Измеритель Осипов Игорь

– Бегом!

И сам, что было силы, припустил вперед, пытаясь догнать отряд. Последний боец, нагруженный вместительным рюкзаком, оторопело остановился от крика Данилы за спиной и в ту же секунду, неуклюже взмахнув руками, перевернувшись вниз головой, взлетел под полог ветвей. Его сдавленный крик заглох, когда сразу два коротких дротика вонзились ему в шею. Со всех сторон тропы прозвучало нечеловеческое завывание и улюлюканье, а среди ветвей и стволов замелькали темные фигуры.

Данила, выдыхаясь, еще ускорился, выдавливая из себя предельную скорость, на которую он только был способен. Вокруг мерзко засвистели дротики. Что-то чиркнуло по разгрузке. Выхватив на ходу мачете, он в отчаянном прыжке перерубил веревку, на которой висел уже мертвый напарник, и, рухнув рядом с ним на землю, перекатился за его тело. Два дротика вонзились в рюкзак там, где только что торчала голова старого сталкера.

Данила, не высовываясь из-за своего укрытия, выстрелил вверх, где среди ветвей заметил какую-то тень. Вниз, с треском ломая ветки, грузно свалилось тело существа, приземлившись прямо на мертвого бойца, тем самым улучшив импровизированную баррикаду сталкера.

– Я слишком стар для таких передряг, – пробурчал он себе под нос и, выставив карабин, навскидку несколько раз выстрелил в приближающиеся силуэты, с удовлетворением отметив, что пара упала и замерла, а остальные метнулись в разные стороны. Вокруг кипел бой: протяжно ухали дробовики, огрызался «калаш» Максимыча, и всему этому отвечали со свистом проносящиеся дротики. В очередной раз выглянув, Данила разрядил карабин в несущиеся к нему с дикой скоростью двуногие фигуры и, когда нажатие на спусковой крючок выдало лишь сухой щелчок, поднял валяющийся на земле мачете.

На него навалилось сразу трое противников. Все-таки это были люди. В невыделанных шкурах или в доспехах из чешуи ящеров, с разрисованными черной краской лицами, вооруженные примитивным оружием, низкорослые, худые, но люди. Парировав удар зазубренного топора, он вонзил в череп одного из нападавших свое оружие, но на руке тут же повис дугой, а третий крутился вокруг, пытаясь нанести смертельный удар. Данила вертелся, словно медведь, окруженный гончими, но стряхнуть с плеча вцепившегося врага ему никак не удавалось. В конце концов, второй коротышка, метнувшись в ноги исполина, умудрился завалить его. Данила в последний момент извернулся, как кошка, и всей своей немалой массой рухнул на висевшего на нем дикаря. Внутри варвара что-то хрустнуло, и коротышка, крепко державшийся все это время на плече Данилы, сразу затих. Сталкер тяжело развернулся к последнему противнику, а размалеванная рожа, хищно оскалившись, уже занесла над ним ржавый нож. Но в этот момент прозвучал выстрел, заряд полностью снес дикарю голову.

– Ты как? – над сталкером появилось взволнованное лицо Максимыча. Сорванная маска респиратора болталась на шее на одном ремешке, в левой руке зажато окровавленное лезвие любимого вакидзаси, в правой – еще дымящийся двуствольный обрез, из которого он только что пришиб последнего представителя Homo canalisatis.

– Ты знаешь, никогда не был так рад видеть твою морду. Думал, уже все… с тезкой своим повстречаюсь, вместе с архангелами его, а тут ты… – Данила тяжело поднялся, но тут же, охнув, сел обратно на рельс. Из бедра торчал черенок дротика, костяной наконечник которого виднелся с другой стороны ноги. – Вот ведь паскудники, все-таки зацепили.

– Ну, и ты, я смотрю, в долгу не остался. – Максимыч окинул взглядом поле боя. Вокруг Данилы в разных позах валялось около десятка тел.

– Один твой, мне чужого не надо, – Данила наклонился и подтянул к себе за ремень карабин, перезарядил его и положил рядом с собой. – Как у нас? – кивнул он на тело погибшего бойца.

– Трое убитых и с тобой трое раненых. Два рюкзака пропали и карабин. Василий погиб, – Изотов с грустью вспомнил сталкера, который все время шел рядом. – Сдается мне, что нас ждали.

– Сам ты раненый, на всю голову… – Данила обидчиво покосился на Максимыча, признавать раненым он себя не хотел. – У меня все до свадьбы заживет. А как твою свадьбу ждать, пока ты со своими бабами определишься, так и новая нога отрасти успеет. Ждали… Где они нас ждать могли? – С этими словами Данила с хрустом переломил черенок возле своего бедра и вынул остатки дротика за наконечник с другой стороны. После чего, кряхтя, достал из разгрузки перевязочный пакет и прямо поверх штанины перевязал рану. Максимыч улыбнулся и наклонился над распростертым телом дикаря. Коротышка был одет в какое-то вонючее тряпье, но из-под мохнатой шкуры непонятного зверя виднелась настоящая кираса из чешуи летающего ящера.

– Судя по вони, среди своего дерьма они нас и ждали, – он вынул застрявшее мачете из черепушки врага и протянул Даниле. – Да уж… в чешуе как жар горя… с ними дядька Черномор. То-то, я смотрю, мое лезвие с них соскальзывало. Только когда в башку метить стал, так и толк появился. – Максим помолчал, оглядевшись по сторонам. – Спас ты нас, Данила. Ты тут, наверное, с десяток покрошил. У нас, благодаря тому, что вовремя спохватились, около того же, ну и, примерно, столько же в канализационные коллекторы ушли. Вот такая арифметика. Против наших троих. Что делать теперь будем?

– Надо отойти отсюда и небольшой привал устроить – «раны зализать», а потом пойдем, куда шли, в «Кривич», идти ближе. Товар, что остался, донесем, ну и помощи попросим. – Данила поднялся и попробовал наступить на раненую ногу. Поморщился, но остался доволен результатом, скинул мертвое тело дикаря с бойца, которого не успел спасти. Матюкаясь на ранение и вонючих «засранцев», из-за которых он должен терпеть боль – это «маленькое неудобство», стащил с парня рюкзак, забрал боеприпасы, снаряжение и оружие. – Похоронить бы своих, но трупоеды все равно ведь раскопают.

– Оттащим подальше да завалим хламом, а на обратном пути заберем. Им тут и без наших ребят пир на весь мир. – Максимыч взвалил рюкзак себе на плечи. – Пошли, тут недалеко, в конце аллеи, ровная площадка, с каким-то навесом, наверное, старая трамвайная остановка, там отдохнем и перевяжемся.

Глава 5

Помощи нет

– Ты куда нас привел, Сусанин? – Данила перенес вес с раненой ноги на здоровую и огляделся. От самого Кривича остались только стены – перекрытия торгового центра сложились, открыв ветрам и дождям все до подвала. Заботливо расчищенная от строительного хлама лестница привела их к тяжелой взрывостойкой двери, которая… была раскрыта нараспашку.

