Призраки и пулеметы (сборник) - Левицкий Андрей

Призраки и пулеметы (сборник)
Вячеслав Бакулин

Игорь Владимирович Вардунас

Виктор Глумов

Андрей Андреевич Уланов

Дарья Зарубина

Дмитрий Олегович Силлов

Андрей Гребенщиков

Элеонора Генриховна Раткевич

Анна Евгеньевна Гурова

Александр Шакилов

Андрей Левицкий

Александр Геннадьевич Бачило

Шимун Врочек

Владимир Свержин

К. А. Терина

Максим Тихомиров

Карина Шаинян

Александра Давыдова

Диана Д. Удовиченко

Никита Аверин


Холодный туман с Темзы смешивается с чадом фабричных труб, скрывая силуэты и глуша звуки.

Полная луна озаряет вересковые пустоши и древние замки, над которыми кричат проклятые столетия назад души.

Стальные рыбы скользят в толще вод или небесной выси, а их создатели в неслыханной дерзости своей бросают вызов Творцу.

Неуловима, как тень, неудержима, как пар, сопровождаемая лаем пулеметов Гатлинга, яростным ревом турбин и лязгом зубчатых колес, шествует новая эпоха.

Эфирно! Эффектно! Элементарно!

И все же, об этом никогда не напишут в «Таймс»…





Призраки и пулеметы (сборник)

Составители Вячеслав Бакулин, Никита Аверин





Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© В. Бакулин, Н. Аверин

© Коллектив авторов

© ООО «Издательство АСТ





Максим Тихомиров

Эра Мориарти. Хрящи и жемчуга


– Сто? Ровно сто? Не больше и не меньше?

– Истинно так, сэр. Как есть – ровно сотня, голова в голову. Я их дважды пересчитал, ваша светлость.

– И все были мертвы?

– Все, как есть, сэр. Я, конечно, не доктор, как ваш друг, и мало что смыслю в медицине – но уж мертвого от живого отличить смогу, пусть это даже и не человек.

– Вы что же, любезнейший, – пульс у них щупали или сердце выслушивали?

– Я, сударь мой, к этим образинам и подойти-то боюсь, даже когда они мертвее некуда. Где уж мне знать, в каком месте у них пульс искать или, там, сердце слушать. К ним и к живым-то прикасаться противно. Я лучше с медузой поцелуюсь, чем по своей воле к такой твари притронусь или ей меня тронуть позволю. Чур меня!

– Так значит, уважаемый, вы к телам не подходили?

– Нет, ваша светлость. Я ж говорю – от ворот на них посмотрел, пересчитал и сразу в участок бегом припустил.

– Так как же вы поняли, что они мертвые?

– Да проще некуда. У каждого в затылке – ну или как там называется место, где у них голова в холку переходит? вашего друга доктора спросите, ему, чай, виднее – дыра, да такая, что кулак пройдет. Сами посудите, кто выживет с такой дырой-то в башке? То-то и оно, что никто. Мертвые они были.

– Все сто?

– Ага. Все как есть. Нет, ну вы представьте только – сотня марсианцев лежат, чудно так лежат, тремя розетками, голова к голове, и все мертвые! Когда такое еще увидишь? И где, как не в Лондоне?

– И где же эта сотня мертвецов сейчас, любезный мой друг капитан?

– А мне почем знать? Нету, сами видите. Склад пустой, ветер по углам гуляет… Своими бы глазами не увидел – так и не поверил бы, расскажи кто.

– Вас сколько времени здесь не было?

– Дайте прикинуть… Часов-то у меня отродясь не было, откуда у нашего брата часы? Биг-Бен как раз четверть пополуночи отбил, когда я сюда заглянул, а пока я за констеблем Мелкиным бегал, да пока его уговорил, да пока котел раскочегарили в авто, да сюда двинули – почитай, еще две четверти часа как с куста… Ну точно, когда сюда с констеблем возвернулись, да все просмотрели, да по окрестностям глянули – час пробило. Потом он в Скотланд-Ярд звонить отправился, а я тут один-одинешенек остался, дожидаться да приглядывать, чтоб не нарушил кто чего.

