Полдень, XXI век (март 2011) - Коллектив авторов

Полдень, XXI век (март 2011)
Коллектив авторов


Альманах Бориса Стругацкого «Полдень, XXI век» #75
В номер включены фантастические произведения: «Поле» Марии Позняковой, «Старик на лестничной клетке и все, все, все…» Ольги Артамоновой, «Бурса» Аси Михеевой, «В ожидании чуда» Дениса Давыдова, «Проблема выбора» Алексея Колосова, «Большие возможности» Володи Испанца, «Якорь спасения» Вячеслава Дыкина, Далии Трускиновской, «Дотянуть до коды» Рината Газизова.





Коллектив авторов

Полдень, XXI век (март 2011)





Колонка дежурного по номеру


«Все на выборы!» – призывают нас время от времени средства массовой информации. Выбирайте, мол…Однако человеку приходится сталкиваться с выбором едва ли не каждый день. К примеру, определяться утром, в какой обуви выйти на улицу – в зависимости от погоды.

И потому нет ничего удивительного в том, что «проблема выбора» – одна их самых распространенных тем в художественной литературе. В том числе, и в фантастике. Отличие, правда, имеется: литературные герои озабочены вовсе не обувью, их проблемы посложнее и поглобальнее.

Вот и предлагаемый вашему вниманию номер посвящен этой теме.

Рассказ Алексея Колосова именно так и называется. Герои его решают, кому из них жить, а кому умереть.

У других проблемы попроще. Или посложнее. С какой точки зрения посмотреть…

К примеру, герой рассказа Марии Позняковой «Поле» всю свою жизнь решает – то ли кормить других, то ли жить нахлебником.

А герои Ольги Артамоновой из рассказа «Старик на лестничной клетке и все, все, все…» давно выбрали между любовью и гонкой за современностью именно последнее. И только их старый дед знает, что главнее в жизни на самом деле.

Иным лучше предпочесть смерть, но не отречься, чем жить с отречением («Бурса» Аси Михеевой). Весьма распространенная человеческая история, даже если она происходит с нечеловеком.

А если у тебя появляется возможность исполнить три желания – какими они станут? Да и поймешь ли ты, что такая возможность появилась? («В ожидании чуда» Дениса Давыдова)

И как переходить с уровня на уровень, если ты собрался участвовать в Суперигре? (Володя Испанец. «Большие возможности»)

Можно ли продолжать танцевать, если балерина, в силу возраста, уже не способна стоять у станка? (Ринат Газизов. «Дотянуть до коды»)

И как спасти моряков, если боцман пропил якорь? (Вячеслав Дыкин и Далия Трускиновская. «Якорь спасения»)

Куда ни кинь – везде надо определяться, везде надо выбирать. Лишь одного выбора не предоставил нам создатель: умереть или не умереть. Но как добраться до этой точки и каким туда прийти – каждый решает сам.

Николай Романецкий




1

Истории. Образы. Фантазии





Мария Познякова

Поле

Рассказ


Старик вышел на последний круг ада и огляделся – здесь было шумно, как и везде, и разноцветные огни горели яркими всполохами, – все больше синие и зеленые, отчего лица у мелькающих мимо созданий тоже были разноцветными. Старик огляделся – он не знал, куда идти, что делать в этом хаосе, как найти того, кого он искал уже второй день. Может, его и не было здесь, может, его вообще не было в этом аду, он был в каком-то другом аду, где все было так же – черное небо, затянутое облаками, огни, огни, огни, чудовища с фарами, с ревом проносящиеся мимо.

– Сюда нельзя, – сказал охранник у входа в ад.

– Отчего же нельзя, – старик насторожился, – что я, не человек, что ли? Им, значит, можно, а мне нет?

– Нет. Фейсконтроль, понимаешь? Фейсконтроль, а ты в каком виде пришел? Иди, иди отсюда, дед, это не для тебя.

