Загадка убийства Распутина. Записки князя Юсупова Юсупов Феликс

Конечно, ссылка на старость 57-летнего М.В. Родзянко не выглядела слишком убедительной. Опытный царедворец не хотел, на наш взгляд, рисковать и предпочитал, как всегда, действовать из-за кулис.

По воспоминаниям Анны Вырубовой:

«Николай II не представлял себе ни размеров, до каких разрослась клевета на императрицу, ни того, что корни ее были так близки к трону. Первым свидетельством этого было письмо княгини Юсуповой, матери Феликса Юсупова, убившего Распутина, с требованием об аресте императрицы и высылке ее в Сибирь. Государь принес это письмо Государыне, с иронией в голосе прочитал его и сказал, что единственным ответом может быть полное игнорирование его. Он хорошо знал, что почти все члены царской семьи, за исключением императрицы и детей, враждебны ему и делают все для его свержения и замены его – его кузеном Кириллом Владимировичем. Но ни сам Государь, ни Государыня не придавали серьезного значения этим семейным интригам, они верили, что верность народа и армии достаточная гарантия устойчивости трона»[157].

За великого князя Дмитрия Павловича, попавшего в опалу, пытался ходатайствовать перед царским правительством его родственник князь императорской крови Гавриил Константинович: «Я ездил к новому министру юстиции Добровольскому просить его смягчить участь Дмитрия. Я надеялся, что он исполнит мою просьбу, так как мы были с ним знакомы – он бывал у А. Р. (имеется в виду балерина А.Р. Нестеровская – В.Х.). Добровольский принял меня на своей частной квартире. Он не откликнулся на мою просьбу, и я понял, что помогать Дмитрию он не желает. Говорили, что он принадлежал к Распутинской клике и что, благодаря этому, он был назначен министром юстиции. Ясно в таком случае, почему он не пожелал помочь Дмитрию»[158].

Много разных слухов и сплетен было связано с похоронами Григория Распутина. В дневнике великого князя Андрея Владимировича имеется запись:

«По слухам, Распутина похоронили вчера ночью в 3 ч. утра в Царском Селе в присутствии Ники, Аликс, дочерей (кроме Ольги), Протопопова, Питирима и Ани Вырубовой около приюта, где собираются воздвигнуть церковь на его могиле.

Это так мило, что комментарии излишни»[159].

В дневнике императора Николая II имеется запись:

«21-го декабря. Среда

В 9 час. поехали всей семьей мимо здания фотографии и направо к полю, где присутствовали при грустной картине: гроб с телом незабвенного Григория, убитого в ночь на 17-е дек. извергами в доме Ф. Юсупова, кот. стоял уже опущенным в могилу. О. Ал[ександр] Васильев отслужил литию, после чего мы вернулись домой.

Погода была серая при 12° мороза.

Погулял до докладов. Принял Шаховского и Игнатьева.

Днем сделал прогулку с детьми.

В 4 1/2 [ч.] принял нашего Велепольского, а в 6 час. Григоровича. Читал»[160].

По воспоминаниям жандармского генерал-майора А.И. Спиридовича:

«Наступило 21-е число. Приехали епископ Исидор и друг покойного Симанович. Тело уложили в гроб. Акулина положила в гроб икону, которую 16-го числа Вырубова привезла Распутину от императрицы. Она была привезена из Новгорода. На оборотной стороне Государыня, все великие княжны и Вырубова написали свои имена.

Епископ Исидор отслужил заупокойную обедню (чего не имел права делать) и отпевание. После говорили, что митрополит Питирим, к которому обратились с просьбой об отпевании, отклонил ее. В те дни была пущена сплетня, что при вскрытии и отпевании присутствовала императрица. Сплетня эта дошла и до английского посольства. Это была очередная типичная сплетня, направленная против императрицы.