Бойцы напряженно всматривались в темноту проема. Оттуда с завыванием вырывался зловещий ветер.

Максимыч тревожно оглянулся и коротко распорядился:

– Двое наверх. И внимательней там.

Пара бойцов опустила на пол раненого караванщика с перевязанной промокшими от крови бинтами головой и, стуча ботинками, побежала к выходу с лестницы.

– Пошли, посмотрим, – Максимыч закинул неудобный в тесных помещениях автомат за спину и достал из поясной кобуры пистолет.

Данила вынул из ножен мачете и, припадая на раненую ногу, двинулся за командиром. Внутренняя дверь шлюза валялась на полу, прямо посреди пятна высохшей крови. Пустота и тишина в помещениях пугала. Ни мебели, ни тел – глазу не за что было зацепиться.

– Да вот, гости пришли, а хозяева на даче… Заходи кто хочешь, бери что хочешь… увезли всех… и, похоже, насильно. Тут всегда приветствовали минимализм?

– Да нет. Я далеко не заходил, но мебель была, и людей десятка с три проживало – хруст отколотого со стен кафеля под ногами аккомпанементом сопровождал весь осмотр. Комната за комнатой, коридор за коридором. В дальнем зале, в котором стоял массивный «мертвый» электрогенератор, обнаружилось еще несколько бурых пятен и множество следов от пуль в покрытой белой штукатуркой стене.

– Последний форпост, – Максимыч посветил фонариком в комнату, после чего, брезгливо переступив через кровь, наклонился, приподнял дверь и что-то из-под нее достал. – Во, смотри, визитку оставили, – с этими словами протянул Даниле обломок дротика.

Данила повертел короткий черенок с наконечником из кости и аккуратно вложил его в ножны мачете, к первому, вынутому из собственной ноги.

– Да, знакомые наши. С плохим парфюмом и вызывающе ярким макияжем на роже. Я смотрю, довольно хорошо они тут прибрались, а эту свою вещицу просмотрели. Теперь понятно, откуда они про наш караван знали, – кривичевские сказали.

Максимыч кивнул, соглашаясь, и указал на засохшую лужу крови:

– Убедили рассказать. Пошли, надо что-то теперь делать. Не дойдем мы с грузом и двумя ранеными, да и ты, вон, хромаешь все больше, – с этими словами он направился к выходу.

Увидев сталкеров, выходящих из подземелья, все бойцы каравана встали. Даже один из раненых приподнялся на локте, пытаясь сесть.

Максимыч посмотрел на группу и произнес.

– Ребятки, ночь близится. До дома мы засветло не дойдем. Надо укрытие искать. Ночь переждем, а поутру тогда двинем.

В вечернем сумраке город натягивал на себя одеяло тумана. Словно живое существо, он ворочался и кряхтел на своем ложе, укладываясь спать. Звуки всегда жили в разрушенном городе, но вечерами они приобретали какую-то странную сюрреалистическую окраску.

– Может, тут переночуем? – молодой сталкер указал на приветливо распахнутые гермодвери. – Идти больно никуда не хочется.

– Нет, – Максимыч резанул отказом. – Это место дикарям известно. И если нас будут искать, то прежде всего тут. Я знаю тут недалеко неплохо сохранившийся подвал под магазином. Там переждем. Все, хватит рассиживаться. Надо еще туда засветло дотопать.

Наползающая темнота и туман бережно укрыли поредевший караван. Черная громадина здания магазина появилась совершенно неожиданно. Торчавшие голые металлические ребра панорамного окна без каких-либо признаков стекол были, пожалуй, единственными разрушениями. Максимыч пробежал по короткой лестнице крыльца и распахнул противно заскрежетавшую дверь.

– Вниз по лестнице, – дождавшись, пока пронесут раненых, он зашел следом и прикрыл створку. Запирать ее не было смысла. Зверь этим путем не пойдет, а человек предпочтет привычный вход, и скрежет двери послужит лишним сигналом. Он профессиональным взглядом осмотрел пустынный разоренный зал продовольственного отдела и устремился вниз за растворившимися в темноте спинами товарищей.

Цокольный этаж был когда-то хозяйственным. Кругом валялись ржавые кастрюли и хрустело под ногами битое стекло посуды. Зайдя последним, сталкер задвинул решетку, полностью перекрывающую выход на лестницу.

– Ну, вот мы и на месте. Располагайтесь.

– А что это за место? – молодой сталкер водил лучом фонарика по сторонам, выхватывая им перевернутые стеллажи и гору сопревших тряпок.

– Это хозтовары, тут относительно безопасно. Стены крепкие. Два выхода. Единственное, огонь нельзя разводить. Но ночь переживем…

– Я пороюсь… – с этими словами парень медленно побрел по хрустящему полу, освещая фонариком пространство впереди себя.

– Поройся… правда, все ценное давно отсюда вынесли.

Раненых уложили на тряпки, рядом уселся Данила и, срезав ножом бинты, стал стягивать с себя штаны комбинезона.

– Как ты этот подвальчик нашел? Фонарик подержи… – он оценил масштабы бедствия и констатировал: – Жить буду, – после чего засыпал в рану порошок антибиотика и довольно проворно замотал ногу свежим бинтом.

Наблюдая за манипуляциями друга, Максимыч ответил:

– Да ящер меня сюда загнал, когда первый раз в «Кривич» ходил, тогда еще и приметил подвальчик. Пойду остальных посмотрю.

Двое других раненых были в худшем состоянии: у первого дротик застрял в плече, и помышлять о том, чтобы вырезать наконечник в этих условиях… Парень бредил и «горел». Присоединилась инфекция или наконечник был отравлен. У второго, на первый взгляд, было не лучше. Лезвие тесака снесло ему левое ухо и воткнулось в основание шеи, почти перерубив мышцу. Но боец был в сознании, хотя и мучился от боли. Пусть скажет спасибо, что мышцы перекачаны, а то и ключицу разрубило бы. Осмотрев раненых, Максимыч вернулся к другу.

– Как там? – Данила уже натянул штаны и заматывал дырки дефицитным скотчем, который ценился сталкерами наравне с боеприпасами.

– Плохо. Боюсь, одного не донесем. Пойдем завтра коротким путем, через пятно. А товар тут оставим. Чтобы налегке быть.

Данила покачал головой, сомневаясь в правильности решения, но, не найдя другого, согласился.

– Ребята, смотрите, что нашел, – из мрака появился молодой. В руках он тащил какую-то стеклянную колбу и пластиковую бутылку. Он поставил на пол посудину, налил из бутылки тягучую темную жидкость, после чего поджёг фитиль, находящийся над посудиной. Водрузив сверху колбу плафона, он с торжеством посмотрел на окружающих.

После сумрака узких лучей фонариков, помещение озарилось ярким светом.

– Я там еще монет в ящике с кнопками обнаружил. Немного – рублей двести.

