арчибальд зашел в первый зал, посвященный Полю Сезанну. За двадцать лет своей криминальной карьеры он посетил дюжину музеев, держал в руках великие шедевры, однако каждый раз испытывал сильное волнение, восхищение до дрожи в руках перед гением мастера. В этом зале выставлялись несколько из самых известных: «Купальщики», «Игроки в карты», «Гора Святой Виктории»…

Грабителю потребовалось усилие, чтобы отвлечься от восхищенного созерцания. Он вытащил из-за пояса тонкий титановый стержень и отвинтил деревянную панель, отделяющую галерею от следующей.

Арчибальд пришел в этот раз не за Полем Сезанном…

Мартен раздавил окурок сигареты о подошву ботинка и сел в машину. Пока не наступил момент обнаружить свое присутствие. Он хорошо усвоил за десять лет службы в криминальной полиции одну важную вещь: даже гениальный преступник рано или поздно допускает ошибку. Такова уж людская природа: лишняя самоуверенность притупляет осторожность, а это, в свою очередь, приводит к ошибке, пусть незначительной, но достаточной, чтобы попасться. За последнее время Арчибальд осуществил ряд блестящих ограблений, которых в мире искусства раньше не предпринимал никто: среди похищенных им шедевров – «Танец» Матисса из Эрмитажа в Санкт-Петербурге, бесценный манускрипт партитуры симфонии Моцарта в Нью-Йорке, божественная скульптура обнаженной работы Модильяни из лондонского музея… Три месяца назад один русский миллиардер, Иван Волынский, после выходных, проведенных на своей яхте в компании друзей, был неприятно удивлен, обнаружив по возвращении, что у него украдена знаменитая картина Джексона Поллока «Номер 666», приобретенная на аукционе «Сотби» почти за девяносто миллионов долларов. Кража, как поговаривали, взбесила олигарха особенно потому, что картину он купил специально для своей новой подружки.

Мартен зажег лампочку в салоне и достал из кармана записную книжку с информацией о последних кражах.

Рис.1 Я не могу без тебя

Совпадений было слишком много, чтобы предположить случайность: похоже на почерк «серийного убийцы». Арчибальд Маклейн не случайно выбирал объекты, не хватал что попадется под руку, а следовал определенному modus operandi[2]. Может, хотел таким образом выразить свое почтение. Видимо, он планировал похищение в зависимости от даты смерти художника, которого почитал. Потрясающее тщеславие или просто желание поиздеваться над полицией и дать повод для очередной легенды. Каждый раз на месте преступления Маклейн оставлял визитную карточку, украшенную орнаментом в виде созвездия Южного Креста. Странный тип, оригинальный.

Вычислив его принцип, Мартен перепроверил все донесения Интерпола, но ни в одном из них не обнаружил намека на данную закономерность. Похоже, он – единственный в мире сыщик, которому удалось установить закономерность между датой похищения произведения и датой смерти его автора! Молодому полицейскому было неловко заявлять об этом открытии и признаваться, таким образом, в своем превосходстве. Он не сообщил об этом даже своему начальнику, полковнику Луазо. Мартен предпочел сохранить свои предположения в тайне, чтобы иметь возможность действовать самостоятельно, на собственный страх и риск. Гордыня? Конечно, но и свойство характера. Мартен по натуре был одиночкой, в командной работе не блистал. В полной мере его таланты раскрывались, когда он мог себе позволить работать в индивидуальной манере и действовать по своему усмотрению. Этим вечером Мартен собирался поступить именно так и принести в отдел голову Арчибальда на тарелочке с голубой каемочкой. Как обычно, полковник Луазо и его коллеги не преминули бы записать подвиг Мартена себе в заслугу, но ему было безразлично. Он ведь стал полицейским не ради славы и наград.

Мартен опустил стекло старенькой «Ауди». Ночной воздух наэлектризован, пропитан зловещими предзнаменованиями, полон обманчивых надежд. Там, где-то высоко, за окнами фасада музея Орсэ, можно разглядеть огромные роскошные люстры, следы былого величия. Мартен посмотрел на часы – «Омега спидмастер», коллекционные, между прочим, – подарок бывшей подружки, давно исчезнувшей из его жизни.

Наступило 29 июля, годовщина смерти Винсента Ван Гога.

– Поздравляю, Винсент, – просто, по-приятельски произнес Арчибальд, заходя в следующий зал, где размещались знаменитые картины художника: «Сиеста», «Портрет доктора Гаше», «Церковь в Овер-сюр-Уаз».

Он прошел немного вперед и остановился перед самым известным автопортретом мастера. От картины исходило необъяснимое сияние, рядом с ней даже чувствовалась вибрация пространства, в полумраке зала ее бирюзовые краски и серый цвет полыни с зеленоватым отливом слабо переливались. Из деревянной с позолотой рамы Ван Гог не мигая, искоса смотрел на вора. В его неподвижном взгляде было нечто волнующее – казалось, он пристально следит за ним и одновременно хочет отвести глаза. Резкими мазками обозначены суровые черты изможденного лица, в основном скрытого, как языками пламени, оранжевой шевелюрой и бородкой огненного цвета, а на заднем фоне, за его спиной, витиевато клубится какой-то арабский орнамент.

