Прекрасная дикарка Ольховская Анна

ПРОЛОГ

Дверь за спиной гулко… гм, стукнула, хотя звук больше всего напоминал хамскую выходку великана, объевшегося накануне гороха.

– По голове себя постучи, болван, – вполголоса проворчал Михаил, досадливо поморщившись. – Понаберут портяночников убогих, никакого понятия о приличиях.

Реакции на хамский комментарий со стороны конвоира не последовало, то ли не услышал, то ли сделал вид, что не услышал.

Потому что в случае с конкретно этим осужденным лучше не замечать его наглого поведения. Нет, Михаил Карманов вовсе не был вором в законе и не «держал» зону, но те, кто держал, относились к этому щуплому лысоватому типу с уважением. В авторитете он был, и в немалом, причем не только со стороны зэков, но и с противоположной – «хозяин» уважительно звал Карманова Михал Иванычем и частенько приглашал на чашку чая. А еще создал Михал Иванычу максимально комфортные условия для работы, выделил в лагерной больничке отдельное помещение под лабораторию, оформив заключенного санитаром. И за два года, прошедшие после перевода Михаила Карманова в эту затерянную в лесах Мордовии колонию, начальник зоны прикупил себе неплохой домишко в ближайшем Подмосковье, готовясь к заслуженной пенсии.

Здесь, по месту работы, Василий Тимофеевич Ключкин проживал вместе с супругой и сыном в скромной двухкомнатной квартирке, ничем не выделяясь среди остальных жителей поселка. Сын его заканчивал школу и собирался ехать поступать в Москву. И Василий Тимофеевич ни секунды не сомневался, что его Генаша поступит, хотя парень вовсе не был отличником. Главное, чтобы кое-как школу окончил, а там – лишь размер цены вопроса.

И все это благолепие слепилось после перевода в захудалую, забытую проверяющими колонию осужденного Михаила Карманова, гениального фармацевта, способного изготовить тяжелые наркотики буквально на колене. А уж в условиях мало-мальски приспособленного помещения, да еще и при бесперебойном поступлении нужных ингредиентов!

Одного Василий Тимофеевич не мог понять – почему Химик до сих пор топчет зону? С его-то связями в криминальном и не только мире, с его-то способностями Карманов давно уже должен был выйти если не по амнистии, то уж условно-досрочно – без проблем! А он тянул весь срок, указанный в приговоре, – двенадцать лет строгого режима, от звонка до звонка.

Но все когда-нибудь кончается, заканчивался и срок Карманова, до выхода на волю оставалось всего полгода. И почти столько же – до увольнения подполковника Ключкина из внутренних войск, благо возраст позволял. А что ему делать тут без Химика? Лабораторию придется прикрыть, деньжата перестанут течь бесперебойным потоком, можно и перебираться поближе к Белокаменной.

А пока – разрешить заключенному Карманову очередное свидание с супругой. Славная такая бабенка, в самом соку. По документам – сорок, а внешне – и тридцати не дашь. Холеная, гладкая, красивая блондиночка, так бы и завалил в койку. Да куда там! Жанна Федоровна на него даже не смотрит, лишь кивнет холодно так, равнодушно, словно не человек перед ней, а столб какой. Видать, мужа любит очень, не зря же к нему каждые полгода мотается на свиданку! А ведь внешне Химик – мозглявый задохлик, морщинистый, плешивый, выглядит гораздо старше своих сорока пяти. Но кто их, баб, поймет!

Михаил оглянулся на скрип двери и медленно поднялся из-за стола:

– Здравствуй, Жанна! Прекрасно выглядишь!

– Спасибо, я старалась, – вошедшая в комнату свиданий женщина действительно могла впечатлить не только начальника зоны, но и любого представителя мужского рода старше двадцати.

Невысокая, стройная, но не тощая – все при ней, невероятно сексапильная, с густой гривой волос медового оттенка, с безупречно-красивым ухоженным лицом – Жанна Карманова приложила немало усилий, чтобы ликвидировать следы девятилетнего пребывания в колонии строгого режима. И ей это удалось.

Никто бы теперь не узнал в этой гладкой светской львице тетку с обветренным лицом, дурно покрашенными, похожими на мочалку волосами, корявыми задубевшими руками, на которых не было ни одного целого ногтя, и злобными глазами загнанной в угол крысы.

Именно такой вышла два с половиной года назад из колонии Жанна Карманова.

Но кое-что из того ненавистного облика все же осталось.

Полыхающие непримиримой злобой и жаждой мести глаза.

Потому что не были наказаны те, по чьей вине Михаил и Жанна Кармановы оказались за решеткой, причем так надолго! Из-за кого пришлось отмотать весь срок полностью, не надеясь на амнистию и УДО! Кто наслаждался жизнью все эти проклятые годы, в то время как Кармановы гнили в колонии!