– Ящик этот кассой называется, – назидательно произнес Данила. – А монеты сдать не забудь, а то вместо прибыли еще и штраф заплатишь. А так премию получишь.

– Я правила знаю, – обидчиво посмотрел на старшего сталкер. – Десять процентов от найденного – мои. Хоть двадцать рублей… – Он задумался, подсчитывая прибыль, шепча губами неповоротливые цифры. – Это почти половина моего жалования! Только монеты все темные.

– Ничего, ототрутся. Вначале все монеты были как уголь. А теперь, вон, блестят, как только что из-под пресса.

– А скотча вот не нашел, – сталкер с завистью посмотрел на залепленные дыры на ОЗК Данилы. Это простое средство ремонта костюма в полевых условиях спасало жизнь попавшему в передрягу сталкеру не реже, чем лишняя обойма патронов. Только беда в том, что в основном это сокровище попадалось в слежавшемся, испорченном виде.

– Найдешь еще, – Максимыч встал. – Подежурь возле решетки, через пару часов я тебя сменю. Можешь пока вокруг посмотреть – хозяйственный магазин все-таки, должно же быть.

Подбодренный таким образом, парень подхватил свой дробовик и, обходя попадающийся на пути хлам, направился в сторону перегороженной лестницы. Покопавшись в одной из куч с мусором, он выудил оттуда стул на крестовине. Поерзал на нем и уселся лицом к выходу, положив оружие на колени.

* * *

Жрец восседал на своем троне и взирал с высоты на ликование своего племени. Что и говорить – повод был. Вот оно процветание, которое обещал Бог благочестивым людям… Точнее, он от имени бога… или все-таки он от себя – как бога. Он еще не определился с определениями, но это его не смущало. Жрец ухмыльнулся игре слов в своих мыслях. Воины вернулись, и вернулись с богатой добычей: оружие, еда, женщины. Не эти болезненно худые, покрытые язвами, рожающие уродов, а сытые, красивые, ухоженные. Даже мебель – она-то им зачем? Может, как признак лучшей жизни? И двух пленных мужчин – старика и молодого парня приволокли. Великий дух будет доволен подарком!

Он с улыбкой наблюдал, как воины ссорятся из-за смазливой девицы. Махнув рукой, он велел привести ее к себе, тем самым прекратив назревающую драку. Сам Великий снизошел принять дар от «детей» своих. Это большая честь. Испуганную девчонку подтащили к жрецу и бросили к его ногам. Интересная… Лет двадцать назад он такую бы не пропустил. А сейчас она ему нужна как игрушка… красивая игрушка. Несмотря на перемазанное грязью и слезами лицо, несмотря на синяк на щеке.

Они всегда были для него игрушками, только играл он с ними в то время по-другому. Но еще тешит самолюбие старика прелестное создание рядом. Кого она ему напоминает? Он кинул взгляд на связанного пожилого пленника, валяющегося внизу. В памяти всплыл статный мужчина в дорогом костюме на каком-то собрании сильных города сего. Да, потрепала его жизнь! Но еще вполне узнаваем. Тот же гордый, не признающий никаких авторитетов взгляд. Как приятно сломать его волю… быть властителем его судьбы… судьбы его родных. Кто она ему? Дочь – вряд ли, слишком молода. Наверное, внучка. Жрец встал со своего трона. Его худая костлявая спина выпрямилась, придавая осанке царственность. Повелительным жестом он приказал привести ему связанного пленного.

Мускулистые воины, не обращая внимания на стоны боли, подхватили старика и, подтащив его к конструкции, на которой разместился трон, поставили на колени. Поклонившись Великому, отступили назад.

Жрец медленно обошел пленного и заглянул ему в глаза. Левый глаз заплыл, но правый «мечет искры» гнева. «Да, взгляд не изменился. Ну, ничего, это я сейчас исправлю».

– Жизнь странная штука, правда, Юрий Николаевич? Когда ты велик, вокруг тебя крутится быдло, которое только и существует, чтобы смотреть вам в рот. И вот в какой-то момент судьба насмехается над тобой и превращает тебя в ничто… даже не в быдло, а в грязь под их ногтями.

Пленник прищурился и единственным незаплывшим глазом посмотрел в лицо жреца, силясь вспомнить… узнать.

– Не старайтесь, Юрий Николаевич, я сильно изменился, да и вряд ли вы тогда обращали на меня внимание. Для вас, уважаемый, имеет огромное и, к вашему сожалению, трагичное значение то, что я вас помню. Я был для вас, в лучшем случае, обслуживающий персонал. Это я тешил себя красивым словом «партнер». Вижу, что зря. А сейчас все поменялось!.. Я теперь твой Бог!.. И не только твой, но и твоих потомков, – жрец повернул голову и посмотрел на распростертую на полу девушку. – Я, пожалуй, пока возьму ее себе, а надоест, отдам им, – жрец кивнул вниз, где самые сильные воины наконец разобрались между собой, распределили остальных плененных женщин и уже вовсю наслаждались своими новыми трофеями. – Она родит для меня хороших воинов. Моему народу нужны сильные воины.

– Ты не посмеешь! – хриплый голос старика вызвал смех у жреца.

– Да вы что, Юрий Николаевич? Да я мечтаю об этом! Одно меня огорчает. Не получу я удовольствия от лицезрения вашей рожи. Очень хотелось бы… Но для вас у меня приготовлена немного другая роль. Мой народ желает зрелищ, и я, как вы понимаете, не могу им отказать. Имидж, будь он проклят, требует пожертвовать удовольствием. Так вот, продолжая нашу дискуссию. Все эти философские мысли привели меня к одному убеждению. Великим быть довольно легко, но истинно велик тот, кто, низко пав, смог подняться и стать великим снова. Мне это удалось дважды. Поэтому я посмею… еще как посмею.

Жрец посмотрел в здоровый глаз пленника, в котором, как в калейдоскопе, менялись эмоции: гордость, гнев, страх и отчаянье, – ухмыльнулся щербатым ртом с редкими гнилыми зубами и громко распорядился:

– Ее раздеть и в мое жилище, а этого в клетку – готовьте к церемонии.

Он с улыбкой наблюдал, как старик сыпал проклятиями в его адрес, едва волоча ноги за двумя уносящими его крепкими воинами, а девушка, завывая от ужаса, слабо отбивалась от слуг, пока те срывали с нее одежду.

«Да, сегодня определенно замечательный день. Для полного праздника не хватает только вернувшегося с победой отряда, посланного за караваном».

Мысли его прервал шум возвращающегося отряда. Он бросил взгляд на вход в лабиринт канализации… «Почему так мало воинов? Не больше десятка. И не видно плененных». Воины поднялись на железный балкон и подошли к ажурной металлической конструкции. Сложив возле ног жреца два увесистых рюкзака и один карабин, отбитые у каравана, все пали ниц, видя гнев их повелителя.

