Возвращение Дестри Брэнд Макс

Глава 1

– Паршивый старый городишко, не на что и рассчитывать! От тебя никогда не было большого толку, да и впредь, похоже, не будет. Провалиться мне на этом месте, если ты не похож на меня как две капли воды! – проворчал Гарри Дестри, выйдя на улицу из салуна «Глоток удачи» и облокотившись на скользкие, объеденные лошадьми перила, поддерживающие навес над крыльцом салуна.

Перед ним, петляя, будто свернувшаяся на солнце змея, тянулась главная улица Уома, исчезающая где-то далеко вдали.

Свое название городишко получил еще в незапамятные времена, когда и городом-то не был – так, просто парочка захудалых лавчонок да салунов, куда съезжались пропыленные ковбои с запада и с востока, с севера и с юга, а собравшись, приветствовали друг друга радостным «Уом!» – возгласом, похожим на оглушительный выстрел из винтовки. Городишко понемногу разросся, скотоводы по-прежнему заглядывали сюда, чтобы опрокинуть стаканчик-другой с приятелями. А кроме того, Уом находился на пути в Кристалл-Маунтинз, поэтому караваны тяжело груженных фургонов, запряженных усталыми мулами, то и дело шли через него в направлении пыльных меловых склонов, за которыми лежали золотые прииски.

Однако известность Уома еще не достигла такого уровня, чтобы удовлетворить взыскательным требованиям Гарри. Он никогда не забывал об этом городке, ни на минуту, ведь ему была знакома тут каждая вывеска, всех его торговцев он знал в лицо, да и не только их. Он был накоротке со многими жителями – от адвокатов до кузнецов. И в этом не было ничего удивительного, поскольку Дестри вырос вместе с Уомом. Когда-то он шлепал босыми пятками по его пыльным улочкам, потом здесь же учился в школе. Но по мнению самого Гарри Дестри, самым ценным бриллиантом в венчающей его короне, которым он дорожил превыше всего на свете, было участие в бесчисленных уомских драках. В них он нередко рисковал жизнью и ни разу не испытал горечи поражения.

Сражался Гарри не ради выгоды и не ради славы. Нет, только ради той пьянящей радости, которую сама по себе дарит настоящая схватка. Он всегда дрался исключительно врукопашную, не унижаясь до того, чтобы отстаивать свою жизнь с ножом или револьвером, и вот теперь он вернулся домой. Для него слово «Уом» звучало как сладчайшая музыка, как имя лучшего в мире города, хотя Дестри скорее бы умер, чем признался в этом. Он был плоть от плоти его и любил его так же сильно, как низко ценил.

Окинув городок внимательным взглядом, Дестри мигом отметил новую крышу, белоснежную, с еще свежей кровельной дранкой, и придирчиво огляделся вокруг, стараясь догадаться, что за новый человек появился в Уоме. А зашагав по улице, не миновал еще и первый поворот, как нос к носу столкнулся с Честером Бентом.

– Ух ты, лопни мои глаза, кого я вижу?! – изысканно приветствовал его Дестри. – Будь я проклят, если это не коротышка Чет Бент, разряженный в пух и прах! Не иначе как в воскресную школу собрался, а, Чет? Как дела, дружище? А покажи-ка ручки, старина, – маникюр все еще держится?

Честера Бента ни один человек в здравом уме не назвал бы коротышкой. Более того, у него в запасе была еще пара дюймов, благодаря которым он мог поглядывать на Гарри сверху вниз. Да и преимущество в весе, этак в двадцать пять фунтов, придавало ему некоторую солидность. Но Бент навсегда запомнил тот проклятый день, когда много лет назад пал жертвой неукротимой ярости этого бешеного Дестри, налетевшего на него с кулаками. Гарри победа тоже далась нелегко. За обманчиво мирной внешностью унылого, добродушного тюленя Чета скрывалась недюжинная сила, а за привычной усмешкой пряталась железная воля настоящего бойца. Трижды они сходились лицом к лицу и дважды их с окровавленными кулаками растаскивали добровольные секунданты, не желавшие поражения ни одному из них. Наконец в третий раз схватились на самом краю бассейна. Дело кончилось тем, что Бент рухнул на спину и не смог подняться, а Дестри стоял над ним, пока поверженный соперник не прошептал разбитыми губами, что с него хватит. С того достопамятного сражения кулаки Дестри больше не угрожали Бенту, Гарри стал к нему обращаться с добродушным презрением.

