Тени Короленко Владимир

Хеван был одним из самых крупных и стратегически важных в гряде Северных островов. Он находился примерно на равном расстоянии и от столицы Нардока Тахаора, и от столицы Дахара Валиона.

– На вашем месте я бы скорее спросил, какую дочь я желаю видеть супругой моего брата. – Кирион пожал плечами. – Приданое же… Я с удовольствием оставлю право выбора за вами. Не буду возражать, если речь зайдет о Шарине.

Харий не сумел сдержать удивленного восклицания. Шарин? Даже не остров, так – крохотная скала, практически полностью уходящая под воду во время прилива. Нет, немыслимо! Ведь на нем невозможно устроить крепость, в лучшем случае удастся втиснуть крохотный домик, не больше, да и тот наверняка смоет во время зимних штормов. Зачем Нардоку такая подачка, если он вправе требовать большего?

– Ваш выбор, что скрывать, изумил меня, – тщательно подбирая слова, проговорил Харий. – И, бесспорно, обрадовал. Это означает, что вы на самом деле настроены на мир. Ну что же. У меня много дочерей. Вы можете выбрать любую. Данирия, Селия, Жания и крошка Литиция. Полагаю, больше всего подойдет первая. Ей скоро исполнится десять. Лет через пять она уже окажется готова к брачному ритуалу, через семь – сможет подарить вашему брату ребенка.

Кирион негромко рассмеялся, не обращая внимания, как Харий обиженно нахмурился от подобного проявления неуважения. Вернулся на свое место и сел, вальяжно откинувшись на спинку стула.

– Ваше величество, – сказал он, разглядывая что-то поверх головы собеседника. – Вы меня поражаете. Перечисляя имена своих дочерей, вы почему-то забыли о самой старшей. Принцессе Шанае на днях исполнилось двенадцать. Она куда больше подходит на роль невесты Ноэля. Подумаешь, разница в возрасте всего в восемь лет. Почему вы о ней не упомянули?

– Но…

Харий осекся, не в силах продолжать. Он не предполагал, что разговор повернется подобным образом. Отдать чужакам свою любимицу, дочку, так напоминающую покойную жену? Зачем она им? Как тогда он сможет защищать ее, оберегать от любых невзгод? Вдруг муж начнет издеваться над ней, избивать? Что скрывать, среди знати часто встречались настоящие садисты, которые дурное расположение духа в первую очередь срывали на близких и родных. «Бьет, значит, любит, – говаривали в народе. – Жена да во всем подчинится своему мужу. Если он поднимает на нее руку, значит, сама виновата. Не угодила ему в чем-то».

– Она слишком мала для этой роли, – с усилием выдавил он, уже предполагая, каким именно будет следующее возражение.

– Она на два года старше Данирии. – Кирион торжествующе ухмыльнулся. – И потом, я не требую отдать ее в жены моему брату прямо сейчас. Пусть сначала обучится нашему языку и достигнет возраста, когда полноценные брачные отношения не грозят увечьями или смертью. Ну, вы понимаете, о чем я говорю. Очертим строгие рамки. Я могу сыграть роль подменного жениха. Шаная через меня обручится с Ноэлем. А потом у нее будет несколько лет, чтобы полностью подготовиться к роли верной и преданной супруги. Зная вас, я не сомневаюсь, что у нее все получится в наилучшем виде. И, скажем, когда ей исполнится семнадцать, отпразднуем уже настоящую свадьбу.

Харий молчал. Он сидел, с такой силой вцепившись в край стола, что Олаф всерьез обеспокоился – не сломается ли тот. На внешне безучастном лице короля нельзя было прочесть и тени эмоций. И в то же время глаза горели тревогой и непонятным страхом.

– Решайте сами, – проговорил Кирион, наверняка уловив сомнения короля. – Я не настаиваю. Но даже самый преданный союзник не подарил бы вам более выгодного предложения. Дочь в обмен на долгосрочный договор о мире. В ситуации, когда у вас просто нет козырей. Почему вы еще сомневаетесь, а не кричите от радости во все горло?

Советник Олаф встревоженно вскинулся от последней насмешливой фразы. Зная характер и гордость Хария, можно было предположить, что он строго покарает наглеца. Но король не обратил внимания на это в высшей степени непочтительное замечание. Он оцепенел, вглядываясь во что-то, видимое только ему. И лишь пальцы, нервно барабанящие по столешнице, выдавали его истинное настроение.

– Шаная, – наконец после долгой томительной паузы, вышедшей за пределы всех правил этикета, прошептал Харий. – Почему именно она? Ваше высочество, возьмите любую мою дочь, но Шанаю оставьте. Я… Право слово, она не нужна вам. Да, она моя старшая дочь, но, к сожалению, от покойной жены. Прошу, измените свой выбор.

– Ваше упрямство заставляет меня настаивать, – оборвал его Кирион. – Ваше величество, ваша старшая дочь, по сути, сорный цветок в новом благоухающем саду. Королева Ханна будет биться как львица, чтобы выцарапать для своих детей наилучшую участь. В таких условиях, увы, принцесса Шаная останется в проигрыше. И потому мое предложение для нее – настоящее спасение.

Король Харий вскинулся было возразить, но верный Олаф положил ему руку на плечо, останавливая от необдуманных слов.

– Давайте обсудим это наедине, – шепнул он на ухо правителю. – Подобные дела не решаются за один день. Скажите принцу, что дадите ответ завтра. И подумаем, что таится за его словами.

– Ваше предложение долгосрочного мира так неожиданно, – настороженно протянул Харий, будто забыв, как буквально несколько минут назад он был готов принять его безоговорочно. – Надеюсь, вы дадите мне время для размышления?

– До завтра, – отрубил Кирион. – Полагаю, этого срока вам вполне хватит, чтобы понять, в чем именно заключается благо для вашей страны.

Сказав это, принц вышел из зала переговоров, совершенно не беспокоясь о том, кто и что о нем подумает. Последовал за ним и верный Фарий.

Кирион догадывался, что этой ночью его вновь ожидает встреча с Шанаей. Он с самого вечера расположился во внутреннем дворе дворца, отстраненно наблюдая за тем, как раскаленный шар солнца медленно уходит за линию горизонта, как струйки теней ползут по плитам, завоевывая все больше и больше пространства, как успокаивается извечная суматоха слуг. Но принцессы все не было. Наконец, когда принц готов был признать свое поражение и удалиться к себе, в окружающем пространстве что-то произошло. В густом лиловом мраке летней ночи вдруг повеяло свежестью, пламя ближайшего факела рвануло с древка, чуть не потухнув, на уши надавила внезапная тишина.

– Почему? – вдруг услышал Кирион в окружающем молчании. Завертел головой, пытаясь обнаружить источник звука, но попусту – рядом никого не было.

– Принцесса Шаная? – настороженно протянул Кирион, вертя между пальцами заветный кулон. – Это ты?

На этот раз принц решил отказаться от помощи верного мага Фария. Ему казалось, что его присутствие будет излишним, ведь Шаная обязательно захочет переговорить с ним без лишних свидетелей. В принципе так и произошло. Но почему-то сердце Кириона сжималось в тисках непонятной ледяной тревоги. Казалось бы – чушь! Как ему может навредить маленькая девочка, едва вступившая в первую ступень взросления? Однако факт оставался фактом. Пожалуй, впервые в жизни Кирион боялся. Сам не понимал, в чем скрывается источник его страха, и из-за этого раздражался сверх всякой меры.

– Шаная? – повторил Кирион, не дождавшись ответа. – Это ты?

В следующий миг тень принца, падающая от факела, неестественно удлинилась. Зашептался мрак, окружавший мужчину, невесомые мурашки пробежали вдоль позвоночника. В ближайшем углу что-то зашевелилось под покровом темноты. Кирион сжал рукоять меча, готовый к чему угодно.

– Да, я, – раздался негромкий голос, и принц с нескрываемым облегчением отпустил клинок, заметив, как сгусток мрака принимает знакомые очертания.

Миг, другой, и тьма окончательно оформилась в невысокую фигурку девочки. Ручейки мрака заскользили по гладким волосам, далекое спящее небо отразилось всполохом синевы в глазах.

– Я вас напугала? – Шаная легким скользящим шагом подошла к принцу и заглянула ему в лицо снизу вверх. – Мне почудился в вашем голосе испуг.