«Это что, цена за два десятка лучших воинов? Зачем мне это барахло? Мне нужны головы врагов, а еще лучше живые обитатели «Измерителя», чтобы насладиться их страхом и болью». Сжав челюсти так, что кожа натянулась на скулах, а губы превратились в узкую полоску на лице, жрец подошел к павшим ниц воинам. И, выбрав особь покрупнее, тихо произнес лишь одно слово:

– Почему?

– Великий, они почувствовали засаду. Среди них был колдун. Твои воины сражались как яростные псы, мы убили нескольких и смогли отбить эти вещи, но силы были неравны. Среди них были очень сильные воины. Я сам видел, как огромный колдун один перебил две руки воинов отряда. Дротики отклонялись или отскакивали от него. Мы ничего не могли с ним сделать.

Жрец молча взирал на командира посланной им группы воинов. Темные глаза его не обещали ничего хорошего.

– Я посылаю с тобой еще две руки воинов и даю волшебное оружие, изрыгающее огонь. Найдите этот караван и принесите их головы. С плохими новостями не возвращайся. Тогда ты будешь жертвой Великого Духа.

Воин склонил голову и попятился назад, боясь поднять глаза на разгневанного владыку. Жрец развернулся к ним спиной и направился в свои апартаменты. «Надо остыть, насладиться юной девчонкой – это успокаивает».

* * *

Клубы тумана вползали сквозь разбитую витрину в здание, неся призрак рассеянного света. Пластины закрытой решетки, собиравшиеся, как гармошка, к стене, стали более различимы, и это говорило о том, что наверху день вступал в свои права.

Максимыч встрепенулся. Последние три часа, которые он провел на стуле, прислушиваясь к звукам на поверхности, сталкер пребывал в задумчивости. Как возвращаться назад? Предпочтительней выглядел вариант по аллее, а там как-нибудь осторожненько мимо термитов. При определенном везении и опыте это было вполне возможно, но что-то внутри сидело занозой: «Нельзя! Опасно!» Изотов привык доверять своему внутреннему голосу. И если рассуждать, то нельзя идти этим путем не из-за насекомых, а потому что это единственная дорога, где может опять ждать засада. Второго такого нападения отряд не выдержит.

Решено – пойдем через «горячее» пятно. Он поднялся со скрипнувшего стула и потряс плечо Данилы:

– Поднимай всех – надо выдвигаться.

Зажглась масляная лампа, осветив скудным светом зашевелившихся бойцов. Тихие разговоры, сборы. Через некоторое время Данила подошел к Максимычу:

– Плохая новость, парень с дротиком в груди умер.

– Черт! Четвертый уже. Берем все, что можем унести. Распредели свободное оружие среди здоровых. Пополняем боеприпасы из рюкзаков с товаром. Тело и остальной товар придется оставить здесь. Второй как?

– Ничего вроде, держится. Но путешественник из него никакой.

Максимыч огляделся в полумраке подвала:

– Пойдем налегке. Надо соорудить что-то наподобие носилок. На сборы и перекус полчаса. Выходим через запасной выход. Не забудьте проглотить по таблетке антирада – пойдем через «грязный» участок.

* * *

Максимыч никогда не думал, что так обрадуется появившейся из-за угла «Ведьминой плеши». Последние три часа были похожи на ад санитара, потерявшегося с раненым в чаще леса. Мало того, что пятно само по себе представляло собой сошедшие с ума от безнаказанности и отсутствия каких-либо границ роста джунгли, так и пройти по этому лабиринту было можно далеко не везде. Точнее, мало где можно было пройти, а порой казалось, что нельзя нигде. Иногда, вопреки всякой логике, счетчик трещал даже в тех местах, где только что прошел весь отряд, и пару минут назад тот же счетчик молчал и разве что не тыкал пальцем, мол, единственный путь здесь. Взмокли абсолютно все: и бойцы, которые, попеременно меняясь, тащили раненого; и сталкеры, которые, как никто другой, представляли себе, в какую «задницу ящера» они залезли по собственной воле; и даже раненый, постоянно цепляющийся за края самодельных носилок побелевшими от напряжения пальцами. Он постоянно рисковал свалиться с них под ноги, поэтому изо всех сил держался, лишь изредка стонал, превозмогая боль. И тут, продравшись через очередной обезумевший куст, который, по-видимому, был чокнутым папоротником, Максимыч оторопело остановился, очутившись на свободной площадке. Неужели все кончилось? Этому, с позволения сказать, пограничному растению почему-то было мало сиреневого оттенка жестких листьев, он еще отрастил себе шипы, в палец длинной и, словно колючая проволока, не выпускал путников из зараженной радиацией зоны. После этого буйства красок и форм так приятно попасть в обычный лес с покрытой мхом землей. Максим даже не поверил своим глазам, столь резкой была перемена обстановки. Вот он, перекресток, с которого начиналось их путешествие всего в паре десятков метров, а слева такая родная, поблескивающая лысыми рельсами «Ведьмина плешь».

Дежа вю. То же место и те же люди. Почти те же – не все смогли дойти, чтобы ощутить волшебное чувство, что все, что с ними сейчас происходит, уже когда-то происходило. Нет, всё уже позади. Максимыч стоял и наблюдал, как его бойцы бессильно повалились на землю. До дома остался один бросок, но сил на этот бросок ни у кого уже не было.

Ему тоже очень хотелось рухнуть рядом с ними на ближайший валун. Выискивая проход в пятне, он намотал в два, а то и в три раза больше расстояния, чем все, но хотя бы не тащил на себе раненого, поэтому из последних сил снарядил сам себя в дозор. Пять минут. Большего он ни себе, ни своим ребятам позволить не может. Он поймал себя на мысли, что не разделяет уже участников каравана на сталкеров и носильщиков. Все одинаково родные, особенно после потери четверых. Эти раздумья не мешали Максимычу сканировать местность. Медленно скользящий по опушке взгляд остановился на ничем не приметном маленьком деревце. Растение как будто почувствовало внимание к себе и… моргнуло. Куст с двумя круглыми зелеными глазами с узкими вертикальными зрачками. Растения могут поцарапать шипами, запутать ветками, даже укусить, если вспомнить Родничка, но моргать… Сталкер поежился и внимательно осмотрел границу леса еще раз. И обнаружил еще одну пару глаз… и еще… на пятой паре злых узких зрачков стало понятно, что группу берут в клещи по всем правилам охотничьего искусства. Все стало на свои места. Деревья не смотрят – глаза принадлежали потомкам кошачьих. Небольшие животные, не больше метра в холке, потеряв свой пушистый мех, приобрели способность практически сливаться окрасом с окружающей средой. Недюжинный ум подсказал им объединиться в опасные стаи или прайды. От раненого исходил сильный запах крови, удивительно, что на него пришла всего одна семья.

– Ты что замер? – Данила переложил свой карабин на колени.

Максимыч молча указал автоматом на «куст», который не сводил с него своих немигающих круглых глаз.

Сталкер кряхтя поднялся с бетонной плиты и, припадая на раненую ногу, подошел к командиру, пытаясь разглядеть, что там в зарослях могло так беспокоить начальника.

