В бою антракта не бывает Нестеров Михаил

Все персонажи этой книги – плод авторского воображения. Всякое сходство с любым человеком – живущим либо умершим – чисто случайно. Взгляды и мнения героев романа могут не совпадать с мнением автора.

Вместо пролога

Самарская область, 2003 год

Она нашла удобное место на возвышенности и в оптический прицел хорошо видела бетонное крыльцо коттеджа. Поводя стволом малокалиберной винтовки, Ирина изучила этот двор лучше собственной квартиры. Порой ее взгляд задерживался на партнере, и тогда она тихо поругивалась. Ее работа – прикрытие. Его – закладка мины в машину. Работа одинаково нервная, ответственная. У самой Ирины, может быть, самая короткая: нажать на спусковой крючок, если на пороге появится хозяин. Или хозяйка.

– Кретин! – выругалась она сквозь стиснутые зубы, глядя на партнера. Гольянов словно демонстрировал свои навыки некоей невидимой, но внушительной аудитории. Часть заинтересованных зрителей словно спряталась за забором, а часть заняла место рядом со снайпером. И все, включая стрелка, изумленно открыли рты. Бывший морской пехотинец отключил сигнализацию, открыл дверцу машины, поднял капот, даже зафиксировал его и склонился над мотором.

– Урод! Ты чинить, что ли, его собрался? – продолжала шипеть Ирина. – Одну, тебе нужно сделать всего одну закладку! Забыл?

У нее не хватило слов, когда она увидела, что Гольянов распластался на земле и сунул руку под крыло машины.

«Идиот! Минер-извращенец».

Прав он или нет, но он нашел причину, по которой заложить мину следовало под левое крыло. Чтобы во время взрыва пострадал лишь водитель, хозяин этого крутого «БМВ». Гольянов предвидел и «бризантный эффект». Водитель послужит преградой взрывной волне, и пассажир – невеста жертвы – не получит сколько-нибудь серьезных ранений.

Хозяин крутого «БМВ» – крутой же детектив коммерческого банка Костя Романов; правда, его должность в кредитном отделе звучала иначе: топ-менеджер. Его работа – выискивать должников и возвращать банку долги. Как он вышел на «криминальное трио» – Егор Мазинский – Денис Гольянов – Ирина Андрианова, в голове не укладывалось.

Их встреча состоялась три недели назад. Костя Романов походил на рядового бандита в деловом костюме: поджарый, с короткой стрижкой и недельной щетиной. Взгляд чуть насмешливый, исподлобья. Он воплощал собой уверенность. Это в первую очередь и взбесило Ирину. Она наблюдала за ним из-за занавески, отгораживающей две смежные комнаты в квартире Мазинского.

Гольянов и Мазинский были готовы верить каждому слову Романова: они возвращают деньги банку, а он на этом считает законченной свою работу. Он говорил уверенно, и было видно, что эти слова он произносит уже не в первый раз:

– Моя работа с банком держится на джентльменском договоре: деньги будут, люди – нет.

Старый как мир договор. Глядя на этого парня, хотелось верить ему: он выполнит взятые на себя обязательства, определив время для выплаты долга в четыре недели.

Прошло ровно три.

Гольянов прикрепил мину с внутренней стороны крыла, вывел провода в моторный отсек. Утром водителя будут собирать по кускам.

Все. Наконец-то Гольянов закрыл капот, дверцу, мешковиной замел следы. Перепрыгнул через забор и вскоре присоединился к девушке.

– Ну что, разбегаемся? – спросил он.

– Как и было условлено, – ответила Ирина, пряча винтовку в чехол. – Но сначала нужно убраться из этого чертового места.

Они уходили просекой, в конце которой их поджидала девятая модель «Жигулей».

Именно в то время, когда Ирина завела машину и тронула ее с места, к заминированной машине подошла овчарка. Обнюхав машину, служебно-розыскная собака стала в стойку и до утра не тронулась с места.

Глава 1

Адресная поставка

1

Москва

«Адресная поставка головной боли», – сморщился полковник Михеев, усмехнувшись над этим определением. Его он примерял на каждого, кто не мог выразить свою мысль четко, понятно, как учили в школе.

В очередной раз окинув взглядом отзывчивое тело официантки, он заказал себе еще пива.

– Есть что-нибудь полегче? – спросил он.

Она улыбнулась и показала игривым взглядом: сейчас что-нибудь придумаем. Едва Александр Михеев появился на пороге этого заведения, как весь обслуживающий персонал ресторана предупредили: «Контора. Шеф управления МВД по ценным бумагам. Будьте повнимательнее с клиентами». И официантка в течение получаса изучала полковника, чья должность официально звучала намного длиннее: начальник отдела по прогнозированию преступлений в сфере экономики, связанных с подделкой и распространением поддельных ценных бумаг. Она даже перебросилась парой фраз с подругой:

– Мне кажется, его воротит от нашего рагу. Отказался от коньяка, давится пивом.