– Есть немного, – не стал отнекиваться Кирион. Помолчал и вдруг спросил неожиданно для самого себя: – Тебя вновь привели тени?

– Скорее, наоборот. – Шаная раздраженно передернула плечиками. – Это я попросила их о помощи. Мой отец сегодня сильно напугал меня. Он кричал на меня, обвинял в невероятных гадостях. И я поняла, что вы имеете к этому какое-то отношение. Вот и пришла поинтересоваться, чем именно я так разозлила отца. Неужели вы нарушили свое обещание и рассказали ему о нашей встрече?

– Харий кричал на тебя? – с нехорошей ухмылкой переспросил Кирион, проигнорировав ее вопрос. Конечно, это совершенно не касалось принца, но почему-то одна мысль, что кто-то может причинить вред синеглазому чуду, заставляла его кровь биться в жилах сильнее, а перед глазами все потемнело от скорой вспышки бешенства.

– Он – отец, ему можно, – кратко объяснила Шаная. Невольно потерла скулу, на которой лишь очень пристрастный взгляд мог обнаружить легкую припухлость после небрежной пощечины короля.

К сожалению, Кирион никогда не жаловался на недостаток наблюдательности. Он мягко приподнял подбородок девочки, развернул ее лицом к ближайшему факелу и замер, кусая губы от молчаливого негодования.

– Мне больно! – Шаная вывернулась из рук принца. Еще раз потерла слегка опухшую скулу и с вызовом вскинула голову, ожидая дальнейших расспросов.

– Харий ударил тебя? – бесцветным от тщательно скрываемого гнева спросил Кирион. – Не так ли?

– Отец испугался за меня, – честно ответила Шаная. – Он не мог понять, как вы узнали о моем существовании. Нет, даже не так. Он не понимал, почему вам понадобилась именно я. Поэтому позволил себе лишнее. Но я… Я не обижаюсь на него.

Тут голос Шанаи предательски дрогнул и сорвался. Девочка поспешно опустила голову, пряча вновь накатившие слезы. Она лгала Кириону. На самом деле вспышка гнева отца ее очень напугала. Харий явился в ее комнату сразу после окончания совещания. Один, без сопровождения верного Олафа, который наверняка бы заступился за принцессу. Приказал Нинели убираться прочь, а потом…

Шаная печально скривила губы. Она никогда не видела отца в таком бешенстве. В считаные минуты он разгромил небольшую комнату своей дочери, не оставил целым ни одного предмета мебели. Платяной шкаф, письменный стол, кровать и несколько стульев – все рассыпалось древесной трухой от гнева короля. Но даже не это испугало Шанаю. Харий, нисколько не стесняясь придворных, наверняка подслушивающих под дверью, кричал о том, что ее дочь целиком уродилась в мать. Мол, такая же продажная и гулящая. Даже под строгим надзором умудрилась завести шашни с заморским принцем. И почему-то повеяло от этих обвинений такой грязью и мерзостью, что девочка горько расплакалась, хотя обещала себе сдержаться в присутствии отца.

Но Харий не стал утешать любимую дочь. Он влепил ей пощечину, хотел еще добавить, но в дверь уже рвался старик Олаф, презрев высочайшее повеление не вмешиваться. Советник клял себя, свои старые ноги, уже не способные бегать по лестницам дворца так же шустро, как во времена далекой молодости, из-за чего он застал скандал уже в разгаре, а не предотвратил его. Харий приказал ему убираться, кричал, что сам огнем вычистит заразу из своего дома, раз уж не уследил за ее появлением, но вдруг перехватил взгляд белесых, выцветших от старости глаз верного советника – и осекся. Посмотрел на перепуганную дочь, безуспешно сдерживающую рыдания в углу, на царящий вокруг разгром – и ушел, сгорбившись и словно состарившись разом на десяток лет.

Нет, Шаная не собиралась рассказывать об этом Кириону. Он узнал о событиях этого дня из уст Фария много позже, когда уже покинул королевский дворец. Верный маг, зная взрывной характер своего господина, побоялся открывать ему подробности, пока между ними и Харием не оказалось несколько десятков миль. И в чем-то он оказался прав. Принц сам не мог объяснить причин происходящего, но почему-то он готов был убить Хария, когда увидел синяк на скуле Шанаи.

– Понятно. – Кирион выпрямился и несколько раз сжал и разжал кулаки. Произнес с глухой угрозой, глядя куда-то поверх девочки: – Что же, его поступок заставляет меня принять определенные меры. Я не хочу, чтобы мой брат остался вдовцом еще до своей женитьбы. Или же получил в супруги, нервное забитое существо.

– О чем вы, принц? – Шаная с любопытством взглянула на него. – Какой ваш брат? И может быть, расскажете, чем вы так разгневали моего отца?

– Чем разгневал? – Кирион слабо улыбнулся. Провел подушечкой большого пальца по чуть вспухшей щеке девочки. Та вздрогнула, когда по коже побежали горячие мурашки чужого заклинания. Миг, другой – и уже ничего не напоминало о недавней пощечине.

Принц полюбовался на творение своих рук и продолжил, глядя на нее чуть искоса:

– Твой отец очень гордый человек. В этом его основная слабость. Его приводит в бешенство, когда кто-нибудь посягает на то, что, как он думает, принадлежит только ему. Говорят, ты очень похожа на мать. Харий считал, что будет вечно держать в своих руках напоминание о былой любви. Мне показалось, что выйдет забавно, если поставить его перед таким выбором, когда он должен будет пожертвовать личным счастьем взамен государственного. Так и оказалось. Я поставил ультиматум: мир в обмен на тебя. Конечно, не прямо такими словами, но король прекрасно прочитал между строк то, что не было сказано вслух. Реакция Хария превзошла самые смелые мои ожидания. Конечно, я мог выбрать любую его дочь, да хоть всех сразу, скопом. Но перемирие, заключенное подобной ценой, было бы слишком хрупким и ненадежным. Харий не испытывает никаких чувств к детям от второго брака. А вот ты… Ты – совершенно другое дело. Ты поедешь в Нардок в качестве будущей жены для моего брата, а вместе с тобой я получу и сердце короля.

– Вы упрекаете моего отца в гордости, – негромко проговорила Шаная. – Но разве сами не подвержены такой же слабости?

– Еще как подвержен. – Кирион согласно кивнул. – И именно поэтому я, как никто другой, знаю слабости твоего отца и могу на них сыграть.

Синие глаза Шанаи потемнели от непонятного раздражения. Кирион приподнял бровь, с интересом ожидая возможных возражений, но их не последовало. Девочка в последний момент благоразумно проглотила какое-то нелицеприятное высказывание, так и вертящееся на языке, и сделала шаг назад, собираясь растаять во мраке.

– Постой, – окликнул ее Кирион. – Разве ты сама не хочешь отправиться в Нардок? Не сегодня и не завтра, но через несколько лет? Подумай, при дворе отца тебя ожидает серое, монотонное и бессмысленное существование. Ты наверняка знаешь, что королева Ханна не любит тебя. Твой отец, увы, не вечен, как и все мы. Рано или поздно престол займет принц Ольд. Если к тому моменту ты еще будешь незамужней, то тебя или сошлют в монастырь, чтобы не мозолила глаза, или, что наиболее вероятно, отдадут в супруги самому отличившемуся из его приятелей. Не мне тебе рассказывать о характере принца, соответственно ты понимаешь, каких людей он соберет около себя. Неужели желаешь себе подобной участи?

– А что меня ждет при вашем дворе? – вопросом на вопрос ответила Шаная. – Откуда мне знать, что в итоге я не попаду в лапы еще большего чудовища, чем здесь? Чужая страна, чужие обычаи, и никого близкого или родного рядом.

– Для своих двенадцати лет ты рассуждаешь на удивление здраво, – с невольным изумлением протянул Кирион. – Однако не суть. Поверь, мой брат – хороший человек. Конечно, пока Ноэль шалопай тот еще, – на этом месте в голосе принца скользнула чуть уловимая добрая улыбка. – Но он никогда не позволяет себе издевательств над слабыми и беззащитными. Знаешь, кошкам и другим животным у нас во дворце живется намного вольготнее, чем у вас.

Шаная фыркнула от едва сдерживаемого смеха, вспомнив, видимо, свои жалобы на брата. Запрокинула голову к далеким небесам, усеянным миллиардами звезд, думая о чем-то своем. Затем бросила на принца шаловливый взгляд.

