Полдень, XXI век (апрель 2011) - Коллектив авторов

Полдень, XXI век (апрель 2011)
Коллектив авторов


Альманах Бориса Стругацкого «Полдень, XXI век» #76
В номер включены фантастические произведения: «Плывун» Александра Житинского, «Звезды для дочки» Дэна Шорина, «Однажды в Одессе» Натальи Анисковой и Майкла Гелприна, «У лазурных скал» Яны Дубинянской, «Вагон» Валерия Воробьева, «Мореход» Сергея Фомичева.





Альманах фантастики

Полдень, XXI век (апрель 2011)





Колонка дежурного по номеру


Возможно, стоит припрятать этот номер «Полдня» и сохранить. Как я, и не один я, поступил с «Невой» 1987 года, где был напечатан роман Александра Житинского «Летающий дом».

Он был превосходно написан, и в нем содержалось предсказание, которое сбылось.

И стало сбываться почти сразу.

Не помню, как звали персонажей, и что они говорили и делали.

Осталась – не только в памяти, но и в истории, причем не только литературы, – ключевая метафора. Вобравшая в себя тогдашнее чувство тогдашней жизни: что сложившийся порядок вещей крайне ненадежен и может в любой момент измениться, причем не обязательно к худшему.

Потому что люди – самые обыкновенные люди: ленинградские, советские, молодые и старые, образованные и нет, – практически все – гораздо лучше своих обстоятельств. Заслуживают других. Как говорится теперь в телерекламе парфюма: ведь вы этого достойны.

А если Тот, От Кого Все Зависит, этого не понимает, – он дождется, что мы всей страной возьмем и улетим от него куда– нибудь. В параллельную реальность. Или на другую планету.

Так легка, окончательно потеряв смысл, сделается жизнь, того гляди.

Кажущаяся настолько равнодушной, что и нам ее почти не жаль.

Но если опомнится – мы с нею помиримся. Еще почти не поздно. Еще целая секунда. Правда, она уже идет.

Так чувствовали тогда время лучшие из тех, кто его чувствовал.

И дом действительно взлетел.

Но вскоре опустился. У многих жизнь успела пройти. Никто никуда не улетел. Кроме тех, кто улетел на самолете.

А метафора Житинского все работает. Дом шатается. И в окна нижних этажей уже не проникает свет.

Падаем? Похоже, нет: проваливаемся. Похоже, фундамент намертво прикреплен к монолитной скале, – а та скала, увы, ни на чем не держится. Просто плавает в подземной хляби, так и называемой (как новая повесть Житинского) – плывун. Плавала тысячи лет – и вдруг резко устремилась к центру Земли. То ли от случайного толчка. То ли оттого, что люди (условно говоря – мы) все– таки оказались хуже своих обстоятельств. Или глупее самих себя.

Такая фантастика.

Самуил Лурье




1. Истории. Образы. Фантазии





Александр Житинский

Плывун

Роман[1 - Журнальный вариант.]





От главного редактора


Сорок лет (целую жизнь) назад в Доме творчества «Комарове» мы, помню, читали, передавая друг другу прочитанные листки – совсем новую самиздатовскую повесть с названием «Лестница». Имя автора ничего нам не говорило, а повесть говорила сама за себя: это был классический самиздат: абсурдный, но вполне узнаваемый мир, наш мир, казенно-скучный, суконный и безнадежно тупиковый, – и человек, обыкновенный, такой же, как мы, замороченный и затюканный, пытающийся из этого мира выбраться… куда? Он и сам толком не понимает, куда? Мы листали рукопись и говорили друг другу: «Нет, но каков молодец, этот Житинский! Вот это молодежь подрастает, ай да они!..» И было нам совершенно ясно, что это не будет опубликовано НИКОГДА.

Как и все пессимисты, мы ошибались. Повесть пролежала в столе «всего» восемь лет, и все эти восемь лет она ходила в самиздате. Потом начало что-то меняться в нашем мире: повесть напечатали, сначала в СССР (в журнале, в авторском сборнике), а потом в Германии, Болгарии, ЧССР, Италии… И наконец, уже в новейшие времена, в 1990 году, «Мосфильм» выпустил художественный фильм «Лестница», где главную роль исполнил один из лучших актеров отечественного кино Олег Меньшиков.