И не имеет значения, что виновники всего лишь пытались выжить в расставленной злопамятной Жанночкой смертельной западне![1] Эти твари не только сумели избежать уготованной им жуткой участи, они еще и дважды развалили великолепно налаженный бизнес: сначала – криминально-фармацевтический, а потом – по торговле детьми.

Но и после суда Кармановых не оставили в покое, приятель виновников, генерал ФСБ Сергей Львович Левандовский, лично следил за тем, чтобы осужденные не вышли раньше срока на свободу. Ну и что с того, что Жанна сумела насолить генералу лично, едва не погубив сына с невесткой, а потом внучку?! Все равно Левандовский не сам решил «курировать» осужденных, его науськали.

Анна Лощинина и Алексей Майоров. Сладкая парочка. Правда, теперь, стараниями вышедшей на свободу раньше мужа Жанны, давно уже не парочка.

Но этого мало. Они должны на собственной шкуре испытать, что это такое – зона. Вернее, он, Анька куда-то очень вовремя сгинула вместе с дочкой. И уже три года о ней никто ничего не знал, как говорится, ни слуху ни духу.

А он, ее муж, Алексей Майоров, остался. И живет, прямо скажем, неплохо, сладко живет.

– Ну, как там дела у господина Майорова? – ухмыльнулся Михаил, обгрызая куриную ножку. – Денежки для нас зарабатывает?

– А куда он денется! – хищно прищурилась Жанна. – Тонька великолепно справляется, он у нее с руки ест.

– Ага, только до сих пор не женился, и юридически твоя сестра никаких прав на состояние этого поганца не имеет.

– Мы ведь уже это обсуждали, Мишенька, – женщина налила в стакан водки. – Давай лучше выпьем за удачу! У нас с Тонькой все готово, как только ты выйдешь на волю – начнем.

– Вернее, покончим! – оскалился Карманов. – На этот раз Майорову не вывернуться!

– И теперь уже мы будем лично курировать на зоне Лешеньку, – глумливо захихикала Жанна. – Статья, по которой он сядет, обещает ему массу незабываемых впечатлений!

ЧАСТЬ I

ГЛАВА 1

– Алексей Викторович, вы просили напомнить, – голос его секретарши до сих пор вызывал у Алексея желание спрятать дневник, – у вас на одиннадцать назначено прослушивание, а в два – обед с Изотовым с телевидения.

– Да, спасибо, Мария Павловна, – как бы не начать декламировать отрывок из «Евгения Онегина», строчки о нудном дяде самых честных правил послушно выскочили из памяти и засуетились в голове.

Алексей откинулся на спинку дорогущего, суперэргономичного кресла из натуральной кожи и устало прикрыл веки. Но расслабиться не получалось, суперэргономичное кресло, лично выбранное Изабеллой по каталогу, видимо, предназначалось исключительно для тыльной части европейского потребителя. В смысле – западноевропейского, задницам, произведенным в Советском Союзе, ловить в этом кресле было нечего. Чудо современного дизайна, судя по ощущениям, терпеть не могло мускулистое, подтянутое тело Алексея Викторовича Майорова, успешного продюсера, в недавнем прошлом – звезды отечественного шоу-бизнеса.

Оно, кресло, моментально отращивало твердые кулачки и немилосердно толкало в спину при малейшей попытке расслабиться.

А ему необходимо было хоть немного отдохнуть, настроиться на работу, ведь прослушивание безголосых в своей массе девиц, мечтающих о карьере на сцене, – дело утомительное и нудное. Очень редко встречается столь необходимое для успеха сочетание хорошего голоса, подходящей внешности и, самое главное, куража, бешеной энергетики, выделяющей именно этого исполнителя среди безликой массы современного шоу-бизнеса.

Алексей знал, чего хотел, потому что сам продержался на музыкальном олимпе больше двадцати лет именно благодаря сочетанию всех этих качеств. Он не мог без сцены, без того обмена энергией, который происходил на каждом концерте. Майоров выкладывался на каждом концерте полностью, и зрители чувствовали это, образовывая бушующее море восторга и восхищения.

А еще… Алексея Майорова любили за его порядочность, за то, что он смог преодолеть все выпавшие на его долю испытания достойно, сохранив свое доброе имя, как бы пафосно это ни звучало.

Потому что рядом с ним была Анна…

Потому что рядом с ним была Ника…

Его жена и его дочь.

Оставшиеся теперь только на фотографиях и в памяти.

Алексей протянул руку и нежно прикоснулся кончиками пальцев к смеющимся лицам на стоявшем в рамочке на столе снимке:

– Родные мои девчонки, что же вы наделали? Зачем? Неужели вы не понимали, что я не смогу без вас жить?

«Смог же, – усмехнулась жена. – И очень даже неплохо».

– Это не жизнь, а существование. Я теперь – словно биоробот, я разучился смеяться, плакать, сопереживать. У меня больше нет эмоций, нет куража, я выгорел. Я устал!!! Три года без вас, целых три года! Зайцерыб, где вы? Ну хоть намек, что вы живы, хоть какой-то след!

