Томка и рассвет мертвецов Грачёв Роман

9231583659

– Вы не знаете, что это? – обернулся я к хозяйке.

– Нет, я даже не подходила к столу.

– Это номер телефона. По крайней мере, никаких других ассоциаций эти цифры у меня не вызывают.

Я вслух назвал все десять цифр. Произнес комбинацию дважды, медленно. Нина Ивановна отрицательно покачала головой.

– Простите, я не помню номеров. Свой-то вспоминаю с трудом.

Я повертел в руках листок, изучил фломастер. Ничего необычного.

– Вы все же уверены, что перед той ночью ничего этого здесь на столе не видели?

– Уверена.

– Комната была заперта в ту ночь?

– Нет. Я стала запирать ее после той ночи. До тех пор дверь всегда оставалась открытой настежь. Полгода.

– Вы позволите?

Она снова ответила взмахом руки. Я прошел в прихожую. Из гостиной мне тут же улыбнулась Томка.

– Пап-чка, я устала.

– Потерпи. И не мешай мне.

Я осмотрел входную дверь. Железная, довольно прочная, но для опытного домушника преграды не представляет. Замков два: один, запираясь изнутри, не позволяет отпереть его снаружи, второй – обычный, для плоского ключа.

– Нина Ивановна, вы на какие замки ночью закрываете дверь?

– Только на нижний, ключом, – крикнула она. – Я боюсь запираться на верхний. Если со мной что-то случится, ко мне никто не сможет попасть без спасателей. Он очень старый, его еще муж ставил, не подумали тогда, что нужно сквозной брать.

«Как я и предполагал».

Я вернулся в комнату. Захарьева смотрела на меня не то чтобы с надеждой… скорее, с усталым любопытством. Но я не знал, что ей сказать. У меня для нее было три новости: плохая, очень плохая и ужасная. С какой начинать?

После недолгих размышлений я решил просто начать.

– Нина Ивановна, у меня есть три версии. И все они не очень утешительные. Во-первых, я не склонен отметать мистику. Наверно, близкие иногда возвращаются к нам – хотя бы в снах, и в этом нет ничего удивительного. Не хочу показаться грубым, но для вас это наиболее предпочтительный вариант, потому что души умерших едва ли могут нанести серьезный вред, тем более людям, которых они при жизни любили. По другой версии, все происходящее в вашей квартире после гибели племянника – всего лишь плод вашего воображения. Веселого мало, не спорю, но с этим можно как-то бороться. Я думаю, мы можем найти соответствующих специалистов, чтобы решить проблему. Но вот третья версия…

Нина Ивановна напряглась. Думаю, она догадалась, о чем пойдет речь.

– Даже если к вам являлся призрак Павла, он не смог бы оставить материальных доказательств своего визита. Он мог приоткрыть дверцу шкафа, мог скрипеть половицами и даже греметь невидимыми ключами, но… – Я поднял листок с цифрами. – Он не мог оставить вот это.

Я сделал паузу. Мне хотелось, чтобы Захарьева сама сделала правильный вывод.

Она меня не разочаровала.

– Вы считаете, кто-то проник ко мне в квартиру?

– Я в этом уверен.

Продолжили мы уже в машине, разумеется, без Захарьевой. Поехали не сразу, постояли немного во дворе. На коленях передо мной лежала картонная коробка из-под обуви. Я гладил ее по бокам, как Индиана Джонс добытый в схватке с нацистами археологический артефакт. Эту коробку мы пятнадцатью минутами ранее извлекли из-под одеял и одежды в том самом шкафу с приоткрытой дверцей.

– Паша был дотошным малым и оставил после себя богатый архив, – заметила мама. – Надеешься что-нибудь выудить отсюда?

– Не знаю. Думаю, самое интересное все же хранилось в его компьютере. Вот его бы найти. А тут…

Я приоткрыл коробку. Действительно, вся она почти доверху была набита бумажками и безделушками.

– Мало кто хранит сейчас такие записи. Скорее всего, тут одни чеки и квитанции. Кроме того, если наш ночной гость заглядывал в шкаф, то он уже утащил все самое ценное. Странно, что не упер и коробку сразу.

– Может быть, он коробку эту – принес? Посмотри под другим углом.

Я задумался. А ведь не исключено!

– Ты у меня умница, мам.

– Без вариантов. Что вообще думаешь делать?