Охранник шагнул вперед, старик предпочел отойти в сторону, еще раз посмотрел на шикарный ад с каким-то там заграничным названием – горели огни, гремела музыка, там была какая-то очередная фабрика не то звезд, не то планет, там мелькали люди. Старик огляделся, прошел через шеренги глянцевых машин, выискивая подходящую жертву на улице – раз ничего не получилось там, в мире огней и музыки. На бульваре он увидел только тощего парня лет семнадцати в блестящем, искристом костюме – он был явно оттуда, из мира музыки и огней, но выглядел, как яблоко, выпавшее из корзины.

– А ты чего не со всеми? – спросил старик.

– Это же кастинг – там всегда побеждают единицы, остальных гонят в три шеи на улицу. Там парни заходили – ни бе, ни ме, ни кукареку, их взяли чуть ли не на главную роль…

– Тебя как зовут-то?

– Шаталов, – сказал парень.

– Там кино снимают, что ли?

– Ну а ты что думал, дед? – огрызнулся Шаталов. – Я же сюда приехал, я же уверен был, что все получится… Главное, Игрек уже в театральное поступил на режиссера учиться…

– Игрек?

– Ну, Игорек, одноклассник мой, тоже из Перми… он в школе-то учился через пень-колоду, а вот выбился, а у меня золотая медаль – и на тебе, осенью в три института провалился, сейчас вот кастинг провалил… Работу-то нужно теперь какую-то искать, а что тут искать, нету ничего, вакансий нет, – Шаталов вздохнул, – верно говорят, Москва не резиновая.

– А домой что не едешь?

– Куда домой? – парень отвернулся, сплюнул. – Мать умерла, квартиру я продал, чтобы комнату в Москве купить, я же не знал, что вот так продуюсь…

– Да много таких, кто продулся…

– Мне-то что до всех, я про себя думаю, – Шаталов отвернулся. – Работу теперь искать надо, а где ее искать, работу эту…

– Вот оно как… – старик задумался, – вот что… Ты согласен пахать поле?

– Это что? – Шаталов насторожился.

– Ну, работа такая.

– Творческая?

– Ну, как тебе сказать, ну… считай, что творческая.

– Денежная?

– Ну… На первое время сойдет.

– А контракт, а пенсионный фонд, а премиальные?

– Да ничего нет. Просто поле, пахать поле, и все.

– Ну… – Шаталов задумался, – за комнату-то мне хватит заплатить?

– А что тебе комната, живи у меня в доме.

– У вас дом? Ни фига себе, сказал я себе… – Шаталов посмотрел на серую, выцветшую одежду старика, откуда торчали пучки соломы, – интересно… Нет, ну это интересно будет, поле-то пахать?

– Ну как… Мне интересно было.

– Ну ладно, дед, уговорил… А машина твоя где?

– Да какая машина, на электричке поедем.

– Это что… из Москвы уезжать, что ли?

– А ты как думал? Чтобы пахать поле, нужно уезжать из Москвы. В Москве поля нет. Пошли, парень. Ты без работы остался, так пойдем пахать поле.

В электричке Шаталов смотрел, как мелькают мимо редкие лесочки, тощие березки, жухлые, пожелтевшие луга, только-только очнувшиеся от долгой зимы. Шаталов не понимал, что значит – пахать поле, с чем связана эта работа – с рекламой, с менеджментом. Открыл сумку, пощупал свой аттестат – еще возьмут ли без университетского…

Дед вывел его из электрички на пустой станции, где не вышел никто, здесь только и было, что бетонная платформа и столбик с табличкой, где значилась какая-то не то Глухаревка, не то Тетеревка. До заброшенной деревеньки шли по бездорожью, приминая траву, – крохотные серенькие зверьки вырывались из-под ног с оскорбленным писком, и Шаталов догадался, что это мыши.

– Ну вот, здесь, значит, жить будешь, – старик открыл дверь неприметного дома, откуда пахло, как из пекарни.

– Здесь? Это и есть ваш дом?

– Он самый и есть. Вот полати вдоль стены, тут спать будешь, а зимой на печке, а что еще надо?

