Хлопок одной ладонью Звягинцев Василий

Действительно, ученые люди – странные люди. Сам Дмитрий не представлял, как можно увлечься работой (хотя бы прокладкой курса корабля или командованием аварийной партией во время пожара) настолько, чтобы не заметить внезапного изменения обстановки, в данном случае – появления старшего начальника.

Олег развернулся на вертящемся стуле.

– Извини, действительно заработался я. Тут, знаешь, такие интересные вариантики наметились… – То есть он не совсем еще десоциализировался и помнил, как следует вести себя приличному человеку в подобной ситуации.

Что за «вариантики» – Воронцов спрашивать не стал. Знал, чем это чревато. Да и цель у него была совсем другая.

– Давай-ка в более уютную обстановку переместимся, – предложил он, беря бутылку за горлышко и указывая глазами на чарки.

В салоне с обшитыми светлым деревом стенами, деревянной же мебелью и многочисленными книжными полками действительно было уютнее. Вдобавок Дмитрий включил имитационный, но почти неотличимо похожий на настоящий газовый камин.

– Проблема, собственно, вот в чем, – начал Воронцов, наливая в стаканчики на треть. В его планы совершенно не входило напоить Олега или напиться самому, но и растормозить товарища, отвлечь его от высокого полета мысли требовалось, иначе толкового разговора не получится. Собеседники должны находиться примерно на одном интеллектуальном и эмоциональном уровне, это первое правило доверительного общения. – Очень много интересного наговорил Сашка, да и вся прочая публика насчет нашего нынешнего положения. Я, как человек воспитанный, по преимуществу сидел и не вякал, если ты заметил. Но моментами ощущал себя дураком. Я вообще все эти годы старался как можно меньше лезть не в свои дела, что позволяло сохранять душевное равновесие и, в общем-то, дистанцироваться от сложностей жизни…

– А если без преамбул?

– Если без, то вот тебе сразу амбула[19]. Мне совершенно непонятно, в чем тут все-таки главная фишка. Какая, попросту говоря, гибель мира нам грозит? В чем это должно выражаться, как выглядеть? В параллельных мирах я худо-бедно давным-давно разобрался. Сам туда ходил, воевал и все такое прочее. Белый Крым видел, светлое будущее тоже. Все нормально. Ну, еще два параллельных мира возникло, так их, судя по всему, не два, а двести двадцать два в каждую текущую секунду возникает, опять же, если я правильно в теориях разобрался. В чем острота именно нынешнего момента? Парень этот, Ляхов-второй, или же первый, черт разберет, совершенно нормальный человек, из Ловушки он родом или же нет… Давай на пальцах, с тобой я не стесняюсь некультурность демонстрировать.

Левашов сосредоточился.

Иногда очень трудно объяснять самоочевидные для тебя вещи.

С Андреем и Сашкой проще. Они, достигшие некоего уровня «постижения», очень многое чувствуют интуитивно, моментами говорят такое, что и Олегу удается понять не с первого раза. Но все же они сосуществуют на близких интеллектуальных уровнях. Соображают, по крайней мере, как и зачем соотносится абстракция с реальностью. Никто не вздумает пытаться нарисовать на холсте адекватный подлинному пейзаж пятимерного пространства. Грубому же эмпирику Воронцову подавай именно это.

– Аннигиляция – это я понимаю. Апокалипсис, Армагеддон, всеобщая ядерная война, пандемия чумы, наконец. Это для меня «весомо, грубо, зримо». Сашка же плетет насчет распада ткани времен и все такое. Вот и давай, производи ликбез. Считай меня дебилом и не стесняйся.

– С чего начнем?

– С этого самого. «В белом плаще с кровавым подбоем…» Или, как Сашка сказал, «ветхое одеяло встряхивают».

– А ты здорово сказал. Не про одеяло, а про плащ. Интуиция. То ли морская, то ли художественная… Все так и есть. Если ты Булгакова вспомнил, так и давай дальше, не останавливаясь. Кто там в мир явился? Воланд. А кто Воланд? Большинство считает, что дьявол. А ведь это нигде не сказано. Некая «сила», что якобы желает зла, но творит добро. Никак это с общепринятым понятием о дьяволе не коррелируется. Однако с появлением Воланда в Москве начало происходить все, что угодно. Именно!

Левашов, кажется, попал в колею. Сейчас бы ему в собеседники Андрея Новикова, тут бы они потешились мыслью! Но перед ним сидел жесткий прагматик Воронцов, который ход мысли Олега улавливал, но поддаваться ее полету не собирался.

– Следовательно, одним из признаков надвигающейся опасности является то же самое? В мире начнет происходить «все»?

– Так точно. Если мир «поедет», примерно то же, что описал Булгаков, начнет случаться непрерывно и повсеместно. Любые бредовые события, причем, мне кажется, окружающим они даже не будут казаться таковыми. Надо бы тебе Шекли, «Обмен разумов» почитать. Над Землей взойдут три зеленых солнца, мамаша будет усердно нести яйца, пять, даже шесть ныне известных нам альтернативных реальностей перемкнутся друг на друга, и будет тебе одновременно Врангель в Харькове, Сталин и Троцкий в Кремле, царь Николай и император Олег в Петербурге, который также Ленинград и Петроград, а ты с пароходом сам не поймешь, 2056-й или 1925 год за бортом.

Левашов завершил тираду и залпом выпил, не предложив Воронцову. Тот, не обратив внимания на бестактность, налил себе и сделал небольшой глоток.

– Так я и сейчас не понимаю, – спокойно ответил он. – На той неделе точно был 2056-й, а как вы съехались – чисто 1925-й. И чем ты меня напугал? Вон, сходи за холмы, там вообще черт знает какой. Или – в Замке у Антона какой год был? Так что разъясняй дальше.

Левашов, вспомнив прошлое, затейливо, по-флотски, выругался.

– Здесь, у нас, локальная аномалия. Вполне контролируемая. А начнется, если начнется, – суеверно сплюнул он, – вселенский бардак. Слоны Ганнибала на улицах современного Рима, танки крестоносцев сталкиваются с моторизованной конницей Батыя (кстати, Ростокин нечто подобное уже наблюдал), дальше сам можешь вообразить. Но и это только цветочки. От такого мы хоть на «Валгалле» отсидеться можем. А вот если поведет мировые константы (а их рано или поздно непременно поведет), включая температуру кипения воды, скорость света и постоянную Планка, тогда уж действительно всем гарантированный и мгновенный амбец…

– Ну, ты наговорил. Ей-богу, хочется немедленно подхватиться, куда-то бежать и что-то делать. А что? То, что Сашка придумал, – это поможет?