– Тьфу ты, это ж кошак. С каких пор ты их боишься?

– Да их тут, наверное, с десяток.

– Ну и что. Мы им не по зубам. На падаль надеются, – Данила внимательно посмотрел в изумрудные глаза, отчего животное нервно заерзало. – Коты как коты. Ну, чуток побольше наших размером, да и раскрашены странно, – Данила закинул карабин за спину и протянул руку к животному. – Кис-кис-кис.

Животное блаженно зажмурилось и издало какой-то странный звук: то ли муркнуло, то ли мяукнуло, то ли рыкнуло – что-то среднее, и медленно вышло из зарослей. Пестрый окрас на его коже будто расплывался, создавая рисунок идеального камуфляжа.

– Я сейчас пальну, – напряженным шепотом произнес Максимыч, не отводя от здоровенного кота ствол автомата. Лицо над маской респиратора было бледным, а лоб покрывала испарина.

– Я те пальну, – так же шепотом произнес Данила. – А если все кинутся?

Бойцы, видя столь странную картину, медленно потянулись за оружием, стараясь даже не дышать, чтобы не нарушить шаткое эмоциональное равновесие, установившееся на поляне. Все понимали, что отбиться от сильных и проворных животных без потерь в случае нападения будет очень сложно.

Кот, медленно и осторожно ступая мягкими лапами, подошел к Даниле, внимательно посмотрел на его руку, как будто примериваясь, за какое место ее цапнуть, но после минутного раздумья наклонил лобастую голову и боднул ее, мол, давай, чего звал? Сталкер развернул ладонь и почесал его за ухом. В тишине опушки, которую боялись нарушить абсолютно все: и люди, и животные, раздалось характерное шуршание жесткой шкуры. Кот еще немного потерся об руку, но, когда среди зарослей раздался призывный зов главы семейства, шустро ускакал к сородичам.

Тишина зависла еще на несколько секунд, но ее разрядил нервный смешок, и слабый голос раненого произнес:

– А я уж думал, что я брежу. Открываю глаза и вижу – Данила с мутантами обнимается. И тишина… Все, думаю, кирдык пришел.

Это заявление вызвало дружный смех облегчения у всех в караване.

– Да я и сам обалдел от такой наглости. Еще одно такое знакомство, и штаны надо будет точно менять – чуть не поскользнулся на собственной смелости, – произнес Данила и, отстегнув маску, протер ладонью вспотевшее от напряжения лицо, после чего широко улыбнулся, вызвав очередной взрыв смеха.

После встречи с прайдом Ведьмина плешь показалась им не такой уж и страшной. Поскребла где-то в черепушке и отпустила. Скорей всего, город решил, что отряду передряг будет достаточно, и не стал беспокоить такими пустяками, как темпоральная психоаномалия. Уставший, израненный и поредевший караван вошел на охраняемую территорию бункера.

Глава 6

Забытое слово «война»

Шум в зале заседаний был такой, что Максимычу после тишины на поверхности закладывало уши. После его доклада установилось безмолвие, а потом началось… Причем пытались перекричать друг друга члены Сената, которым следовало бы помолчать и послушать тех, кто в такой ситуации понимает немного больше. Хотя их понять тоже можно. Двадцать лет общество жило в покое, и эмоции после минутного замешательства вырвались наружу. За гневом и бравадой скрывался банальный страх… Страх за себя и своих родных. Боязнь потерять ту спокойную жизнь, к которой уже привыкли.

Боевые офицеры склонили головы друг к другу и что-то обсуждали, не участвуя в общей риторической вакханалии. Васильев, выслушав Еремина, кивнул и, махнув рукой, позвал Изотова-старшего. Отец Максимыча присоединился к ним и, морщась, как от зубной боли, когда кто-то громко изливал проклятия в адрес неизвестных врагов, стал внимательно слушать доводы военных. Кулуарные переговоры длились недолго. Наверное, Изотов был в основном согласен с друзьями, поэтому тоже кивнул и вышел в центр зала к сыну, подняв руку, призывая таким образом к тишине.

– Ни у кого нет сомнений, что наш караван подвергся направленной агрессии? – в установившейся тишине Сенаторы закивали. – Это война. Двадцать лет мы жили без войны, если такое возможно в этом сошедшем с ума мире. Но у нас не было столкновений с людьми. Теперь есть. Хотите вы или нет – война началась. И если вы внимательно послушали доклад, то сделали вывод, что неизвестный враг не пожалеет никого. Так было с бункером «Кривич», так будет и с нами, если мы будем сидеть в бездействии. Согласно нашим законам, я выдвигаю предложение объявить военное положение. Кто за? – Изотов-старший первым поднял руку, наблюдая, как один за другим члены Сената также выразили свое согласие.

– Единогласно, – констатировал результат голосования Максим Изотов. – Теперь, опять же по нашему закону, военные решения принадлежат полностью военным. Сенат имеет только совещательный голос. Слово предоставляю Сенатору Еремину.

Еремин вышел к столу и посмотрел на лежащие перед ним обломки дротиков с крючковатыми наконечниками из костей ящеров. Один был извлечен из ноги Данилы, второй найден в разоренном бункере.

– Как главнокомандующий, я объявляю военное положение. С этого момента никаких одиночных выходов. И никаких выходов вообще без моего разрешения. Наружные посты усиливаются. В ближайшее время на поиски напавшего на нас племени будет направлен отряд. А судя по вооружению, это именно одичавшие люди, дикари, варвары. Целью операции будет обнаружение места локализации этих людей и, по возможности, уничтожение.

С места вскочила Кристина Сергеевна:

– Так нельзя – это ж люди, а вы предлагаете… уничтожить. Это ж… это геноцид!

Отец Игнат хмыкнул и поправил массивный крест.

– Все мы дети божьи, и не вправе мы судить, кто прав, а кто нет… кому жить, а кому умирать. Закон божий для всех писан, а ответ мы будем держать перед Ним. Но защита близких и детей малых богоугодное дело! Вот только как бы не перейти грань эту… между защитой и смертоубийством невинных?

– Кристина Сергеевна, отец Игнат, я понимаю ваш гнев и сомнения, но если, как вы выражаетесь, геноцида не избежать, то я бы предпочел, чтобы уничтожено было агрессивное опасное племя, а не мы с вами и не наши женщины и дети, – Еремин поправил камуфляжную куртку, из-под которой выглядывал десантный тельник, и покосился на священнослужителя. – В любом случае мы к этому вопросу еще вернемся. Пока мы не знаем ничего. Ни кто на нас напал, ни где они находятся. Вот для этого и посылаем отряд. Военный совет прошу остаться… остальных Сенаторов не держу, но и не гоню.

Максимыч помялся, раздумывая, уйти или нет, но, видя, что ни один из членов Сената не поднялся, да и его никто не гонит, решил все-таки остаться.

Еремин развернул карту Максимыча и указал на метку, обозначенную сталкером в начале улицы Рыленкова.