Арчибальд внимательно всматривался в полотно. Ван Гог, как Рембрандт и Пикассо, часто рисовал свои портреты: наверное, ему нравилось использовать себя как натурщика. В своей неповторимой манере на каждом из этих полотен художник пытался найти свою индивидуальность, и так вплоть до помешательства. Всего им написано свыше сорока автопортретов, и каждый – безжалостное зеркало, отражающее этапы того, как он постепенно сходил с ума. Данный портрет знаменит тем, что Винсенту он нравился больше, чем другие. Возможно, потому, что он писал его в приюте Сен-Реми-де-Прованс, где лечился в психиатрической клинике, в один из наиболее плодотворных периодов своей жизни, но также и наиболее печальных, примерно за год до самоубийства. Растроганный Арчибальд почувствовал волнение и боль, глядя на искаженное страданием лицо художника. Этой ночью с портрета на похитителя смотрел его собрат по одиночеству. Маклейн мог бы похитить картину еще лет десять назад. Но тогда он решил отложить кражу до той поры, когда достигнет апогея в своей воровской карьере.

Этажом ниже раздался шум шагов, но Арчибальд не мог оторвать взгляда от картины голландца, чей гений, по сути, восторжествовал над его душевной болезнью. Словно загипнотизированный, он смотрел ему в лицо. Размышления о судьбе Ван Гога при взгляде на автопортрет навели его на мысли о собственной жизни и судьбе, на вопросы, на которые он сам искал ответа. Кем он был на самом деле? Принимал ли он верные решения в переломные моменты жизни? Чему мог бы посвятить себя на закате дней? И, что особенно важно, найдет ли он в себе смелость сделать шаг навстречу ЕЙ – единственной настоящей женщине в его жизни, чтобы попросить у нее прощения?

– Ну так что, Винсент, пойдем? – спросил Маклейн.

Ему показалось, будто в глазах Ван Гога сверкнула искорка. Разумеется, то была игра света, но он принял ее как знак согласия.

– Ладно, давай снимем тебя отсюда. Будет немного трясти, но это нестрашно! – предупредил он, собираясь вынуть картину из рамы.

В этот момент сработала сирена, и оглушающее завывание раздалось во всех залах музея.

Сирена ревела так громко, что была слышна даже на улице. Мартен был уже наготове и ждал сигнала, чтобы приступить к действиям. Он схватил из «бардачка» служебный пистолет и выскочил из машины на тротуар. Полуавтоматический пистолет «зиг-зауэр» с недавних пор был положен каждому полицейскому в жандармерии и в полиции во Франции. Он проверил магазин на пятнадцать зарядов, положил его в кобуру.

Хоть бы не пришлось им воспользоваться…

Мартен отвык от стрельбы, ему не хватало тренировки. С тех пор как попал в отдел, он не произвел ни одного выстрела, а вот когда работал в отделе по наркотикам, регулярно приходилось пользоваться оружием.

Мартен пересек две полосы проезжой части, чтобы занять позицию у стен музея, на улице Лежьон-д’Оннёр, расположенной перпендикулярно набережной Сены. Улица была пустынна, только двое бездомных спали, завернувшись в спальные мешки, рядом со входом в метро. Молодой сыщик спрятался за колонной и возобновил наблюдение. В бинокль он сразу заметил еще одну веревку, спущенную вдоль стены музея до балконов второго этажа, и почувствовал учащенное биение собственного сердца.

Поторопись, Арчи. Я уже на месте. Я тебя жду.

Как только Арчибальд снял картину со стены, с двух сторон зала молниеносно опустились решетки безопасности, отрезав пути к бегству. Во всех крупных музеях мира теперь действуют подобные системы: вместо того чтобы изобретать новые способы, как защитить от злоумышленников входы в здание, используют дополнительные меры в виде прочных стальных решеток, которые блокируют вора в помещении и не дают сбежать.

За несколько минут охранники обследовали верхние этажи музея.

– Он там, в зале тридцать четыре! – крикнул шеф охраны, проходя по коридору, ведущему к галереям.

Не теряя хладнокровия, Арчибальд надел на лицо респираторную маску, на глаза – очки с тонкими синеватыми стеклами и достал из рюкзака то, с помощью чего собирался ускользнуть. Патруль быстро приближался, преодолевая на полной скорости залы с картинами импрессионистов. Как только охранники ввалились в зал № 34 и очутились перед стальной решеткой, они сразу заметили на паркете три гранаты с сорванным предохранителем. От неожиданности охранники застыли на месте, не зная, как действовать дальше. Гранаты издали звук, похожий на выхлоп, и из них стал выделяться газ фиолетового цвета. Помещение наполнилось густым едким дымом с противным запахом горелого пластика.

– Гад, он нас всех тут хочет отравить! – крикнул начальник охраны, отступая назад.

Не заставили себя ждать детекторы, реагирующие на задымление, и сирена пожарной тревоги внесла свой шумный вклад во всеобщий хаос. Следующим номером программы стали железные жалюзи, автоматически опустившиеся на картины, защищая их от потопа, незамедлительно последовавшего после объявления пожарной тревоги, как только температура в зале повысилась до опасного значения.