Прошло без малого сорок лет, и вот сегодня Александр Житинский предлагает продолжение истории своего прежнего героя, постаревшего, уже семидесятилетнего, изменившегося, конечно, но в чем-то главном оставшегося самим собой, – странные приключения его в нынешнем нашем мире, так хорошо знакомом каждому из нас, вроде бы тоже изменившемся за эти сорок лет, но в чем-то, самом главном (?), так и оставшемся на удивление прежним. Времена меняются, мы меняемся вместе с ними, но всегда что-то остается неизменным – неужели, действительно, самое главное?

Б. Стругацкий




Краткая предыстория, рассказывающая о герое и о том, как он снова попал в тот же дом на Петроградской


История сорокалетней давности началась с того, что молодой человек Владимир Пирошников проснулся в незнакомой комнате после бурно проведенного вечера накануне с полной неизвестностью в мыслях – как он сюда попал.

Была зима, в окнах было еще темно, и он незаметно выскользнул из квартиры, никого не встретив, чтобы идти домой, попутно вспоминая, что же было вчера.

Однако, пройдя вниз довольно долго, он заметил, что лестница никак не кончается. Более того, на ней стали повторяться какие-то детали – рисунок на стене, котенок, пьющий молоко на лестничной площадке…

Пирошников бросился вверх – то же самое! Лестница не имела конца, она была замкнута сама на себя. В ужасе молодой человек кинулся к людям и попал в ту же самую квартиру, где он ночевал. Здесь ему суждено было узнать, как он там очутился, а потом провести какое-то время в попытках выбраться.

Эти попытки выйти из замкнутого круга и составляют суть истории. Не вдаваясь в подробности, скажем, что в конце это ему удалось. Он вышел на крышу дома вместе с мальчиком шести лет, сыном соседки, и, неловко поскользнувшись, поехал по заснеженной крыше к краю…

На этом история обрывалась. Читателю предстояло решить – погибнет герой или нет.

Однако автор решил этот вопрос однозначно в новой повести. Пирошников остался жив и прожил довольно большую жизнь. Мы встречаем его хозяином небольшой книжной лавки, живущим в одиночестве в съемной квартире. Начало истории совпадает с потерей съемного жилья и съемной площади магазина из-за повышения арендной платы, которую Пирошников не сможет осилить.

Однако ему везет. Направляясь куда глаза глядят, он оказывается рядом с домом, где произошли с ним когда-то странные события. Теперь это отремонтированный бизнес-центр, лишь в подвальных этажах живут жильцы. Выясняется, что там можно дешево снять помещение, и Пирошников остается здесь жить и даже устраивает свой магазин на том же этаже.

Совершается переезд, справляется новоселье с новыми соседями на минус третьем этаже, магазин начинает работать. Никто еще не знает о странных и опасных событиях, которые вновь потрясут этот старый петербургский дом…




Часть первая

Домочадец





1


…Общий праздник новоселья безусловно способствовал началу работы магазина-салона поэзии на минус третьем этаже. Софья Михайловна, единственный продавец магазина, с первого же дня завела обыкновение выносить стул, на котором она сидела, в общий коридор и встречать посетителей рядом с дверью в магазин, провожая внутрь и оставляя наедине с Прекрасным. А сама возвращалась на свой пост за новым посетителем.

Впрочем, интересовали ее не только посетители магазина, а вообще все домочадцы, спешившие на работу, в магазин или учиться, а также возвращавшиеся домой, – каждому она успевала сказать слово, а иногда и завязать разговор.

Это относилось и к посторонним людям, навещавшим эзотерический салон соседки Деметры или парикмахерскую «Галатея». Лишь коренастые накачанные подростки из клуба восточных единоборств враскачку проходили мимо, не удостаиваясь разговоров. Их Софья побаивалась.