– Пошлем отряд сюда. Начнем поиск с места, где было совершено нападение. Дюжины хорошо вооруженных бойцов, думаю, будет достаточно для разведки. Кто поведет?

Васильев раздумывал секунду, но потом уверено произнес: «Латышев».

– Почему Латышев? Это на нас напали. Я хотел бы довести дело до конца, – не выдержал Максимыч.

Еремин обернулся и посмотрел на сталкера. На его лице явно читалось: «А этот что тут делает»? Осмотрев с ног до головы Максимыча, вздохнул. От взгляда капитана не утаилось ничего. Ни уставшее выражение лица, ни то, как сталкер держит ушибленную в бою руку. Выдержав паузу, главнокомандующий безапелляционно произнес:

– Отряд поведет Латышев. А вам отдыхать, больше не задерживаю.

Выйдя за дверь, Максимыч побрел в сторону дома. Да, он устал. Но это его люди погибли там. Это он не довел караван. Поэтому он обязан быть в этом отряде. Мысли терзали его, но начальству виднее, да и не спорят с ним – себе дороже. Одно успокаивало его. Отряд поведет Латышев – ему он доверял как себе… нет, даже больше. В себе он еще иногда сомневался – в Сан Саныче нет. С этими мыслями, добравшись до дивана у себя дома, он провалился в глубокий сон.

* * *

Алинка сидела на своей кровати. Иногда, подскакивая к двери, останавливалась возле нее и, опустив голову, возвращалась назад. Эти метания продолжались уже около двух часов. Как только она узнала, что отряд вернулся, покоя девчонке уже не было.

«Ира опять застряла в своей школе, и даже поделиться не с кем. Она все равно не поймет. Заведет опять свою шарманку: «Мы же договаривались не тянуть одеяло на себя». Какое там одеяло?.. Не, не так… если бы это было одеяло. А то Максимка… живой, родной… такой сильный и красивый. Алинка даже покраснела, представив своего любимого рядом с собой. Его сильные руки. И вот он рядом… почти… вернулся из дальнего и опасного похода. Даже Данила, вон, ранен, а эта дура опять в своей школе застряла». Девушка покрутила дельфинчика в пальцах. Подарок Максима придал ей решительности.

– Хочу его увидеть, – она даже не заметила, как произнесла это вслух. Испугавшись крамолы, прижала ладонь к губам, будто запрещая словам вырываться наружу. «Как же Ирка достала со своими детьми! Без нее не пойти».

Алинка вскочила в очередной раз. «А почему не могу? Что я ее слушаю… жду… делюсь»? Взявшись за ручку двери, она снова остановилась. «А что я ему скажу? А вдруг он спросит, где Иринка, что я ему расскажу, почему одна? Блин…» Она опять вернулась на диван. «Все, не могу больше, лучше бы Ирка сидела здесь, мне бы легче было терпеть или уже бы пошли. Обещала же, что все вместе будем, а сама удрала, бросила меня дома – я теперь маюсь».

Она достала книжку и открыла ее на первой попавшейся странице. Тупо уставившись в текст, она попыталась сконцентрироваться на чтении, но через минуту захлопнула книжку. Нет букв… как будто на каждой странице фотографии Максимки, и на них он то улыбается, то манит рукой, то озорно подмигивает.

«В конце концов, Ирка знает, что он вернулся. Значит, не так уж он ей и нужен. Я на ее месте уже бежала бы не разбирая дороги к нему, а у нее, видите ли, школа. Или она специально так надо мной издевается, а еще сестра, называется. Все, нет сил сидеть на месте, иначе взорвусь»! – с этими мыслями она выскочила из своей комнаты и направилась в сторону лазарета. Идти было недалеко. Оглядываясь, словно совершает воровство, Алинка быстро, семенящей походкой и как бы немного подпрыгивая от нетерпения, пробежала через огромное помещение и потянула на себя дверь с красным крестом. В амбулатории суетилась красивая стройная женщина в белом халате. Из-под медицинской шапочки выбились светлые волнистые волосы, в руках она держала зажим и банку с пахучей жидкостью темного цвета. Обернувшись на скрип двери, она улыбнулась одними глазами.

– Алинка, привет. Заходи. Я тут раненого перевязываю, поможешь?

– Здрасте, теть Марина. А что надо делать?

– Бикс возьми, а то у меня рук не хватает, – она указала зажимом на железный цилиндрический ящик.

Алинка взяла бикс и пошла за матерью Максима. В перевязочной она увидела крепкого парня со страшной раной на шее. До девушки начало медленно доходить, что раненый из каравана, вернувшегося с поверхности. Именно тот отряд, который вел Максим, и ей стало страшно… страшно за любимого.

– А Максим где?

– Поставь тут, – она указала на железный столик рядом с перевязочным столом. – Спит он, дома. Ты его не буди, он почти двое суток не спал. Ему что-то передать? – обработав прозрачным раствором рану, отчего та зашипела и запузырилась, а парень поморщился, она достала из бикса широкий бинт и, смочив салфетку темной жидкостью из бутылки, проворно крест-накрест перевязала бойца.

«Блин, спит!.. Вот только решишься на что-то большое и глобальное, а он дрыхнет. Неужто все мужики такие?»

Зажав пальцами нос, стараясь даже не смотреть в сторону раненого, девушка прогундосила:

– Передайте, чтоб к нам зашел, как проснется… завтра… часов в двенадцать. «Ирка точно будет в своей школе. Надо ставить точку в этой неопределенности – устала я от нее». Попрощавшись, побледневшая Алинка выскочила из кабинета, часто и глубоко дыша через нос. Выдерживать такое зрелище она долго не могла. Мама Максимки всегда вызывала у нее восхищение. Как такая хрупкая и красивая женщина могла спокойно смотреть на эти развороченные и гноящиеся раны. И не только смотреть, но и что-то делать: обрабатывать, перевязывать – это было выше ее понимания.

* * *

Максимыч проснулся и долго не мог сообразить, где он находится. В голове вертелись отрывки из сна: какие-то старые темные катакомбы, шероховатые стены, сложенные из древнего красного кирпича, крошащиеся от прикосновений; узкие лазы, сквозь которые приходилось продираться, рискуя оставить на них шкуру; хлюпающая под ногами вонючая грязь. Он бродил по ним, кажется, бесконечно и никак не мог выбраться. Тьма, ужас и вонь. От этой вони он и проснулся. И хотя у него дома пахло травяным чаем, запах из сна настолько сильно въелся в мозг, что никакой аромат не смог бы его перебить.

– Чертовщина какая-то, – он еще раз огляделся. – Дома хорошо. – Максимыч потянулся и тряхнул головой, чтобы окончательно скинуть с себя дрему и избавиться от впечатлений. Как ему иногда не хватает среди ужасов поверхности этого домашнего уюта и маминой ненавязчивой, но все обволакивающей заботы. Так хочется скинуть с себя маску крутого сталкера и побыть просто любимым сыном. Этаким суперменом на отдыхе. Натянув форменные штаны, он повесил на плечо полотенце и вышел в амбулаторию.