На экранах прямого слежения в комиссариате Седьмого округа получали цифровую картинку, транслируемую с камер видеонаблюдения, установленных в музее Орсэ. Система телебезопасности, связывающая музей с комиссариатом, срабатывала иногда по ошибке, но на сей раз сомнений в серьезности угрозы не оставалось, и три полицейские машины ринулись, включив сигнал тревоги, к знаменитому музею на левом берегу Сены.

– Понять не могу, какую игру он затеял, – пробурчал начальник охраны, зажав нос платком, чтобы не дышать ядовитым дымом. Он схватил рацию и отдал приказ на пост охраны: – Пошлите ребят на нижние лестницы. Мы не должны упустить его из виду!

За стальной решеткой начальник охраны заметил в дыму лишь неясную тень, перемещающуюся по залу с полотнами Ван Гога. Пока дым не заполнил зал и прилегающие коридоры, через очки с инфракрасными линзами он мог хоть что-то различать. У него не было опасений, что грабитель может улизнуть: сквозь пелену он видел, что стальная решетка с противоположной стороны зала опустилась, как и положено, преградив ему путь к отступлению. «Полицейским останется лишь надеть на него наручники, как только мы разблокируем выход», – думал он, ни о чем не подозревая.

Он не мог видеть, что решетка опустилась не до самого пола, оставив зазор сантиметров на пятьдесят, поскольку мешал титановый стержень…

Тонкие губы Арчибальда скривились в едва заметной улыбке, пока он пролезал под стальной решеткой, прежде чем покинуть музей по тому же маршруту, как он туда попал. Вся операция заняла не более пяти минут. Этого времени было вполне достаточно, чтобы снять со стены бесценную картину.

4 –

Двое в городе

Только враги говорят правду; друзья и возлюбленные врут постоянно, запутавшись в сетях обязательств.

Стивен Кинг

Пробежав по крышам, Арчибальд добрался до веревки, прикрепил ее карабином к поясу, спустился по ней на балкон второго этажа, не переводя дыхания, перепрыгнул через балюстраду и очутился на козырьке из прочного матового стекла, который нависал над центральным входом в музей. Потом, не мешкая, с кошачьей грацией и почти без разбега перепрыгнул несколько метров, чтобы оказаться на ступенях центрального входа.

«Неплохо! Да ты мастер акробатических трюков», – оценив прыжок по достоинству, подумал Мартен, стоя в засаде за колонной.

Он достал пистолет и был готов вступить в игру. Наконец-то он находился у цели. Знаменитый похититель завладел мыслями Мартена, и поймать его стало навязчивой идеей. Он воображал, что станет первым, кто разгадает его тайну. Сведения о Маклейне были весьма незначительными, однако Мартен постарался составить психологический портрет, пытаясь думать, как он, чтобы понять его логику и предугадать действия. И вовсе не потому, что он был им очарован. Тут другое – жгучее любопытство, невидимая связь, влечение, подобное тому, что возникает у партнеров при игре в шахматы. Как та, что объединяла Бруссара и Мезрина, Роже Борниша и Эмиля Бюиссона, Клариссу Стерлинг и Ганнибала Лектера…

«Давай скорей, кончай бредить и выходи из засады. Арестуй его!»

Несмотря на мысленный приказ, Мартен остался стоять за колонной. Словно простой зритель, сидящий перед экраном фильма, где главный герой – не он. Странно, вот теперь, когда операция завершилась, он почувствовал, как сосет под ложечкой. Откуда взялась такая нерешительность? Почему он ощущает болезненное желание продолжить охоту, еще немного поиграть в кошки-мышки? Чтобы продлить удовольствие?

Арчибальд зря времени не терял. Едва очутившись на земле, он молниеносно исчез за газетным киоском на улице Лежьон-д’Оннёр, а через мгновение вышел оттуда полностью преображенным – сменил свой камуфляжный костюм на светлый пиджак и полотняные брюки.

«Не зря о нем говорили, что он мастер по перевоплощению», – подумал Мартен. Но еще больше, чем наряд, изменилась походка: он сгорбился и тяжело ступал, будто за десять секунд состарился на десять лет. Но самое удивительное ожидало впереди. «Глазам своим не верю!» При свете уличного фонаря сыщик увидел, как грабитель спокойно сел на велосипед… С недавних пор велиб – достопримечательность французской столицы. Муниципалитет подарил возможность пользоваться двухколесной машиной туристам и парижанам. Двадцать тысяч велосипедов мышиного цвета стоят на специально оборудованных парковках, готовые к их услугам. Всего за пару месяцев они приобрели популярность. Видимо, Маклейн тоже их оценил, даже если пользовался только от случая к случаю, ведь не забыл же он предусмотрительно прикрепить свою машину к фонарному столбу перед тем, как залезть на крышу музея!