– Есть мнение, что поможет. Мироздание ведь обладает собственным запасом прочности, побольше, чем у нашего парохода. Игроки, да и мы тоже, прилично его раскачали, но хочется думать, что не фатально. Лучше всего, конечно, попробовать залезть непосредственно в Гиперсеть, разыскать там какие-то предохранители, а лучше – всю базу данных, загасить раз и навсегда любые очаги возмущений, блоки поставить, изолировать наш «файл» или «директорию» от контактов с ней на веки вечные, и пусть там сами разбираются… Только вот я туда ходить не умею, а Андрей с Сашкой – чистые дилетанты.

Хоть бы схема у меня была не такая вот, как Андрей с Сашкой в компьютере нарисовали, а обычная, монтажная, я бы показал, куда отверткой или паяльником ткнуть…

Левашов безнадежно махнул рукой.

– Да-а, ребятки, – протянул Воронцов, – накрутили мы с вами. Черт знает что накрутили…

– Ты же, пожалуй, первый и начал, – с некоторой долей мстительности ответил Левашов.

– Может, и я, – не стал спорить Дмитрий. – Только если б ты свою машинку не придумал, тоже все иначе бы сложилось…

– Конечно. А тут получился классический параллелограмм сил. Ты с Антоном в одну сторону, мы с Андреем и Ириной – в другую, и понеслась… Не дураки были предки, когда сформулировали: «Не буди лихо, пока оно тихо». Мы, ты, аггры, форзейли, Игроки, Держатели какие-то, Удолин с его астралом, теперь в новом реале некий Маштаков объявился. Надо, кстати, сходить к нему в гости, обменяться мыслями…

– Сходи, сходи, если всего сущего тебе мало.

– А! Теперь уже без разницы. Выпьем?

Левашов принадлежал к тому типу людей (вроде описанного Гаррисоном изобретателя-алкоголика), который начинал функционировать легко и раскованно где-то после двухсот грамм крепкого. Сильнее он набирался редко и по специальным случаям, но для растормаживания подсознания и снятия ограничителей здравого смысла ему требовалась как раз названная доза.

– Чего же нет?

Выпили.

– Теперь поясни мне вот еще что, Олег. Считай, что я уловил и понял почти все.

– Прости, Дим, я вот все в толк не возьму, как ты с нами через все прошел и сохранил этакую великолепную дремучесть? Мы же с тобой, пожалуй, первый раз на теоретические темы беседуем?

– Может, и не первый, но не в этом сенс[20]. Как бы тебе объяснить? Жаль, что на пароходе у нас не принято было «курс молодого бойца» для комсостава организовывать. Хотя и целого помполита держали, и не дурак он был, кстати сказать…

– А то я не помню…

– Так вот главная фишка в чем? Никогда не забивай себе в голову информацию сверх необходимой. Я знал наизусть, к примеру, схемы всех трубопроводов на пароходе, расположение всех люков, задраек, кингстонов, должностные обязанности и личные качества каждого офицера и матроса и еще сотни вещей, о которых ты и понятия не имеешь. И в то же время для меня совершенно темным лесом являлось все, связанное с силовыми установками, судовой электроникой и т. д. и т. п. На то «Дед» имелся, он же – стармех. Вот и во всем остальном для меня миллионы проблем – классический черный ящик. Знаю, что на входе, желаю получить конкретный результат на выходе. Все.

– Удобная позиция…

– А иначе не проживешь. Умом стронешься. Но повторяю вопрос. Если мир (и все, что обеспечивает его функционирование) столь сложен, непредсказуем да вдобавок сейчас еще и разболтан, как же несколько человек в состоянии его «отремонтировать» и спасти? Тут же сочетание миллиардов разнонаправленных событий, воль и бессмысленных поступков черт знает какого количества людей и нелюдей, и вдруг – мы!

Пусть десять, пусть двадцать, да умелых, талантливых, гениальных где-то, в астрал проникающих – и тем не менее! Сизиф камень не закатил на гору, а кучка муравьев – закатит? Я еще понимаю, когда нам удавалось судьбы войн и революций решать точечными ударами, а вот в Отечественную уже не получилось, не по зубам кусок оказался. И тут…

Левашов смеялся долго и с удовольствием.

– Как ты, брат, сам себя подставил! Прямо душа радуется. Столько умных вещей наговорил, а напоследок прокололся!

– В чем? – не понял Воронцов.

– А вот в чем. Сколько тысяч тонн водоизмещения в нашей, к примеру, «Валгалле»? Сколько штук разных деталей, начиная от гаек и заканчивая блоками компьютеров? Наверняка миллионы. А ежели пожар на борту, или торпеду засадят под ватерлинию – аварийная партия из двух десятков не слишком даже грамотных матросов может справиться? Пластырь подвести, огонь потушить, донки включить, а потом еще очередным авралом борта и надстройки покрасить и прийти в родной порт в лучшем виде. Ты старпом, тебе виднее…

Довод был совершенно неубиваемый, причем крайне простой и наглядный. В самом деле – все так и случалось бесчисленные тысячи раз в истории мореплавания и морских сражений. И спасали терпящие бедствие корабли, и приводили их домой, подорвавшиеся на минах, пробитые торпедами, искромсанные артиллерийским огнем слабые по отдельности люди, ничтожные по сравнению с громадами плавающей стали и мощью сотен килограмм тротила. И считалось это, в общем-то, нормой.

– Все, Олег. Уел ты меня по полной. Значит, тут все ясно. Но ведь нужно еще и знать, что делать каждому по боевому расписанию.

– Вот этим я как раз и занимался, пока ты не явился меня развлечь… Андрей сейчас Удолина ищет, намеревается через астрал что-то попытаться сделать, а я над механической частью думаю. Ты мне с пяток роботов выдели, и отправимся завтра тоннель по-настоящему исследовать. Надеюсь, узнаем кое-что новенькое.

Тут ведь опять парадокс наклевывается, вернее, уже вылупился… Очередная закольцовка времени случилась. Форт наш, в отличие от «Валгаллы», все ж таки стабильно привязан к тысяча девятьсот двадцать пятому году и практически существует на главной исторической последовательности.