– А… где же поле? – не понял Шаталов. – Вы мне поле обещали. А какое поле там будет, силовое или магнитное?

– Ишь ты какой шустрый, все-то ему скорее увидеть надо… – старик прищурился, – ну ладно, пойдем, посмотрим, раз ты такой…

Они вышли на улицу, старик повел Шаталова на край деревни, кажется, это называется околица, Шаталов читал в энциклопедии. За околицей ничего не было, только земля, черная, грязная земля, с редкой травкой, добрая половина этой ровной безлесной земли была изрыта, и по ней ходили грачи.

– И где же поле? – повторил Шаталов.

– Да вот оно, перед тобой. Вот земля эта и есть поле, его пахать надо.

– Пахать – это как?

– А вот так, сейчас увидишь, как… Пошли в дом, давай, сымай свои пиджаки-галстуки, нечего марать…






Когда Шаталов переоделся в бесформенную холщовую рубаху и замызганные брюки, дед уже запряг серую неказистую лошаденку, и странно было, что запряг в какую-то телегу без колес, вместо колес были острые зубья, и Шаталов не понимал, как эта штука поедет по земле.

– Готов? Ну все, пошли пахать, что ли, давай, Славка, н-но-о-о! – он легонько хлестнул лошадь. – Давай, становись сзади, нажимай на соху, вот, а я за тобой пойду, зерно сеять буду…

– А вы неправильно делаете, – не выдержал Шаталов, – телега должна быть на колесах, а не на зубьях, так она никуда не поедет, только лошадь замучаете.

Старик хрипло расхохотался, так, что грачи взмыли в небо с оскорбленными криками.

– Ну ты даешь, парень… Ох, чему вас только учат в вашей Москве или где ты там… Ну, знаешь… Объяснять мне тебе сейчас некогда, давай, жми на соху, пусть она землю роет, а я семена бросать буду…

– Ни фига себе, сказал я себе. А… зачем? Бред какой-то…

– Бред не бред, а делай, что тебе говорят. Потом увидишь, зачем все это. Н-но-о-о!

Шаталов вздрогнул, нажал на соху, лошадь взмахнула драным хвостом, пошла вперед, вперед, за ней двинулась вся процессия, старик запел что-то, как на Муромской дорожке стояли три сосны, – и здоровенные черные грачищи потянулись следом. Шаталов покорно шел вперед – дед явно сошел с ума, а с сумасшедшим спорить бесполезно, лучше кивать и соглашаться, потом уже подумаю, как отсюда сбежать. Дождаться, когда он заснет, а потом…

Старик шел за странной телегой, пел, бросал в землю то, что он называл зернами. Фыркала лошадь, метались вокруг черные длинноперые грачи…



– А завтра мы… опять пахать будем? – простонал Шаталов, вваливаясь в избу.

– А то, – весело отозвался старик, – что еще делать-то?

– Ни фига себе, сказал я себе, – Шаталов вздохнул, снова хотел напомнить, что не видит в этом никакого смысла, но промолчал.

Старик бросал в разрытую землю зерна – в этом было что-то мистическое, какой-то сатанинский ритуал, ритуал смерти, умирания, погребения, – и Шаталов думал, как бы дед не похоронил заживо самого Шаталова, а ведь от сумасшедшего всего ожидать можно.

– Ну все, умывай свою харю чумазую, ужинать будем, – приказал дед, расставляя на столе тарелки с пооббитыми краями, вытаскивая из печи что-то горячее, дымящееся.

– Это что, овсяная каша, что ли? – недовольно спросил Шаталов.

– А ты что хотел? Манну небесную? Ну нет, парень, это тебе не Лондон-Париж…

– Да ничего, деревня она деревня и есть. В Москве сейчас все в ресторанах суши, роллы, вы не пробовали? Я три раза пробовал, так и не понял, что это такое… Ни фига себе, сказал я себе…

Старик молчал, кивал потихоньку, посматривал в окно, как будто ждал, что произойдет что-то необычное.