Оглушительная какофония сирен оповестила о прибытии полицейских из комиссариата Седьмого округа. Арчибальд уже крутил педали по набережной Анатоля Франса. Мартен хотел вернуться к своей машине, но отправился за ним вдогонку на велосипеде, сначала вдоль Сены, потом, оставив позади здание Национальной ассамблеи, в направлении острова Сите. Напротив центрального входа в музей, на площади Анри де Монтерлан, притормозили три машины, из которых выскочили полицейские и устремились к входу.

Никому из них даже в голову не пришло, что пожилой человек на велосипеде, который попался им навстречу, когда они заворачивали с набережной к музею, и есть тот тип, за которым они приехали.

Следуя за Маклейном на небольшом расстоянии, Мартен пытался сообразить, куда тот направляется. Грабитель съехал на проезжую часть вдоль набережной и спокойно двигался по полосе встречного движения. Он так ни разу и не обернулся, чтобы проверить, не преследует ли его кто-нибудь. Находясь на противоположной стороне, сыщик не спускал с него глаз. К счастью, это было несложно – велиб был хорошо заметен издалека: на колесах – светоотражающая полоса, спереди, как и сзади, – яркая фара. В предрассветных сумерках его невозможно было потерять из виду. К тому же все его провода и тормозные трубки закрывались специальными обтекателями – наверное, такие доспехи ради безопасности пассажира весили целую тонну, и это пресекало желание возомнить себя Бернаром Гино[3].

Похолодало, погода испортилась, полотнища трехцветных флагов на фасаде центрального офиса Депозитного банка трепетали на ветру. Мартен немного отстал, но держал ситуацию под контролем. Даже если бы Арчибальд догадался, что за ним слежка, все равно не смог бы улизнуть. По крайней мере, не на таком расстоянии. Молодой полицейский был вынослив, почти каждое утро он совершал моцион, бегая не щадя сил, до изнеможения. Если бы вору пришло в голову рвануть с места, его преследователь не дал бы ему далеко уйти. Он специально держался на почтительном расстоянии, чтобы до поры до времени не обнаружить себя.

Они пересекли Королевский мост с круглыми арками, соединяющий улицу Бон с Павильоном Флоры.

Похоже, Арчибальд наслаждался ночной прогулкой, небрежно давя на педали, с наслаждением втягивая ночной воздух, как турист, впервые оказавшийся в Париже. К переднему колесу велосипеда крепилась металлическая корзина для перевозки небольшой поклажи. Туда он и кинул холщовую сумку защитного цвета, совершенно обыкновенную, какие продают иногда по бросовым ценам. В ней лежала картина Ван Гога за сто с лишним миллионов евро…

На набережной Вольтера он решил доставить себе удовольствие и поехал медленнее, по пути разглядывая витрины шикарных магазинов, антикварных лавок и книжных магазинчиков с книгами по искусству.

«Ах! Теперь мы строим из себя туриста!» – вздохнул Мартен. Впрочем, он и сам был очарован прелестью ночного квартала. В эту пору набережная Вольтера, казалось, потерялась во времени, и не нужно было напрягаться, чтобы представить себя в другой эпохе. В те времена, когда в квартале располагались мастерские Энгра и Делакруа, когда в гостинице неподалеку Бодлер сочинял «Цветы зла»…

Яркий навязчивый рекламный плакат на павильоне автобусной остановки вернул Мартена к действительности. Арчибальд тем временем катил мимо железных ящиков букинистов, некоторые были расписаны граффити, содержащими послания, не отличающиеся высоким слогом: «Джамила, я тебя люблю». «Реджи, ты – подлец!» «Сарко-Фако – Сего в политике – то же, что Перис Хилтон в культуре».

После моста Карузель похититель сразу направился к лавке Сеннелье «Краски набережной», будто являлся его завсегдатаем. Этот магазинчик снабжал красками и холстами еще Модильяни и Сезанна, а также Пикассо. Двое регулировщиков на посту болтали от нечего делать перед апартаментами бывшего президента Ширака. Арчибальд проехал мимо них с довольной усмешкой.

Вскоре грабителю надоело изображать туриста, и он ускорил темп. Впрочем, не настолько, чтобы Мартен забеспокоился. Освещение в этой части улицы было достаточным, чтобы держать его в поле зрения даже издалека. На горизонте в полумраке показался кованый пролет моста Искусств. Движение на улицах становилось оживленным. Несколько такси пронеслись на большой скорости по выделенной для автобусов полосе. Уборщики мыли трап, ведущий к качающейся на Сене длинной барже, переоборудованной под плавучий ресторан. Белый автомобиль с зеленой полосой «Собственность Парижа» стоял, прижавшись к тротуару, с зажженными фарами и включенным мотором, но водителя в салоне не было.

Теперь Арчибальд с усилием жал на педали. Как вихрь он промчался мимо института, и Мартен, чтобы не отставать, также был вынужден прибавить ход. В его голове проносились разные мысли. Что же делать? Арестовать Маклейна прямо сейчас или рискнуть продолжить преследование? Ведь если даже заковать Арчибальда в наручники, где гарантия, что похищенные им картины удастся вытащить на свет божий и вернуть миру дюжину великих полотен, которые он прибрал к рукам? Воспаленная фантазия сыщика рисовала ему странные образы в духе мифической сокровищницы Арсена Люпена: где-то в скалистых ущельях Этрета, на берегу океана, он соорудил тайное убежище и прячет там шедевры: «Джоконду», знаменитые картины Боттичелли, мрачные полотна Рембрандта… Наверняка тайник Маклейна ни в чем ему не уступает.