Следовательно, происходящие здесь события, даже и начавшиеся только сейчас, после того как «братья Ляховы» прошли по «кротовой норе», в любом случае предшествуют случившемуся в «две тысячи четвертом» году. И, значит, в нужный момент информация о наличии и свойствах канала может быть передана Шульгину, работающему там, и он сможет должным образом проинструктировать своего Ляхова о необходимости и возможности этим каналом пройти в Новую Зеландию, встретиться с тобой и со мной тоже. До того, подчеркиваю, как состоялось наше совещание, посвященное обсуждению результатов этого перехода…

Разумеется, если это сделать, опять возникнет несколько мелких парадоксов, но после того, что случилось с Берестиным при не совсем удачном походе в 1966 год, мы с ними кое-как научились справляться почти без вредных последствий.

Левашов несколько смягчил оценку того давнего парадокса. На самом деле он тогда в первый раз поставил под вопрос само существование Главной исторической последовательности. Да и судьбу Братства, пусть и опосредованно. В то время Воронцов еще благополучно «ходил по голубым дорогам», ни сном ни духом не ведая, что в далекой Москве происходят события, предопределяющие и его будущую жизнь. И участвует в них (а то и организует), кроме совсем незнакомых ему людей, друг-товарищ Левашов, недавно убывший в краткосрочный отпуск. А если бы вдруг не дал ему Воронцов отпуска?

В общих чертах о той давней истории Дмитрий слышал, частично со слов самого Левашова, частично из разговоров, споров и дискуссий, что велись долгими вечерами в первую зимовку на Валгалле, настоящей, не пароходе, носящем ее имя. Но сейчас Олег, благо время позволяло, счел нужным кое-что ему напомнить, потому что тема вдруг стала вновь актуальной. И вообще, и в применении к тому, что они собирались делать.

– …Ну, ты помнишь исходные условия. Ирина убедила Берестина ей помочь, сбегать на денек в шестьдесят шестой, поспособствовать спасению человечества. Вся легенда, конечно, была сшита настолько белоснежными нитками, что тент на твоем любимом вельботе показался бы в сравнении просто грязной тряпкой…

Воронцов изобразил на лице протест и возмущение, но промолчал.

– Однако Лешка был тогда настолько ею увлечен и так мечтал уложить ее наконец в постель, что согласился. Смешная цена, согласись, за право обладать такой женщиной…

В голосе Левшова промелькнула давняя печаль. Он ведь и сам не один год мечтал о том же самом и моментами почти ненавидел Новикова, который абсолютно незаслуженно владел ее душой и телом, нисколько этого не ценя. Вспомнить хотя бы день, когда Андрей с Ириной приехали к нему на Селигер. Вернее, последовавшую за днем и вечером ночь. Межкомнатные переборки в его избе были достаточно тонкими, он слышал все, что они говорили, уединившись в светелке. О нем самом, об Иркиных делах, о парадоксах истории. И как потом они почти до утра «занимались любовью». Точнее, Ирина по-настоящему любила, а Андрей – «занимался».

Удивительно, давным-давно кончились его к ней «чувства», а вспоминать до сих пор неприятно. Как любую, впрочем, жизненную неудачу. Вплоть до проваленного в восьмом классе экзамена по русскому. Оттого он излагал сейчас историю «Берестин – Ирина» грубовато, с оттенком цинизма.

Запоздалая компенсация.

– Кроме того, что бы Алексей ни писал потом в своем «мемуаре», ему зверски захотелось, если удастся, еще раз взглянуть на Москву своей юности. И в то же время до конца он Ирке не поверил. Такая вот натура. В лес он с ней поехал с несложным расчетом: получится – хорошо. Нет – у Ирины не будет больше доводов, чтобы водить его за нос… Уединенная лесная поляна, птички поют, чего же лучше?

А в последний момент не сдержался, решил форсировать ситуацию…

– Не боишься? – спросила его Ирина, будто инструктор начинающего парашютиста перед первым прыжком. Он промолчал, только мотнул головой и открыл дверцу.

После многих дней ненастья погода выдалась на удивление. Небо абсолютно безоблачное, густо-голубого, почти индигового цвета, воздух свежий, хрустальный, и лес полыхает всеми оттенками старой бронзы и багрянца…

– Становись сюда, – показала Ирина. – Не забыл? Вернешься через двенадцать часов. Резерв – еще три часа. Если что-нибудь непредвиденное помешает – бодрости не теряй. Тебя все равно найдут и вытащат…

Она смотрела на него не отрываясь, приоткрыв дверку и поставив одну ногу на траву, словно собираясь выйти из машины. Эта вот изящно отставленная ножка, и взгляд, и все остальное сработали, как детонатор. Не дожидаясь, пока Ирина включит свой блок-универсал, он кинулся к ней, выдернул из салона, начал, как говорится, «хватать руками» и так далее…

А она сумела извернуться, оттолкнула его так, что он отлетел на пару метров, и все-таки включила свою машинку. Переход, разумеется, вышел очень грубый, а главное – с пространственным смещением. Если перемножить эти метры на число секунд, уместившихся в восемнадцати годах, и еще сложный интеграл взять по контуру… Впрочем, это уже несущественно. Хронополе сработало, как батут.

Причем Алексей все-таки его пробил и попал, куда направлялся, а вот для Ирины дела сложились гораздо хуже. Мало того что своим аффектом Берестин деформировал псевдовременное поле, взбаламутив поток времени непредсказуемым образом, так и ее бросило обратной реакцией на четыре с лишним месяца вперед, и она оказалась в сумасшедшую пургу на глухой лесной поляне, по колено заваленной снегом. Мне и то страшно представить, как она разгребала снег под колесами, надрывая мотор и буксуя, ползла через заносы, в насквозь продуваемой и пронизываемой снегом легкой одежде искала дорогу в белой воющей мути. Вряд ли не только обычная городская дамочка, но и крепкий мужик смог бы выбраться, оказавшись на ее месте. Как известно, даже матерые ямщики, бывало, запросто замерзали на своих рабочих местах…

Тут, конечно, в основном она виновата. Нельзя слишком долго провоцировать оголодавшего поклонника, да еще и в лес с ним отправляться. А как специалистка… должна была знать, что хронофизика требует точности микронной…

– Откуда? – вставил слово Воронцов. – Сам же говорил, она первый раз такими делами занималась, на глазок, можно сказать, без пристрелки. А уж чего и когда от мужиков ждать – вообще вопрос тонкий. Ну и дальше?

– Дальше она сделала единственное, что пришло в тот момент в голову. Могла бы, как я потом размышлял, поступить и по-другому. Обратиться за помощью к своим. Они б, конечно, быстрее разобрались и меры приняли, только что в итоге со всеми нами случилось бы?