– Пока не знаю. Ты была права, история забавная. Есть ощущение, что Паша что-то мутил незадолго до гибели, и это что-то не дает покоя оставшимся в живых. Еще и гибель, поди, окажется не случайной. Я покопаюсь. В любом случае, ничего не потеряю, кроме времени.

Я отбросил коробку на заднее сиденье, запустил двигатель.

– Пап-чка, – подала голос Томка

– Да, милая?

– А что такое «фак»?

Мы с матерью уставились друг на друга с раскрытыми ртами. Я прочел в ее глазах осуждение.

– Где ты это слышала? – спросила баба Соня.

– У папы на жестком диске есть фильмы, где переводят не прямо в губы, там еще слышно, как по-американски говорят.

– Закадровый перевод, – пояснил я, краснея.

– Ну, значит, ты слышала и русский вариант этого слова.

– Ну да, слышала.

Я замер в ожидании продолжения.

– Там вот такие: «черт возьми», «балин», «будь ты проклят»… Кстати, надо еще узнать, что такое «проклят»… Еще там было «сам дурак» и что-то про маму. Это всё и есть «фак»?

– Только малая часть.

Тамара задумалась ненадолго и резюмировала:

– Все-таки правильно я пошла учить английский. Одним словом можно столько всего сказать.

Изгой

25 ноября

Последние часы перед пробуждением трудно назвать сном. Это пытка. Моральная и физическая. Мало того, что он все это время боролся с монстрами в своем беспокойном разуме, так они еще принялись терзать его и наяву. Он пытается нащупать телефон или часы, чтобы узнать время, но безуспешно. То ли уже утро, то ли все еще глубокая ночь. Во втором случае ему придется мучиться еще несколько часов, потому что он уже не заснет, будет лежать, смежая веки, переворачиваться с боку на бок, заставляя себя забыться, но ничего не выйдет.

«Господи, сделай так, чтобы меня сейчас поразила молния. Не знаю, где ты ее найдешь, но вынь, пожалуйста, из-за пазухи и грохни меня тут же, на месте. Не хочу просыпаться. Никогда».

Время от времени ему удается отключаться, но эти отрезки сна невыносимо коротки. Он заворачивается в тонкое одеяло, вытаскивая голые ноги, затем натягивает его на голову. Потом ложится на спину. Он не любит спать на спине, но это единственная поза, которая даже в похмельном бреду может гарантировать забытье.

Он замирает, замедляет дыхание. Погружается в дрему.

Спустя время вновь просыпается. Фонари светят за окном, там все еще сумерки. Он решает больше не мучиться. Поднимается на локтях, садится.

Чужая квартира. Маленькая комната. Он лежит на диване-раскладушке. Один. На полу у противоположной стены кто-то спит на надувном матрасе. Он оглядывается. Дверь в комнату закрыта, но он слышит звук работающего холодильника. Незнакомое жилище кажется уютным, здесь тепло. Может, набраться смелости и сгонять на кухню? Нестерпимо хочется пить, он не выдержит до утра, не дождется любезного разрешения хозяев поправить здоровье рассолом.

Изгой откидывает одеяло и из одежды на себе обнаруживает только трусы. Чертовски несвежие, слипшиеся от пота. Кто-то заботливо повесил его одежду на спинку стула у изголовья дивана. Он не припомнит, чтобы раздевался сам. Он вообще мало что помнит – лишь тех двоих незнакомцев, которых принял за уличных грабителей. Возможно, он в них ошибся.

Лежащий на матрасе человек шевелится, переворачивается на другой бок. Простыня натянута на голову, так что он не может узнать, кто делит с ним комнату. Ну и ладно.

Он снова опускается на диван. Несколько минут, проведенных в сидячем положении, приносят небольшое облегчение. По своему горькому опыту Изгой знает, что из состояния «похмельного отчаяния» выводят только активные действия. Пока ты лежишь пластом и жалеешь себя, ничего хорошего не жди. Нужно встать, умыться, заварить крепкого чая, немного подвигаться, выйти на свежий воздух. Лишь тогда полегчает и, как обещал Довлатов, жизнь обретет сравнительно четкие контуры.

Но он не может позволить себе свободу действий в чужом доме. Он вообще не знает, где находится и почему.

Ладно, полежим, потерпим. Нам не впервой.