«Это я его выследил. Значит, я сильнее. А в таком случае смогу арестовать его, когда захочу…»

Под раскидистыми деревьями на набережной Конти Арчибальд сбавил темп. Мартен не возражал. Вдоль набережной, мимо сторожевой башни пожарной охраны проезжал патруль, но он проводил облаву на бездомных, и грабители его не интересовали. Арчибальд и бровью не повел, продолжая крутить педали в сторону острова Сите. Когда очертания Нового моста обрисовались на горизонте, Мартен впервые спросил себя: а он уверен, что в этой охоте исполняет роль охотника, а не добычи?

Набережная Гран-Огюстен. Тут похититель слез с велосипеда и оставил его у подножия Валлас, водоразборной колонки, переделанной в фонтан. Четыре кариатиды грациозно поддерживали чугунную чашу, украшенную барельефом из дельфинов и морских чудищ.

Арчибальд забрал сумку из корзины и, перекинув ее через плечо, направился к Новому мосту. Мартену пришлось пойти за ним, не прячась, в открытую, по той же дороге. Он опять вытащил свой пистолет, скорее машинально, чем по необходимости.

Новый мост с полукруглыми балконами по всей длине и сотней фигурок фантастических существ по карнизу не только самый старый мост Парижа – он не зря считается самым феерическим, волшебным. Его двенадцать арочных пролетов элегантной ломаной линией тянутся через оба рукава Сены, проходя в центре по насыпной площадке на оконечности острова Сите, расположенного посередине реки.

В предрассветный час на мосту никого не было, лишь сильный ветер взметал пыль. Арчибальд, мастер перевоплощения, быстро вернул себе бодрость и пластичность движений. Походка изменилась до неузнаваемости, это был уже не дряхлый старик, которого Мартен увидел выходящим из-за киоска. Он с легкостью преодолел две широких полукруглых ступени у основания моста.

Сыщик старался не отставать, хотя это было непросто. Он запыхался, на лбу выступили капельки пота. В полусогнутой руке Мартен по-прежнему сжимал пистолет, направив его дулом к земле. Он заволновался. А вдруг на противоположной стороне моста грабителя поджидает машина? Или сообщник выскочит из-за угла и придет на выручку? В таких условиях продолжать тайную слежку стало опасно: Арчибальд легко мог уйти от преследования. Мартен поднял предохранитель, положил палец на курок и сделал первое предупреждение:

– Стоять! Полиция!

Грабитель замедлил шаг, но не обернулся.

– Стоять! Или я стреляю! – произнес Мартен.

Арчибальд замер на месте.

– Держите руки на виду и медленно поворачивайтесь!

Мартену не пришлось повторять дважды: Арчибальд исполнил приказ. И тут сыщик впервые вблизи разглядел черты его лица.

Перед ним стоял человек лет шестидесяти, для своих лет хорошо сохранившийся. В каштановой шевелюре и в коротко подстриженной бороде серебром проблескивала седина. Насмешливый взгляд светло-зеленых глаз озарял лицо с правильными чертами, открытое и спокойное, правда, на коже кое-где сохранились пятна от черной ваксы. Выражение лица не выражало ни страха, ни удивления. Наоборот, спокойствие и легкую иронию.

– Привет, Мартен. Замечательная ночка сегодня, не так ли?

Сыщик почувствовал, что у него леденеет кровь.

«Черт побери! Откуда он меня знает?»

– Заткнись и поставь сумку на землю!

Арчибальд отпустил сумку, и та упала возле его ног. Мартен заметил на ткани кармашка вышитую эмблему Королевских воздушных сил Великобритании.

– Если ты действительно хотел арестовать меня, Мартен, то надо было это сделать еще там, около музея.

«Откуда он знает, что я за ним следил?»

У похитителя был низкий приятный голос, он говорил с легким шотландским акцентом, слегка грассируя. Мартен вспомнил про Шона Коннери, который намеренно сохранял шотландский акцент, играя любую роль, какой бы ни была по сценарию национальность его героя.

– Руки вперед, ладонями кверху! – строго крикнул он, вынимая из кармана куртки наручники.

Но на сей раз Маклейн не послушался.

– Ты допустил ошибку, – мирно сказал он. – Всего лишь одну, но роковую: позволил обвести себя вокруг пальца, а ведь мог бы и выиграть! Никогда не позволяй себе так долго колебаться.

Мартен осознал, что их роли поменялись, и онемел от удивления, а Арчибальд продолжил:

– Проигравший всегда сам виноват в своей неудаче, и его счастливый соперник тут ни при чем. Хотя, полагаю, ты это уже знаешь.

Порыв сильного ветра поднял и закружил придорожную пыль. Мартену пришлось прикрыть лицо, а Маклейн невозмутимо произнес:

– Иногда бывает так, что проще проиграть, чем потом расплачиваться за победу, правда?