– Это точно, – кивнул Воронцов. – На флотах мало я дураков видел, которые, ЧП допустив, тут же кидались наверх докладывать. Наоборот, все усилия приложишь, пока устранишь последствия, а уж потом… И то, если никак иначе…

– Я о том же. Потому она разыскала Андрея, с которым давно уже отношений не поддерживала, а тут – припекло! Объяснила, что да как, тот решил, что сообразить, в чем дело, в состоянии только твой покорный слуга…

Приложил руку к груди, слегка поклонился, после чего указал Дмитрию на чарку.

– Пора горло смочить. Итак, пригласили на консилиум меня. Ирина объяснила, в чем заключается суть и способ перехода, каким она воспользовалась. Мы с ней посидели, разобрались, в чем сходство и разница с моей методикой, какие вообще имеются у нас варианты. На самом деле вместо одного стабильного на оси времен возникли два вероятностных мира, и оба крайне неустойчивые. Все мы находимся одновременно и здесь, и в прошлом октябре. Причем буквально любой неосторожный поступок любого, что там, что здесь, может привести к мгновенному «схлопыванию». И что при этом произойдет – вопрос для бо-ольшущего НИИ хронофизики, которого в природе тогда не существовало…

– Будто сейчас есть…

– Сейчас – это другое дело, – отмахнулся Левашов. – Короче, у нас вышло такое изящное решение. Ирину вернуть в октябрь, там она совместится сама с собой, и «вилка» вновь превратится в прямую. И наша аппаратура такой финт проделать позволяла. Правда, обозначилась техническая, а равно и философская тонкость. При наложении миров и времен возможен вариант, в котором нас просто не будет. Вообще. О чем я и сообщил Андрею. Он слегка удивился (повторяю, тогда мы были наивные, как двухмесячные телята, и впервые замахнулись на шуточки со временем).

«Это-то есть как?» – спросил он.

«Вот так. Просто. Про интерференцию слышал? И мы, вроде волн, можем наложиться сами на себя, и привет… Сенькой звали».

«Увлекательно… – сказал Новиков. – Ну, наложимся… И как это будет выглядеть?»

«А как выглядел бы мир, если бы ты совсем и не рождался? Да и твои родители тоже. Здорово бы тебя это угнетало?»

«А зачем тогда нам все это нужно?»

«Получается, что если мы этого не сделаем, то же самое может выйти само собой. И даже хуже…»

«Уловил. Если б покойник зашел с бубен, еще хуже было бы. Что вы мне голову морочите? Я все равно в этом деле за болвана, так и спрашивать нечего. Аге квод агис, сиречь – делай свое дело и не высовывайся».

«Спасибо, Андрей. Ты даже сам не знаешь, какие вы с Олегом ребята…» – сказала Ирина тихо.

«Ну да! Еще как знаю».

«Я постараюсь сделать все, чтобы устранить всякие парадоксы. Риск минимальный… И если все пройдет хорошо, я появлюсь здесь не раньше завтрашнего утра. Чтобы вас не шокировать…»

Она ушла в спальню переодеваться, и мы остались одни.

«Сможешь?» – спросил меня Андрей.

«Думаю, да, – ответил я с полной, ничем не подкрепленной самонадеянностью. – Ничего тут сложного нет, оказывается. За исключением неизбежных в море случайностей».

«Смотри…» – прозвучало это у него чуть ли не угрожающе.

Ирина появилась одетая просто, но элегантно. В черном кожаном пальто, в широкополой шляпе, с трехцветным шарфом на шее.

«Я готова…»

«Слышь, Ир, – как-то робко, чуть ли не жалобно сказал Андрей. – Ты, когда вернешься, сразу сюда позвони. Хоть из автомата…»

Мы вышли во двор. В квадрате стен метался ветер, закручивая снег десятками беспорядочных смерчей и вихрей. Ирина сама выбрала место, указала, где стать мне, что делать Новикову.

Я сосредоточился, испытав вдруг колоссальный мандраж. А куда деваться? Закусил губу и нажал кнопку универсального блока, того самого золотого портсигара, из которого Ирина угощала нас сигаретами на моей даче. Показалось, что на мгновение исчезла сила тяжести. Снег стал черным. И все. Ирины во дворе больше не было.

Мы, опустошенные и выжатые, вернулись в квартиру. Но я старался держать понт. Принялся на пальцах объяснять Андрею, что теперь смогу довести до ума свой синхронизатор, так я тогда называл систему СПВ.

«Теперь-то мы спокойно сможем посмотреть, что это за пространство в тот раз мне приоткрылось и где оно от нас прячется. Ты знаешь, я догадался. Это же я сел на ее канал, у нее как раз в тот день связь прервалась! Я еще удивился, откуда вдруг проскочила такая стабильность поля, и расход энергии почти нулевой…»

«Помолчи, а?» – оборвал меня Новиков.

Он вновь стал у окна, закурил, хотя во рту и так у нас обоих было горько. Я чувствовал, смотреть во двор, где исчезла Ирина, ему было тяжело, но он смотрел. Догадывался, как ему хотелось, чтобы у меня ничего не вышло и Ирина осталась здесь. Что же, выходит, все-таки он с опозданием на десять лет влюбился наконец в эту несчастную глупую девчонку? Хотя – это бывает. Его же теория дает объяснение. Да, были они одной серии, но не было у них совпадения по фазе. Вот только когда эта фаза совпала…

«Старик, что с тобой? – решил приободрить я его. – Гайки отдаются? Брось! Все будет о’кей! Я ее точно отправил. А хочешь, и тебя следом?» Взял со стола едва начатую бутылку с обрюзгшим императором Франции на этикетке, подвинул фужеры.

Но мы даже выпить не успели. Телефон зазвонил. Ее четыре с половиной месяца прошли, она вернулась… Дальше ты знаешь.

– И в чем мораль? – осведомился Воронцов, дослушав эту техническую справку в романтической обертке. Или – наоборот.

– Моралей даже три. Первая – не совершай опрометчивых поступков, если не уверен в их последствиях. – Язык у Левашова начал слегка заплетаться, но мыслил он отчетливо. – Вторая – если даже случится нечто совсем непредвиденное, выход обязательно найдется. Скорее всего, там, где раньше был вход. И третья – от нас по большому счету ничего не зависит. Желающего судьба ведет, нежелающего – тащит. Как нас притащила оттуда к текущему времени именно в эту каюту, к этой заманчивой бутылочке, упирайся мы, не упирайся. Знаешь, мне до сих пор обидно, что мы с Андреем так тот барский коньячок и не раскушали…

Глава 6

Олег подержал на треть еще полную бутылку виски в руке, посмотрел на нее задумчиво, и поставил на место.