– Не хочет обидеть своего приятеля, – ответила более наблюдательная подруга. – Потому что приятель заказал рагу и коньяк.

Алексей Страхов походил на адвоката. Причем, заметил Михеев, защищающего самого себя. Михееву пришла мысль: как-то не в духе времени они рассуждают, не как устроиться в этом мире, а как он устроен. И решил взять эту фразу на вооружение.

Он в очередной раз пропустил начало выступления майора Страхова, видимо, готового пожизненно таскать на своих плечах одинокую звезду.

– Конечно, я работаю за тридевять земель от столицы – чего толкового ждать от провинциала? Ты уверен, что в том же Благовещенске люди мыслят по-другому. Там если и ругаются, то по-китайски, если и пишут на заборах, то нецензурными иероглифами.

– Куда это тебя занесло? – опешил Михеев – О чем мы говорим? Я могу пофилософствовать, но только за рюмкой хорошей водки, а не под это пойло. – Без пяти минут генерал-майор, уже получивший представление на звание, скривился на кружку пива, где пена пробрела тошнотворный желтоватый оттенок.

– Сам выбрал.

Михеев выругался и постарался вернуться к началу разговора: витиеватость и утомительное многословие Страхова начинали выводить его из себя.

– Леша, представь, что я – скандальноизвестный полковник, – сделал он ударение. – Так вот, делай мне любое предложение в лоб. В лоб!Представь, что у тебя такой узкий круг знакомых, что, кроме меня, тебе и поговорить-то не с кем.

– Я тебя не тороплю, – как сквозь толщу стен камеры-одиночки доносился до Александра Васильевича голос человека, который настаивает, что их объединяет крепкая студенческая дружба. – В Москве я пробуду еще пару дней. Вот мой номер сотового. Надумаешь, сбрось мне сообщение.

– Типа «меня зарезало на Патриарших прудах?» – Михеев коротко хохотнул. – Ей-богу, что-то подобное произошло совсем недавно. Моя соседка замучилась подбирать мусор за неряшливыми соседями – баки стоят напротив ее коттеджа. И вот она попросила меня отпечатать на принтере: «Пожалуйста, не сорите». Напиши, говорю, от руки. И она написала: «Перестаньте мусорить, сволочи!».

– Так это вложено в мое предложение. Прими его и больше никогда не увидишь соседей по коттеджу, отгрохаешь себе виллу.

– Начни сначала, – попросил Михеев. – Ты что-то говорил о том, чтобы я повлиял на следователя, который в незапамятные времена работал под моим началом.

– В Благовещенске он работает следователем всего третий месяц, – подхватил Страхов. – Еще не сошелся с людьми, которые подсказали бы ему, от кого можно получить взятку. Вот ты и намекни ему, что за закрытие дела по подделке акцизных марок он получит столько-то. Пойми, мне необходимо сохранить цех, где налажено производство не только поддельных «акцизов». Ты даже не представляешь, какая перспектива нам светит.

– Перспектива у вас одна, – непрозрачно намекнул Михеев. – А тебе дам совет: пока начальник типографии ходит под подпиской о невыезде, договаривайся с ним. Пусть берет на себя не только незаконное производство акцизных марок, но даже организацию вывоза продукции с секретного объекта. Предлагай ему все, что у тебя есть. Продай квартиру.

– Какую квартиру, о чем ты говоришь?! Счет идет на виллы! В Подмосковье, в Испании.

– Это вы на марках так поднялись?

– Марки – ерунда, это начальный капитал, китайцы хватали их тоннами. – Алексей придвинул к полковнику стодолларовую купюру. – Посмотри на основную работу. Это полтора года напряженной работы. Отдай эту купюру на экспертизу или попробуй обменять в банке. Это не чеченские фантики, в нее вложено много труда. Кто лучше тебя знает, в какой точке можно сбросить подделки? Давай взглянем на это из окон твоего двухэтажного коттеджа. На одни только эти окна с твоей-то зарплатой нужно горбатиться всю жизнь. Короче, Саня, я предлагаю сработать по правилу: «Если ты хочешь чего-то, готовься заплатить за это».

– Сполна.

– Чего?

– «Готовься заплатить сполна». Я знаю это правило.

Короткая пауза, и полковник Михеев спросил:

– Как насчет объема продукции?

Страхов с облегчением вздохнул:

– Бумагу для подделок я могу заказывать тоннами. Из тонны получается миллион банкнот.