Мартен промолчал, но Арчибальд настаивал:

– Признай хотя бы, что ты задавал себе этот вопрос!

– Какой вопрос?

– «Если бы я арестовал Маклейна сегодня, в чем тогда будет заключаться смысл моей жизни с завтрашнего дня?»

– Условное наклонение тут некстати. Я вас арестовываю! Прямо сейчас.

– Да ладно, сынок, признайся, ведь кроме меня у тебя больше никого нет.

– Я вам не сынок!

– Жены у тебя нет, детей тоже, даже нет постоянной подружки. Родители умерли. Коллеги? По большей части ты их презираешь. Начальники? Ты считаешь, что они тебя недооценивают.

Маклейн сохранял самообладание, находясь под дулом пистолета. Напрасно Мартен считал себя хозяином положения. У него был пистолет, а у Арчибальда – только слова. Но в этой игре слова оказались эффективнее огнестрельного оружия.

Арчибальд в упор смотрел на сыщика, глаза его поблескивали. Суровость тона и утонченность выражений придавали особый смысл его словам.

– Судя по всему, ты переоценил свои силы, парень.

– Я так не думаю, – соврал Мартен. Он пытался обрести уверенность в себе, сжимая пистолет, но оружие стало вдруг неимоверно тяжелым, ладони вспотели, и «зиг-зауэр», несмотря на пластиковую обмотку вокруг рукоятки, буквально выскальзывал из рук.

– Тебе бы следовало этой ночью позвать на помощь приятелей, – съязвил Маклейн.

Он поднял холщовую сумку, стоящую у его ног, словно желая отдохнуть от разговоров, и вытащил оттуда автопортрет Ван Гога. Потом он протянул руку над перилами моста и сделал вид, будто готов бросить картину в реку.

– Тебе кто нужен, Ван Гог или я? – спросил он, угрожающе размахивая полотном над водой.

Мартен ужаснулся. Широко раскрыв глаза, он уставился на картину, не в силах отвести от нее взгляд. Призрачно-голубые переливы красок на портрете завораживали и гипнотизировали. Тут что-то не так! Судя по его сведениям, Арчибальд был настоящий эстет, утонченный ценитель живописи. Такие люди не станут рисковать бесценной картиной даже ради того, чтобы обеспечить себе побег. Хотя можно, конечно, вспомнить прошлогоднюю хулиганскую выходку, когда Маклейн испортил торжественное открытие выставки Джеффа Кунса в Версале, подложив самодельную бомбу под гигантского омара. Бомба взорвалась в одном из салонов, и осколки попортили так называемые шедевры современного гения. Но то был Джефф Кунс все-таки, а не Ван Гог…

– Не делайте глупостей, Маклейн!

– Ну что, парень, непростой выбор?

– Вы не посмеете! – попытался остановить его Мартен. – Учтите, я знаю вас лучше, чем вы думаете.

– В таком случае до скорой встречи, приятель! – крикнул Арчибальд и, размахнувшись, швырнул картину в темные воды Сены.

Мартен подскочил к самому краю ступени, расположенной ближе всего к реке. Из-за сильного ветра волны на Сене разбушевались, как в море во время небольшого шторма. Он терпеть не мог плавать и никогда не ходил в бассейн с тех пор, как однажды во время соревнований офицеров полиции чуть не опозорился перед всеми. Но что он мог сделать сейчас? Разве у него был выбор?

Он сделал глубокий вдох и прыгнул в воду.

От него зависела жизнь Ван Гога.

Арчибальд пересек другой рукав Сены, спустился к пристани Лувра, где стояла его припаркованная машина, кстати, английская коллекционная, сел за руль и поехал в сторону набережной Франсуа Миттерана. Скоро он растворился в предрассветных сумерках.

5 –

Влюбленные на Новом мосту

Как было бы хорошо, если бы у меня было два сердца, одно – холодное и бесчувственное, другое – постоянно влюбленное. Я бы отдал второе той, ради которой оно бьется, а с первым жил спокойно и был бы счастлив.

Амин Маалуф

Набережная Сен-Бернар

3 часа 20 минут

– Ребята, пошевеливайтесь! Пора на вызов. У нас проблемы на Новом мосту!

Капитан Карина Аньели вошла в комнату отдыха полицейского участка Речного порта в Париже.

– Диас, Капелла, вы идете со мной. Какой-то тип бросился в воду.

Оба младших лейтенанта вскочили и последовали за своей начальницей. Через пару минут они уже заняли места на сторожевом катере со звучным именем «Корморан», на нем они патрулировали по Сене.

Судно плавно скользило по волнам. В воде отражался свет от желтых уличных фонарей, и, казалось, оно плывет по жидкому золоту.

– Достали эти самоубийцы, – ворчал Диас. – На этой неделе уже четвертый.

– Мосты им подавай! Пусть бы уж лучше бросались под поезд! – вторил ему Капелла.

– Не говорите глупостей, парни! – прикрикнула на них Карина.