После отпевания дубовый гроб был перемещен в фургон и в сопровождении родных и Акулины направлен к Царскому Селу к месту погребения. Это место находилось к северо-востоку от так называемой Елевой дороги царскосельского Александровского парка, между парком и деревней Александровкой, у опушки леса. Оно было куплено Вырубовой для постройки на ней подворья. Там уже была приготовлена могила, куда и опустили гроб в присутствии священника Федоровского собора отца Александра Васильева. Приехали порознь Вырубова и госпожа Ден. Было серое, морозное утро.

В 9 часов, проследовав мимо фотографов, на двух машинах прибыли Их Величества с четырьмя дочерьми. Никого из свиты не было, не было даже дворцового коменданта, которому своевременно доложили о заказе экипажей. Императрица держала в руках белые цветы. Отец Александр, духовник Их Величеств, отслужил литию. Царица поделилась с детьми и дамами цветами. Их бросали в могилу с землей. Стали закапывать. Потом Их Величества отбыли во дворец. Государь совершил обычную утреннюю прогулку, и начался прием министров»[161].

Это событие оказалось в центре внимания и иностранных дипломатов. Французский посол Морис Палеолог делился в воспоминаниях той информацией, которой он располагал и которая, как мы можем убедиться, далеко не всегда соответствовала действительности, но, тем не менее, передавала атмосферу общественного мнения определенных кругов столичного общества:

«Чтобы сбить со следа гипотезы и всеобщее любопытство, охранка распускает слух, что гроб Распутина был перевезен в село Покровское возле Тобольска, не то в какой-то монастырь на Урале.

В действительности погребение происходило очень секретно прошлой ночью в Царском Селе.

Гроб был погребен под иконостасом строящейся часовни на опушке императорского парка возле Александрии – часовни Св. Серафима.

Присутствовали только император, императрица, четыре молодые княжны, Протопопов, г-жа Вырубова, полковники Ломан и Мальцев, наконец, совершавший отпевание придворный протоиерей отец Васильев.

Императрица потребовала себе окровавленную рубашку «мученика Григория» и благоговейно хранит ее как реликвию, как палладиум, от которого зависит участь династии.

Несколько великих князей, в числе которых мне называют трех сыновей великой княгини Марии Павловны: Кирилла, Бориса и Андрея, говорят ни больше ни меньше, как о том, чтобы спасти царизм путем дворцового переворота. С помощью четырех гвардейских полков, преданность которых уже поколеблена, они двинутся ночью на Царское Село; захватят царя и царицу; императору докажут необходимость отречься от престола; императрицу заточат в монастырь; затем объявят царем наследника Алексея под регентством великого князя Николая Николаевича.

Инициаторы этого плана полагают, что великого князя Дмитрия его участие в убийстве Распутина делает самым подходящим исполнителем, способным увлечь войска. Его кузены, Кирилл и Андрей Владимировичи, пришли к нему в его дворец на Невском проспекте и изо всех сил убеждали его “довести до конца дело народного спасения”. После долгой борьбы со своей совестью Дмитрий Павлович, в конце концов, отказался “поднять руку на императора”; его последним словом было: “Я не нарушу своей присяги и верности”»[162].

Наконец, наступил один из кульминационных моментов в семейном скандале, который подробно отразил в своем дневнике великий князь Андрей Владимирович:

«23 декабря 1916 г.