«Зачем? У тебя и так все хорошо, новая карьера складывается ничуть не хуже старой, а новая жена – гораздо лучше старой. Во всяком случае, моложе и красивее».

– Изабелла мне не жена, – тихо проговорил Алексей. – Это другое. Пойми, хомка, я сам не знаю, что это! Здесь, сейчас, в эту минуту, я трезво оцениваю происходящее, вижу, что собой представляет эта женщина, и готов расстаться с ней, и делал это уже не раз, но стоит Изабелле появиться рядом, прикоснуться ко мне – и я… Словно не я, понимаешь?

«Нет».

В дверь негромко постучали.

– Да, войдите.

– Я вам кофе сварила, – секретарша вкатила в кабинет сервировочную тележку, на которой жеманился изящный фарфоровый сервиз. – Алексей терпеть не мог современных кружек. – Тут еще теплые булочки с марципаном, бутерброды, сыр – вы ведь небось опять без завтрака из дома ушли?

– Что бы я без вас делал, Марь Пална! – грустно улыбнулся Алексей. – Все-то вы видите, все понимаете. Поэтому мы вас в школе и любили больше остальных учителей.

– Ну уж и любили! – махнула рукой ухоженная, подтянутая дама неопределенного возраста – от сорока до шестидесяти. – А кто классный журнал воровал? Кто в нем оценки подставлял? Кто с урока сбегал? Кто мне пытался доказать, что Базаров – конченый псих, а Наташа Ростова – обычная курица?

– Во-первых, я до сих пор так считаю, – Алексей с удовольствием следил за руками когда-то учительницы русского языка и литературы, а ныне – его секретаря-референта и верной помощницы Марии Павловны Кадочниковой, – а во-вторых, наше поведение не имело никакого отношения к нашей любви к вам. Вы ведь всегда нас выгораживали перед директором школы, защищали, поддерживали. И теперь делаете то же самое для меня. За что вам огромное спасибо.

– Ну что вы, Лешенька, – смутилась женщина. – Это вам спасибо! Если бы вы не оплатили моей внучке операцию в Израиле, моей Риточки уже не было бы в живых. А так – в школу пошла, в первый класс, все у нас хорошо. Да и мне работу предложили, не побоялись взять к себе старуху-пенсионерку! Разве можно сравнить мою учительскую пенсию с нынешним заработком!

– Да ладно вам, Марь Пална! – отмахнулся Алексей. – Давайте не будем уподобляться героям старой басни о петухе и кукушке и нахваливать друг друга, ладно? У нас с вами все идет замечательно, и пусть так будет дальше. Присоединяйтесь ко мне, давайте позавтракаем вместе.

– Спасибо, Лешенька, но я дома все успела. Мне пора возвращаться на мой пост, а вы кушайте спокойно, я ни с кем вас соединять не буду.

– И в первую очередь – с Изабеллой!

– Я помню, – Мария Павловна тяжело вздохнула, сочувственно посмотрела на своего бывшего ученика и вышла из кабинета.

Она не могла понять, что за отношения у Алексея с этой наглой, хитрой, очень умной и очень подлой девицей. Подумаешь, звезда экрана Изабелла Флоренская! А кто ее сделал такой, превратив из подающей надежды старлетки в звезду первого эшелона? Правильно, Алексей Майоров, вернее, фильм, в котором они сыграли вместе. А еще вернее – скандал, разгоревшийся во время съемок фильма.

Мария Павловна Кадочникова всегда гордилась своим учеником Лешей Майоровым. Она не навязывалась, не пыталась встретиться, не кричала на каждом углу, что она была когда-то классным руководителем будущей мегазвезды шоу-бизнеса. Мария Павловна жила своей жизнью, учила детей, вырастила сына, радовалась появлению на свет внучки Риточки, а заодно – за своего ученика. Умница, хороший парень, порядочный человек, прекрасный семьянин, как бы это ни звучало дико для представителя шоу-тусовки.

Алексей Майоров с самого начала своей карьеры был одним из самых закрытых персонажей шоу-бизнеса, сведений о его личной жизни ушлым папарацци добыть не удавалось. Во всяком случае, скандальных, грязных сведений. И поклонники сами придумывали романы Алексея с различными гламурными светскими львицами. А кто еще мог привлечь внимание САМОГО Майорова!

И когда в жизни Алексея появилась скромная провинциальная журналистка Анна Лощинина, никто не поверил в прочность этой связи. Да она всего лишь автор текстов для его песен, вот и все, что может быть общего у этой простушки со звездным небожителем!

А Мария Павловна сразу поняла, что Алексей и эта так называемая простушка любят друг друга по-настоящему, достаточно было посмотреть на их лица. Она всем сердцем желала своему ученику счастья, искренне переживала за него, когда с Алексеем случилось несчастье, плакала, когда Майоров «погиб» в прямом эфире. А потом оказалось, что он выжил, его нашла Анна[2].