Действительно, в любое время года парижские мосты и набережные привлекают отчаявшихся, добавляя работы патрульным Речного порта, за год они спасают более ста жизней. Но летом, когда у воды и так много народу, количество несчастных случаев многократно возрастает. Бывают дурацкие ситуации, когда в реку прыгают на спор после веселой вечеринки. Иногда любители «Парижского пляжа», оборудованного для отдыха на свежем воздухе у воды в жаркие летние дни, отваживаются нырнуть в воду «рыбкой», что категорически запрещено, несмотря на обещания бывшего мэра разрешить купание в Сене. Пароходное движение по реке достаточно интенсивное, и велика опасность столкнуться с баржей или прогулочным катером. Не говоря уж о том, что в воде можно подхватить лептоспироз, бактерию, которая попадает туда с крысиной мочой. Это страшное заболевание кончается в лучшем случае параличом, а в худшем – смертью.

Катер продолжал движение, проплывая Орлеанскую набережную, порт Сен-Мишель, набережную Орфевр, потом замедлил ход вблизи Нового моста.

– Ты что-нибудь видишь? – спросил Капелла.

– Черт побери, ну где же этот кретин? – воскликнул Диас, всматриваясь в темноту.

Карина Аньели разглядывала водную гладь в бинокль, стараясь сохранять спокойствие. Полицейские нервничали. На прошлой неделе в районе набережной Турнель катер компании «Бато-Муш» столкнулся с прогулочным судном, переполненным туристами. Врезавшись после столкновения в опору моста, прогулочный катер пошел ко дну. Вызвали бригаду спасателей, они прибыли очень быстро, но все равно одного ребенка спасти не удалось. Утонул, захлебнувшись в воде, маленький мальчик трех лет. Все спасатели действовали строго по инструкции, и их вины в этом не было, однако в службе спасения очень переживали гибель ребенка.

– Вон он! – неожиданно крикнула Карина, показывая пальцем в сторону сквера Вер-Галан, в стороне от моста.

Катер, сбавив скорость, стал медленно пришвартовываться к берегу.

– Я пойду, – решительно сказала она, резким движением застегнув комбинезон и опустив на лицо маску.

Не успели ее подчиненные возразить, как Карина уже нырнула в темную реку. Очень элегантно – вперед головой, вытянув тело, плавно войдя в воду, с прямыми ногами, описав руками в воздухе полукруг. Вскоре она была уже рядом с несчастным, намереваясь оказать ему первую помощь.

Но когда Карина подплыла, оказалось, что он сам, правда, не без труда, плывет к берегу, держа перед собой картину, опираясь на нее, как на пробковую доску, на которой детей учат плавать.

– Вы не полицейские! Вы дилетанты! Где ваш профессионализм?

Тонкий указательный палец министра внутренних дел угрожающе метил в каждого из стоящих перед ней навытяжку: в директора музея, начальника охраны, директора полицейского управления, а также в шефа отдела по борьбе с нелегальным вывозом произведений искусства. Всем досталось! Срочное совещание состоялось через полчаса после похищения в самом музее Орсэ.

– Как это могло случиться?! – возмущалась министр.

Она была первой, кому удалось достичь таких высот, начиная карьеру с самых низов – в провинции, в эмигрантской среде. Журналисты полюбили ее и превратили в символ Республиканской партии. Умная, амбициозная, она умудрялась демонстрировать одновременно и несогласие с оппозиционерами, и готовность договариваться. Прославилась тем, что всегда высказывалась открыто, не подбирая специально слова, чтобы казаться приятной, а также тем, что демонстрировала безграничную преданность президенту Республики. Он сам за глаза иногда называл ее «наша французская Кондолиза Райс».

– Вы просто беспомощны, вот и все!

В скромном сером костюме от Пола Смита и белой блузке от Аньес Б., уже минут пять она мерила шагами зал Ван Гога, изливая злость на тех, кого считала виновными в очередном похищении. Черные волосы свисали прядями по щекам, оставляя открытым холодный и высокомерный взгляд темных, подведенных черным карандашом, глаз. Рядом с ней молча стояла министр культуры, предпочитая не вмешиваться.

– Такое впечатление, что вам нравится, когда этот грабитель выставляет вас в смешном виде! – Палец высокого начальства указывал на визитку Арчибальда Маклейна, приколотую к стене на месте автопортрета Ван Гога.

В широком коридоре, где размещалась экспозиция импрессионистов, было негде ступить, полицейские находились повсюду. Металлические решетки подняли. Мягкое синеватое освещение, заливавшее музейные залы по ночам, сменилось на ослепляющий свет прожекторов. В зале Ренуара следователи допрашивали охранников, в зале Моне изучали записи камер наблюдения, в то время, как команда экспертов из научного отдела с глубокомысленным видом исследовала зал, где висели полотна Ван Гога.

– Картину необходимо разыскать и срочно вернуть на место, – подвела итог министр. – В противном случае считайте, что вашей карьере конец.