К своему удивлению, он все же заснул, и вожделенные полтора часа сна произвели благотворное действие. Он даже проснулся не сам – его разбудили.

На краю дивана сидит девушка. Брюнетка лет двадцати с небольшим, с волосами до плеч, в белой футболке и черных бриджах. Смотрит на него с любопытством. За мгновение до того, как он разомкнул веки, она погладила его по плечу.

– Кхм, – говорит Изгой.

– Привет.

Голос девушки звучит райской музыкой. Он давно не слышал ничего столь прекрасного.

– Привет. – Увы, из его горла вырывается хрип. Он прокашливается и повторяет попытку: – Доброе утро.

– Точно доброе? – улыбается девушка.

– Пока не знаю. Вы мне расскажете.

Она нежно хлопает его по ноге чуть выше колена и поднимается. Подходит к окну, распахивает шторы, впуская в комнату утренний свет. Изгой отмечает красивую точеную фигурку. Когда она оборачивается, он едва успевает отвести глаза.

– Ты хоть что-нибудь помнишь?

Врать не имело смысла. Он не помнит ни черта, как будто ночью его снова чем-то напоили.

– Понятно, – говорит девушка, отзываясь на его молчание. – Я Маша. Я тут живу. Снимаю квартиру вместе с Максом и Славой. Макс – мой двоюродный брат.

Она делает паузу, которая Изгою почему-то кажется многозначительной, поэтому он уточняет:

– А Слава?

– Что – Слава?

– Он твой парень?

Маша смеется. Смех ее разливается звенящим ручейком.

– Нет, он просто старый друг. Мы втроем учились на одном курсе в институте, пока его не отчислили. Отслужил в армии, вернулся. Теперь вот живет с нами.

– А вы учитесь?

– Нет, уже закончили. Переехали сюда из Казахстана, получили профессию, которая никому не нужна. Обратно уезжать не хочется, вот и пускаем корни.

Изгой не уточняет, на какую никчемную профессию Маша с братом потратили несколько лет молодой жизни. Ему хочется узнать подробности минувшей ночи, но спрашивать неудобно.

Впрочем, Маша и сама все прекрасно понимает.

– Макс и Славка привели тебя чуть теплого с улицы. Они гуляли в ресторане на Арбате, шли домой пешком, встретили тебя на остановке раздетого. Решили, что ты не дойдешь до дома, а у тебя в карманах полно денег и кредитных карточек, и еще телефон дорогой. Они поймали такси, но свой адрес ты назвать так и не сумел. Пришлось везти сюда.

«Боже, – думает Изгой, – какой стыд! И за что меня судьба награждает этим темноволосым ангелом после такого ужасного дня!»

Он со вздохом отворачивается к стене. Закрывает глаза.

– Не расстраивайся, – журчит Маша. – Всякое в жизни бывает. Я вот однажды тоже так надралась, что мальчишки меня из ментовки вытаскивали. Рассказывали, что я на сержанта с кулаками кидалась. Еле отпустили. А я ничего не помню, представляешь. Так что никто не застрахован. Хорошим людям тоже бывает плохо.

Она снова похлопывает его по ноге и направляется к двери.

– Ты давай отлеживайся, если никуда не спешишь, приходи в себя. Можешь потом принять душ, а я тебе пока куриный бульон приготовлю. Хочешь?

«Наяву ли это со мной происходит?!» – сокрушается Изгой.

– Ты, наверно, ангел, – выдавливает он.

Маша смеется.

– Не обольщайся! У меня скверный характер.

Возможно, характер у нее и не сахар (сложно делать выводы после получаса общения), однако куриный бульон знатный. Освежившийся немного под прохладной водой из крана Изгой накинулся на него с жадностью. Обычно с похмелья он не может заставить себя проглотить ни кусочка чего-либо съедобного, но бульон – это что-то! Горячий, ароматный, наваристый.

Они сидят на залитой утренним солнцем кухне. Маша пьет кофе, лениво листает какой-то женский журнал, изредка поглядывая на гостя. Приставать к ней с расспросами не хочется, но и молча хлюпать бульоном он тоже не может. В конце концов, надо и отблагодарить.

– Я не очень сильно вас стеснил? Признаюсь, со мной такое впервые случается.

– Что именно?

– Да чтобы вот так на улице подобрали и привезли к себе. Часто ли такое можно встретить в жизни? Обычно обобрать норовят.

Маша с улыбкой откладывает журнал.