– Вы ведь хотите меня еще о чем-то спросить, – скорее утвердительно, чем вопросительно протянула она. – У меня есть несколько минут, пока Нинель бредет по коридору к моей комнате. Только, прошу, скорее! Иначе нового скандала не избежать.

– Почему ты открылась мне? – Кирион подался вперед, с жадным нетерпением ожидая ответа девочки. – Почему раскрыла свои способности? Насколько я понял, при дворе твоего отца никто не подозревает, что ты беседуешь с тенями. Чем я заслужил подобную честь?

– Не знаю. – Шаная пожала острыми худенькими плечиками. – Тени были не против. Когда я пыталась рассказать о них кому-нибудь другому, то просто не могла. Словно забыла, как это вообще – говорить. Я думала, с вами произойдет то же самое, но ошиблась. Вот и все.

Кирион еще о многом хотел расспросить девочку, но она вдруг напряглась, будто почувствовав то, что было не дано ему. Прижала палец к губам, молчаливо умоляя о сохранении тайны, и исчезла. Расплескалась пятнами тьмы по каменным плитам, растаяла струйками белесого холода в жарком душном мареве летней ночи.

Утром следующего дня Кирион выразил горячее желание побеседовать с Харием наедине. Без сопровождения многочисленных советников, строго следящих за соблюдением всех необходимых норм и правил переговоров, без слуг и телохранителей. Король, немало заинтригованный подобным предложением, после недолгих сомнений согласился. Никто так и не узнал, о чем именно беседовали два правителя за плотно закрытыми дверьми зала совещаний, но уже в полдень было объявлено о подписании долгосрочного мира между двумя державами. Нардоку под условия династического брака между принцем Ноэлем и принцессой Шанаей отходил один из островов Северной гряды, Дахар в свою очередь получил необходимые гарантии в ненападении и обещание военной помощи.

После объявления радостной вести Харий отправился в покои к своей дочери. Та как раз заканчивала уборку в комнате под строгим присмотром верной Нинель. Воспитательница решила, что раз принцесса настолько разгневала своего отца, то должна самостоятельно устранить все последствия вчерашнего скандала. Шаная не возражала. Она весь день была непривычно задумчива, вновь и вновь вспоминая поздний разговор с Кирионом. Перед мысленным взором девочки уже вставали далекие чужие города и незнакомые земли. Она то и дело беззвучно шептала себе под нос имя обещанного мужа, словно пробуя на вкус. Ноэль. Интересно, похож он хоть немного на своего брата?

– Шаная…

Девочка вздрогнула, замерев с грязной тряпкой в руках посередине комнаты. Обернулась к отцу, невольно набычившись и глядя исподлобья, словно маленький затравленный зверек. Сердце Хария защемило от неожиданной грусти и злости на себя. Как он мог ударить ее вчера? Как мог позволить слепому страшному гневу настолько захватить его разум? Когда-то он уже был во власти подобного приступа, и даже противно вспоминать, чем тогда все закончилось.

– Ваше величество? – Нинель торопливо привстала, уронив с колен неизменное вязанье. – Что-то случилось?

Харий криво ухмыльнулся, заметив, как женщина испуганно покосилась на оставшуюся открытой дверь. Наверняка считает, что он опять начнет кричать и бесноваться, и заранее продумывает пути к отступлению.

– Подожди в коридоре, пожалуйста, – тяжело обронил Харий.

Нинель встревоженно зарыскала глазами по комнате, не торопясь выполнять просьбу короля.

«Боится, – неожиданно со всей горькой очевидностью понял Харий. – Боится оставлять меня наедине с Шанаей после вчерашнего. И в чем-то, наверное, она права».

– Все в порядке, Нинель. – Король выдавил из себя измученную улыбку. – Я пришел поговорить с дочерью. И… и извиниться перед ней за вчерашнее.

Нинель с нескрываемым облегчением перевела дыхание. Поклонилась и со всей скоростью, на которую еще были способны ее старые, измученные постоянной ломотой ноги, удалилась.

Шаная покорно ожидала начала разговора. Она замерла напротив отца, сцепив перед собой руки и уронив на пол ставшую ненужной тряпку. Харий тоже молчал. Все заранее приготовленные слова сами собой вылетели из головы. Он просто не знал, что сказать в свое оправдание. И невольно постоянно возвращался мыслями в тот проклятый день почти тринадцать лет назад. Тогда перед ним стояла мать Шанаи, которую он любил, пожалуй, больше самой жизни. И которую едва не убил в приступе бешенства. А ведь в тот момент она уже носила под сердцем его дитя. Целительницы Пресветлой богини совершили невозможное, сохранив беременность. Харий умолял о прощении на коленях, клялся, что подобного никогда не повторится, что это Галаш помутил его разум и заставил подозревать любимую женщину в измене и предательстве. Шаная – та, первая Шаная, по имени которой была названа потом их дочь – сделала вид, будто поверила. Но Харий боялся, что по-настоящему она его так и не простила. И, что самое страшное, король с тех пор был обречен подозревать, что супруга погибла во время родов именно из-за вспышки его ярости за несколько месяцев до родов, истратив все свои жизненные силы в попытках сохранить ребенка.

– Шаная…

Харий до соленого привкуса закусил губу, пытаясь перестать думать о той жуткой сцене, о своем постоянном неизбывном чувстве вины.

– Я был неправ, – наконец глухо продолжил он, с трудом сглотнув тугой комок в горле. – Я не должен был вчера так поступать с тобой. Прости, ты ни в чем не виновата. Забудь… Забудь все то, что я вчера тебе наговорил. Это был не я. Это Галаш говорил моими устами. Просто… Просто я не хочу, чтобы ты уезжала. Нардокцы заберут тебя, и я никогда тебя больше не увижу.

– Но ведь это произойдет не сегодня, – возразила Шаная в тщетной попытке утешить отца и тут же осеклась, поняв, что сболтнула лишнее.

– Откуда ты знаешь? – взревел было Харий, и от его возгласа в коридоре кто-то испуганно охнул. Наверняка подслушивающая Нинель не сумела совладать с эмоциями, испугавшись за свою воспитанницу. Шаная втянула голову в плечи, ожидая новой вспышки бешенства, но ее не последовало. Король несколько раз глубоко вздохнул, и сгустившаяся было перед его глазами пелена слепой ярости рассеялась.

– Сплетники, – проворчал Харий, найдя самое приемлемое объяснение. – В этом дворце всегда было слишком много сплетников.

Затем шагнул к дочери, не обращая внимания, как она побледнела, наверняка решив, что он вновь ударит ее. Сграбастал ее в охапку, прижав к себе так, что девочка болезненно охнула.

– Шаная! – Харий гладил дочь по голове, перебирал густые темные волосы, пропуская их между пальцев. – Прости меня, пожалуйста. Я очень, очень виноват перед тобой. Пожалуйста, я старый глупый дурак, у которого хотят отнять единственную радость жизни. Как ты будешь в чужой стране, совсем одна, без меня? Я не смогу тебя там защитить, не смогу даже утешить.

Шаная молчала, чувствуя, как отчаянный пульс отца отдается у нее в ушах. Да, прав был Кирион, тысячу раз прав. Он выбрал самый верный и самый простой способ получить сердце короля.

* * *

Помолвку Шанаи с Ноэлем назначили на следующее утро. По неписаным, но никогда не нарушаемым правилам такие торжества не проводились в подобной спешке. Сначала необходимо было распланировать всю церемонию буквально по секундам, разослать приглашения правителям соседних стран. Пусть они и не приехали бы, но своих послов обязательно прислали. Однако Кирион спешил. Он и так потратил слишком много времени на визит в Дахар и, если честно, даже не предполагал, что все завершится именно таким образом. Что скрывать, принц ехал предъявить королю ультиматум: мир в обмен на острова, но в итоге все прошло совсем иначе, чем планировалось. И Кирион сам недоумевал от своего поспешного решения. Стоило ли срывать тщательно расписанную игру ради синих глаз маленькой принцессы? Ведь по сути Нардок сделал Дахару поистине бесценный подарок, согласившись породниться с ним и фактически отказавшись от претензий на Северные острова.