За разговорами не забывала она и своих обязанностей продавца, непременно ввертывая на прощанье что-нибудь типа:

– Заходите, чудесный Есенин появился. В супере…

Или:

– Рекомендую Губермана. Краткость – сестра таланта.

Репертуар ее был разнообразен.

Пирошников в это время обычно находился за стенкой, в своем боксе, одетый в домашний костюм и тапки, небритый и иногда в меру похмельный. Щебетанье Софьи его почему-то раздражало и лишь некий доход от продаж как-то мирил его с новой формой торговли.

Эти скромные продажи позволяли Пирошникову ежедневно выпивать вечером бутылочку сухого красного, закусывая его сыром и предаваясь сладостно-мучительному подведению итогов собственной жизни.

Ему почему-то всегда казалось, что от него ждут подвигов. Правда, чем дальше, тем меньше. И невыполнение этих подвигов Пирошников неизвестно почему записывал себе в минус, хотя многие этого попросту в себе не замечают, с какой стати? Подвигов обещано не было.

Оговоримся: никому, кроме себя.

И сейчас, подходя к итогу своей жизни, Владимир Николаевич осознавал, как мало осталось времени для подвига, да и необходимость его все чаще ставилась под сомнение.

Причем подвиг этот неминуемо должен был совершиться по приказу Предназначения – и во славу Отечества.

Но почему Отечества, а не своего дела, призвания, семьи, в конце концов?

Так уж был воспитан.

Однако как бы там ни было, а за прошедшие сорок лет ничего похожего на Предназначение в жизни Пирошникова так и не обнаружилось. Не считать же, в самом деле, Предназначением его длительное сожительство с Наденькой и Толиком на правах мужа и отца, так и не узаконившего эти отношения?

Додумавшись до этого невеселого вывода, Пирошников допил вино и вытянулся на тахте, глядя в потолок.

«Старик… – подумал он. – Жалкий, никчемный старик…»

Эта мысль обожгла его, он рывком вскочил с тахты, застонав от боли в бедре, и схватив беспечно дремавшего на своей подстилке котенка, прокричал тому прямо в мордочку:

– Нет! Нет! Нет! Ты слышишь?!

Котенок Николаич, без сомнения, услышал, потому что сморщил нос и зашипел. Но Пирошников явно обращался не к нему, а к кому-то другому, находившемуся много выше этого подвала, этой последней отчаянной Родины, после которой уже ничего, лишь вечный покой.

И он был услышан. Нарастающий подземный гул поднялся снизу, пол качнулся вместе со стенами, так что Пирошников вновь упал на тахту, и пустая бутылка кьянти гулко покатилась по паркетному полу.

Это продолжалось мгновение, но было замечено всеми домочадцами.

Пирошников выскочил в коридор, успев машинально взглянуть на часы. Была половина восьмого вечера. Первое, что он увидел в коридоре, была стоящая на четвереньках рядом с упавшим стулом Софья Михайловна. Она теперь имела обыкновение задерживаться после окончания работы на полчаса, на час ввиду крайней своей общительности и в надежде быть приглашенной в гости к кому-нибудь из домочадцев. И действительно, попадала на чаепитие, а то и на ужин к сестрам из «Галатеи», тоже проживающим рядом со своим салоном, или к ветерану подводного флота, капитану первого ранга в отставке Семену Израилевичу Залману, крепкому еще старику, любителю Омара Хайяма.

Итак, Софья, охая и стеная, ползала по коридору, пытаясь подняться. Пирошников помог ей, в то время как из многих дверей в коридор высыпали галдящие домочадцы. Молодая мамаша Шурочка Енакиева промчалась мимо к лифту, прижимая к груди годовалую дочь.

– Владимир Николаевич, видите, видите! – чуть не плача запричитала Софья.

– Что я должен видеть? – рассердился Пирошников.

Дверь напротив открылась, и на пороге возникла Дина-Деметра, как всегда, одетая с иголочки, спокойная и загадочная. Она с каким-то торжеством посмотрела на Пирошникова и произнесла лишь одну фразу:

– Что и требовалось доказать…

Софья между тем закончила свою тираду.