– Давай-ка еще Сашке позвоним, – предложил он, – без него все равно не обойдешься. Он ведь в общей схеме лучше всех ориентируется. Андрей все больше высокой политикой занимался, дипломатией внешней и внутренней, а Шульгин – практик. По каждому отдельному эпизоду все подробности – у него.

– Тогда и Новикова зови. Иначе будет как-то не по-нашему…

– И Новикова, и Берестина, и Ирину, – отчего-то скривил губы Олег. – И будет у нас точная копия посиделок на Пушкинской, где тебе попытались навесить «сольную партию Иуды».

– А чем плохие посиделки вышли? Мне и сейчас вспомнить приятно. Их четверо на меня одного, ты в нейтралитете, а я отгавкивался. И даже где-то выиграл. Идею вы все-таки мою приняли…

– Я вот, бывает, думаю, думаю по ночам, когда заснуть не могу, и часто мне в голову приходит, что не то мы тогда сделали. Можно было иначе. Аггрианскую агентуру с помощью моих и Иркиных приборов вычислить, разобраться с ними, и все. И тебе с Антоном разойтись без последствий. Сейчас бы с новыми проблемами не мучились…

– Ну, брат, это у тебя уже не депрессия, это уже нужно у Сашки насчет диагноза интересоваться. Что-то ты таким героем не выглядел, когда у тебя квартирку «вырезали». Да и к моему плану руку поактивнее многих приложил. Нет, по-твоему тоже можно было попробовать. Помог бы нам Антон (хотя делать этого заведомо не собирался), отбились бы мы, и что? Валгаллы бы не было, ни той, ни этой, Ларису бы ты не встретил, а ушел бы через месяц снова в море, так до сей поры и вкалывал бы за восемьдесят шесть инвалютных копеек в сутки и пятьсот советскими в плавании, двести пятьдесят на берегу… Согласен? Махнем, не глядя?

Воронцов говорил в обычной манере, внешне шутливо, но иногда и металл в голосе позвякивал, будто невзначай.

И Левашов сник, признал правоту товарища. Даже сам себе немного удивился. С чего бы это, на самом деле, он взялся возражать против приглашения ближайшего друга? Что на него такое нашло? А ведь действительно, было – назвал Воронцов имя Андрея, и поднялся в глубине души непонятный протест. При том, что логичнее было бы, если б такая эмоция проявилась при упоминании Шульгина. Особенно после растянутой по времени, но количественно довольно серьезной выпивки.

Были к этому кое-какие основания. Не всегда и осознаваемые, но в силу которых Шульгин с Левашовым последние годы не были особенно близки. О детской и юношеской дружбе говорить не будем, тогда они действительно представляли втроем с Новиковым какую-то особенную человеческую конструкцию, триединый организм, способный на непредставимые для каждого из составляющих его элементов, или для двоих даже успехи и деяния.

А потом отстранились незаметно, без особых причин и поводов. Последний раз отважно сходили в рейд на аггрианскую базу, спасли Берестина с Андреем, взорвали информационную бомбу, положившую конец первому этапу их эпопеи.

Наверное, определенную роль в этом отстранении сыграла и их противоположная политическая позиция в крымской кампании, и Лариса, сумевшая только ей присущим образом и способом поставить барьер между близкими друзьями.

Ну, если кто помнит, закрутила с находящимся в трудном нравственном положении Сашкой интрижку, одновременно сама получила удовольствие, а его заставила по этому поводу терзаться чувством вины и, само собой, избегать слишком частых встреч. Чтобы лишний раз в глаза не смотреть. Был у них в те давние годы пережиток и предрассудок, что даже случайная, одномоментная связь с девушкой своего товарища считалась делом непростительным, хотя никто, кроме тебя с ней, об этом не знал и никаких продолжений шалость не имела.

Потом же их дороги вообще настолько разошлись, что Левашов и Шульгин встречались изредка, почти как чужие. Ну, не совсем, но близко к этому. Очень разные у них появились жизненные интересы.

И точно так же внезапно обстановка поменялась на противоположную. Когда Шульгин вздумал, сначала в одиночку, разобраться в причинах очередного «времетрясения», он быстро понял, что обратиться, кроме как к Олегу, не к кому. И обратился. И встретил столь горячую поддержку и готовность с головой погрузиться в новую затею, что и Сашке стало на какой-то момент непонятно и удивительно. Потом понял. И больше полугода работали они дружно, с большим удовольствием, главное – эффективно.

А сейчас, вот буквально в течение ближайших часа-полутора, Олега без всяких видимых поводов вдруг потянуло в пучину мрачного пессимизма. Разве что воспоминания о происшествии с Берестиным и Ириной так на него повлияли?

Воронцова это насторожило. Подобное, конечно, случалось с Левашовым и раньше, психика у него такая. Умственная гениальность и не слишком устойчивая нервная система. Много Дмитрий видел похожих людей в своей практике командира и воспитателя.

Чего ради он вдруг, хотя только что беседовали совершенно о другом, принялся рассуждать: а для чего нам вообще эта «кротовая нора», которую парни из других времен обнаружили и прошли? Какой в ней практический смысл? Замысел был ведь совсем другой – отыскать постоянный портал между «настоящей» реальностью «нашего» 2004 года и «придуманной» того 2005-го! Чтобы не включать каждый раз CПВ и автоматику столешниковской квартиры, не встряхивать лишний раз и без того ненадежную ткань континуума, не провоцировать лишний раз Ловушку. Это казалось вполне решаемо, через достаточно освоенное «боковое» время.

А что получилось? Ну зачем нам коридор в Новую Зеландию «1925» из чужого и далекого Израиля? Мы и так умели туда попадать естественным образом, разве только переход от Ростокина из «2056» требовал некоторых усилий.

– Может, действительно прав ты тогда оказался, Дим, со своей от нечего делать сказанной фразочкой: «По железной дороге, куда ни поедешь, обязательно попадешь на станцию. И, как правило, с буфетом».

– Почему «от нечего делать»? Как пришло в голову, так и сказал. В смысле, что не с фонаря ты пробил проход именно на Валгаллу, а не на Бетельгейзе какую-нибудь, – возразил Воронцов, с нетерпением ожидая, когда же доберутся сюда по трапам и коридорам друзья. Они, может, уже дам своих ублаготворять собрались, а мы их выдернули. Ну, ничего, потерпят…

Наконец они появились, сначала Шульгин, легкомысленно-веселый, будто бы так и продолжавший застолье в компании более молодых товарищей обоего пола, чуть позже – Новиков. Он выглядел посерьезнее, но еще не спросонья.