Кирион знал, что в империи далеко не все будут довольны подобным исходом дела. В войне было заинтересовано слишком много сторон. Да, Нардок еще не оправился окончательно после утомительного и позорного в своей безрезультатности противостояния с Дарионией. Маленькая победоносная война с заведомо более слабым соседом представлялась наилучшим выходом и для исправления слегка подпорченной репутации, и для долгожданного обладания заветными территориями. Но принц еще сомневался в целесообразности подобного решения. Война – это всегда лотерея с непредсказуемым результатом. В истории было достаточно примеров, когда заведомо проигрышное столкновение оборачивалось неожиданной победой для практически уничтоженного соперника. А принц не любил зависеть от милости богов и их благосклонности. В любом случае Дахар слишком серьезный противник, чтобы надеяться на отсутствие сопротивления. Наверняка две страны жестоко потреплют друг друга, чем обязательно воспользуется Зальдер, давно пытающийся отобрать у могущественного соседа контроль над северным торговым путем. Да и Ритония в накладе не останется, взвинтив цены на продовольствие. Нет, пожалуй, он действительно поступил правильно. Осталось только убедить в этом остальных, а для этого необходимо было как можно быстрее вернуться в столицу Нардока – Тахаор.

Харий, конечно, высказался категорически против такой спешки, но Кирион настаивал, а значит, был очень красноречивым и убедительным в своих доводах. Королю ничего не оставалось, как согласиться.

Кирион должен был сыграть роль подменного жениха на предстоящем торжестве, чтобы через него Шаная обручилась с Ноэлем. Это была весьма распространенной традицией в те времена, однако принц почему-то нервничал. Нет, даже не так. Когда он думал о Шанае, то постоянно волновался и сам не мог объяснить причину этого. Было в девочке что-то неправильное, что-то пугающее и в то же время притягательное. Кирион любил загадки, и эту он очень хотел разгадать самостоятельно.

– Ваше высочество, вы готовы? – В комнату вежливо постучались. – Ждут только вас.

Кирион бросил последний взгляд в зеркало. Одернул строгий камзол в синих цветах империи, украшенный серебряной вышивкой, поправил перевязь с оружием и вышел прочь.

Церемонию было решено провести на свежем воздухе. Солнце уже клонилось к закату, вытягивая длинные тени от крепостной стены и жертвенников богам, установленных на том же месте, что и при прибытии принца во дворец. Прежде ясное небо сейчас хмурилось облаками, в любой момент готовыми переродиться ливневыми тучами. Далеко на западе горизонт уже наливался угрожающей синевой, предвещая скорую грозу. Поднявшийся ветер рвал флаги на башнях и праздничные гирлянды с алтарей.

Кирион отыскал взглядом девочку, застывшую в ожидании по центру внутреннего двора. Невольная улыбка тронула губы принца. Шаная казалась такой маленькой, беззащитной и испуганной. Совершенно одна. Ни отца, ни воспитательницы рядом. Непривычно длинное взрослое платье развевалось под порывами ветра, обнимая всполохами алого шелка стройную фигурку. Длинные черные волосы убраны в сложную прическу со множеством шпилек и косичек. В пронзительно-синих глазах застыли тревога и страх.

Принц неторопливо натянул перчатки из тончайшей кожи. Переглянулся с Фарием.

– Ваше высочество, вы уверены в своем поступке? – чуть слышно шепнул тот ему на ухо. – Еще не поздно отказаться. Полагаю, король Харий лишь на людях возмутится, а в глубине души сохранит к вам глубочайшую признательность и благодарность.

– Нет, Фарий. – Кирион отрицательно качнул головой. – Я чувствую, что Нардоку нужна эта принцесса. Будь она хоть исчадием Галаша, но империя получит ее.

Фарий почтительно поклонился, больше не рискуя настаивать. Но когда он выпрямился – в глазах застыло откровенное несогласие с выбором его господина. Правда, тот уже отвернулся и не заметил этого. Его шаги эхом отразились от каменных стен, вернулись, многократно усиленные. Харий опустил голову. Этот звук почему-то напомнил ему грохот земли по крышке гроба или стук молотка, забивающего гвозди. Такое отчаяние, наверное, испытывает погребаемый заживо, понимая, что каждый миг навсегда отдаляет его от солнца и мира живых. И больше нет надежды на спасение. Все, что остается, – лежать в темноте и холоде, ожидая, когда удушье сдавит железными тисками грудь.

– Начинайте.

От негромкого голоса Кириона король вздрогнул, будто от удара плетью. Ему хотелось закричать во весь голос, прекращая этот спектакль. Пусть чужаки убираются прочь, пусть никогда больше не приходят на его земли! Но вместо этого он лишь до побелевших костяшек сжал кулаки и кивнул распорядительнице церемонии – высокой седовласой женщине, верховной настоятельнице храма Террии.

– Сегодня мы собрались здесь во имя благой цели, – пронесся над притихшими людьми ее на удивление чистый и звонкий голос, более уместный для молодой девушки, чем для умудренной жизнью женщины. – Во все времена брачные союзы заключались по благословению небес. Только боги решают, достойна ли новая семья счастья или же будет вынуждена остаток жизни провести во взаимной ненависти. Поэтому принесем щедрые жертвы нашим защитникам и покровителям, чтобы умилостивить их.

Шаная почти не вслушивалась в слова настоятельницы. Девочка искоса поглядывала на принца, стоявшего рядом с нею, гадая, о чем он сейчас думает. Но на лице Кириона нельзя было прочитать и тени эмоций. Мужчина был таким спокойным, равнодушным и отстраненным, будто находился мыслями далеко отсюда.

– Дитя! – Шаная едва не вскрикнула от неожиданности, когда в руках настоятельницы сам собой заполыхал факел, жарко плюясь огненными искрами. – Принеси жертву богине. Она будет твоей защитницей в предстоящей замужней жизни. Высшее ее благословение – дети. Только от нее зависит, выполнишь ли ты свое предназначение как мать, или же станешь пустоцветом. На коленях умоляй ее о милости. И, быть может, она услышит твою просьбу.

Шаная испуганно замерла на месте. Она не понимала, чего от нее хочет эта строгая женщина с колючим взглядом светлых глаз. Просить богиню о милости? Но как? Девочке раньше не приходилось бывать на подобных ритуалах, поэтому она боялась опозориться на глазах у отца, многочисленных придворных, но самое главное – принц Кирион тоже окажется свидетелем ее смешного и глупого проступка.

Настоятельница, решив, видимо, что сказала даже больше, чем необходимо, замолчала, не собираясь приходить на помощь обомлевшей девочке. Лишь недовольно вскинула бровь, показывая, что такая задержка в проведении ритуала недопустима. Собравшиеся молчали, терпеливо ожидая продолжения церемонии. Наступившая тишина была такая полная, что от нее зазвенело в ушах. Шанае казалось, что ее сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Небо! Что же ей надлежит сделать?

– Ей что, ничего не объяснили? – с глухим раздражением спросил Харий у Олафа. Тот в ответ лишь всплеснул руками. У советника сегодня было слишком много забот, чтобы проконтролировать еще и это, а старую Нинель, видимо, подвела память, или же она слишком увлеклась, наряжая Шанаю к предстоящему торжеству. Король гневно сплюнул проклятие и вновь все свое внимание обратил на дочь, подавшись вперед и будто пытаясь таким образом молча подсказать ей, как надлежит поступить. Но спасение подоспело совсем с другой стороны.

– Возьми факел, подожги алтарь и встань около него на колени, – почти не разжимая губ, кинул Кирион совершенно растерявшейся девочке. – Постой так пару минут и возвращайся. Смелее!

– Спасибо, – так же тихо ответила Шаная. Помедлила еще секунду, пытаясь успокоить неуместную дрожь рук, и подошла к настоятельнице. Та с негромким вздохом облегчения вручила ей факел и легонько подтолкнула в сторону алтаря.

Шаная опасливо вытянула факел, стараясь держать его как можно дальше от себя. Девочка понимала, что стоит упасть хотя бы одной искре на платье из невесомой тонкой материи – как она сама заполыхает ярким безжалостным огнем. Шаг, другой. Пламя недовольно шипело, рассыпая вокруг веер раскаленных капель смолы. Главное – не споткнуться на неровных плитах, главное – не упасть на потеху окружающим.