– Вы договор аренды читали? Подписывали? Там было сказано, было! «Предупрежден о возможных чрезвычайных ситуациях, могущих возникнуть на месте расположения строения в связи с геологическими причинами»! – наизусть процитировала Софья.

– Какими? – спросил совсем сбитый с толку Пирошников.

– Геологическими! Землетрясение! Вы под землетрясениями подписались! – голосила Софья.

Мамаша Енакиева впрыгнула с ребенком в лифт и вознеслась на волю.

– Не подписывался я под землетрясениями, – сказал Пирошников. Ситуация все более казалась ему комичной, тем более что новых подземных толчков не последовало.

– Наука умеет много гитик, – с улыбкой произнесла Дина.

Появившийся в коридоре отставной подводник подошел к Софье Михайловне, учтиво, по-офицерски поинтересовался самочувствием.

– Пустяки… – зарделась Софья.

– Покидать подводный корабль следует лишь в критической ситуации, – пояснил подводник. – Пока я такой не наблюдаю.

– Я тоже. Закрывайте лавку, Софья Михайловна, – распорядился Пирошников.

– Сейчас, сейчас, подниму книги, они попадали с полок… – Софья скрылась в магазине.

– На Северном флоте… – начал моряк.

– Да погодите вы с мемуарами! – оборвал его Пирошников.

И тут из открывшихся дверей лифта показался начальник охраны Геннадий, бережно поддерживающий за плечи всхлипывающую мамашу Енакиеву с ребенком.

– Идите домой, успокойтесь, страшного ничего нет… – напутствовал он ее, направляя по коридору к ее двери.

Затем Геннадий возвысил голос и обратился к домочадцам:

– Граждане, расходитесь! Ложная тревога. На улице Блохина рухнул подъемный кран. Сотрясение почвы. Аварию к утру устранят.

Он замолчал и взглянул на Пирошникова.

– Можно к вам зайти, Владимир Николаевич?

– Заходи, Геннадий, почему нет…

Они вошли к Пирошникову и он притворил дверь.

– Садись.

– Да я на минуточку. Дело в том, что кран не падал. Я обязан был предотвратить панику среди жильцов. Но вы должны знать… – сказал Геннадий.

– А что же это было?

– Возможно, снова начались подвижки.

– Какие подвижки? – не понял Пирошников.

– Ну, вы же подписывали приложение к договору?

– Подписывал, но не читал.

– Ну, тогда я расскажу с начала.

Они сели за стол и Геннадий начал рассказ.

После того, как Пирошников, по выражению вахтерши Ларисы Павловны, «сбежал от Наденьки», а произошло это где-то в середине восьмидесятых годов, с домом начали твориться не совсем понятные вещи.

Собственно, творились они и раньше, но замечены были лишь локально. Дом, а точнее какая-то его часть – квартира или лестница – как бы начинал иногда сходить с ума, что приписывалось обычно особому нервическому состоянию какого-нибудь домочадца. Об этом и книжки были написаны, и фильм снимали.

Но дом никогда не обнаруживал желания сойти с ума целиком, как вдруг кто-то первым заметил, что он выпирает из земли – день за днем, месяц за месяцем – по сантиметрику, по два. Через полгода уже и окна цокольного этажа, полу-утопленные ранее в специальные колодцы, вылезли на свет Божий целиком, и обнажилась серая бетонная полоска фундамента, которая все увеличивалась.

По ночам перепуганные домочадцы слышали потрескивания и шорохи, кто-то улавливал голоса, которые что-то отдаленно скандировали, но это, скорее всего, нервические домыслы.

Дом пробудился ото сна.

Надо было срочно что-то предпринимать, а для начала исследовать – на чем, собственно, стоит это сооружение столетней давности?

Стали копать и быстро докопались до огромного гранитного валуна, на котором и покоился фундамент, привязанный к валуну весьма грамотно стальными стяжками и шпунтами. Дом и валун составляли единое целое, точнее, фундамент и валун, потому как связь фундамента с самим домом была не столь прочна.