– А, проснулся. Иди умойся, сейчас отец придет, позавтракаем, – мама возилась со своими склянками. Что-то перебирала, сортировала. Сколько он себя помнил, она всегда с ними возилась – ну, не считая времени, которое они с отцом тратили на лечение страждущих.

Батя был легок на помине. Дверь открылась, и он, как обычно, своей вечно спешащей походкой вошел в медпункт.

– Максим, доброе утро. Выспался? Как ты?

– Ничего, так… Ерунда всякая снилась, от переутомления, наверное. Сейчас позавтракаем, хочу Сан Саныча проводить.

– Опоздал… с час как ушли. Но ты не волнуйся, я, как положено, проводил и платочком вслед помахал, – Максим-старший потер ладони. – Так, что у нас на завтрак?

Мать улыбнулась. Как она любила, когда вся ее семья была в сборе.

– Да, Максим, вчера Алинка заходила. Девчонки зовут тебя к двена-дцати.

– А сейчас сколько?

– Так уже почти…

– У-у-у, тогда я побежал, – Максимыч плеснул себе в лицо воды из умывальника и надел футболку.

– Куда? А завтрак? – Мать всплеснула руками.

– У девчонок поем. Раз зовут, наверное, что-то приготовили, – отмахнулся он, чмокнул мать в щечку и выскочил из комнаты.

* * *

«Блин, как страшно-то!» То, что она задумала, было сродни выходу голой в открытый космос. «Так же, наверное, холодно. Или меня от нервов так трясет». Алинка натянула одеяло на нос. «Голой… Я и есть… Сижу как дура, голая, а он не придет. Вот Ирка ржать надо мной будет, когда увидит меня такой». Не то чтобы у нее совсем не было опыта в этом вопросе. Какой-никакой, а имелся. У Иринки – и этого не было. Правда, положа руку на сердце, она тогда толком и не поняла, что было… Зато очень хорошо помнит, какими щенячьими глазами смотрел на нее после этого Димка. Да, он ей тогда нравился, может, даже очень нравился, и она позволила ему чересчур много… или не чересчур? В общем, этот опыт ей нисколько не повредил и не мешал, а девушка нисколько не жалела о его приобретении. И пускай Димка ходит теперь, как бледная тень, но он для нее старый уже – старше на целых пятнадцать лет. Вот если бы Максим так смотрел на нее… За такой его взгляд она отдала бы все на свете. Эта мысль и подтолкнула к выводу, что метод надежный и приведет к нужному результату. Чего же тогда такой мандраж?

В дверь постучали: мягко, но в то же время уверенно. Так стучит только Максим.

– Да… входи, – голос подвел и прозвучал неожиданно высоко. В горле поселился ежик, и, судя по вытаращенным иголкам, бедное животное было сильно напугано.

Дверь приоткрылась, и в небольшую комнатку зашел Максимыч. Увидев, что на кровати сидит Алинка, кутаясь в одеяло, он взволнованно спросил:

– Ты что, заболела?

Девушка помотала головой и, прокашлявшись, осиплым голосом коротко ответила:

– Нет.

Она секунду раздумывала, уткнувшись носом в укрытые колени, и наконец решившись, широким жестом откинула одеяло в сторону и встала перед Максимом, открыв ему совершенно нагое тело.

Ошарашенный парень моргал округлившимися глазами, после чего пробурчал себе под нос:

– Ничего себе пришел покушать!

Алинка трясущейся походкой подошла к Максиму и приникла к нему всем телом, положив голову ему на плечо. Максимыч, повинуясь какому-то порыву, обнял ее за голые плечи, чувствуя, как она дрожит под его ладонями.

За спиной у Максима послышалось удивленное восклицание-вздох. Алинка подняла голову с его плеча и замерла. «Все, попались! Вот принесла же ее нелегкая в самый интересный момент… Может, и к лучшему». В дверях стояла Иринка. Глаза ее были расширены от удивления, а рот она прикрывала рукой. Но девушка недолго стояла в шоке – через секунду в ее глазах заискрился гнев, поджав губы, Ирина захлопнула за собой дверь и, резким движением отодвинув в сторону Максима, остановилась напротив сестры, уперев руки в боки.

– И как это понимать, сестренка?

– А что тебе непонятно, сестренка?

– Мы же с тобой договаривались «не тянуть на себя одеяло», а ты вообще вон что удумала.

– Да, и удумала. Потому что… Потому что я его люблю! И он меня любит!

– Девочки, девочки, не ссорьтесь, – Максимыч попытался влезть между двумя разъярившимися фуриями, но тут же был откинут снова, причем уже двумя одновременно. Вообще картинка выглядела бы смешной: две одинаковые, как отражения в зеркале, девушки, только одна одетая, а другая голая, стоят друг напротив друга и, испепеляя противницу взглядом, делят парня. А у того только и мысли – как бы это ускользнуть из комнаты, чтобы не получить от обеих. – Эту бы энергию, да в мирных целях.

– Заткнись!!! – закричали они на него синхронно, как будто репетировали целыми днями.

– И вообще, ты во всем виноват. Давно бы уже сказал, кто, и не было бы всего этого… – Ирина указала на обнаженную грудь сестры. – Оденься.

– А вот и не оденусь! – с вызовом воскликнула Алинка. – И вообще, ты тут лишняя.

– Лишняя? А ничего, что это и мой дом? Я тебе покажу сейчас, кто тут лишний! – с этими словами Ирина угрожающе стала надвигаться на сестру.

В этот момент в дверь постучали, и голос Кристины Сергеевны произнес: «Девочки, у вас все хорошо»?

Алинка, услышав голос, юркнула под одеяло и стала там судорожно одеваться. Медленно дверь отворилась, а за ней собрались, наверное, все свободные жители жилого сектора. Они с опаской заглядывали в комнату, ожидая, наверное, обнаружить там море крови и кучу ломаных костей. Девушка выглянула из-под одеяла, но, увидев столько настороженных глаз, уставившихся на нее, взвизгнула и нырнула обратно.

– Ну, я пойду, пожалуй, – Максимыч протиснулся по стеночке мимо Иринки к двери, но уперся в строгий взгляд Кристины Сергеевны и почувствовал себя нашкодившим школьником.

* * *

Они стояли посреди зала собраний, действительно как нашкодившие школьники у директора. Только директор был не один… собралось их аж четверо – все начальство убежища «Измеритель» во главе с Ереминым. Больнее всего Максимычу было видеть отца. Тот сидел, потупив взгляд, как будто и он должен стоять среди скандалистов. Кристина Сергеевна, поджав губы, поглядывала на Еремина, но первым заговорил Иван Завьялов:

– С этим бл… – он покосился на Кристину Сергеевну, – безобразием надо что-то делать! Сколько можно терпеть этот амур де труа? Сейчас они друг другу волосы повыдирают, потом поубивают, а потом что? Пойдем бункер на бабскую и мужскую половины делить? – он откинулся назад, опираясь на стену, многозначительно и важно надувая губы.