– А что же поле? – осторожно спросил Шаталов. – Ну вот, мы там запахали, посеяли, а дальше что?

– Увидишь, увидишь, – закивал дед, – вот, утром, парень, проснешься, все и увидишь. Утро вечера мудренее.

Шаталов кивнул, мужественно проглотил ложку слизистой горячей смеси, тоже посмотрел в окно, в студеную темноту ночи, – казалось, в поле что-то шевелится, что-то живет…



– Ну что, вставай, что ли! Вставай, вставай, Второе Пришествие проспишь! – кто-то мягко, но сильно тряс Шаталова за плечо, кто-то сдергивал его с полатей. Шаталов вскочил, посмотрел на телефон, – часы показывали шесть утра, это было рано, непростительно рано, в такое время полагалось приходить из клуба и ложиться спать.

– А что случилось-то?

– Да что случилось, на работу пора идти, дальше поле пахать.

– Да вы что… в такую рань… Подождет это поле, никуда оно не убежит.

– Вот как говоришь, – дед рассмеялся, – нет, брат, поле, оно ждать не будет, поле, оно дело такое… Сегодня будем за домом пахать… Ну, вставай, вставай… Вот тебе хлебца на завтрак, и будет с тебя… Все, пошли.

Шаталов вышел из дома, лошадь уже стояла у околицы, поглядывала на людей, ждала, когда можно будет начинать работать. Шаталов добрался до околицы, что-то торкнуло его, заставило обернуться на поле, которое они пахали вчера, – и парень чуть не закричал. Все поле сплошь было покрыто зелеными колосьями, они тянулись к свету, росли и желтели на глазах, и Шаталов не понимал, не верил себе, как такое возможно. Как будто пока он спал, прошло целое лето, – но нет, трава и деревья были все такими же черными, мокрыми, мертвыми, как и положено им ранней весной.

– Ни фига себе, сказал я себе… – прошептал Шаталов, – а… а как это?

– А так это. Ну что уставился, пошли дальше землю рыть, ты привыкай, тебе же здесь пахать да работать…



На следующее утро колосья стали желтыми, мохнатыми, старик сказал, что это рожь, и что ее нужно убирать. Он дал Шаталову серп («Косить-то умеешь? Ну так я тебя научу»). Убирать рожь было трудно, очень трудно, серп казался живым, он так и норовил укусить человека за ногу, вместо того чтобы срезать тугие колосья.

– Это знаете, как в передаче, типа там «Форт Боярд»… – вспомнил Шаталов. – Дают всякие задания, и нужно их выполнить, а кто не выполнил, тот вылетает.

– Да никуда ты не вылетишь, куда ты денешься, в самом-то деле… Да как ты серп держишь, как держишь, вот ведь как надо, вот… Ну ничего, я тоже когда-то такой был, ничего не умел, отец меня все по загривку хлопал…

– Это реалити-шоу надо делать или репортаж, – вздохнул Шаталов, чувствуя, что падает с ног, – или фильм… а кассовые сборы…

– Еще чего выдумал! Ты знай давай серпом маши, все, все, немножко осталось, одна полоса… Ну вот как хорошо, теперь все это молотить будем, а потом на мельницу понесем.

– Мельница? А, я слышал что-то такое, чертова мельница…

– Да не чертова, а самая обычная. Ну пошли, пошли, работы-то непочатый край…

Шаталов все еще не понимал, зачем он все это делает, работа казалась бессмысленной, глупой, изнуряющей, как будто высасывала из человека все силы. Он еще надеялся, что это какой-то розыгрыш, что его снимает скрытая камера и его будут показывать по центральным каналам – потому что какой смысл делать что-то, если тебя не показывают по центральным каналам? Шаталов ждал чуда, чуда не происходило, и когда он нес тяжелые мешки с мукой, ничего не происходило, и когда старик велел месить тесто, чуда не произошло.