И к этому времени все поклонники Алексея Майорова уже приняли и полюбили его жену, Анну Лощинину. А еще больше – их дочь, очаровательную малышку Нику, так похожую на папу.

Душа радовалась, глядя на них!

А потом появилась эта подлая Изабелла…

Подробностей Мария Павловна не знала, информацию о происшедшем она получала из газет и теленовостей, а с самим Алексеем, уже работая на него, она об этом не заговаривала. Потому что видела, как мучается ее ученик. Видела и не понимала – как? Почему Алексей все еще живет с женщиной, ставшей причиной всех его несчастий, и не просто живет, а активно продюсирует Изабеллу Флоренскую!

И ладно бы он любил эту девицу, так ведь нет! Мария Павловна видела, как перекашивает Майорова, стоит ему услышать голос Изабеллы по телефону. И что он сбегает из дома, не позавтракав, лишь бы не встречаться с утра пораньше с сожительницей. И просит не соединять с ней в течение дня.

И снова возвращается к ней вечером!

После того как целый день разговаривал с фотографиями жены и дочери.

Ерунда какая-то.

Ведь именно после бесследного исчезновения Анны и Ники и закончилась карьера Майорова-певца. Слишком много непонятного было в той истории. Сначала какой-то ушлый папарацци сфотографировал уединившихся в джипе Майорова и Флоренскую в самый пикантный момент. В прессе поднялась грязная волна, все бросились искать Анну, желая выведать, что она чувствует и что собирается делать.

Но оказалось, что жена и дочь Алексея исчезли. Вот так – раз, и нет их. Причем все их документы, включая паспорта, как удалось вынюхать папарацци, остались дома. Было даже возбуждено уголовное дело о пропаже жены и дочери Алексея Майорова, но, увы, безрезультатно.

А Алексей продолжал встречаться с Изабеллой…

И поклонники отвернулись от своего кумира. Разочаровались в нем.

Да и сам Алексей перестал записывать новые песни, он словно угас. И в кино не стал продолжать сниматься, хотя его первый фильм, тот самый, в котором он снялся с Изабеллой, был очень успешным.

Но Майорова, похоже, кинокарьера тоже не волновала. Он исчез почти на год, ходили слухи, что этот год он провел в отчаянных поисках пропавшей семьи.

А через год появился продюсер Алексей Майоров. Требовательный, порой жесткий, безупречно-щепетильный в финансовых вопросах, обладающий невероятным чутьем на изменения во вкусах публики, никогда не бравшийся раскручивать за бабки бездарей обоих полов.

И дело неожиданно пошло, все проекты Алексея оказывались успешными.

Казалось бы, живи да радуйся.

Но на рабочем столе Майорова лежит зачитанный до ветхости сборник стихов Анны Лощининой. Строчки из которого так точно отражают нынешнее состояние Алексея:

  • Стонет маета в твоих глазах,
  • Наполняя болью мою жизнь…

ГЛАВА 2

– Все, спасибо, достаточно! – Алексей хлопнул в ладоши, останавливая кошачий концерт, который очередная претендентка на звание певицы искренне считала пением.

Но с таким же успехом он мог бить в барабан, звонить в колокол и стрелять из пушки – силиконовая блондинка его не услышала бы. Потому что не хотела слышать – она ведь только начала петь, продюсер должен увидеть весь номер до конца, зря, что ли, она репетировала перед зеркалом, выбирая наиболее сексуальные (по мнению блонда) позы.

Которые в другой день могли бы даже рассмешить Алексея, но сегодня лишь раздражали до нервной почесухи. Как, в общем-то, и весь вид девицы – эдакая мечта стареющего папика, безмозглая и самоуверенная чика с перекачанными силиконом сисюндрами, очень напоминавшими Алексею дыни сорта «Колхозница».

Она продолжала водить пенопластом по стеклу – петь в ее представлении, не забывая призывно колыхать дынями. А чего им не колыхаться, если девушка, доведя размер груди до пятого, бюстгальтеры явно презирала, выпустив богатство на волю. Закрыто оно, богатство, было всего лишь невразумительной тряпочкой, которая задумывалась как топик, но размера на два меньше, чем надо. Нижняя часть блондинки была упакована в кожаные трусы (шорты, господа, имеют совсем другой крой) и чулки в сеточку. Между трусами и чулками белела стратегически оставленная полоска тела, которой вменялость в обязанность вызывать обильное слюноотделение у всех без исключения самцов. Но рыхлая белесая квашня, сотрясавшаяся при каждом «сексуальном» прыжке девицы вызывала у Алексея лишь приступ тошноты.

Может, он какой-то самец неправильный?

Рядом послышалось шумное сопение, сопровождаемое характерным звуком сдерживаемой рвоты.

Еще один неправильный самец попался.

– Что, Витек, – Алексей повернулся к сидевшему слева брюнету лет тридцати пяти, – изнемогаешь от страсти? Вожделеешь, капая слюной?