Вот не зря Максимыч его недолюбливал. «Скользкий и зубастый, как удильщик в озере. Стоит только протянуть ему палец – можешь не сомневаться, оттяпает. Правильный, как параллельный пипет, все должно быть только так и никак иначе. Дальше своих цифр ничего не видит». Справа от Максима захлюпала носом Алинка, Ирина, наоборот гордо вскинула голову и уничтожающе посмотрела на Завьялова, отчего тот нервно заерзал на скамейке.

– Ирочка, но как ты могла, мы тебе детей доверили, ты же учитель! – Кристина Сергеевна, видя ещё «не остывшую» Иру, пыталась ее вразумить. – Это же твоя сестра. После того как ваша мама умерла, это единственный твой родной человек! – с каждым словом голова Иры опускалась все ниже и ниже, а через некоторое время она тоже украдкой вытерла глаза.

Ирина не испытывала угрызений совести. Более того – повторись такое, она бы не ограничилась только угрозами. И не посмотрела бы ни на сестру, ни на Максима, ни на этого напыщенного Завьялова. Слезы сами у нее потекли лишь при упоминании о матери, никто не знал, как она скучает о ней. Алька всегда была, как говорила их мама, «в поле ветер, в жопе дым», а маминой дочкой была Иринка. Ее смерть, такая неожиданная, настолько шокировала девушку, что та до сих пор, хотя прошло уже больше десяти лет, не смогла смириться с ней. А тут, когда Иринка стала только немного отходить от шока, когда в ее мыслях появился Максим, – такая подлость от родной сестры.

«Ненавижу. Никогда не прощу. И еще этот увалень стоит, глазами лупает. Повелся на голые грудь и задницу. А кроме этого у нее ничего и нет… да у меня и не хуже, а может, даже и лучше». Она опять вытерла слезы и гордо вскинула голову.

– Я вижу выход из ситуации только такой, – Егоров встал и посмотрел на Максимыча. – Дабы не смущать умы молодежи и не рушить устоявшуюся мораль, предлагаю: в месячный срок Максиму определиться с выбором. И чтобы отвергнутая не имела никаких претензий… ни к кому. И более не добивалась внимания. Считаю, что так будет наиболее справедливо. Не смею больше задерживать, – последняя фраза касалась провинившейся троицы, после чего они, красные, как вареные раки, выскочили из комнаты.

«Легко сказать месяц на выбор спутницы всей жизни. Три года выбрать не мог, а тут на тебе с барского плеча месяц, и все – хоть стой, хоть падай». Максимыч брел по коридору в сторону лазарета. Девчонки, как две насупившиеся белки, юркнули в свою светелку. Что там будет между ними, парень даже представить себе боялся: «Как бы действительно не поубивали друг дружку, а то и выбирать будет не из кого. Конечно, подставили они меня по полной. Алинка отчудила, но от нее этого хоть можно было ожидать, а вот Иринка просто «убила». Всегда такая правильная, спокойная, я даже подумывал, что в ней, как в рыбе холодной, эмоций в принципе не бывает, а тут ураган… вулкан… А до чего же она красива в гневе: глазища горят! Да, Алинка была как бледная тень по сравнению с ней, несмотря на то, что голая», – Максим вспомнил ругающихся сестер и себя, с глупым видом жмущегося у стеночки, и, осознав комичность ситуации, невольно заржал.

– Да, надо определиться с выбором, – повторил он слова Егорова. – А то засмеют на все убежище.

* * *

Сутки о каком-либо выборе речи не шло. Сплошное чтение морали, с перерывом на прием пищи и сон. Какое там засмеют, уже был бы рад, если бы кто и поржал. Выдержать бы натиск нравоучений от матери и скупого сопения от отца, когда он был дома. Лучше бы наорал, что ли, как в детстве. А то надулся, как сыч, и молчит. В конце концов Максимыч не выдержал и удрал из дома. Побродив по убежищу, попытался разузнать новости об ушедшем отряде – ни слуху ни духу. Правда, еще рано. Раньше трех-четырех суток они вряд ли о себе дадут знать. Перетолковав со сталкерами, навестил Данилу, который сидел на домашнем лечении. Тот выглядел вполне здоровым и довольным жизнью и не преминул подколоть Максимыча, показав, что уже в курсе последних событий. Получив свою дозу шпилек от скорого на острое словцо Данилы, решил все-таки сходить к девчонкам и поговорить…

Сестер дома не было. Жизнь такая штука – самый короткий путь не есть самый правильный. Потоптавшись возле запертой двери, соображая, что же теперь делать, Максим трезво рассудил: Алинку черт может носить где угодно. Может, ее смена на плантациях, а может, и просто от народа прячется, но не факт. А вот Иринка точно в школе – где ж ей быть? «Все-таки глупо получилось. Надо бы извиниться перед ней, объяснить…» Даже не заметил, как ноги понесли в сектор, где обосновалась школа.

Путь к школе был хожен-перехожен. Максимыч остановился возле нацарапанного на стене и тщательно затертого слова и улыбнулся. Тогда ему было не до улыбок. Он стоял бледный, наматывая сопли и слезы на кулак, боясь поднять глаза на разгневанное лицо отца. А рядом стояла Татьяна Владимировна, мама близняшек и их учительница по совместительству, заловившая его за непотребным занятием. Детей тогда было раз-два и обчелся, и взрослые отрывались в воспитании на их великолепной пятерке по полной. А Максимка, как самый старший, огребал больше всех. Потому и прослыл хулиганистым. Но именно этот момент, а также обучение под крылом Латышева и позволили стать лучшим сталкером из молодежи.

Приоткрыв дверь, он заглянул в помещение класса. Иринка стояла возле доски, прикрепляя к ней смолой бумажные листы. На одно мгновение Максимычу показалось, что он вернулся в прошлое, когда он, опаздывая, осторожно заглядывал в щелочку, а Татьяна Владимировна, под хихиканье Алинки и осуждающие взгляды Иринки, заводила его в класс. Иринка стала очень похожа на свою мать… все «подобрала»: и стать, и жесты, и даже покусывает губу. Оглянувшись на скрип, Иринка нахмурилась, и парень почувствовал себя нашкодившим учеником.

– Я посижу в классе? – Максимыч виновато улыбнулся.

Страницы: «« 123 »»

Читать бесплатно другие книги:

1418 год. Егор Вожников, бывший российский бизнесмен, пожелав обрести необычные способности, оказалс...
Культурные ценности представляют собой особый объект правового регулирования в силу своей двойственн...
Это книга не совсем обычная. По меткому замечанию обозревателя «Independent on Sunday», это «микс пу...
Новый роман непредсказуемого Джона Бойна – удивительная и странная история о таинственном поместье, ...
Не важно, какой бизнес вы ведете в Сети: продаете кабель, велосипеды, валенки, бухгалтерские услуги,...
Полиция подобрала на улице сильно избитую девушку и поместила ее в Батон-Ружский городской госпиталь...