Геодезические исследования показали, что огромный валун этот, в свою очередь, покоился в песчано-глинистой породе, прорезанной подземными ручьями, весьма изменчивой и склонной менять со временем свои формы и перемещаться.

Это то, что геодезисты и гидротехники называют плывуном.

Иными словами, гранитный неколебимый валун веками был впечатан в тело плывуна, а сейчас что-то разладилось в природе, и его стало выносить наверх вместе с покоящимся на нем домом.

Вскоре, лет через несколько, стало уже невозможно не замечать, что дом стоит на неровном гранитном постаменте высотою до метра, что придает ему сходство со странным памятником.

Жителей из дома – кто хотел, а хотели почти все – расселили. И решили в угаре нового энтузиазма создать в доме Музей перестройки. В логике такому решению не откажешь. Перестройка сама была людским плывуном – неизвестно куда вынесет.

Но вскоре потихоньку, сантиметр за сантиметром, дом снова стал врастать в землю. Через год уже и постамента заметно не было, встал на место цокольный этаж, но на этом дело не остановилось – дом продолжал проваливаться тихо, методично и неуклонно.

Впрочем, заметно это было лишь специалистам. В повседневной жизни убывание высоты дома на какой-нибудь сантиметр в сутки совершенно не улавливалось жильцами, но за год под землей оказывался целый этаж!

Снова провели срочные исследования и выяснили, что исчез гранитный валун со скрепленным с ним фундаментом дома – как сквозь землю провалился, в прямом смысле этого слова!

То есть дом теперь опирался своими стенами на плывун – зыбкую породу, подверженную катаклизмам и влиянию подземных вод. Иными словами, мог рухнуть в любую минуту или провалиться в тартарары.

Конечно, срочно стали подводить под кирпичную кладку стальные листы и бетонные блоки, как-то скреплять, но основы не было. Создать нечто подобное гигантскому валуну инженерная мысль была не в состоянии.

И тогда дом и участок земли, на котором он стоял, а точнее, в который он впивался, как хоботок комара в кожу, продали предпринимателю Джабраилу неизвестной кавказской национальности.

Инвестиционная политика Джабраила была простой: если с одного конца убавляется, с другого должно прибавляться. Поэтому по мере врастания дома в родную почву и перехода очередного этажа в подземное состояние, сверху мгновенно воздвигался новый этаж. Таким образом, внешне дом был всегда одной и той же высоты, хотя этажность его росла за счет невидимых глазу подземных этажей.

Уже к концу года ожидался перевод цокольного этажа в состояние минус первый с соответствующим пересчетом всей цепочки этажей на одну единицу вниз.

Общественность, как всегда, пыталась бить тревогу, но тревога уже была бита и перебита по более серьезным поводам, да и внешне все было в порядке: дом стоял новенький, отремонтированный, время от времени достраивался лишь последний этаж.

– Так что вы имейте в виду, Владимир Николаевич, – закончил свой рассказ Геннадий. – Если начались подвижки, то скоро здесь будет минус четвертый, а там и минус пятый. Но ничего, лифты хорошие да и вентиляцию делают на совесть.

– А почему бы с появлением нового этажа всем арендаторам не сдвигаться вверх одним махом? – подал рационализаторское предложение Пирошников.

– Ну вы подумайте – каждый год переезд. Кому это надо? У многих здесь какое-никакое производство, оборудование, машины.



Читать бесплатно другие книги:

– Слушай, смотри, что они пишут в этих газетах! Какие бородатости!...
Темные страшные времена уже наступили: мир окружен Стеной, за которой зараженные люди превращаются в кровососущих чудови...
Эмигрант-плейбой, который любит Россию, должен любить и русских красавиц. Ценой эмиграции может быть не только отказ от ...
Жестокие убийства потрясли заполярный городок и вот-вот приведут к срыву «события века» – пуска газопровода «Сибирь – За...
Таинственное покушение на первую леди нашей страны…...