– Что не спится, гвардейцы? – осведомился он, наметанным взглядом оценил, кто на каком уровне приближения к нирване находится, покрутил в руке штоф виски. – Пьете? Ну-ну. А повод?

Беря инициативу в свои руки, Воронцов коротко пересказал то, что они уже обсудили с Олегом и на чем застопорились.

Андрей усмехнулся, несколько странно, на взгляд Воронцова, затем сел в кресло поближе к открытому иллюминатору и достал из нагрудного кармана трубку. Что означало – настраивается на долгий и обстоятельный разговор.

– Если мне будет позволено высказать свое мнение… Что, заметьте, странно – журналист должен разъяснять ученому существенные аспекты его науки…

Шульгин тут же подыграл:

– Ты бы не скромничал. Ты ж у нас философ, а что есть философия? Наука о наиболее общих законах развития природы, общества и мышления. Основным вопросом которой является…

– Садитесь, аспирант. Уже пять. Нет, ну действительно, хорошо у нас учили. Ты в каком году кандидатский минимум сдавал?

– Да я это еще с института помню, – обиделся Сашка.

– Тем более. Остальные товарищи, я уверен, знают науку наук приблизительно в тех же объемах. То есть совместными усилиями мы двинемся от частного к общему. Я, между прочим, получив ваше приглашение, по дороге успел сообразить, что речь непременно пойдет о высоких материях…

– И с чего же ты это сообразил? – вопросил его Левашов, которого словоблудия Новикова с доисторических времен то развлекали, то раздражали, но почти никогда не оставляли равнодушным. На что Андрей и сделал сейчас расчет. Для Воронцова с Сашкой он не стал бы так стараться.

– Подумаешь, бином Ньютона! Если люди разошлись из-за пиршественного стола в двенадцать ночи, а в час звонят и срочно требуют прибыть, значит, экстренно потребовалось добавить. И не вообще, у каждого в каюте свой бар имеется, а исключительно по важному, возможно – мировоззренческому поводу. А раз позвали, слушайте, что я думаю. Касательно тоннеля – это довольно просто.

Еще когда только возникло предположение о наличии таких проходов, ты сам, Олег, доказывал, что пользование ими не повлечет дополнительных возмущений в мировом континууме. Поскольку они созданы не нами и без применения технических средств, на которые ткань времен реагирует чересчур болезненно. Более того, говорилось, что данный проход гораздо более безопасен и, так сказать, предсказуем, чем те «черные дыры», которые блуждают преимущественно над океанскими просторами и с помощью которых мы научились (но не со стопроцентной вероятностью) маневрировать между Европой «1925», Новой Зеландией «1925» и «2056», еще несколькими точками пространства-времени.

Пусть вы с Дмитрием придумали некие способы «навигации» и нанесли на карты приблизительную координатную сеть входов и выходов, дело это по-прежнему рискованное и лучше его избегать. Хотя, конечно, риск не намного больше, чем при плавании из Испании в Америку на каравеллах в шестнадцатом веке. Так?

Олег согласился, что именно так и есть. Удивительно было, что он не цеплялся к каждой сказанной Андреем фразе, тут же развивая или оспаривая тезис, а слушал спокойно, изредка прихлебывая из стакана.

– Далее, мы приняли, что «блуждающие дыры» теоретически доступны абсолютно всем, и при должном везении проскочить в «пробой» может каждый, оказавшийся в нужное время в нужном месте Мирового океана. Хоть прогулочная яхта, хоть отряд катеров «Люрсен С», хоть японское авианосное соединение, мчащееся к Перл-Харбору. Впрочем, между Курилами и нашими островами подходящих дыр, кажется, нет. Или – пока не зафиксировано. А то ведь нам и снарядов может не хватить, если что… Это не с линкорами Первой мировой воевать. Правильно?

Тут уже кивнул Воронцов, поскольку вопрос касался его епархии.

– Если не развернуть заблаговременно десятка два зенитно-ракетных батарей типа «Тунгуска» или «Искандер»…

– Надо будет – развернем. Если б это была наша главная проблема, я бы прямо сейчас в корабельной церкви Николе-угоднику пудовую свечку поставил… Тут о другом стоит подумать.

– Думать я люблю, – доверительно сказал Шульгин. – По-разному и в разных местах. Бывало – под пулями или под ударом гравитационных пушек. Бывало, помните, в том самом Рио-де-Жанейро под сенью статуи Христа на горе Корковадо…

Чтобы несколько снизить уровень нервного напряжения, очевидным образом присутствующего у каждого, Воронцов к слову заметил, что вот, мол, истинное величие настоящей классики. Пожалуй, упоминание о почти любой столице мира не вызовет подобного эпитета – «тот самый». Посмеялись, заодно и вспомнили, что в Рио им действительно было очень недурно.

– Ну и давай, Саша, думай, – согласился Новиков. – Глядишь, еще одна интересная конструкция образуется. А что нам? Терять в любом случае абсолютно нечего…

– А без пещерного пессимизма – можно?

– Можно, – охотно кивнул Андрей. – Хотя именно о пещерах мы говорим. Проблема, которую сейчас затронули, выглядит абсурдно для любого более-менее здравомыслящего человека, но для каждого из них абсурдна по-разному.

Я вот не понимаю, каким образом после переговоров с очередным воплощением Антона, посещения Узла получилась такая, никак не оговоренная диспозиция. Речи о том, чтобы соединить постоянным переходом реальный 1925-й и мнимый 2005 годы, просто не было. Да он ведь, по любым раскладам, и не нужен. В той схеме, что мы тогда для себя выстроили. Но и ошибкой, какая подчас случается у строителей обычных земных тоннелей, спутавших под землей направление, это быть не могло. Значит, это очередной хитрый замысел Игроков или подброшенная нам задачка на сообразительность: «А ну, ребята, как вы еще и вот с этой штучкой справитесь?»

Ты, Олег, если помнишь, используя собственные формулы и алгоритмы, рассчитал, что «нора», если в нее удастся проникнуть, выведет именно туда, куда надо…

Да, так в начале их операции объяснял физический смысл гипотетического явления Левашов. Пещера, вход в которую открывался из бокового времени, должна была, по отдаленной аналогии с лентой Мебиуса, выворачиваясь сама вокруг себя, выводить одновременно в наш 2003-й и их 2005-й, в один и тот же календарный день и в ту же географическую точку. Строго через шаг: один раз проходишь туда, другой – сюда, третий – опять попадаешь в боковое. То есть по достаточно простой схеме, напоминающей операцию по перевозке через реку на лодке волка, козла и капусты, можно было бы свободно перемещаться между временами, не прибегая ни к СПВ, ни к генератору Маштакова.