– Знаю. Дальше.

– К тому же купюры изготавливаются не в подвале, а на производственной линии, – закончил Страхов. – Дай мне надежного человека, с которым можно поговорить более откровенно, нежели с тобой.

«Он заранее строит пирамиду, – одобрительно подумал полковник. – Практичный человек. Наверное, еще в годовалом возрасте распознал в докторе Айболите обычного ветеринара».

– Банкноту забери. – Опытный полковник не стал брать фальшивку в руки, но на взгляд она показалась ему качественной. – Покажешь ее специалисту из моего ведомства. Где он сможет найти тебя, скажем, через час?..

2

– Очень чистые деньги, очень.

Полковник Михеев отметил, что его помощник «по щекотливым вопросам» в звании капитана был сейчас похож на дегустатора нового наркотика, вкатившего себе приличную дозу. Олег Симагин даже плечами повел, будто по его телу прошла волна кайфа.

– В пунктах обмены валюты такие доллары пройдут со свистом, – закончил он.

Когда капитан Симагин сообщил, что отданная им на проверку стодолларовая купюра аутодентичная, то есть подлинная, изумлению Михеева не было предела. «Как же так», – думал он, заведомо зная, что это подделка.

– Кто проверял? – живо поинтересовался он.

– Варенцов из управления по экономическим преступлениям, – объяснил капитан, помня наказ начальника: в своем ведомстве эту купюру не светить. – Пощупал, понюхал, посмотрел на свет. У него особый нюх на фальшивки.

– А теперь пусть отдаст в лабораторию.

И вот долгожданный ответ:

– Олег, а как ты объяснил Варенцову происхождение этой купюры?

– Поймал бомжа, незаметно сунул ему в карман фальшивку, в отделении ее нашли, оказалась то, что оказалось.

– Варенцов сообщил «наверх»?

Олег помотал головой:

– Я попросил его не торопиться.

– Меня сейчас мучают два вопроса. – Полковник пристально вгляделся в подчиненного. – Что лучше, официально выйти на подпольный цех Страхова или пойти другим путем?

– Прикрыть производство, но прежде выжать из него максимум полезного?

– Да, – кивнул шеф.

– С такой чистотой банкнот можно поломать голову, – откликнулся Олег. – Детали проработаны один в один: наименование эмиссионного банка, номера и серии. Достоинства цифрами и прописью, основной рисунок – то есть портрет, лицевой и обратной стороны и – что больше всего взволновало нашего друга Варенцов, – стопроцентно выполненная защита от подделок.

– Водяной знак и магнитные метки?

– Плюс цветные волокна, внедренные в бумагу, включая и те, что видимы в ультрафиолетовых лучах, – добавил Олег. – Конфетти, защитные нити, микротекст, люминесцирующие рисунки, защитная нить и подпись. Страхов и его парни постарались на славу. Даже бумага, как и положено, содержит до семидесяти процентов чистого хлопка – не деформируется, не вытягивается. Только в лаборатории указали на несущественные детали, по которым и сделали заключение: банкнота фальшивая.

– Копия этого заключения должна лежать у меня на столе уже завтра, – потребовал Михеев. – С ее помощью Страхов сможет внести окончательные изменения в технологию.

Вот тебе и Леша. Сволочь! – добродушно выругался полковник, думая о майоре, как о талантливом сценаристе. Он грамотно построил предварительный разговор с полковником-режиссером, на чью долю выпадал подбор актеров. Продавал свою продукцию так, чтобы Михеев взял пьесу-подделку, как не берут в руки туалетную бумагу, а потом еще и выразил дикий восторг: бумажка оказалась под рукой вовремя.

С такими чистыми подделками опасно влезать на рынок фальшивых бумаг, какого бы достоинства они ни были: те же доллары, акцизные марки или акции крупных финансово-промышленных компаний.

Сегодняшний день на вкус напомнил Михееву черную икру, но лишь при закрытых глазах, – стоило открыть их, и взору представала бутафория из балтийской селедки, лука, яиц.

«Тороплюсь», – подумал полковник, оглядывая будто впервые тощую, неспортивную фигуру Симагина и его ушастую голову двоечника. «Двоечник» отделывал сейчас свою трехкомнатную квартиру на европейский манер – издержки бурлацкой работы в отделе по ценным бумагам. Парень в икре по уши.

– Плутать по собственным извилинам не вредно, – вслух высказался Михеев. – Нужно смотаться в Благовещенск, переговорить со следователем и снять обвинения с начальника типографии. Для нас он – одна из двух частей матрицы.

Помощник ушел. Михеев, оставшись в своем кабинете один, включил фонограмму разговора между Симагиным и Страховым, сделанную капитаном по приказу начальника.