– Не могу больше! – страдальчески простонал тот. – Я, как эти ее труселя кожаные увидел, сразу понял, что под ними ничего, кроме собственно дамы, нет.

– И сразу возбудился, сатир похотливый!

– Ам! – при резком захлопывании ладонью рта обычно такой звук и получается. Брюнет сделал несколько глубоких вдохов-выдохов, после чего мрачно проворчал: – Вы бы поосторожнее с инсинуациями, батюшка-царь, ежели не хотите свою одежду в чистку сдавать. Какое, на фиг, возбуждение, если она свое кожаное бельишко постирать не может!

– Ах, какие мы брезгливые! – ухмыльнулся Майоров. – Не знал бы я тебя столько лет, решил бы, что ты из этих, лазоревых. Ладно, иди прекрати это глумление над искусством, а то девушка на мои крики и хлопанья в ладоши не реагирует.

– Не пойду я! – отшатнулся брюнет. – У меня обоняние очень чувствительное. Вон Игоряша из охраны на нее правильно реагирует, его и отправьте. Заодно разнообразие в личную жизнь парня внесете. Эй, Игорь!

Рослый, очень коротко стриженный парень в трескавшемся на широченных плечах черном костюме, завороженно следивший за траекторией движения дынь, вздрогнул и нехотя обернулся:

– Да, Виктор Сергеевич?

– Иди на сцену и скажи девушке, что прослушивание закончено, господину Майорову пора на важную встречу. Мы уходим.

– Что, опять никого не выбрали?

– Нет.

– Не понимаю, – пожал могучими плечами парень, – сколько уже красоток вы прослушали, и каких красоток, – и чтобы никто не подошел?! А эта, – она кивнул на сцену, где продолжали трястись вразнобой дыни и ляжки, – вообще улетная телка!

– Вот поэтому ты охранник, а не продюсер, – хмыкнул, поднимаясь, Майоров. – Иди, Игорь, иди. Но в темпе, мы тебя ждать не будем.

Они уже садились в машину, когда за спиной послышались странные звуки – цокот в сопровождении смачных шлепков.

– Только не это! – скривился Алексей, оборачиваясь. – Игорь, я тебя уволю!

– Простите, Алексей Викторович, я просто не ожидал, что она такая шустрая, – пропыхтел охранник, перехватывая несущуюся прямо на босса блондинку. С немалым, между прочим, удовольствием перехватывая, за грудь.

– Пусти, урод, пусти! – заверещала девица, выворачиваясь из цепких рук парня. – Господин Майоров, как же так! Мне же обещали, что с вами вопрос решен, что прослушивание – так, для видимости! Вам ведь звонили, да?

– Может, и звонил кто, – пожал плечами Алексей, усаживаясь на заднее сиденье «Бентли», – но мой секретарь не соединила.

– Это как?

– Это так. Ей строго-настрого запрещено соединять меня с желающими порадеть за своего человечка. Прежде чем обращаться ко мне, вам, девушка, не помешало бы навести справки. Тогда вы знали бы, что я занимаюсь только с реально талантливыми людьми, а папики со своими кошечками меня не интересуют, независимо от толщины кошельков папиков. Обратитесь к Ривкину, он за деньги и бородавочника на сцену выведет.

– Бородавочника?! – рассвирепела блондинка. – Да у меня, к вашему сведению, ни одной бородавки нет! И вообще, не… корчить из себя принципиального, когда семью угробил ради любовницы! Сам свою б… активно проталкивает везде и всюду, а изображает из себя порядочного! А жена где с ребенком, а? Небось уже и косточки давно сгнили?

– Игорь, убери эту дрянь, – сквозь зубы прошипел Виктор, с тревогой наблюдая, как выцветает лицо друга. – Быстро.

– Убери? – завизжала девица. – Как семью убрал, да? Не получится, за мной такие люди…

Что делали за ней какие-то люди, узнать не удалось, охранник зажал лопатообразной ладонью рот блондинки и поволок ее обратно в здание ДК текстильщиков, где Алексей арендовал зрительный зал для прослушивания.

– Поехали, – приказал Виктор водителю.

– А Игорь?

– Своим ходом доберется.

– Куда сейчас, в офис?

– Нет, на старую квартиру, – тихо проговорил Алексей. Его осунувшееся лицо с закрытыми глазами сейчас напоминало гипсовую посмертную маску. – Виктор, сколько времени осталось до встречи с Изотовым?

– Чуть больше часа.

– Пожалуйста, перенеси ее в другой ресторан, поближе к тому дому, и предупреди Изотова.

– Понял. Может, вообще отменить?

– Еще чего! Забыл, каких трудов нам с ним стоило договориться? Это ведь Первый канал! И вообще, я в порядке, так, сердце немного прихватило. Полежу дома в тишине, отдохну, и все будет о’кей.