– Вот так, теперь в печь их давай суй, – приказал дед, – вот хорошо, теперь и отдохнуть можно, и подремать чуток, только ты меня через полчаса разбуди, непременно разбуди, слышь?

– Обязательно, – кивнул Шаталов, но старик уже захрапел на лавке, вытянувшись во весь рост. Шаталов оглядел дом, нашел электрическую розетку, воткнул ноутбук, удивился, что здесь, в заброшенном доме, есть электричество, зашел в Интернет, потому что хотел узнать новости. Новостей за прошедшую неделю накопилось много, он узнал, что Игрек успел стать популярным режиссером и снять три фильма, а другой одноклассник написал книгу, которая стала бестселлером и которую одобрил сам Лукьяненко. Третий работал в модном проекте, параллельно учился в двух институтах и в свободное время прыгал с парашютом. Ни фига себе, сказал я себе… Четвертый… пятый… десятый… Шаталов с досадой захлопнул ноутбук, испуганно огляделся – к счастью, старик не проснулся.

Жизнь казалась праздником, на который не пригласили только Шаталова: указали на ворота, выставили за дверь. А ты, брат, не такой, как все, а ты хуже всех, они смогли, поступили, засветились – а ты нет, нет… Шаталов заскрипел зубами, посмотрел на часы, спохватился, бросился к печи, по ходу дела расталкивая старика.

– Что, время подошло… – сказал дед, – а, спасибо, пошли, пошли, вынимай противень, да осторожнее, горячий же! Вот так, так, держи… Все, ставь на стол, дай им поостынуть… Вот и вся наша работа, брат, а ничего, хорошо ты с ней справился.

– А что… это такое?

– Как что? Ну ты даешь, парень. Это же хлеб. Хлеб, хлеб, видел когда-нибудь хлеб?

– Видел.

– Ну вот, мы его здесь делаем.

– Вот так… из земли… растет… хлеб?

– Ну да, а ты что думал, хлеб на деревьях растет или с неба падает, как манна небесная? Да не скажи, вот он, хлеб-то, так и получается… Ну-ка, попробуй, – старик разрезал душистый каравай пополам, начал кромсать ломтями, краюшку протянул Шаталову, Шаталов понюхал краюшку, надкусил.

– Не фига себе, сказал я себе. а ведь вкусно… Знаете, а в магазинах хлеб совсем не такой, он там пресный какой-то… сухой…

– Ну да, он же там залежался, бедный… Нет, брат, если хочешь настоящего хлеба попробовать, то это только к нам…

Шаталов еще раз посмотрел на каравай хлеба – это было не кино, и не шоу-бизнес, и не рекламное объявление, этот хлеб нельзя было записать на кассету или положить в банк, но это было что-то необычайное и чудесное, о чем хотелось снимать фильмы и писать в газетах…



– Ну давай, давай, пошевеливайся, день-то поджимает уже, а у нас еще только пол-Сибири распахано, – ворчал дед, спеша за плугом, сеял зерно, на этот раз это была какая-то не то пшеница, не то овес, Шаталов до сих пор не знал, хотя пахал уже три года.

– А может, хватит уже? – взмолился Шаталов, когда они миновали очередной меридиан.

– Да какое там хватит, день-то еще светится, так надо бы допахать, немножко же осталось. Н-н-о-о!

Шаталов уже знал, что «немножко» означает километров пятьсот, не меньше, и проклятый дед выжмет-таки из меня последние силы, распашет и засеет сегодня все поля в Сибири, какие тут только есть. Россия лежала перед Шаталовым, большая, бескрайняя, теперь для Шаталова как будто не существовало в России городов – только поля, поля и поля. А завтра будет Дальний Восток, а послезавтра на Русской равнине поспеет хлеб, пора будет убирать, молотить, у меня опять все руки будут в кровавых мозолях… Мимо прогромыхал поезд, в вагонах слышались голоса, кто-то орал песню, из открытого окна вылетела пустая пачка из-под сигарет, взмыла на ветру, упала в землю.