– Такой, значит, хронометраж…

– Не знаю я, благородный сэр, какой такой хреноматраж вы в виду имеете – но по всему выходит, что за ту половину часа, что никого здесь не было, кто-то сотню покойников раз! – и умыкнул невесть куда.

– Так может, и не было покойников никаких?

– Ну как же, судари мои! Как же! А кровища вся эта тогда откуда? А?…


* * *

Этот примечательный диалог состоялся ранним осенним утром на берегу Темзы, в районе портовых складов и доков – там, куда ни один здравомыслящий человек ни за что не отправится по собственной воле.

В тумане, поднимающемся над бурой гладью реки, смутными силуэтами проступали массивные тела пакгаузов и причалов. Полицейские катера и лодки, стуча двигателями и всплескивая плицами гребных колес, медленно рыскали в тумане вверх и вниз по течению. Неясные тени полисменов, закутанных в непромокаемые плащи, шарили в воде баграми и негромко переговаривались.

Время от времени то здесь, то там раздавалась трель полицейского свистка; тогда катера устремлялись к источнику звука и на некоторое время, сгрудившись, замирали на месте бесформенной массой корпусов. Потом двигатели начинали стучать громче, и катера расползались вновь, прочесывая свои участки реки, а микротелеграф на запястье моего друга оживал и выдавал очередную последовательность печатных значков на бумажной ленте, в очередной раз сообщавших, что причиной переполоха снова стала давно утопленная хозяином корчага, старый сапог или труп бродячей собаки.

Дно Темзы щедро на такие находки. Там, в глубине реки, среди ила лежит сама английская история.

Новая история Великобритании возвышалась сейчас на три сотни футов над речным дном на тонких суставчатых металлических ногах. Три трофейных марсианских боевых треножника, переданных короной после Нашествия и Войны Скотланд-Ярду «для особых нужд», застыли посреди Темзы, и установленные на них мощные прожекторы прорезали предрассветный сумрак зеленоватыми лучами. Воды реки светились, словно океан у тропических рифов, и языки тумана, подсвеченные изнутри, казались разгуливающими по поверхности Темзы призраками.

Зрелище было завораживающим.

Утренняя прохлада заставляла ежиться и повыше поднимать воротники плащей. С полей котелка то и дело срывались капли конденсата. Капало с крыши злополучного пакгауза, со шлемов застывших в оцеплении полицейских, с портовых кранов, с перекинутых над рекой тросов подвесной дороги и с треножников. Капли барабанили по деревянному настилу причалов, по брусчатке мостовой, по железным крышам пристроек.

Лондонский порт, как и район доков, продолжал оставаться одной из территорий, которых так и не коснулись прогресс и цивилизация. Все здесь сохранилось почти в том же виде, как и полстолетия назад. Примыкавшие к портовому району трущобы во множестве плодили преступников лондонского дна, а бесчисленные курильни опиума и игорные притоны давали временный приют добропорядочным некогда лондонцам, ступившим на зыбкий путь праздности и порока.

Современный Лондон, прикрытый сверху хрустальными гранями Кровли, отгородился от своего унылого приречного подбрюшья заслоном проволочной ограды и полицейскими кордонами. Портовый район даже в эпоху воздушных сообщений продолжал оставаться важной частью жизни города-гиганта – но сам чопорный город ханжески предпочитал не упоминать об этой части своей жизни, вспоминая о ней только тогда, когда в слаженной работе его организма происходил некий сбой. Мало кто обращает внимание, скажем, на безупречную работу своего кишечника – до тех пор, пока не случается катастрофа.

При расстройстве кишечника обращаются к врачам. При непорядке в обществе – к полиции.

Когда же происходит нечто из ряда вон выходящее и полиция не справляется, на помощь зовут моего друга.

Порой рядом случается оказаться и мне.


* * *

– Что вы думаете обо всем этом, мой дорогой Ватсон?