Район, конечно, оказался не самый удобный, в смысле политической нестабильности и двойной государственной принадлежности, но тут как раз кое-что придумать можно. Например, организовать вокруг пещеры какой-нибудь независимый эмират.

Или, имея этот, спокойно поискать еще и другие проходы. Один есть, должны быть и другие.

Произошло же нечто совершенно непонятное. Прямой выход в 1925-й путал все расчеты. Значит, на своем пути пещера мало что нечувствительно пересекла сверху, снизу или насквозь Главную историческую последовательность и вышла в альтернативное время, так еще и проникла на восемьдесят лет назад и минимум на 12 тысяч километров пространственно, если считать по диаметру земного шара.

В любом случае с последствиями такого непредвиденного поворота событий им дело иметь придется.

И сейчас, буквально завтра с утра, нужно организовать исследование пещеры с использованием всей имеющейся техники, и своей, и маштаковской. Олег, скопировав схему его генератора, внес в него столько рационализаторских идей, что сейчас это было совсем другое устройство, предназначенное в основном для зондирования и снятия нужных характеристик всех видов хронополей.

Но это дело чисто техническое, пусть им Левашов занимается, хуже не будет, а польза, может быть, образуется.

Новикова же волновал совсем другой вопрос. И он думал, что именно о нем хотят с ним поговорить друзья. Однако ошибся. Что же, придется начинать самому.

И опять в том же самом составе, минус Берестин, о котором Левашов отозвался со странной иронией. Здесь, пусть и по другой причине, Андрей был с ним солидарен. Не стоит еще и Алексея подключать. В случае чего ему найдется другое дело.

– Попробуем рассмотреть волнующую нас тему совершенно с противоположного бока, – предложил Новиков. – Я, может, и ошибаюсь, но с нами всеми сейчас происходит что-то не то. Пока я касаюсь только чисто психологического момента – отчего вдруг возникло желание встретиться и обсудить вопрос, который никаким образом не есть доминирующий в предложенных обстоятельствах. Почему не подняли его за общим столом и почему не отложили на завтра, что было бы гораздо логичнее? Соображения есть? Инициатор – кто?

– Я, – признался Воронцов. – После ужина и знакомства с вашими Ляховыми начали меня мучить сомнения, не до конца понятые мною положения и выражения и вообще бессонница. Вот и забрел к Олегу парой слов перекинуться. Если б он спал, я бы к себе вернулся, а тут разговор завязался… Слово за слово, вдвоем не во всем разобрались, решили и вас подтянуть.

– Ясно. У тебя – бессонница и сомнения, у Олега бессонница, сомнения и депрессия. У тебя, Саша?

– У меня – гораздо хуже. Кажется, мы влипли по уши. И пока непонятно даже во что. Ты, Дим, меньше всех причастен к тому, что мы делали последние полгода. Ни разу не участвовал в выходах в новые реальности, не контактировал с их обитателями. Но знаешь, кто этим занимался, так?

– Естественно. Вы трое, Сильвия, Ирина. Немного – Берестин и Лариса.

– Лариса – не немного. А очень даже. Вот и скажи, как на духу, на заседании парткома или в особом отделе – замечал ты в поведении каждого из названных персонажей, в их взаимоотношениях друг с другом и с тобой лично очевидные для тебя странности? Превосходящие обычный набор, потому что странностей у нас изначально навалом…

– Если настаиваешь, – с определенной долей сомнения сказал Воронцов, – у меня сложилось представление, что после того еще общего сбора у вас пошло этакое рассогласование… Когда на корабле на компбсах девиацию устраняли разные специалисты и по разным таблицам.

При встречах возникало впечатление, что кто-то о чем-то умалчивает, кто-то иначе трактует происходящее. Моментами я удивлялся, но чаще предпочитал думать, что дело, в общем, житейское. Не официальный же отчет мне докладывают, а просто в меру настроения и желания. Один про одно, другой про другое…

– А ни у кого не сложилось мнения, что все «рассогласования» начались не когда-то, а только вчера? – со странным спокойствием спросил Новиков. – Я, как вам известно, имею привычку вести нечто вроде дневника, на бумаге, чернильной авторучкой, и храню свои мемуары в настоящем сейфе, не чета нынешним. Шведской постройки, завода Крейтона в городе Або, тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года. В нем при любом пожаре деньги и документы гарантированно сохранялись – две стенки броневой десятимиллиметровой стали, между ними тридцать сантиметров кварцевого песка, прослоенного листами асбеста. И вдруг обнаружилось, что не только от огня и взломщиков сейф защищает.

– От чего же еще? – спросил Воронцов, а по глазам Шульгина было видно, что он и сам это знает.

– По первому предположению – сказал бы, что от воздействия Ловушки. От наведенных ею иллюзий. По второму – от любого из Игроков. По третьему – вообще от всей Гиперсети…

Новиков наконец-то позволил и себе откинуться на спинку кресла, поджечь трубку специальной золотой зажигалкой, сполоснуть рот обжигающим напитком. Фактически он все сказал.

– И ты будешь утверждать, что котельная сталь и песок способны защитить от пронзающего Вселенную излучения Гиперсети? – Левашов ощутил, что попадает на поле своей компетенции.

– Ни в коей мере. Сталь, песок и асбест не позволяют информации из моих тетрадей распространяться вовне. Соответственно, даже умеющие искать не знают, где и что искать! – Андрей сделал замысловатый финт мундштуком трубки в воздухе. – Помнишь, как портсигар в коробке от Книги прятали? И не засекли же вас!

– Не совсем корректный пример, да бог с ним, о тетрадках речь – к чему?

– Позвольте поставить вас в известность, что с нынешней полуночи лично мои, да и ваши, как я заметил, воспоминания значительно разошлись с текстом моих записей, которые я осмеливаюсь считать подлинными.

Молчание собеседников было достаточно долгим.

Новиков же и еще добавил:

– Кроме этого, имеются и другие подтверждения вполне очевидного хроносдвига. Вопрос только в том – степень его распространения. Хочется думать – «Валгалла» вне зоны охвата.

– Почему? – быстро спросил Воронцов, которого вопрос заинтересовал с капитанской, прагматической точки зрения. Отчего в его корабль вражеские снаряды не попадают, и долго ли такое везение будет продолжаться.