К счастью, ветер в этот момент почти стих, поэтому искры не долетали до девочки. Но Кирион все равно недовольно скривил губы, с нескрываемым волнением наблюдая за ней. И позволил себе немного расслабиться, лишь когда факел полетел на алтарь.

Сначала почудилось, будто богиня отказалась от жертвы. Такое редко, но случалось. Факел упал почти в центре жертвенника, со всех сторон обложенного вязанками хвороста и дров, однако ничего не произошло. Огонь жадно лизнул верхушку сооруженного кострища, задымил и вроде как потух.

Шаная медленно опустилась на колени, вспомнив слова принца. Замерла, уставившись на травинку, выбившуюся между двумя плитами к солнцу. Слезы сами собой обожгли глаза. Неужели богиня отказывает ей в своем благословении? Неужели все зря, и она не найдет счастья в далекой чужой стране?

И вот когда первая слезинка уже готова была упасть с ее ресницы, раздался приглушенный гул нарождающегося огня. Столп ярко-алого пламени взметнулся над головами присутствующих, обдал водопадом яростных искр тонкую коленопреклоненную фигурку перед алтарем. Кирион закусил губу, сдерживая порыв кинуться Шанае на помощь. Она ведь погибнет, сгорит заживо в этом безумии! По двору пробежал согласный шепот ужаса. Даже настоятельница отшатнулась от алтаря, прикрываясь рукой от жара костра.

– Кто готовил этот ритуал? – прорычал Харий, обернувшись к Олафу и сграбастав его за грудки. – Удушу, собственными руками удушу! Чем они облили дрова?

У советника от волнения тряслись губы. Он попытался выдавить хоть слово из перехваченного спазмом ужаса горла, но случайно кинул взгляд за спину короля – и обмяк, с трудом удержавшись на враз ослабевших ногах.

Харий стремительно обернулся, готовый к самому худшему. По двору вновь пролетел неясный гул, но на этот раз удивления и облегчения. Огонь схлынул, выпустив Шанаю из своих крепких смертоносных объятий целой и невредимой.

Девочка встала, еще раз поклонилась мирно догорающему алтарю и вернулась на свое место. Она шла, гордо подняв голову, разрумянившаяся от всеобщего внимания и недолгой ласки пламени, и Кирион невольно залюбовался ею.

«Ноэль останется доволен моим выбором, – мелькнуло у него в голове. – Из них получится красивая пара».

Настоятельница отступила в сторону, и ей на смену вышел нестарый еще мужчина с суровым лицом, изрезанным шрамами. В его походке и манере держаться была заметна военная выправка, и Кирион невольно выпрямился, будто готовый к вызову на поединок.

– Во все времена муж был главой семьи, – хриплым сорванным голосом продолжил ритуал верховный настоятель храма Игниуса. – Он должен защищать родной очаг от врагов и неприятелей. Женщина хранит в нем огонь, мужчина – оберегает женщину. Кто готов возложить на свои плечи столь тяжкую и в то же время приятную обязанность? Кто не побоится встать против всего мира, но за свою жену?

– Я отвечу за своего брата, – проговорил Кирион. – Мы кровь от крови и плоть от плоти, поэтому его решение – это мое решение, мой выбор – это его выбор. Я стану защитником для Шанаи, а через уговоренное время мой брат Ноэль получит это право.

Настоятель кивнул, удовлетворенный подобным ответом. Протянул зажженный факел Кириону.

Принц не стал снимать перчаток, чтобы исполнить свою роль. В отличие от Шанаи, он прекрасно знал подобного рода торжества, поскольку уже не раз и не два принимал в них участие, правда, в качестве почетного гостя. Кирион с достаточной долей скепсиса и сомнения относился к многочисленным ритуалам. Он считал, что богам в известной мере безразличны все эти пышные праздники и раз и навсегда заученные слова пустых церемоний. Главное то, что ты несешь в своей душе, а яркая красочная мишура обрядов лишь отвлекает от сути происходящего.

Тем не менее Кирион понимал, что традиции надо уважать. Поэтому он послушно принял факел из рук настоятеля, подошел к алтарю Игниуса и в свою очередь поджег его. В этот раз все прошло именно так, как и должно было. Алтарь вспыхнул ровным ярким огнем, едва только факел коснулся его поверхности.

Кирион вернулся к Шанае, ободряюще улыбнувшись ей по дороге. Было заметно, что девочка устала. На бледном лице не осталось ни кровинки, только выделялись необычайно яркие синие глаза.

– Муж и жена должны пройти рука об руку всю жизнь. – Вперед выступил совсем дряхлый старец, тяжело опирающийся на сучковатую клюку. Его затянутые бельмами глаза постоянно двигались, будто видя что-то, недоступное обычным людям. – Но даже после смерти они останутся навсегда связанными. Когда боги сплетают две судьбы, они делают это навсегда. И в последующих жизнях дороги супругов сольются в одну. Поэтому, дети мои, следующую жертву вы принесете вместе, как единое целое. И помните, что отныне вы будете связаны крепче, чем мать с еще не рожденным ребенком.

Шаная нахмурилась. Девочка никак не могла взять в толк: почему ритуал проводят так, будто она обручается с Кирионом, а не с его братом? В чем смысл этого торжества? Но она не осмелилась на возражения и вместо этого вслед за Кирионом вышла к старцу. Подражая принцу, протянула вперед руку. Ради этой части ритуала Кириону все же пришлось неохотно стянуть перчатку.

Старец – верховный настоятель храма богини Смерти – вытащил из ножен маленький серебряный стилет. Слепо заводил им по воздуху, будто рисуя невидимые письмена, но уже через секунду неожиданно точно резанул по ладони сначала Шанаи, а потом и принца. Девочка тонко всхлипнула от боли. Кирион предусмотрительно подхватил ее под локоть, не давая отстраниться. Замер, наблюдая, как края порезов медленно наполняются ярко-красной кровью.

– Смешайте свою кровь и принесите клятву, – потребовал старец.

Кирион легким нажимом пальцев заставил Шанаю поднять руку. Приложил свою ладонь к ее, чувствуя, как их общая кровь медленно стекает по запястью.

– До самой смерти и дольше, – прошептал он, глядя в глаза Шанаи. – Или пока я не отдам тебя брату.

– До самой смерти, – послушно повторила девочка.

– Да будет так! – торжественно провозгласил старец, и последний жертвенник за его спиной взметнулся вихрем багровых искр к быстро темнеющему небу, по которому неслись низкие клубы дождевых облаков.

Кирион опустил руку. С сожалением посмотрел на запачканный кровью рукав рубашки.

– Серебро, – прошептал он. – Магией не заживишь, к сожалению.

– Я не совсем поняла, – осмелилась на вопрос Шаная, пользуясь тем, что во дворе как раз поднялась суматоха. Люди, уставшие от неподвижности и молчания во время ритуала, сейчас торопились поделиться впечатлениями и поздравить короля. – Если я должна выйти замуж за вашего брата, то что означала последняя часть? Почему оказались связаны наши судьбы?

– Ты еще слишком мала для настоящего замужества. – Кирион пожал плечами. – Мы с твоим отцом договорились, что настоящая свадьба будет сыграна лет через пять, не раньше. За это время ты как раз выучишь наш язык и основные обычаи. Проведенный ритуал является лишь гарантией, что отец не сумеет выдать тебя замуж за другого человека. То, что скреплено кровью и клятвами перед богами, невозможно разорвать. А через положенный срок я передам тебя брату перед алтарем, и уже он станет твоим единственным и настоящим супругом.

– Но получается, что сейчас по сути вы являетесь моим супругом, – упрямо возразила девочка. – Фиктивным, но все же.

– Женихом, – поправил ее Кирион. – Свадебный ритуал оканчивается первой брачной ночью. Лишь после нее жених и невеста становятся супругами друг другу.

Шаная залилась краской смущения. Ей казалось кощунственным обсуждать подобные вопросы с посторонним взрослым мужчиной, поэтому она затихла, не решаясь на дальнейшие расспросы. Кирион спрятал понимающую улыбку в уголках губ и отвернулся от девочки, принимая поздравления от подоспевших придворных короля Хария.