* * *

Страхов: Идею мне подкинул коммерческий директор бумажно-целлюлозного комбината. Дело было так. Одна очень крупная нефтяная компания, планируя выпуск своих акций, решила установить на них высокую степень защиты наряду с художественным оформлением. Для этого необходимо было, во-первых, определиться с качеством бумаги. За основу взяли состав долларовых банкнот, где хлопок составляет до семидесяти процентов. Так высоко лезть они не стали, в технологическом обосновании записали пятьдесят процентов, а пилотный заказ отдали обнищавшему Артемовскому целлюлозному комбинату. Сам процесс изготовления акций планировали передать швейцарским специалистам. В типографию ЗАО «Торговый дом „Багратион“ бумага поставлялась именно с Артемовского комбината. А начальник „багратионовской“ типографии был хорошо знаком с коммерческим директором Артемовского комбината. Они долгое время прокручивали простую операцию: бумажный комбинат отписывал сто тонн бумаги, а на „Багратион“ приходило на порядок больше.

Симагин: Я понял: разница делилась согласно договоренностям. А как ты попал в долю?

Страхов: Как начальник охраны объекта. К тому времени начальник типографии уже начал штамповать у себя в цехе фальшивые «акцизы» и толкать их косоглазым – японцам, корейцам, китайцам. И чуть не погорел, наткнувшись на моих бдительных подчиненных.

Симагин: Он пробовал откупиться?

Страхов: Я прикрутил его и вошел в долю. Потом взял на себя поставку сырья, наладил контакт с коммерческим директором Артемовского комбината. Затем произошло значимое для всех событие. Представитель целлюлозного комбината проговорился о пилотном заказе нефтяной компании. После они у себя на комбинате немного изменили технологический процесс, подняв уровень хлопка до семидесяти процентов, сменили валики и еще что-то, точно не знаю. Для того чтобы невозможно было установить происхождение бумаги. И вот на «Багратион» пришла первая партия сырья – тонна, будем говорить, «хлопка». К этому времени в типографии появились штампы, краски и прочее.

Симагин: Пару слов о «Багратионе».

Страхов: «Багратион» – предприятие оборонки. Выпускает продукцию по рассекреченным технологиям.

Симагин: Вернемся к производственному процессу.

Страхов: Пока шла отладка оборудования, запороли три четверти сырья, зато оставшаяся часть... Результат всех наших усилий у тебя в руках. Не достает основного – рынка сбыта. Идти с предложением в криминальную среду – тут же приберут к рукам все производство и производственников, а руководителей подпольного цеха окунут с головой в темные воды Амура. Для чего? Для того, чтобы поставить во главе цеха своих людей и контролировать все до единой бумажки. И вот теперь, я думаю, обвинение, предъявленное начальнику типографии, нам всем на руку. Осталось только общими усилиями снять с него это обвинение и возобновить процесс.

* * *

Прежде чем окончательно скрепить сделку рукопожатием и вылететь в Благовещенск для встречи со следователем, Михеев спросил Страхова:

– Объясни, как ты собираешься поставлять продукцию в Москву. Я не хочу привлекать сюда еще и транспортников – к работе я привлек людей из трех отделов МВД.

– Нужно открыть три или четыре фирмы-однодневки, на чьи адреса и будет производиться адресная поставка.

При этих словах полковник улыбнулся, вспоминая унылое утро и внезапный приступ мигрени.

– Договорились. Поставка лежит на тебе.

– Равно как и производство, – усмехнулся Страхов.

«Как-то сумбурно все получилось», – подумал Михеев. Однако первая же поставка фальшивок из Ленинска-18, где на оборонном предприятии Страхов и начальник типографии «Багратиона» наладили серийный выпуск подделок, резко изменила ход его мыслей.

Глава 2

С глаз долой

1

Самара, три года спустя

Вот и долгожданный звонок в дверь. На ходу поправив локон еще влажных после душа волос, Ирина открыла дверь.

В тот вечер она была одна. Игорь никогда не опаздывал, иногда поджидал Ирину, если она задерживалась, в сквере напротив дома.

Улыбка сошла с лица Ирины, когда она увидела перед собой высокого мужчину лет сорока пяти. На его костистом лице витала доброжелательная, извиняющаяся за неуместный визит улыбка; глаза лишь наполовину изучающие, наполовину равнодушные.

Дамир Гурари словно сбросил маску, его лицо приобрело откровенную брезгливость – к книжным полкам, к немодной дешевой мебели, к самой хозяйке, наконец.