– Ну, во-первых, Славка у нас психолог. Он человека видит сразу. Он сказал про тебя, что…

Она мнется, подбирая слова.

– Что?

– Что выглядишь вполне приличным парнем, но каким-то несчастным. Во-вторых, мальчишки у меня добрые, Максим с детства котят с деревьев снимал, а Славка волонтером постоянно куда-то увязывается. Так что ничего странного.

Изгой пытается припомнить их ночную встречу. Он принял их за призраков, способных причинить зло. Да и вели себя они довольно странно, если уж начистоту.

Маша словно слышит его мысли.

– Да, они иногда дурачатся, корчат из себя идиотов, но они реально добрые.

– А где они сейчас?

– Макс на работе, а Славка поехал в магазин затариваться. В этом месяце его очередь закупать продукты и хозяйственные принадлежности. Скоро приедет.

Изгой угрюмо опускает нос в тарелку. Ему уже не хочется, чтобы кто-то разбивал их замечательную с Машей компанию. Тем более что перед парнями-спасителями он наверняка будет чувствовать себя еще более неудобно. С Машей как-то спокойнее, теплее.

– Тебе точно никуда сегодня не надо? – уточняет она.

Изгой пожимает плечами. Вопрос звучит так, будто из двух вариантов «уехать/остаться» он с чистой совестью может выбрать второй. Это неожиданно. Ну, подобрали, обогрели, накормили – и гоните в шею с чувством выполненного гражданского долга. Чего возиться? Что в нем такого интересного? Обычный молодой забулдыга, даром что с дорогим смартфоном и набором пластиковых карт. Как говорил Стивен Кинг, все блюющие в сточной канаве похожи друг на друга.

– Я пока не знаю своих планов, – со вздохом отвечает он. – Но я вас не стесню, не волнуйтесь. Мне еще нужно найти свою верхнюю одежду. Наверно, я оставил ее в гардеробе ресторана. Вот сейчас дохлебаю ваш замечательный бульон и…

– Да не тушуйся, успеешь еще. Мы гостям рады!

Маша пресекает его конвульсии с таким искренним пылом, что он уже не сомневается: сюда его привели Ангелы.

Архивариус

9 июня

Я не могу точно сказать, в какой момент человек, обратившийся ко мне за помощью, становится полноправным клиентом детективного агентства «Данилов». Оплата предъявленного счета в данном случае не имеет принципиального значения. Некоторые горемыки так и остаются для меня всего лишь пунктами в отчетах: пришел, оплатил, ушел, остался доволен проделанной работой (либо НЕ доволен, но это уже отдельная песня). Я сейчас говорю о тех, в чью историю погружаюсь сам, иногда с головой и ушами. В какой момент это происходит? На каком этапе чужие судьбы перестают быть для меня пустым звуком и становятся чем-то важным и близким?

Не знаю. Всегда по-разному.

Пребывание в квартире Захарьевой и ее рассказ, разумеется, произвели на меня впечатление, но не настолько, чтобы лишить покоя. Коробку с вероятным бумажным наследством погибшего Павла Рожкова я раскрывал почти без энтузиазма. Какие-то вполне предсказуемые квитанции, записки с номерами телефонов, фотографии и чеки из банкоматов, свидетельствовавшие о снятии наличных средств. Моя бывшая жена собирала такие целыми пачками. Однако уже через полчаса я почувствовал, что у меня затекли ноги – настолько неподвижно я сидел на диване в кабинете, зарывшись в содержимое ларца. Кроме того, выяснилось, что Томка давно и тщетно обращалась ко мне с просьбой снять со шкафа ее синтезатор.

– Чего? Какой синтезатор? Зачем?

Страницы: «« 123

Читать бесплатно другие книги:

За несколько веков своего существования Санкт-Петербург вобрал в свои нынешние границы сотни сел и д...
Человек рождается с некоторым запасом внутренней энергии, но для нормальной жизни и развития ее мало...
Профессор Кацудзо Ниши широко известен своей Системой здоровья, которую кратко сформулировал как «си...
Костя Егоров – наш современник, профессионал и просто отличный парень. Он такой же, как вы или я. Се...
Вопросы реабилитации и диспансеризации инфекционных больных активно разрабатывается в последние годы...
После невероятного успеха книги «Как говорить, чтобы дети слушали, и как слушать, чтобы дети говорил...