При этом не играло никакой роли то, что Честер с каждым годом богател, стал одним из самых преуспевающих людей в городе – ему принадлежал магазин и несколько домов. Более того, намеревался купить долю в золотых приисках. Все равно в глазах Дестри он по-прежнему оставался коротышкой Четом, и все благодаря той победе возле бассейна. Но Гарри совершил непростительную ошибку. Он не понял тогда и не догадался потом, что хотя на свете есть немало такого, что большинство людей с легкостью выбрасывают из памяти, черный миг, когда мужчина или мальчишка вынужден произнести разбитыми в кровь губами постыдные слова: «Довольно, я сдаюсь!» – невозможно ни забыть, ни простить.

Увидев ковбоя, Бент с трудом заставил себя улыбнуться.

– А что это ты тут делаешь, возле обувной лавки? – начал Гарри. – Ждешь, когда тебе предложат парочку сапог, а, Чет?

– Да нет, просто жду, – хмуро ответил Бент. – Пообещал Дэнджерфилду, что возьму с собой Чарли и привезу ее в целости и сохранности. Она сейчас в магазине, примеряет туфли…

– Да что ты говоришь?! Выходит, Чарли здесь? Так я пойду с ней поздороваюсь! – объявил Дестри. – Пошли, подержишь мое пальто, старина.

Он величественно прошествовал в лавку, где вспотевший от волнения юноша продавец, пыхтя от смущения, пытался надеть кожаную бальную туфельку на ножку хорошенькой шестнадцатилетней девушки. Пышная грива ее волос была откинута назад и заплетена в длинную косу, кончик которой выгорел на солнце до такой степени, что стал почти белым.

– Эй, привет, Чарли! – окликнул ее Гарри. – Как дела, малышка? И куда, скажи на милость, подевались твои веснушки?

– Я их вывела, – весело ответила Чарли Дэнджерфилд. – А куда, скажи на милость, подевались твои шпоры?

– Оставил в «Глотке удачи», – хмыкнул Дестри. – У меня их выпросили, хотят повесить там на стену как амулет.

– Понятно, проиграл в покер, – заявила она не моргнув глазом.

– Вот всегда так! – проворчал Гарри. – Интересно, откуда ты успела узнать?

– А мне это вовсе не обязательно, – хихикнула девушка. – Достаточно на тебя взглянуть – и все ясно. Небось проиграл еще долларов шесть? Верно?

– Пять с половиной, – быстро возразил Дестри. – Кто тебе сказал?

– Господи, да я просто слышала, что ты пробыл в Серкл-Игрек шесть дней, вот и все.

– Ладно, идет. Расскажу тебе, Чарли, как было дело. Ты же знаешь, мне обычно везет, и тут карта шла – лучше не бывает, хоть прикуп не бери! Сбросил одну, а Сим Харпер – три. Поэтому я поставил на кон и старый револьвер, и все деньги, и новый шелковый платок, даже шпоры! А этот мошенник ну просто наколдовал! И когда взять с меня уже было нечего, выложил на стол четыре дамы. Все четыре ухмыльнулись мне прямо в лицо! Ну скажи, видела ты когда-нибудь в жизни, чтобы человеку так отчаянно не повезло?!

– Простофиля ты! – отозвалась Чарли Дэнджерфилд. – Бери пример с Сима!