– Я не пойму одного, – начал он красивым, хорошо поставленным голосом адвоката, стоя на границе зала и спальни. Кровать-полуторка словно приобрела качества допотопного и раздолбанного грузовика, на котором намеревались увезти его сына. Дамир, едва взглянув в «кузов», убранный полосатым покрывалом, то ли машинально, то ли демонстративно отошел. – Не пойму, что Игорю вообще тут нравится. Включая тебя. Может, ты ответишь мне?

Хозяйка молчала, теребя в руках пояс халата. Изредка она бросала короткий взгляд на известного адвоката.

– Да, разруха толкает на сумасшедшие поступки. Мой сын заразился, едва окунувшись в эту, с позволения сказать, атмосферу. Теперь к главному, моя дорогая.

Адвокат закончил хождение из угла в угол, остановился в центре комнаты и продолжил:

– Я не верю, что Игорь по собственной инициативе решил оформить ваши с ним отношения – ему бы и в голову такое не пришло. Вся инициатива пошла от тебя. Таким вот старым и проверенным способом ты хочешь сбежать от разрухи? Ничего не выйдет, милая. Если у Игоря своих мозгов маловато, за него подумают его родители. Они не допустят даже пустяковой связи с такой дамой, как ты. И мне урок: в четырнадцать лет мальчик думает, насколько глуп его отец, а когда становится совершеннолетним, понимает, что за четыре года отец кое-чему научился. Ваша связь длится несколько месяцев, а я только сейчас понял, что сын давно стал взрослым.

– Я не знаю, что сказал вам Игорь.

Адвокат усмехнулся в очередной раз. Для него Ирина, одетая в короткий, легкомысленный халат-кимоно, была обычной девчонкой, особенно сейчас: с влажными волосами, без макияжа, отчего лицо ее казалось юным и беззащитным.

– Вы прибыли в наш город налегке, совершив бессмысленное турне по городам Поволжья – Волгоград, Саратов, Самара, наконец. И нигде не снискали славы. – Дамир принял официальный тон. – Вы прибыли, как в советские времена, с пачкой книг под мышкой и парой чемоданов в руках. Нет, простите, я забыл чехол малокалиберной винтовкой и саму винтовку. Если у себя на родине вы блеснули в биатлоне, то в Самаре вам ничего не светит. Здесь правят бал другие законы и другие люди. Вот откуда вы прибыли, туда и возвращайтесь: в Сибири вам самое место. Я никому не позволю склонять мое имя. Посредством сына – тем более.

Видимо, Гурари вполне насладился игрой лицевых мышц девушки и продолжил:

– Вот что, Ирина Владимировна, на выбор у вас два варианта, один из них мне видится не таким уж плохим. Лично я советую не затягивать: увязывайте свои книжки, пакуйте чемоданы, снимайте с предохранителя винтовку и отправляйтесь отстреливать «пушных зверьков» типа моего сына в свой родной город. Если вы задолжали за эту квартиру хозяйке, я согласен заплатить. Это вам для скорости. – Адвокат бросил на стол тонкую пачку долларов. – Если вы передумаете, все равно уедете – чуть позже. Но уже под другую музыку. Не ошибитесь в выборе и уезжайте под «Прощание славянки».

Ирина опустилась на стул. В голове пронеслось: «Приземленная реальность. Так вот ты какая». Потом она решительно поднялась и сказала самой себе, что ничего страшного не произошло, все это не ново, в какой-то степени уже стало традиционным, а традиционное не может быть новаторским.

«Маленько не к месту», – уже провинциально подумала она. И эта мысль для нее стала откровенно освобождающей. Она разом заплатила долги – большому городу, отцу-адвокату и его сыну. Отдала долг улицам, которые принимали провинциалку с чувством превосходства, словно были персидскими коврами, а не заплеванным асфальтом.

Взгляд Ирины зацепился за зеленоватые купюры. Она разложила на столе долларовый пасьянс, заодно решая денежный вопрос со школой. «Прощание славянки». Она ловит на себе насмешливые взгляды, подписывая бумаги в бухгалтерии районо, библиотеке (не пришло ли на ум упаковать вместе со своими книгами и библиотечное чтиво?), ждет, когда в руки сунут тысячу с небольшим в рублевом эквиваленте? Ну уж нет!

Так, это взяла, это взяла. Оставить бы обиду. Все же выгоняют ее, как наблудившую сучку.

Обгадилась, подытожила Ирина этот промежуток времени и давая определение всем: себе, Игорю, Дамиру, учителям, сменившим, словно специально для нее, деревянные указки на современные лазерные целеуказатели.

Бежать сегодня не получится. Только ехать – завтра, поездом. А лучше было бы оставить столицу Приволжского округа три года назад. Она откололось от Мазинского и Гольянова. А на вопрос Егора: «Куда ты?» – ответила в стиле Остапа Бендера: «Подамся в учителя. У меня диплом учителя по физкультуре. Может, подцеплю студентика с богатыми предками». Подцепила.