– Вот что делают, сволочи… – разозлился старик, – в землю бросают, а ведь это же хлеб… они и не знают, откуда хлеб берется, думают, с неба падает, вот как ты думал…

– Да не думал я так вовсе, – смутился Шаталов, – ты не бойся, это они сейчас все в Самару из Сибири едут, там кастинг, «Фабрика звезд». Так что вся эта галиматья еще на неделю, а потом поутихнет все.

– Жди, поутихнет оно, тут не одно, так другое, – огрызнулся дед, – ну давай, давай, жми на соху, пошел, пошел, что ждем-то?

– Ни фига себе, сказал я себе, – прошептал Шаталов, когда дошел до конца Сибири, – это же с ума сойти можно, все время так пахать…

– Ну а ты что хочешь, кто еще вспашет, ежели не мы? Или ты из городов людей приведешь? Бросайте мол, офисы, люди добрые, идите поле пахать!

– А ты всегда его один пахал?

– Отчего же всегда… Тут раньше знаешь сколько мужиков было? Вот, деревни вдоль железных дорог видал? Так раньше там все сплошь люди жили, крепкие были мужики, каждая деревня свое поле пахала. А потом стали уходить из деревень, все на эти ваши на кастинги или куда там… А поля-то пахать надо, вот мы и пахали… за себя, за того парня, за всю деревню… Потом я остался, да два брата мои, да отец наш. Отец умер, братья в какую-то там Рязань-Казань подались, на юристов учиться… Вот, теперь один пашу… Ну все, все, вынимай соху, домой пошли, еще хлеб испечь надо, завтра закупщики придут, что мы им скажем?

Шаталов вытащил соху из влажной душистой земли, стряхнул черные комья, остановился на краю поля.

– Ну что, парень, совсем выдохся? – старик тихонько толкнул Шаталова, – пошли, пошли, время-то поджимает…

– Ты извини, дед, – Шаталов смутился, – я… я давно сказать тебе хотел…

– Что сказать? Приболел, что ли?

– Да нет… Ухожу я от тебя. Там сейчас в городах новые кастинги для сценаристов, так грех свой шанс упускать. Ты уж без меня тут как-нибудь.

– Да как без тебя? – старик всполошился, затряс белой бородой, с которой падали пучки соломы, – не, парень, ты погоди уезжать, вот замену тебе найдем, тогда и катись ко всем… на все четыре стороны.

– Да нет, дед, где ее замену-то взять, а мне сейчас ехать надо. Ты не волнуйся, я как в городах окажусь, поищу тебе кого-нибудь, мало ли там безработных… – Шаталов смутился, почувствовал, что краснеет, – ну все, вон поезд мой подъезжает, я билет-то еще вчера купил… Бывай, дед, не поминай лихом.

– Да ты куда намылился, чертенок ты эдакий? – старик шагнул вперед, как будто хотел преградить Шаталову дорогу, – ты хоть понимаешь, что я без тебя тут и не вспашу ничего? Ты хоть чуешь, что силы у меня уже не те… Ты хоть понял, что я без тебя никуда? Нет, ты это брось, вот замену тебе найдем, там и иди… А сейчас никуда я тебя не пущу, ишь чего задумал…

– А что вы мне сделаете? – вскинулся Шаталов, крикнул так, что Славка вздрогнула и заржала, – у вас что, моя трудовая книжка есть?



Читать бесплатно другие книги:

Темные страшные времена уже наступили: мир окружен Стеной, за которой зараженные люди превращаются в кровососущих чудови...
Эмигрант-плейбой, который любит Россию, должен любить и русских красавиц. Ценой эмиграции может быть не только отказ от ...
Жестокие убийства потрясли заполярный городок и вот-вот приведут к срыву «события века» – пуска газопровода «Сибирь – За...
Таинственное покушение на первую леди нашей страны…...
Эта книга написана специально для садоводов-любителей, а потому она свободна от научной терминологии. В ней обобщен уник...