Я лежал в постели весь день и чувствовал себя очень плохо. Около 10 ч. вечера, когда я уже засыпал, ко мне по телефону звонит Гавриил и сообщает, что в 2 ч. утра Дмитрия высылают в Персию в отряд генерала Баратова. Он едет с экстренным поездом, в сопровождении генерала Лайминга и флигель-адъютанта графа Кутайсова, который получил личную инструкцию от Государя везти Дмитрия и не давать ему возможности сообщаться с внешним миром ни телеграфом, ни письменно. Я немедленно позвонил к Кириллу и хотел ехать к нему, но он сказал, что мама, Диску (великая княгиня Виктория Федоровна – В.Х.) и он сами приедут ко мне сейчас. Я просил и Гавриила приехать, и сам стал быстро одеваться. Скоро все приехали, и надо было решить, что предпринять. Попытаться ли спасти Дмитрия и помешать его отъезду или предоставить событиям идти своей чредой. Решили последнее, но все же мы хотели иметь мнение председателя Государственной Думы М.В. Родзянко, но он отказался приехать из-за позднего часа, было уже 12 ч., боясь вызвать излишние толки. Затем приехал ко мне и Сандро. Он тоже находил, что в данную минуту ничего нельзя делать. Феликс тоже сослан под охраной в Курскую губернию в свое имение. Затем он передавал нам весь свой разговор с Ники, с Треповым и Протопоповым. Разговор с Ники он вел в духе, как мы решили на совещании с дядей Павлом, что все дело надо прекратить и никого не трогать, в противном случае могут быть крайне нежелательные осложнения. По словам Сандро, он ярко охарактеризовал современное положение и всю опасность, но ничего не вышло. Сандро просил Ники сразу кончить дело при нем же по телефону, но Ники отказался, ссылаясь, что он не знает, что ответить Аликс, ежели она спросит, о чем они говорили. Сандро предложил сказать, что говорили об авиации, но Ники сказал, что она не поверит, и решил обождать доклада Протопопова, обещав дело все же прекратить. На этом Сандро должен был уехать, не добившись освобождения Феликса. Трепов ничего не мог тоже сделать и был, по словам Сандро, совершенно беспомощный. После этого мы решили ехать немедленно к Дмитрию, проститься с ним, что немедленно и выполнили, оставив мама и Диску у меня. Дмитрия мы застали спокойным, но бледным как полотно. Вот как он передал, как сам узнал о своей ссылке.

Генерал-адъютант Максимович просил Дмитрия приехать к нему, что, надо сознаться, крайне некорректно. Дмитрий поехал в сопровождении генерала Лайминга, и генерал-адъютант Максимович передал ему Высочайшее повеление, которое заключалось в том, что в 2 ч. утра экстренный поезд отвезет его через Кавказ в наш отряд генерала Баратова в Персию, где он будет иметь пребывание. Генерал Баратов получил специальные инструкции. Сопровождать же Дмитрия будет флигель-адъютант граф Кутайсов, в виде тюремщика. Когда Дмитрий вернулся, к нему приехал градоначальник Б[алк] и сообщил о времени ухода поезда.

В 1 1/2 ч. мы простились с Дмитрием. Тут были Сандро и Мари (сестра Дмитрия Павловича – В.Х.). Его адъютанта Шагубатова не пустили с ним, и он бедный был в отчаянии.

Вернулись мы ко мне. Кирилл завтракал. Мама и Диску пили чай. Около 3-х [часов] разъехались»[163].

Последовало «монаршее» наказание за совершенное уголовное преступление и другого участника покушения: сначала князя Юсупова поместили под домашний арест, а затем выслали в родовое имение Ракитное Курской губернии, где он до Февральской революции 1917 г. жил под негласным надзором полиции.

Рассерженное большое “семейство” продолжало интриговать и плести сети заговоров против Николая II, что в конечном итоге грозило дворцовым переворотом. Особенно этим отличались великий князь Николай Михайлович и великая княгиня Мария Павловна-старшая, поддерживаемая своими тремя сыновьями Кириллом, Борисом и Андреем Владимировичами. Последние по старшинству в роду Романовых, после Николая II, цесаревича Алексея и брата императора великого князя Михаила Александровича, являлись, в случае изменения династической ветви, реальными претендентами на российский престол. Князь В. Шаховской в своих воспоминаниях прямо писал: «Заветной мечтой великой княгини Марии Павловны являлось видеть одного из своих сыновей на Российском Престоле». Это становилось тем более опасным, что великая княгиня Мария Павловна имела крепкие связи с влиятельным М.В. Родзянко. Вспомним, что именно к нему за советом 23 декабря 1916 г. обращались по телефону члены великокняжеского семейства Марии Павловны. Председатель Государственной Думы М.В. Родзянко писал об этих событиях следующее:

«На другой день на завтраке у великой княгини я застал ее вместе с ее сыновьями, как будто бы они собрались для семейного совета…

Великая княгиня стала говорить о создавшемся внутреннем положении, о бездарности правительства, о Протопопове и об императрице. При упоминании ее имени она стала более волноваться, находила вредным ее влияние и вмешательство во все дела, говорила, что она губит страну, что, благодаря ей, создается угроза царю и всей царской фамилии, что такое положение дольше терпеть невозможно, что надо изменить, устранить, уничтожить.

Желая уяснить себе более точно, что она хочет сказать, я спросил:

– То есть, как устранить?

– Да я не знаю… Надо что-нибудь предпринять, придумать… Вы сами понимаете… Дума должна что-нибудь сделать… Надо ее уничтожить…

– Кого?

– Императрицу.

– Ваше Высочество, – сказал я, – позвольте мне считать этот наш разговор как бы не бывшим, потому что если вы обращаетесь ко мне, как к председателю Думы, то я по долгу присяги должен сейчас же явиться к Государю императору и доложить ему, что великая княгиня Мария Павловна заявила мне, что надо уничтожить императрицу»[164].

Конечно, трудно поверить, что искушенный царедворец М.В. Родзянко вдруг вспомнил о долге присяги и напомнил о нем членам Императорской фамилии. Все было гораздо проще. Зная о более жестком курсе императора, предполагаемых с его стороны репрессивных мерах, Родзянко готовил себе алиби, не желая раньше времени подставляться под удар в семейных передрягах Императорского Дома. Лишний раз это предположение подтверждают дневниковые записи великого князя Андрея Владимировича, который об этой встрече записал следующее:

«24 декабря. В 2 1/2 [часа] у мама был Родзянко, Кирилл и я. Мы приехали к этому времени. Наша беседа была очень интересная. Родзянко стоял на той точке зрения, что непосредственно он нам в этом деле помочь не может, но морально он, безусловно, на нашей стороне.

12 января будет созвана Дума. Он предвидит, что заседание будет бурное, и во что выльется, он предусмотреть не может, но, во всяком случае, ему необходимо сперва видеть Ники, который до сих пор его еще не принял, и он просил нас оказать ему содействие в скорейшем приеме, без чего открытие Думы может быть катастрофой.

Назначение Протопопова и Добровольского вызвало ужас, и в Думе будут реагировать очень серьезно на все это. В заключении он обещал моральную нам поддержку»[165].

Несмотря на словесное хитросплетение пересказа своих разговоров с семейством великой княгини Марии Павловны-старшей председатель Государственной Думы М.В. Родзянко все же общую атмосферу, господствующую в столице, в своих воспоминаниях передает достаточно достоверно: «Мысль о принудительном отречении царя упорно проводилась в Петрограде в конце 1916 и начале 1917 года»[166]

Страницы: «« 1234

Читать бесплатно другие книги:

Сегодня весьма распространено негативное отношение к лечению гормональными средствами. И тут весьма ...
Какая женщина не мечтает об упругих ягодицах? Сделав ягодицы в психологическом отношении одним из це...
Сестра Стефания дает эту книгу всем страждущим – тем, кто замучен безденежьем, неудачами, вечными ма...
Поэма Григория Трестмана «Жертвоприношение» – поэтическое и философское осмысление одного из основоп...
НОВАЯ КНИГА ведущего историка-сталиниста! Анализ главного военного мифа XX века. Разгадка тайны «мол...
«Гриша сидел в своей комнате, увешанной стеклянными ящиками с мотыльками, книжными полками, горкой с...