2

Верхние Городищи

– Вертолет ждете, товарищ прапорщик?

Прапорщик Шайкин устал огрызаться. А еще устал глазеть по сторонам, ожидая «разрешения конфликта», как назвал возникшую нестандартную ситуацию острый на язык рядовой Ананьев. А глазел начальник этапа на уймищу грузовых и пассажирских составов, растянувшихся на многие километры в почти абсолютной тишине – ни рева локомотивов с эффектом сизой и тошнотворной дымовой завесы, ни аккомпанемента «квадратных» колес. И так уже третьи сутки. Прапорщик отвел тоскующий, как у выброшенной в конце дачного сезона собаки, взгляд от «железных гробов». Он устремил его в безграничное синее небо, только на востоке и западе кучерявившееся неопрятными, как на плешивой голове старца, белесыми лохмотьями.

В таком злобно-лирическом настроении он поднялся в вагон с этапированными, взял рацию и снова вышел на воздух.

До рядового Ананьева донеслась привычная ругань начальника:

– Ну так разгоните забастовщиков!.. Вы у меня спрашиваете? Напором воды из пожарных машин. Я знаю, что вы не президент.

Прапорщик полуобернулся на Ананьева и согнутым пальцем постучал по рации:

– Они там никто. Но мы-то люди!

И возобновил перепалку в эфире.

– Вы дождетесь – можете передать мои слова «наверх»: у меня восемь вооруженных караульных. Одного оставлю охранять вагон с осужденными, а с другими перестреляю всех стачечников. Ах, они уже лежат на рельсах. Ну, тогда я их подниму на ноги. Или натравлю на них осужденных.

Прапорщик осекся: начал нести всякую ахинею. Начальству хорошо у себя «наверху», на «нижних» – ноль внимания.

– Берите пример с лохотронщиков, – дерзнул посоветовать Шайкин, выходя из эфира.

– Вертолета не ожидается?

«Как же мне надоел этот Ананьев!.. Как и я начальству, никакой разницы».

– А ну-ка, воин, бери себе в помощники Айдарханова и вперед – за водой. До кучи не хватало бунта среди заключенных, – пробурчал Шайкин. – Хотя черт с ними, пусть бастуют, объявляют голодовку, присоединяются к другим под лозунгом «Мир-Дружба-Жвачка», или «жрачка», чего, собственно, и требуют бунтари, которые, если верить начальству, легли на рельсы, и их не отличишь от грязных шпал. Выделенные на время этапа пайки как на осужденных, так и на конвойных, закончились сегодня утром. В обед будут питаться святым духом.

Шайкин только что не потряс кулаком, проклиная бастующих рабочих, перекрывших Транссиб, задержавших почтовый поезд, к которому был прицеплен вагон с заключенными.

Он посторонился, пропуская конвойных с флягой. Воду брали в полутора километрах от Верхних Городищ.

– Эй, Айдарханов! Куда ты с автоматом-то? Дай-ка сюда, гулупый чурбан, – с восточным акцентом выругался Шайкин. – А если б у тебя был миномет?.. Уф! – выдохнул он, жарясь на сибирском солнце. А в вагоне вообще ад. Как караульные только выдерживают?

А вот осужденным не привыкать, особенно четверым, идущим на Верхотурье на строгий режим. Самый малый срок (двенадцать лет) у Хабибуллина, самый большой у Сергея Каменева – восемнадцать.

Ничем не лучше Девяткин – срок заключения четырнадцать лет. Роман Юшенков, подельник Каменева, осужден на пятнадцать долгих и томительных. Была бы воля прапорщика, он бы подпалил вагон и воспользовался пунктом из указа по этапированным: «В случае пожара в вагоне осужденные выводятся и к ним применяются меры, как при попытке к бегству».

«Ко всем без исключения», – от себя добавил Шайкин, помня и о десятке осужденных на общий режим.

Прошло два часа, прапорщик снова вышел на связь. Оказалось – вовремя. Во всяком случае, полковничий чин из Главного управления исполнения наказаний сообщил, что сам собирался вызвать начальника этапа.

Слушая, прапорщик Шайкин не знал, хорошо это или плохо – разместить на время осужденных в камерах ближайшего ОВД Верхних Городищ.

Морока.

Случись что, голову снимут с него, прапорщика Шайкина, тридцати двух лет от роду.

Не приносило успокоения и то, что подвал отдела внутренних дел, по словам начальника местной милиции майора Веретина, более чем надежный. Все это слова, сказанные местным начальником со злостью: кому охота принимать у себя непрошеных гостей с багажом, перевалившим за сотню лет?