Вздрогнув, я оторвался от задумчивого созерцания неспешного течения вод и собственных мыслей.

Шерлок Холмс смотрел на меня, иронически улыбаясь. Взгляд его был пронзителен, глаза за стеклами затемненных очков лихорадочно блестели, крылья тонкого ястребиного носа хищно раздувались. Моего друга переполнял азарт погони. Он явно взял след.

Все утро великий сыщик провел, исследуя само место возможного преступления и его ближайшие окрестности. Он сунул свой длинный нос в каждый из темных углов склада, поднялся на его крышу и спустился по сваям, поддерживающим причал, к самой воде. Опросив единственного свидетеля возможного происшествия, Холмс на некоторое время сделался задумчив и отрешен.

Свидетелем оказался мистер Аарон Грейвс, капитан и единоличный владелец маленького речного катера. В поздний час капитан Грейвс пришвартовался на своем обычном месте у причала и привычной дорогой отправился домой. Путь его проходил через складской район. Минуя склад, ставший теперь центром внимания всей полиции Лондона, капитан заметил яркий электрический свет, льющийся в неурочный час из приоткрытых ворот склада. Недолго думая, мистер Грейвс отправился выяснить причину столь вопиющего безобразия.

– Сами понимаете, судари мои, мало ли что случиться может. Вдруг помощь какая добрым людям нужна? Порт, оно же понятно, и днем, и ночью живет-работает – да только здесь район тихий да спокойный. На складах этих хранят обычно то, что срочности да расторопности не требует. Товар какой залежалый с рынков да из лавок везут, почту опять же невостребованную – вон, видите, знак службы почтовой на том пакгаузе? Или вон как там – таможенный конфискат лежит, ну, так там и двери опечатаны, и охрана ходит все время. А что до этого склада – так я хозяина его знавал. Старый Найджел Пендергаст знатный был пьяница, мир его праху. Помер в прошлом году, поговаривали, от выпивки помер. А после его смерти детишки склад вроде в аренду сдали, да только я уж и не знаю кому. Только стоял он вечно запертым – а тут на тебе: ворота нараспашку! Заглянул я, сталбыть, внутрь – а там такое!

Дальнейший разговор, описанный мною выше, протекал в подобном же ключе. Дело осложнялось еще и тем, что даже сейчас, по прошествии нескольких часов с момента своей сенсационной находки, мистер Грейвс был все еще, мягко говоря, не совсем трезв. Сильный запах сивухи окутывал его плотным до осязаемости облаком; когда же он доверительно склонялся к самому уху собеседника, лучше было задержать дыхание – однако Холмс в течение всего разговора сохранял совершенную невозмутимость, а к повествованию капитана отнесся со всем возможным вниманием, задавая тому по ходу рассказа уместные вопросы.

Теперь вопрос был задан мне.

– Я скажу вот что, друг мой, – у нас на редкость бестолковый свидетель. Хуже всего, что он еще в придачу ко всему и единственный. Я уж не говорю о его пристрастии к алкоголю, что делает его еще и ненадежным. Не свидетель, а просто беда. Кроме того – а было ли преступление вообще? Кроме пустого склада да бредового рассказа, который вполне может оказаться описанием галлюцинаций пьяницы-капитана, порожденных неумеренным употреблением выпивки, у нас ничего нет.

– Не преуменьшайте значимости того, чем мы располагаем, Ватсон! – Холмс погрозил мне тонким пальцем. – Кроме того, наш друг-капитан прав: если не было преступления – откуда взяться всей этой крови?


* * *

Крови и в самом деле было много.

Помещение склада напоминало скотобойню. Кровь заливала весь пол немалого помещения склада, просачивалась в подвал сквозь щели между плитами тесаного камня, скапливалась лужами в углах. По требованию Холмса в передвижной лаборатории Скотланд-Ярда уже был проведен анализ, подтвердивший, что: а) это действительно кровь; б) кровь не человеческая; в) кровь – предположительно – принадлежит аборигену Марса; в) вероятнее всего, не одному.

Тел не было.