Праздничный ужин, посвященный славному событию, было решено не проводить. Кирион торопился отбыть в Нардок. Он знал, что известие о помолвке с принцессой Шанаей наверняка всколыхнет империю, и не желал, чтобы новость опередила его. Да и потом, принц хотел, чтобы Ноэль узнал о предстоящей свадьбе именно из его уст, а не от чужих людей. Что скрывать, два брата стоили друг друга в плане упрямства и нежелания подчиняться кому бы то ни было. Если Ноэля накрутят непрошеные советники и придворные сплетники, то он вполне может закусить удила и наотрез отказаться от предстоящей свадьбы с принцессой. Кирион предчувствовал, что ему предстоит очень непростой разговор с братом, и не желал его откладывать.

Харий не особо расстроился из-за желания гостя как можно быстрее отбыть к себе на родину. Он уже с трудом выносил присутствие рядом наследного принца Нардока. Еще никогда до этих несчастливых переговоров король Дахара не чувствовал себя настолько униженным и оскорбленным. Да, в итоге переговоры закончились благополучно, но вот воспоминания о том, как они проходили, вызывали у короля зубовный скрежет и гнев. С ним, правителем целой страны, принц обошелся, как с несмышленым мальчишкой! В буквальном смысле выкрутил руки, заставив согласиться на собственные условия перемирия, поставил на колени и отнял самое дорогое. Разве такое можно простить или забыть? Поэтому Харий был даже рад, что Кирион не стал продлевать мучительное унижение и избавил его от обязанности носить лицемерную маску радости еще целый вечер, притворно улыбаясь чужаку и постоянно осушая кубки с вином за его здоровье.

Кирион попросил лишь о кратком свидании с принцессой Шанаей наедине. Он мог бы отложить отъезд до ночи, когда девочка сама пришла бы к нему с тенями, но не желал терять и минуты в пустых ожиданиях. Харий недовольно скривился, но не стал возражать, приказав старой Нинели и верному Олафу ни на шаг не отходить от чужака и девочки.

Шаная встретила принца около северной башни. Она уже переоделась, сменив неудобный роскошный наряд на более привычное скромное платье. Нинель разобрала ее сложную прическу, расчесала спутанные волосы и заплела косу. Теперь ничто, кроме тугой повязки на ладони, не напоминало в облике девочки о недавнем ритуале.

Кирион остался в тот же камзоле, лишь перетянул порезанную руку носовым платком. Было еще не поздно, но из-за туч уже стемнело. Синеватые огни ветвистых далеких молний отражались загадочными голубоватыми бликами в глубине кристалла, висящего на шее принца. Кирион то и дело поглаживал его большим пальцем, будто убеждаясь, что он на месте.

Шаная невольно поежилась. Воздух был напоен грядущей грозой. Душное марево беззаботного летнего дня рассеялось под свирепыми порывами ледяного ветра. Она моментально замерзла и не понимала, почему Кирион не выбрал для их разговора более подходящего места, например в одной из гостиных дворца.

Старая Нинель, зябко кутаясь в пушистую вязаную шаль, недовольно поджала тонкие губы. Ей не нравился заморский принц. Сама мысль о том, что уже очень скоро ее воспитанница навсегда переедет в чужую страну, приводила женщину в настоящий ужас и отчаяние. Что ей тогда делать? Король больше не собирается иметь детей от Ханны, у сводных братьев и сестер Шанаи свои няньки и слуги. Значит, Нинель окажется никому не нужной, и все, что ей останется, – горькое одиночество. Она всю жизнь положила на воспитание чужих детей, однако никто из них не вспомнит о ней, не придет навестить, не проследит, чтобы Нинель ни в чем не нуждалась на склоне своих дней.

Олаф тоже хмурился. Он никак не мог разгадать, что задумал Кирион. Почему принц так резко изменил свои планы по поводу Северных островов? Советник готов был поклясться, что тот приехал на переговоры с четкой целью: отнять их у Дахара или же разорвать существующее шаткое перемирие. Мысль о династическом браке наверняка пришла Кириону уже здесь, в стенах дворца. Но почему? Что его толкнуло на это? Красота Шанаи? Вряд ли. Советник не представлял, где принц и маленькая принцесса могли бы случайно встретиться. Нинель клялась сердцем, что не выпускала воспитанницу из комнаты. И в любом случае Олаф не верил, что Кирион пошел бы на такие уступки лишь из-за симпатичного личика Шанаи. Принц явно не относился к людям, которые ставят личные интересы превыше государственных. Это порождало множество сомнений и опасных вопросов по поводу его неожиданного решения. Так что именно заставило Кириона так резко изменить свои планы?

Пауза невольно затягивалась. Нинель и Олаф стояли от Шанаи и Кириона на расстоянии в несколько шагов, которое, с одной стороны, позволяло соблюсти необходимые рамки приличия, а с другой – давало возможность воспитательнице и советнику не пропустить ни слова из разговора.

Шаная вздрогнула от очередного порыва ветра, напоенного мельчайшей моросью. Да, еще минута-другая – и хлынет дождь. Сумеречная хмарь сгустилась до предела, низкое небо давило на головы, заставляя невольно пригибаться. Даже огни факелов казались какими-то далекими и ненастоящими, словно нарисованными в безрадостной серой дымке приближающегося ненастья.

– Прости. – Кирион наконец очнулся от своей задумчивости, заметив, как отчаянно его спутница пытается не застучать зубами от колючих укусов холода. – Я не задержу тебя надолго. Просто решил пожелать тебе удачи. Через пять лет я вернусь за тобой. Надеюсь, ты будешь хорошей девочкой и не позволишь своему отцу нарушить данное мне слово. Помни, что ты, и только ты отвечаешь перед богами за произнесенные сегодня клятвы.

Олаф недовольно цыкнул сквозь зубы, уловив в словах принца откровенный сарказм, но от каких-либо замечаний удержался. В чем-то принц, несомненно, прав. Харий сделает все, лишь бы не отдавать дочь имперцам, но вряд ли у него что-нибудь получится в итоге. Боги не терпят, когда от их благословения отказываются. Если король не хочет навлечь гнев небес на голову своей дочери – ему придется смириться. Иначе проклятие будет такой силы, что наверняка захлестнет весь Дахар.

– Я запомню, – негромко проговорила Шаная, слабо улыбнувшись.

Кирион потянулся, чтобы убрать выбившийся из косы девочки локон, упавший ей на щеку. Провел рукой по ее коже и прошептал, глядя прямо в глаза:

– И никому – слышишь? – никому не рассказывай про свои разговоры с тенями! Такие откровения слишком опасны даже для любимой дочери короля.

– Можете об этом не беспокоиться, – серьезно ответила Шаная, невольно вспомнив перекошенное яростью лицо отца, когда тот обвинял ее во всех грехах разом. Именно тогда детская всепоглощающая вера в то, что он никогда не обидит ее и всегда придет на помощь, дала первую, еще не заметную трещину.

Олаф встревоженно кашлянул, не совсем понимая, как следует поступить в подобной ситуации. Приказать наследному принцу другой страны говорить громче, чтобы его слышали все присутствующие? Немыслимо!

Кирион косо глянул на взволнованного старика, понимающе ухмыльнулся и сделал шаг назад, показывая, что больше не намерен нарушать правила хорошего тона.

– Будь примерной девочкой, – сказал он напоследок. Обернулся к своим людям, стоящим поодаль и держащим под уздцы лошадей.

– Ваше высочество! – рискнул подать голос Олаф. – Идет гроза. Быть может, вы все же переждете ливень под крышей дворца?

– Ну уж нет. – Принц негромко рассмеялся и запрокинул голову к небесам, ловя губами первые крупные капли дождя. – Уходить надо в непогоду. Именно в дождь понимаешь всю прелесть пути домой, когда тебя греет мысль о скором возвращении. Не беспокойтесь, советник. Гроза может смыть мои следы, но она не в силах помешать мне найти дорогу обратно.

Олаф слегка пожал плечами, не совсем понимая смысла странных речей принца. Впрочем, пусть чужак поступает, как знает. Ему-то что до этого?

Кирион кинул последний взгляд на Шанаю, развернулся и отправился к своим людям. Длинный черный плащ рвался с его плеч, темные волосы развевались на ветру. Именно таким его запомнила Шаная. Тогда девочка даже не предполагала, что это была их последняя встреча.