Однако деваться некуда. Можно брать воду и пищу в тех же Городищах, но вот в туалет воды не натаскаешься, тяжелый дух из вагона уже распространился на всю округу.

– Жди наряд милиции, – выслушал Шайкин приказ начальника. – Приедут на двух машинах. И аккуратно там!

– А это что, постановление? – Дерзость еще не вышла из прапорщика. Но на крутых радиоволнах она потеряла силу и форму, и до берега, где неподвижными валунами возлежали бесчисленные гуиновские работники, доползла лишь реденькая пена, больше похожая на плевок. И на нее никто не обратил внимания.

3

– Сто долларов не разменяете?

Проводница лишь мельком взглянула на молодую женщину из пятого купе. Видела она таких вот симпатичных с приклеенными, располагающими улыбками, именно на них пару раз купилась, причем купюры тоже были в сто долларов.

– Сходите в вагон-ресторан, – сухо посоветовала она.

– Он уже второй день закрыт – воды нет, – тихо, словно закрытие ресторана ее вина, ответила Ирина.

– Соседи по купе, – перечисляла проводница, не исчерпав, однако, полного списка: в полутора километрах населенный пункт Верхние Городищи, с магазинами, коммерческими ларьками и парой сберкасс.

«Пора прекращать диету». – Ирина в последний раз оглядела себя в купейном зеркале: голубоватые с желтизной тени под глазами она умело скрыла под крем-пудрой; волосы намочила остатками воды из-под крана и расчесала. Эта своеобразная имитация набриолиненных волос сделала ее похожей на Мари Фредрикссон из шведского дуэта «Роксетт».

Выходя из вагона и оглядывая, как и многие пассажиры, бесконечные пассажирские и грузовые составы, она в очередной раз подумала, что доллары нужно было менять в Самаре перед отъездом.

По пути ей попадались пассажиры; она ловила обрывки фраз: «все продукты скупили», «как перед войной». И невольно ускорила шаг, действительно боясь увидеть пустые прилавки.

Проходя мимо почтового поезда, один из вагонов которого оказался с зарешеченными окнами, Ирина увидела военных, в основном до двадцати лет, демонстрирующих жиденький загар.

Отворачиваясь от солдат, Ирина непроизвольно глянула на зарешеченные окна вагона. И в одном из них сквозь пыль и паутину между двойных стекол увидела чьи-то внимательные глаза. Лица не разобрала, одни лишь глаза – серые, щедро присыпанные тоской. Может быть, были они иного цвета, голубые или зеленые, но та же пыль, через которую прорвался взгляд заключенного, придала им мышиный оттенок.

Она пожалела этого человека, сидящего в тесной, раскаленной под осенним солнцем темнице.

* * *

«Какая барышня!» – Сергей Каменев потер небритый подбородок. Он видел женщин и красивее. Недавно по шпалам, как по подиуму, прошла высоченная интересная девица. Но вот эта девушка, которую Сергей провожал взглядом, чем-то напомнила ему младшую сестру. Ему почему-то хотелось, чтобы Маринка походила на эту девушку, чтобы одевалась так же, носила такую же прическу, имела схожую походку:

Сергей Каменев знал, откуда такие мысли. Если ему и суждено встретиться с сестрой, ей будет за сорок. Столько, сколько ему сейчас.

Сергей решил дождаться возвращения Ирины, чтобы напоследок впитать в себя облик незнакомой девушки. И сильнее прижался к мелкоячеистой решетке.

Поведение сокамерника не ускользнуло от жилистого с раскосыми глазами Мусы Хабибуллина.

– Серега, просочиться хочешь?

Каменев оторвался от решетки, чей рисунок отпечатался розовыми полосками на его лбу.

– Ба! Да ты весь в клетку, – рассмеялся Муса. Он сел на нарах, подперев подбородок обеими руками. – Мне тоже терять нечего. Подвернется случай – сдерну. Неплохо было бы, если б нас в туалет стали выводить хотя бы к насыпи.

– Если и будут, то по одному и под присмотром восьми стволов, – заметил Сергей и покачал головой: – Бесполезно. Я бы почувствовал, когда можно бежать.

Он снова глянул в окно: не пропустить бы незнакомку. Хотя рановато. По обрывкам разговоров между караульными выходило, что до Верхних Городищ полтора километра. Девушка уходила налегке, как большинство шествующих мимо пассажиров, значит, должна вернуться.

Каменев достал носовой платок и через решетку протер стекло.

4

– Ну что, привезли? – майор Веретин, завидев милицейский «УАЗ» из окна своего кабинета, спустился, чтобы лично «поздравить» с возвращением малолетних членовредителей.