Не оказалось их и в реке. Глубина Темзы на этом участке позволяла подниматься от моря судам немалого водоизмещения. Течение было сильным, и поиски с привлечением водолазных катеров успеха не дали. Возглавлявший поиски глава Скотланд-Ярда шеф-инспектор Лестрейд, в свои без малого шестьдесят все такой же юркий человечек с лицом и повадками хорька, счел высокой вероятность того, что тела давно унесло в море.

Шерлок Холмс явно не был с ним согласен, однако предпочитал продолжать свои исследования, ничего не возразив.

Некоторое время он посвятил изучению складских систем вентиляции и пожаротушения. Потом самостоятельно промерил глубину реки у причала. Заново обошел вокруг огромную лужу крови, считая шаги, и долго что-то высчитывал на бэббиджевом калькуляторе. Побеседовал с констеблями Лестрейда; те, оживленно жестикулируя, наперебой указывали ему на окрестные склады, мастерские и здание таможенного терминала.

По беспроводному микротелеграфу Холмс связался с мисс Хадсон, пребывавшей на борту «Королевы Марии». Эта юная особа приходилась внучкой доброй хозяйке квартиры на Бейкер-стрит, унаследовав от нее педантичность в делах, а от американской родни – странную эксцентричность манер.

– Поручил нашей суфражистке оживить Дороти и прогнать через ее картотеку всех владельцев складов в этом районе, всех арендаторов, а также всех, кто работает в этой части порта, – пояснил он мне. – Возможны любопытные совпадения. О, а вот уже и ответ!

Микротелеграф на его тонком запястье коротко звякнул и выплюнул изрядную порцию бумажной ленты.

Холмс внимательно изучил ее содержание.

Дороти – наш картотечный шкаф на паровом ходу. Крайне полезный в нашей с Холмсом деятельности механизм, проявляющий порой не меньшую свободу воли, чем его оператор и наша верная секретарша, несравненная мисс Хадсон. У них обеих сложные характеры.

– Наша милая эмансипе умудряется ворчать даже кодом Морзе, – хмыкнул Холмс, дойдя до конца сообщения. – Подписалась «Карен». А куда исчезла столь полюбившаяся нам Пенелопа? Мне казалось, это имя нравится нашей непостоянной помощнице. Кроме того… Не то чтобы оно ей подходило – но вы замечали, как порой у нашей мисс Хадсон меняется характер в зависимости от избранного на этот день имени? Нет? Где же ваша наблюдательность, Ватсон! Или вы столь очарованы нашей зеленоглазой спутницей, что не обращаете внимания на такие мелочи, а, старый ловелас?

И Холмс игриво подтолкнул меня локтем.

Я не нашелся, что ответить.


* * *

Прав Холмс был лишь в одном – когда назвал меня старым. В последнее время я и впрямь начал порой чувствовать свой возраст. Прожитые годы отзывались в теле – то внезапным прострелом в спине, то ломотой в суставах после полного активной деятельности дня.

Хуже всего было, когда начинала ныть рука. Правая рука, которую я потерял давным-давно – еще во время Великой Войны. Заменявший ее механистический протез, питаемый атомным котлом, давно уже стал столь же полноправной частью моего тела, как и остальные конечности. Я пользовался искусственной рукой с не меньшим успехом, чем ее утраченной предшественницей, а скрывающиеся в ней чудеса инженерной мысли не раз выручали меня в трудные моменты жизни. А вот поди ж ты – порой лишенная чувствительности правая рука начинала ныть и мозжить, как живая.



Читать бесплатно другие книги:

Анекдоты занимают главенствующее место среди произведений юмористической направленности и отличаются исключительным разн...
Андрей Дементьев – один из самых любимых поэтов России. Его стихи и песни знают многие поколения нашей огромной страны. ...
Наверное, нет человека, которого не интересовало бы его будущее....
Наверное, нет человека, которого не интересовало бы его будущее....
Наверное, нет человека, которого не интересовало бы его будущее....
Наверное, нет человека, которого не интересовало бы его будущее....