– Ага, конечно, – вполголоса пробурчал Виктор. – Особенно после той квартиры все будет о’кей, как же! Что ты себя изводишь, Алексей! Зачем создал музей из жилья? Давно уже следовало бы сделать там ремонт, убрать вещи Аннушки и Ники, чтобы не рвать себе сердце, и жить дальше. Нет их, понимаешь, нет!

– Есть, – глухо проговорил Алексей. – Я чувствую.

– Что ты чувствуешь, что? Ника на связь выходит, как раньше?

– Нет. Но она просто разучилась это делать, вот и все. Но они живы, я знаю!

– Не лги себе, не надо. Ты застрял на стадии отрицания смерти, слишком надолго застрял. Мы все – и я, и Левандовские, и Салимы, и Сашка с Винсентом – все, кому были дороги Аннушка и Ника, прошли через эту стадию. Почти год мы с тобой искали твоих девочек по всему миру, нам помогали и Хали Салим, и Винсент Морено – а его церэушные связи открыли нам многие двери – и что? Никаких следов, ни одного! А как мы надеялись на Михаила Исмаилова, последнего, кто видел Аннушку и Нику, как ждали, когда он выйдет из комы и расскажет, что произошло, почему он оказался в пропасти в расплющенной машине. А он ничего не помнит, вообще ничего! Даже жену с детьми забыл! Три года прошло, три! Будь твои девочки живы, они нашли бы способ подать о себе весточку, ты же знаешь Аннушку – она никогда не сдается.

– Знаю. И потому жду.

– Да лучше бы ты окончательно сошелся с этой своей Изабеллой, а не метался между двумя квартирами! – сорвался на крик Виктор. – Я готов терпеть общество мадемуазель Флоренской, хотя она нас всех, кто знал и любил Аннушку, раздражает одним своим видом, лишь бы ты окончательно принял неизбежное и научился с этим жить!

– Да не примете вы ее, – криво усмехнулся Алексей. – Я и сам ее принимать не хочу, но в то же время и без нее не могу. Физически не могу, понимаешь? Ломка начинается, как у наркомана.

– Если честно, не понимаю. Не верю я во всякие привороты-отвороты, глупости все это. В конце концов, если ты считаешь, что Изабелла тебя как-то приворожила, съездил бы к деду Тихону, старому знахарю, который тебя лечил когда-то. Он, насколько мне известно, разбирается в ведьмовстве.

– Не в ведьмовстве, а в ведовстве.

– Да какая разница!

– Большая, поверь. Что же касается деда Тихона – я к нему сразу поехал, как только вернулся тогда из Турции, где пропали мои. Думал, он поможет их найти своими методами…

– И что?

– А ничего. Нет деда Тихона.

– В смысле? Он что, умер?

– Надеюсь, что нет. Помнишь, какие пожары бушевали тем летом?

– Еще бы не помнить, в Москве дышать было нечем от смога.

– Так вот, лес, в котором находился хутор старика, выгорел дотла. Я там только обугленный остов печи нашел.

– Так может…

– Нет, я местных расспрашивал. Уцелел старик, его Ханыч спас.

– Тот алабай, что вы когда-то ему подарили? Знатный пес, помню.

– Да, хороший, его Ника выбрала. – Алексей на секунду замолчал, словно захлебнулся воздухом, потом заговорил снова: – В общем, ушел дед Тихон вместе с Ханом в неизвестном направлении, местные очень жалеют об этом, ведун он сильный.

– Ну поискал бы кого-то другого, бабку-шептуху, чтобы приворот сняла, – усмехнулся Виктор.

– Не ерничай, – сухо оборвал приятеля Алексей. – Ничего смешного в этом нет, поверь. Я раньше тоже хихикал над теми, кто верит в колдовство и магию, до поры до времени, пока сам… Короче, к неизвестным бабкам я не пойду, а вот старика искать не перестану. О, мы уже приехали. Давай, Виктор, займись переносом места встречи, потом заедешь за мной.

– Хорошо.

ГЛАВА 3

Створки лифта раздвинулись, Алексей вышел на площадку своего этажа, вытаскивая из кармана ключи, и вдруг замер, прислушиваясь. Неужели?..

Нет. Заливистый детский смех колокольчиком звенел из соседней квартиры. Ему вторил басовитый лай развеселившегося пса. Такие обычные, такие привычные когда-то звуки. И такие невозможные сейчас.

Что имеем – не храним, потерявши – плачем. Банальная до оскомы истина, верно?

Но по-прежнему истина.

Всего лишь три года назад он, Алексей, вот так же выходил из лифта, возвращаясь из очередного гастрольного тура. И детский смех в сопровождении веселого лая несся из его квартиры – это баловались Ника и их пес Май, ирландский волкодав, привезенный Анной после очередной передряги.

И Алексей ничего не мог поделать с совершенно дурацкой счастливой улыбкой, расплывавшейся на лице и превращавшей глаза в щелочки. Да, собственно, и не хотел ничего поделывать, зачем? Он открывал ключом дверь, стараясь сделать это как можно тише, чтобы устроить сюрприз, но чаще всего у него ничего не получалось – Май сдавал хозяина на раз.