– Надеюсь, потому, что она – порождение Замка, а не человеческой культуры и техники. В ней ведь, кажется, до сих пор нет ничего, изготовленного на Главной линии?

– За исключением того, что вы могли принести в карманах, – ничего, – подтвердил Дмитрий.

– Тогда не страшно. Двадцать пять тысяч тонн массы и сотни генерирующих всевозможные поля приборов как-нибудь замаскируют десять килограммов дамских шмоток и косметики. Что и подтверждается нашей способностью рассуждать достаточно здраво…

– Если ты у нас самый сейчас умный, – врастяжку сказал Левашов, – поясни такой штришок – зачем нас четверых именно после полуночи дружно потянуло на пароход? Чего в своих постелях не спалось?

Андрей еще только собрался высказать свое предположение, именно предположение, готового ответа у него не было, и вопрос Олега почти поставил в тупик, как слова школьным жестом попросил Шульгин.

– Велик Бог земли Русской! – с непривычной долей патетики в голосе провозгласил Сашка и вдобавок широко перекрестился. Интересное начало. – Я к тому, – тут же снизил Шульгин интонацию, – что Бог не Бог, Антон или наша собственная интуиция так нам подсказала. А почему, кстати, и не Бог, действительно? Или Святой покровитель нашего дела и корабля? Вполне эти персонажи вписываются в картину общего абсурда, где нам выпало существовать и функционировать. С одними парнями мы воевали, думали, что всерьез. С другими играли, думали, что по правилам. Потом нам сказали, ребята, играйте сами, как умеете. И тут же начали строить непредусмотренные соглашением пакости.

– Почему пакости? – возразил Воронцов, чувство справедливости которого распространялось и на врагов. – Когда проверяющий кап-раз подкидывает старлею хитрую вводную, он все-таки исходит из того, что подобная ситуация может встретиться и в бою и что чему-то подобному во Фрунзенке наверняка учили. Если прогулял или забыл – твоя проблема…

– Ладно, ладно, не будем отвлекаться. Твой кап-раз хитрую вводную кинул, а добрый кап-три шепотом на ушко ответ подсказал. И у нас так же. Идем дальше. Андрей совершенно правильно отметил, что вся чертовщина началась после полуночи. А от полуночи до четырех нас поджидает «Ди пхи юй чхоу», он же час Демона. Вот те, кого это непосредственно касалось, сюда и сбежали. Чтобы пересидеть в хорошей компании.

– А я еще и вот чего придумал, – сообщил Новиков. – Наши роботы – тоже произведение и порождение неземного разума. И, несущие вахту на палубе, они тоже как бы отгоняют «демонов». Пятьдесят излучений позитронных мозгов свободно экранируют четыре наших, человечьих.

– Ну, отлично. Товарищей успокоил, теперь и сам можешь отдохнуть, – сказал Левашов, разливая виски. Новиков кивнул и незаметно для Олега пустил по кругу против часовой стрелки гомеостат. Чтобы мозги освежить, значит. Детоксикацию провести.

– Болтать мы, конечно, можем много, – сказал Шульгин. – Способностями и в этом смысле не обижены. А я хочу сказать вот что – классическую, или, как там по науке сказать, петлю Мебиуса мы уже имеем. О Ловушке я вполне предположительно высказался, сами знаете, когда. И тогда же добавил, что имею план, как с ней справиться. Все со мной дружно согласились, просто не до конца понимая, о чем идет речь. Я же этой темой занялся всерьез. Не разглашая подробностей и тем самым не привлекая к себе лишнего внимания.

– Считаешь, среди нас вражеская агентура есть? – снова не совсем по делу спросил Левашов, почти только что вспомнивший про «сольную партию».

– Среди НАС – точно нет. А вот не слишком защищенных мозгов – достаточно. Как там немцы говорят: «Что знают трое, знает свинья!» Вообще, мне кажется, нам следует тщательно и подробно, по дням и деталям разобрать и вспомнить, кто что говорил и делал. А то ведь ерунда получается – два часа говорим, а не всплыли темы, которые просто должны были проявиться в нашей беседе. Значит, либо мы о них забыли, либо в действительности все было совсем не так.

– Ну, Саша, это уже слишком, – искренне удивился Воронцов. – Как так можно – забыть? Я – все помню. И вахтенный журнал ведется, как положено. Не мной, дежурным офицером.

– Очень хорошо. Будет с чем Андреевы записки сверить. Я же вам так скажу, просто как информацию для размышлений. Мне кажется, что воображенная нами Ловушка долго ждала и позволяла нам очень многое, чтобы мы поглубже увязли, а запустилась только вчера. Видишь, какой букет условий собрался – мы с Андреем полгода шастали от нас в две тысячи третий, на Столешников, оттуда в чужой две тысячи пятый, обжились там, и Олег с нами ходил, и ты кое-чем помогал. И вот мы наконец достигли одной из промежуточных целей – состыковали вместе двух Ляховых и открыли пресловутый тоннель. Вот тут Ловушка и сработала… Я доступно выразился?

– Более чем. Значит, факт вашего с двойниками контакта там и перемещение их сюда и создали нынешнее положение? – спросил Воронцов.

– Я предполагаю, что это так, утверждать же не берусь. И вообще лучше всего будет, если мы прекратим дозволенные речи, как писалось в «Тысяче и одной ночи», и перенесем остальную часть программы. Очень полезно, кстати, будет, если с сего момента все наши разговоры на «Валгалле», в форте и иных местах писать на диктофоны или прочие носители информации. Для сравнения. – Шульгин, отбросив ернический тон, начал говорить просто и жестко. – А исследования тоннеля вы организуйте, для науки в любом случае полезно. Только сами. У меня заботы с гостями, нужно ребят к возвращению в собственное время подготовить, а Андрею, как раньше условились, Удолина поискать. Может, хоть он к посторонним воздействиям иммунитет имеет.

Страницы: «« 12345678 »»

Читать бесплатно другие книги:

Даниил Андреев, русский поэт и мистик, десять лет провел в тюремном заключении, к которому был приго...
«Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели п...
Вашему вниманию предлагается новейшая авторская редакция романа, которую писатель считает окончатель...
Одна из самых известных работ Эриха Фромма – «Искусство любить» – посвящена непростым психологически...
Война с вамирами долины Догевы закончилась совсем недавно. Жизнь постепенно входит в старое русло. Н...
Эта книга – самое смешное (хотя не всегда самое веселое) произведение последнего десятилетия. Потряс...