* * *

Этим же вечером Олаф тщательно описал Харию подробности краткой встречи принца и принцессы. Король слушал его внимательно, не перебивая. Лишь кисло поморщился, услышав, что Кириону все же удалось шепнуть пару слов Шанае на ухо. После чего он встал, отошел к окну и замер, сцепив за спиной руки и отстраненно наблюдая за неистовством стихии. За крепостной стеной деревья стонали в объятиях грозы, пригибались под жестокими ударами ветра. Нескончаемые потоки воды струились по оконному стеклу, блестя отраженным светом от многочисленных свечей, зажженных в кабинете.

– Я не отдам ему дочь, – наконец твердо сказал Харий, когда Олаф уже отчаялся дождаться от него какой-нибудь реакции на свой рассказ. – Сделаю все, но найду способ нарушить ритуал. И ты мне в этом поможешь. У нас есть целых пять лет, чтобы обмануть богов.

А через месяц случилось неприятное происшествие с принцем Ольдом, после которого король всерьез задумался о безопасности своей дочери. И тогда же он решил отослать Шанаю прочь из дворца в монастырь Пресветлой богини. По условиям договора с имперцами принцесса должна была выучить язык и обычаи Нардока. Харий здраво рассудил, что подобным поступком достигнет сразу две, нет, три цели. С одной стороны, покажет, что полностью смирился с требованиями Кириона и добросовестно выполняет условия заключенного договора. С другой – развяжет себе руки и начнет подыскивать способы нарушить достигнутое соглашение. А с третьей – наконец-то перестанет бояться, что дочь падет жертвой придворных интриг. Что скрывать, его жена Ханна была в бешенстве, узнав, что именно Шанае, а не одной из ее дочерей выпала честь стать супругой принца могущественной империи.

Отъезд Шанаи был назначен на раннее утро, и девочка не спала всю ночь. Она лежала на кровати и смотрела в потолок, вспоминая и вспоминая вечернюю встречу с отцом. Харий никогда не отличался сентиментальностью. Он тщательно следил за малейшими проявлениями эмоций, не без оснований считая, что напускное равнодушие и безразличие – наилучшее поведение для правителя. Не стоит показывать придворным, кто тебе дорог, потому как тем самым ставишь любимого человека под удар. Поэтому даже со старшей дочерью, так напоминающей ему покойную жену, он всегда был подчеркнуто вежлив и отстранен. Если, конечно, не вспоминать ту досадную вспышку гнева во время визита Кириона.

Дождавшись, когда воспитательница, призванная всюду сопровождать принцессу, покинет кабинет для аудиенций, король подошел к Шанае. Замер напротив нее, скрестив на груди руки и внимательно изучая ребенка. Девочка немедленно смутилась и затеребила поясок простенького платьица, гадая, чем вызвала неудовольствие отца. Шаная не забыла того припадка бешенства, когда всерьез испугалась, что отец убьет ее.

– Ты еще не простила меня? – без слов понял причину ее волнения Харий. – Еще помнишь тот мой проступок?

– Отец… – растерянно начала Шаная, не готовая к такому разговору. Замялась, но уже через миг продолжила, открыто глядя ему прямо в глаза: – Вы знаете, как сильно я вас люблю. Конечно же я простила вас. Простила тысячу раз. Не знаю, чем именно я заслужила тогда вашу немилость, но наверняка у вас были причины меня наказать.

Король недоуменно вскинул бровь. Это казалось невероятным, но в голосе дочери вдруг послышались затаенные ироничные нотки. Словно она говорила то, что он хотел услышать, истинные свои мысли храня в строжайшей тайне. Харий пристально взглянул на нее, пытаясь понять, что скрывается за безмятежной синевой спокойных глаз. Некоторое время молчал, хмурясь все сильнее и сильнее. Нет, вроде бы ничего не указывало на то, что дочь втайне потешается или издевается над ним. Но почему тогда вспомнился этот проклятый Кирион со своим извечным сарказмом в голосе?

– Ты догадываешься, зачем я тебя позвал? – сухо спросил Харий.

– Нет, отец. – Шаная потупила взор, будто самая примерная девочка в мире. – Что-то случилось?

– Пока нет. – Король нервно хрустнул пальцами, опять вспомнив насмешливый взгляд темно-карих, почти черных глаз Кириона. Боги, но откуда у него чувство, будто дочь неосознанно подражает манере поведения имперца? Она ведь видела его всего два раза, и то под строгим присмотром.

Харий несколько раз прошелся по кабинету, пытаясь совладать с разбушевавшимися нервами. Перед глазами все мерцало красноватыми бликами – верный признак надвигающегося приступа безумства. В последнее время вспышки неконтролируемой ярости настигали его все чаще и чаще. Он уже давно научился предугадывать их наступление. С самого детства король вынужден был бороться с этой неприятной особенностью своего характера. Помогали длительные прогулки по лесу, занятия с мечом до изнеможения или же пара бутылок вина, выпитых в крепко запертом от посторонних кабинете. Королю было неприятно осознавать, но вероятнее всего дурные склонности к истязанию животных Ольд унаследовал именно от него. Правда, самому Харию всегда хватало выдержки и здравого смысла, чтобы не выпускать своего зверя на свободу в присутствии посторонних и не срываться на невинных созданиях. Лишь дважды в своей жизни он оступился и дал слабину. По иронии судьбы – оба раза перед самыми дорогими и любимыми людьми.

Харий понимал, что сейчас злился скорее не на дочь, а на самого себя, на свою неспособность защитить ее не только от имперцев, но даже от собственной жены. Наверняка все его подозрения в том, что в глубине души Шаная смеется над ним, беспочвенны. Слабая попытка убедить себя, что именно девочка виновата в его позоре, является только способом переложить вину на чужие плечи.

Король глубоко вздохнул, неимоверным усилием воли разогнав сгустившийся туман перед глазами. Уставился поверх головы дочери, не позволяя себе взглянуть на нее. Не стоит. Иначе опять увидит то, что в действительности существует лишь в его воображении.

– Как ты помнишь, принц Кирион особенно настаивал на том, чтобы ты изучила язык и обычаи империи Нардок, – проговорил Харий, изо всех сил пытаясь не сорваться на хриплый рык при этих словах. Любое напоминание о том, что дочь ему уже не принадлежит, было невыносимым. Будто по свежей ране пришелся жестокий удар вымоченной в соли плети. – Я счел, что столь важное и ответственное дело негоже откладывать на последний момент. Нардокский язык считается одним из наиболее сложных, поэтому чем раньше ты займешься его изучением, тем больше у тебя шансов приятно удивить будущего супруга.

Харий все-таки не выдержал и издал в конце фразы протяжный стон. Тут же закашлялся, пытаясь скрыть свою оплошность. Шаная дернулась было, чтобы прийти ему на помощь, но в последний момент одумалась, заметив неестественный румянец на щеках отца и лихорадочный блеск его глаз. Плохо, очень плохо. В прошлый раз, когда он кричал на нее, то выглядел точно так же.

– При дворце я не сумею предоставить тебе подобную возможность, – наконец глухо продолжил король, сжав кулаки до побелевших костяшек. – И потом, тут слишком шумно. Тебя будут постоянно отвлекать, а учеба не терпит придворной суеты. Я договорился с настоятельницей храма Пресветлой богини, расположенного у подножия Ралионских гор. Она провела детство и юность в Нардоке, поэтому подходит наилучшим образом для твоего обучения. Настоятельница уже милостиво согласилась оказать мне подобную честь.

– А Нинель? – внезапно спросила Шаная. Почему-то в предстоящем скором отъезде ее более всего страшила именно разлука с воспитательницей. Что скрывать, Нинель часто раздражала девочку своей медлительностью и вечной опаской – как бы чего не вышло. Но она заменила маленькой принцессе мать, находилась рядом все ее двенадцать лет жизни. И Шаная не представляла, как будет справляться без нее в незнакомом месте.

– Нинель отправится с тобой, – с гримасой, более напоминающей оскал боли, ответил Харий. Сердце неприятно резанул тот факт, что дочь в первую очередь поинтересовалась дальнейшей судьбой воспитательницы и даже не задалась вопросом о том, как сам король переживет разлуку.

– Я буду очень скучать по вас, – продолжила Шаная, будто прочитав мысли отца. – Очень, очень. Больше всего на свете я бы хотела остаться с вами, но противиться вашему решению не смею.

Харий немного расслабился. Робкое признание дочери приятно согрело уязвленное самолюбие.