Пес с топотом врывался в прихожую, наваливался передними лапами на плечи Алексея и, молотя длинным хвостом, зализывал хохочущего хозяина. Его отталкивала Ника, с разбега запрыгивая папе на руки, сияла глазами Анна, ласково ворчала в дверях кухни их домоправительница Катерина.

И в доме пахло пирогами. А еще – ванильным семейным счастьем, о котором Алексей всегда мечтал. И в которое уже не верил, устав от нездорового внимания поклонниц. Для всех женщин он был в первую очередь известный певец Алексей Майоров, а не человек Алексей Майоров.

Легкие победы, порой затейливый, но всегда слишком доступный секс, блеск в глазах при виде украшений – «Ой, какая прелесть! Купи мне это колечко!» Скучно.

А потом в его жизни появилась Анна Лощинина, журналистка из провинции, писавшая очень неплохие тексты песен. Собственно, Алексей заинтересовался в первую очередь именно текстами, предложив Анне сотрудничество.

И с этого момента скука закончилась, события понеслись одно за другим, причем совсем не веселые события, а очень даже страшные. Но чем больше развлекалась судьба, высыпая им на головы жуткие приключения, тем ближе становились они друг другу.

Анна, жизнь моя, любовь моя, зайцерыб мой родной, ну как же так?! Ты ведь всегда возвращалась, ты выжила в страшном цунами, ты спаслась из лап маньяка-людоеда, ты смогла противостоять колдуну черного Вуду, вырвав из его лап нашу Нику.

Нашу дочку, девочку-индиго, наделенную необычными способностями.

Алексей навсегда запомнил то мгновение, когда к нему, лежавшему тогда полуовощем в плену жадных до его денег тварей, донеслось откуда-то издалека теплое ощущение-искорка: «Папа!» Это появилась на свет Ника.

Его малышка с самого рождения поддерживала ментальную связь с отцом, она, совсем тогда еще кроха девяти месяцев от роду, спасла его, удержав на грани бытия.

Алексей не мог понять природу способностей своей дочери, впрочем, не только он. Никто не мог объяснить феномен детей-индиго, которых рождалось на планете все больше и больше. И никто до конца не знал, на что они способны…

Но те, кто сам был наделен той или иной силой, чувствовали мощь этих способностей и стремились подчинить их себе.

Так случилось и с Никой – она привлекла внимание колдуна черного Вуду, пожелавшего сделать из малышки свою преемницу, перетянув ее на сторону зла[3].

И если бы не Анна…

Нельзя недооценивать силу материнской любви, господа колдуны и прочая нечисть.

А еще – силу характера. Его милая, смешная хомка, его нежный зайцерыб, его язвительная и остроумная женушка в некоторых ситуациях превращалась в монолит, расколоть который не удавалось никому.

А он, Алексей, как-то совсем упустил это из виду, расслабившись от нескольких лет спокойной, безмятежной жизни. Всякая-разная жуть осталась позади, в их жизни наконец наступил штиль, и господину Майорову опять стало скучно, ванильное счастье казалось таким банальным, таким привычным!

И он завел интрижку с Изабеллой Флоренской. Вернее, думал, что банальную интрижку, а оказалось…

Алексей вовсе не собирался менять семью на эту красотку, он любил жену и обожал дочь, но – адреналинчик погонять захотелось.

Вот и погонял. Папарацци пронюхали о его связи, скандальные публикации следовали одна за другой, Алексей срочно вернулся из Киева, где проходили съемки фильма, в Москву, чтобы объясниться с женой, но ни жены, ни дочери не нашел. С помощью Сергея Львовича Левандовского, генерала ФСБ и старого друга их семьи, он прошерстил все аэропорты и железнодорожные вокзалы, пытаясь понять, куда уехали Анна с Никой. А потом обнаружилось, что паспорта жены и дочери остались дома…

Алексей тогда чуть с ума не сошел, он, правда, смог один раз дозвониться до Анны, но она отказалась с ним говорить. Ника вообще не брала трубку телефона, а потом оба мобильника оказались выключенными.

А спустя десять дней позвонил Хали Салим, муж Таньского, лучшей подруги Анны, и рассказал, что Анна улетела вместе с Никой в Турцию по поддельным документам. Она вовсе не убегала от мужа, на тот момент она ничего не знала об измене, она просто не хотела привлекать к себе и Нике излишнее внимание, путешествуя как жена и дочь Алексея Майорова.

Устав от безделья, Анна решила вернуться в журналистику, и ей это почти удалось. Один из довольно известных еженедельников заказал большую статью о русских на курорте, и Анна, прихватив с собой дочь, купила путевки в пятизвездочный «русский» отель и улетела в Турцию. Она попросила Татьяну, бывшую замужем за сыном владельца сети элитных отелей Хали Салимом, дать ей координаты надежного человека, который мог бы помочь со сбором материала. И Таньский выполнила просьбу, связав подругу с приятелем мужа, Михаилом Исмаиловым, работавшим в одной из крупнейших туристических компаний Турции.