– Так точно, товарищ майор! – отрапортовал водитель, первым покинувший машину. – Заштопали.

– Всех? – осведомился начальник Верхнегородищенского ОВД, готовый встретить несовершеннолетних правонарушителей отборным сибирским матом. «Додумались, уроды!» Он отправлял в поликлинику пятерых малолеток, угнавших накануне автокран у одного фермера, чтобы продать в соседнем поселке другому предпринимателю.

Приблизительное знание закона подсказывало тридцатитрехлетнему майору, что покусившихся на собственную жизнь нельзя снова сажать в камеру, а надо поместить в санчасть, привлечь к работе психолога. А тут единственный толковый психолог – фельдшер Быков да ветеринар-громила.

– Всех зашили? – повторил вопрос Веретин.

– Троих. Остальных просто перевязали.

– Самого «тяжелого» ко мне в кабинет, – распорядился майор.

Сидя за своим столом и бросив на его исцарапанную поверхность оригинальное орудие вскрытия, спросил у тринадцатилетнего паренька: – Твоя работа? Твоя умная голова додумалась сделать из фильтра режущий предмет?

– А чего тут думать-то? – усмехнулся подросток. – Подпалили фильтр да расплющили его ботинком.

– А сигарету с фильтром и спички где взяли?

– В камере нашли.

– Ты мне горбатого не лепи. Камеры каждый день проверяют. – Веретин взялся за ручку и бумагу. – Значит, вы вскрывали себе вены только потому, что вам не дали закурить, да?.. Так и запишем. А сейчас топай в камеру, к дружкам своим порезанным.

Паренек хоть и морщился от боли, но сумел изобразить на лице ухмылку: камеры-то проверяют, но вот крайнюю доску от нар еще никто не додумался приподнять. Кроме него. А под той доской обнаружился подпол, ведущий к соседней камере: минуя стену, которая не была несущей. Именно под нарами пацаны нашли чирок со спичками и бычок с фильтром. Они пожалели о том, что в той камере под номером один, под которую они сумели пробраться, никого не оказалось. А в третью, что по другую сторону их камеры, не попадешь – стена до самого пола. А курить там есть: узкая щелка, через которую не пролезет и пресный блин, показала малолеткам шестерых, ожидающих конвоя беглых солдат. Те курили вволю, их даже выводили в туалет, избавив подвальное помещение от лишней вони параши.

5

– Меняем валюту? – осведомился Климов, здоровенный под два метра сержант милиции. Он подошел ближе к киоску и заметил вместо испуга на лице Ирины лишь легкую провинность.

– Да. Сбербанк уже закрыт. Вернее, как мне сказали, валютные операции там сегодня проводятся только до половины первого. Я с поезда, – добавила она, словно намереваясь унять возникший у сержанта профессиональный интерес.

– С поезда ходят толпами, скупают даже спички, только расплачиваются, как и положено, рублями. Я могу проводить вас в одно место, где валюту принимают круглосуточно.

Климов допустил ошибку, схватив Ирину за руку. Ему пришлось тащить нарушительницу закона чуть ли не волоком. И только в непосредственной близости от отделения милиции она перестала сопротивляться.

Климов провел ее в отделение через запасной выход. Открыл дверь пустующего кабинета для допросов, втолкнул нарушительницу внутрь и даже не задался вопросом, скольких «нарушительниц» он проводил в кабинет схожим образом. Зашел следом и закрыл дверь изнутри. Усевшись за массивный стол, он привычно начал играть роль дежурного следователя. Он не раз насиловал деревенских дур и городских умниц в этом кабинете. Недавно понял, что прелюдия – игра в следователя и нарушителя, больше похожая на игру в доктора и пациента, – доставляла ему удовольствие.

Из ящика стола он вынул лист бумаги, приготовил ручку. Освободил нагрудный карман рубашки от стодолларовой купюры и посмотрел ее на свет.

– Откуда она у вас?

– Что значит откуда? – Ирина пожала плечами. – Например, я могла приобрести ее в самарском банке.

Страницы: 1234 »»

Читать бесплатно другие книги:

«Он лежал с огнестрельной раной в животе и, уже преодолев боль, с некоторой отстраненностью наблюдал...
Он построил свой Рай, но что такое Рай без Ада?.....
«23 апреля 2101го года затапливали станцию Мир-2. Станция провращалась на орбите пустой целых 90 лет...
Он отказался уйти и найти забвение. С тех пор и бродит неприкаянным, испытывая бесконечные страдания...
Человек, лишенный абсолютно всего, чем стоило жить, добровольно восходит на борт «Летучего Голландца...
Он покажет Вам кладбище, самые потаенные уголки Вашей скорой обители. Он никуда не спешит......