– Если бы ты только знала, как я сам не хочу отпускать тебя, – прошептал он. Закрыл глаза, пережидая очередной всплеск непонятной ярости. Махнул рукой, приказывая Шанае удалиться.

– Отец?.. – протянула она, не угадав, что означает этот жест.

– Уходи, Шаная, – взмолился Харий, из последних сил балансируя на краю беспросветной пучины слепого бешенства. – Во имя всех богов – прочь! Оставь меня. Именно сейчас мне надо побыть одному. Я еще приду проститься с тобой. Собирайся. Завтра на рассвете ты уедешь.

Девочка вздохнула и перевернулась на кровати, очнувшись от своих воспоминаний. Она до самой поздней ночи бродила по дворцу, будто прощаясь с ним навсегда. Нинель сперва ругала ее, заставляла начать сборы, кричала, что они ничего не успеют сделать за столь короткое время, но потом успокоилась. Прошептала себе под нос – много ли нарядов девочке понадобится в монастыре? – и сама принялась укладывать вещи в большие переметные сумки.

Принцесса была благодарна старой воспитательнице за заботу. Она хотела отправиться в путь прямо сейчас, вообще налегке, но понимала, что вряд ли это здравое и разумное решение. Наступил сентябрь. Днем было еще жарко, но вечерами и ночами ощутимо холодало. Воздух казался таким прозрачным и сладким, напоенным тяжелым ароматом прелой листвы и поздних цветов, что им нельзя было надышаться. Сидеть в такую погоду дома Шаная просто не могла. Тем более теперь, когда она знала, что уже завтра на долгие годы покинет родной дом. Надо было обежать холм, на котором стоял дворец, проверить все свои детские тайники, попрощаться с выводком щенят, живущих при конюшне. Шаная скормила им кровяную колбасу, которую стащила на кухне, затем долго играла с забавными пушистыми зверьками. Сердце щемило от непонятной тревоги. Теперь, когда она уедет, никто не защитит их от забав ее жестокого брата. Девочка была уверена, что его ссылка в академию не продлится долго, и королева Ханна вынудит Хария вернуть принца ко двору. Неделя-другая, и принц Ольд обязательно доберется до крохотных беззащитных животных. Наверное, их мать успеет сбежать, поскольку уже бывала не раз бита мальчиком. А возможно – останется, защищая до последнего своих детей. Оскалится на принца – и тотчас же будет забита его охранниками.

Один из щенят был особенно маленьким. Пепельно-серый, короткошерстный, он забавно ковылял на разъезжающихся лапах, периодически падая, и как-то жалобно тыкался мокрым холодным носом в ладошку принцессы, слизывая кусочки колбасы, от которой его отогнали более крупные и наглые братья и сестры.

– Что же с тобой делать? – прошептала Шаная. Подхватила щенка на руки, поднесла мордочкой к своему лицу. – Ты же погибнешь. Остальные, наверное, спрячутся от Ольда, а ты?

Щенок возмущенно запищал, пытаясь выбраться из хватки девочки, и вдруг лизнул ее в щеку шершавым языком. Завилял хвостом, хватаясь еще мягкими коготками за пальцы.

– Дымок, – задумчиво проговорила Шаная. – Тебя будут звать Дымок. Иди к маме.

Девочка опустила его на землю и легонько подтолкнула к собаке, которая не обращала на него никакого внимания, подставив живот с набухшими от молока сосками другим своим детям. Дымок сделал шаг, другой, но вдруг развернулся и поковылял обратно к Шанае. Уцепился коготками в подол платья, залившись тонким отчаянным визгом.

– Но я не могу тебя взять с собой, – растерянно пробормотала Шаная. – Дымок, я завтра уезжаю. Мне никто не позволит тащить с собой щенка. Да и где тебя держать всю дорогу? В карете? Иди к маме!

Принцесса нагнулась, пытаясь отцепить упрямого зверька, но Дымок неожиданно зарычал.

– Если бы ты мог становиться невидимым, – тоскливо протянула Шаная. – Если бы тебе не нужны были еда и вода, и видела тебя только я. Но как это сделать?

Щенок, по вполне понятным причинам, ей ничего не ответил. Лишь довольно завилял хвостом, когда девочка вновь подхватила его на руки.

– Ты уверен? – с сомнением спросила Шаная, будто тот мог ее понять. – Но ведь тебе будет больно.

Собака, заподозрив что-то неладное, оглянулась на девочку. Вскочила на лапы, загораживая собой остальных щенят. Припала к земле, будто готовая принять смертный бой. Но Шаная не обратила на нее никакого внимания. Она еще раз почесала доверчивого зверька за ухом, а в следующий миг с удивительной силой для детских рук свернула ему шею. Раздался резкий неприятный хруст, щенок дернулся в ее руках, с изумлением распахнул голубые глаза и безжизненно обмяк в ее руках.

Принцесса положила мертвое тельце на дощатый пол. Простерла над ним ладонь, что-то зашептала на странном свистящем языке. В конюшне внезапно похолодало. Свет, падающий через распахнутую дверь, померк, будто на солнце набежала тучка. В углах помещения сгустились тени, лошади испуганно заржали в денниках. Собака рычала, роняя белую пену бешенства и ужаса на землю. Девочка посмотрела на нее, приложила палец к губам и негромко цыкнула. Перевела взгляд на неподвижный трупик. Около него кляксами проступали пятна чернильного мрака. Еще секунда – и они зашевелились сами собой, заструились к ноздрям и глазам щенка, впитываясь без следа. И вдруг он ожил. Дернул хвостом, зашевелил лапами, поднял голову и с некоторой растерянностью огляделся.

– Молодец, – с довольной улыбкой проговорила Шаная. – Теперь ты не обычный Дымок. Ты только мой Дымок. Незримый, бестелесный. Понятно?

Щенок что-то запищал и вскочил на ноги, не в пример более уверенно двигаясь.

Девочка взяла его за шкирку и посадила себе на плечо. Хотела было потрепать на прощание собаку, но та заходилась от тревожного лая, подняв дыбом шерсть на загривке и яростно нахлестывая себя хвостом, поэтому Шаная передумала. Отвернулась и вышла из конюшни. Сегодня ей еще надо было успеть многое сделать.

На следующее утро Нинель подняла девочку, когда восточный край небес еще не думал розоветь. Во дворце плескался предрассветный сумрак, свечи яростно трещали, пытаясь разогнать тьму. Шаная отчаянно зевала, растирая плечи руками. Было холодно и как-то особенно тоскливо. Дымок всю ночь провел у нее в комнате, забавляясь охотой за лунным светом. Его никто не видел – ни Нинель, ни советник Олаф, ни многочисленные слуги, помогающие вынести вещи во двор. Только изредка, когда расшалившийся щенок нападал на ноги проходивших мимо людей, они вздрагивали, ощутив какое-то неясное волнение и непонятный страх, и ускоряли шаг.

– Не шали, – чуть слышно шепнула Шаная, расчесывая себе волосы и следя в отражении зеркала, как Дымок вальяжно разлегся на самом проходе. Его никто не замечал, однако Нинель уже с минуту никак не могла переступить странную складку на ковре. Она то поднимала ногу, но тут же вновь ее опускала, растирая морщинистой рукой грудь и не в силах понять, почему сердце так заходится.

Дымок беззвучно тявкнул, скользнул тенью к своей хозяйке и зарылся мордой в подол ее платья. Шаная улыбнулась, подхватила его на руки и посадила на плечо. Утомился, бедный. Пусть спит. Все равно он теперь никуда от нее не денется.

Воспитательница облегченно вздохнула и поспешила дальше по своим делам, так и не поняв, что это было за наваждение.

Страницы: «« 123 »»

Читать бесплатно другие книги:

«Св. Церковь призвала в свою область живописное художество с тем, чтобы возвысить его до тех высоких...
«Летом 1868 года все мы, нижнедунайские консулы в Галаце, Измаиле и Тульче, получили через министерс...
«А на плотине чорт стоит, за бока держится, хохочет. Дрожит от того хохота старая мельница, так что ...
«Весной 1878 года, в апреле, скончался от воспаления легких в Оптиной пустыни иеромонах Климент, в м...
«…Слух о тяжкой битве при Альме окончательно и искренно потряс его (читатель, конечно, убедился, что...
«…На дворе февраль, и скоро масленица; уже фиалки цветут, рощи седых маслин вокруг деревни мирны, гу...