Когда Анна узнала из газет о предательстве мужа, она собиралась после окончания срока путевки вернуться не в Москву, а в Швейцарию, где жила семья Салимов. Но вот срок закончился, а они не прилетели. И оба телефона были выключены.

Татьяна перепугалась и рассказала все мужу, а тот, обозвав супругу ослицей, бросился звонить Алексею, которого, если честно, осуждал только за то, что приятель не смог удержать свои шалости в тайне.

Был объявлен общий сбор, и на следующий день в Турции высадился десант, в списочном составе которого числились сам Алексей, Виктор, Хали Салим, Винсент Морено – бойфренд Саши Голубовской, другой подруги Анны, а по совместительству – полевой агент ЦРУ, и генерал Левандовский собственной разъяренной персоной.

Но даже объединенные усилия ЦРУ и ФСБ не смогли помочь – Анна и Ника исчезли бесследно. Единственный человек, который мог прояснить ситуацию, – Михаил Исмаилов – находился в коме, чудом уцелев после жуткой автоаварии.

Спустя семь месяцев Михаил вышел из комы, но, увы, он потерял память.

А Анна и Ника исчезли. Бесследно, безнадежно.

И практически все друзья и знакомые смирились с мыслью о том, что их больше нет. Что они умерли. Потому что будь это не так, Анна давно бы уже смогла подать весточку о себе.

Не смирились только двое – сам Алексей и Май. Верный пес, уже основательно постаревший – двенадцать лет для собаки возраст внушительный, – все эти три года не играл, не бегал, не прыгал. Он часами лежал у входной двери, ожидая возвращения любимых хозяек. А когда летом Левандовские вывозили его на дачу, пес все дни простаивал у ворот, глядя на дорогу.

Почему Левандовские? Потому что Май не простил предательства. Как пес смог понять, что произошло, Алексей не знал. Но три года назад, когда он приехал на дачу к Левандовским, где Май находился на время отсутствия хозяев, пес не бросился к нему, как раньше, не зализал, трясясь от счастья встречи.

Подъезжая к даче друзей, Алексей издалека увидел замерший у ворот гигантский собачий силуэт. Опустив голову, Май исподлобья смотрел на приближавшуюся машину, не двигаясь с места.

– И вот так все время с момента исчезновения девочек, – тяжело вздохнул Артур, сын генерала и друг Алексея. – Инга и так ревет без конца, а как увидит Мая – вообще в рыданиях заходится. Мы ее с дачи увезли, сил нет смотреть.

– Милый Кузнечик, – грустно улыбнулся Алексей. – Бедная малышка, она так любит моих!

– Ага, малышка, – усмехнулся Артур. – Ты когда ее последний раз видел?

– Почти год назад, а что?

– Да ничего. Забыл, что малышка в этом году школу заканчивает? Это теперь не Кузнечик, а семнадцатилетний мотылек. Вернее, шершень, кусается – будь здоров. Тебе, кстати, в ближайшее время лучше с ней не встречаться, пусть Инга успокоится немного.

– Да я все понимаю, – тяжело вздохнул Алексей. – Но ничего, я скоро найду Аннушку и Никуську, тогда мы с Кузнечиком, вернее – Шершнем, и помиримся.

– Ну да, конечно, – поспешно закивал Артур, отводя взгляд, – обязательно найдешь. Май, посмотри, кто приехал!

– Здравствуй, псякище, – Алексей выбрался из машины и почти бегом направился к волкодаву. – Ну, как ты тут без меня? Соскучился?

Страшный, глухой рык, молниеносный бросок мощного тела – и металлические ворота едва выдержали напор звериной ярости.

Алексей отшатнулся от решетки, за которой бушевал Май. Пес хрипел, заходясь от лая, в глазах пылала лютая злоба, из-под сильных лап летели комья земли.

– Май, ты что творишь? – растерянно проговорил Артур, боясь приблизиться. – Может, он взбесился?

Страницы: 123 »»

Читать бесплатно другие книги:

В жизни Насти Платоновой были все ингредиенты счастья: любимый мужчина, статусная работа, лучшие кур...
Частный детектив Ходжа Наследи берется за новое дело. Но это вовсе не расследование загадочных убийс...
Татьяна замужем и очень счастлива, но вот беда – ей этого мало! Ей, видите ли, хочется еще интересно...
Лана беззаветно любила мужа, Вадима Мещерского, но он предал ее. Второй раз поверить мужчине она не ...
Эдуард Лямзин столкнулся с загадочной серией преступлений. Убийца оставлял рядом с телами жертв надп...
Юлия Бронникова, сотрудница журнала «Удачные покупки», и ее друг дизайнер Егор приехали в загородное...