Роскошный автомобиль серебристого цвета скользил по шоссе Жорж Помпиду. Эта машина явилась из далеких 60-х годов прошлого века, когда «Астон Мартин» переживал золотые времена. За рулем Арчибальд чувствовал себя словно в другой эпохе, наслаждаясь остатками былой роскоши. Настоящий британский люкс: шикарно, но без вычурности, спортивно, но без грубости, утонченно, но без изнеженности. Такая машина в его вкусе.

Он немного прибавил газ, минуя набережную Рапе, затем мост Берси, потом свернул на Окружную. Несмотря на статус раритета и возраст, автомобиль неплохо держался на дороге. Арчибальд справедливо полагал, что машина – тоже произведение искусства, поэтому выбирал всегда только уникальные экземпляры. У этой была своя особенная история. Она «снималась» в первых фильмах о Джеймсе Бонде: «Шаровая молния» и «Голдфингер». Ее делали в старые добрые времена, когда при съемках фильма не злоупотребляли компьютерными спецэффектами. Болид сохранил арсенал положенных по сценарию оригинальных устройств, причем все были отлажены и работали, о чем позаботились коллекционеры, в чьих руках она побывала: пулемет, замаскированный в габаритных фарах, сменные номерные знаки спереди и сзади, синхронно переворачивающиеся по сигналу кнопки с панели управления, система выброса дымовой завесы, бронированное лобовое стекло, специальные приспособления, позволяющие вылить на шоссе масло или рассыпать гвозди, чтобы оторваться от слишком настойчивых преследователей.

Два года назад на аукционе, широко разрекламированном в прессе как аукцион века, этот автомобиль продали за два с лишним миллиона долларов одному шотландскому бизнесмену, пожелавшему остаться неизвестным.

– Мартен Бомон! – в изумлении воскликнула Карина Аньели, стоило ей приблизиться к утопленнику.

Диас и Капелла, офицеры бригады спасателей, втащили Мартена на борт катера и протянули ему одеяло.

– Чем ты занимаешься ночью в Сене? Учишься плавать на доске? Зачем ты вцепился в эту картину? – спросила Карина, когда офицеры помогли и ей забраться на борт спасательного судна.

Стуча зубами от холода, сыщик завернулся в одеяло и прищурился, чтобы рассмотреть ту, голос которой ему показался знакомым.

Коротко подстриженные светлые волосы, веснушки на носу и щечках, стройная и изящная, Карина Аньели ничуть не изменилась. Она всегда была высокой, спортивной, энергичной, с отличным чувством юмора. Короче, его противоположность. Два года они работали вместе в отделе по борьбе с наркотиками. Тогда она была его напарником, они часто выполняли задания по внедрению. В те времена их жизнь ограничивалась работой на участке. Так уж получилось, что эта работа с утра до ночи и их сердечные дела переплелись воедино. Замечательное было время, но и мучительное. Играть роль внедренного агента не так просто, как кажется. Порой открываешь в себе такие черты характера, о каких предпочел бы не догадываться, видишь такое, о чем лучше не знать, посещаешь злачные места, откуда редко возвращаешься невредимым. Чтобы не сгинуть, не потонуть в море человеческих пороков, они закрутили роман. Но вряд ли это была любовь, скорее они просто привязались друг к другу. Их связь приносила им искреннюю радость, но так ничем и не завершилась.

На мгновение воспоминания всплыли в их памяти. Тот роман оставил в душе каждого и сладкие воспоминания, и горькие, даже болезненные. Как наркотик.

На лицо Мартена падал свет фонарей. Карина смотрела, как с его мокрых волос вода стекает на трехдневную щетину. Ей показалось, что с тех пор, как они не виделись, он похудел и осунулся, хотя в чем-то его лицо сохранило детские черты.

Почувствовав на себе ее взгляд, Мартен усмехнулся и сказал:

– Слушай, а в этом комбинезончике ты чертовски сексуальна. Ты знаешь об этом?

Вместо ответа она протянула ему салфетку, чтобы он вытер лицо. Он взял, но стал бережно промокать ею портрет Ван Гога.

Карина казалось прекрасной, как сирена, и словно светилась изнутри. Как и Мартен, она давно ушла из отдела по борьбе с наркотиками и теперь занималась менее деструктивной работой. Все считают, что патрульные Речного порта скорее спасатели, чем настоящие полицейские, и поэтому относятся к ним с большим уважением.

– Что это за картина? Оригинал? – спросила она, садясь на скамью рядом с Мартеном.

Плавно раскачиваясь, будто прогулочный катер, патруль миновал остров Святого Людовика и собирался причалить к порту Сен-Бернар. Мартен улыбнулся:

– Арчибальд Маклейн, ты о таком слышала?

– Похититель картин? Разумеется.

Страницы: «« 123 »»

Читать бесплатно другие книги:

Так уж случилось, что с некоторых пор я стал летописцем славного города Гнэльфбурга и его обитателей...
Как создать корпоративную культуру, которая улучшит внутренний климат в коллективе и поможет фирме з...
Эта книга поможет вам разобраться в работе программ из пакета Microsoft Office 2007....
Второе, переработанное и дополненное, издание книги (предыдущее вышло в 2001 г.) посвящено одному из...
В жизни каждого из нас время имеет большое значение. Но всегда ли мы умеем правильно его планировать...