– Да не следил я за ним! – с досадой отмахнулся Дестри. – Когда появились эти четыре дамы, у меня в глазах помутилось! До этого сидел и видел моего конягу под седлом, пару новых удочек, мечтал, как славно месячишко-другой порыбачу в Кристалл-Маунтинз… И вдруг все это словно сквозь землю провалилось! Еще минуту назад я шлепал губами будто форель, заглотнувшая жирную муху, а тут счастье развеялось как дым! До того ли мне было, чтобы еще за его руками следить?!

– Так ты что же, лошадь с седлом тоже проиграл?!

– А то как же?! Да если бы не это, разве б я поставил на кон шпоры? – возмутился Дестри. – Похоже, ты, Чарли, не только веснушки свела, но и ума лишилась! Ну для чего тебе понадобилось от них избавляться, скажи на милость? Глупая девчонка! У женщин весь ум в веснушках, разве тебе не говорили? А ты что скажешь, Чет?

Честер Бент в это время молча водил глазами по бесчисленным коробкам с обувью, сваленным во всех углах лавочки. На вопрос Гарри он только молча пожал широченными плечами.

– Малыш Чет все витает в облаках, – усмехнулся Дестри. – Послушай-ка, Джордж, – обратился он к молоденькому продавцу, – что за размер у этих туфель?

– Пятый, – почтительно ответил юноша.

– Так что же ты, парень, неужто совсем ослеп? – саркастически поинтересовался Гарри. – Или решил просто лишний раз потренироваться? Гляжу, ты большой любитель повозиться у ножек прекрасных дам!

– Но пятый мне всегда был как раз, – запротестовала девушка. – В последний раз я…

– Когда это было? Или ты, может, веришь в чудеса? Полагаешь, ноги у тебя навсегда останутся маленькими?

– Не смешно, Гарри, – фыркнула она. – С юмором у тебя всегда было плоховато, но вот грубияном и тупицей ты вроде бы никогда не был. Выходит, изменился за это время!

– Ну, в чем-то ты, конечно, права. Наверное, изменился. Может, и впрямь стал грубияном, но вот что касается ног и туфель – тут я собаку съел. Размер могу определить на глазок, хоть завтра готов идти торговать в лавку. Слушай, Джордж, не мучайся, принеси-ка лучше седьмой размер. Сдается мне, барышне они будут в самый раз. Давай, давай, парень, поторапливайся! Не везти же мне девочку домой босиком!

Он ловко опустился на одно колено перед онемевшей девушкой и обхватил ладонью ее обтянутую чулком лодыжку. Ножка нетерпеливо дернулась и попыталась вырваться на свободу.

– Ого, девочка! – промурлыкал Дестри. – Тихо, тихо, не дрыгайся! Что за черт, малышка, ты чуть не попала мне в нос!

– А ты не хватай меня за ногу! – проворчала Чарли. – И вообще пошел прочь, Гарри Дестри! Убирайся и езжай туда, куда ехал. У меня и без тебя забот хватает! К тому же мистер Бент тоже торопится, разве не видишь?

– Поэтому-то я и хочу избавить мистера Бента от лишних забот, разве ты не понимаешь? – хмыкнул Дестри. – Джордж, нечего попусту пялить глаза! А ну, марш, принеси туфли седьмого размера, и поживей! Ты только посмотри, на что готова эта бедняжка! Пыхтит, пытается втиснуться в колодки на два размера меньше, чем нужно, чтобы потом всю жизнь мучиться мозолями! Будь я проклят, если старушка не лезет из кожи вон, лишь бы мне понравиться!

– Тебе? – с недоумением в голосе вмешался Бент, которого это невероятное заявление заставило прислушаться.

– Ну, еще бы! – сказал Дестри. – Когда девчонка покончит с этими башмаками, я, пожалуй, на ней женюсь!

– Фу-ты, черт! – хмыкнула девушка, с негодованием дернув плечами. И еще больше разозлилась, почувствовав, как у нее неожиданно предательски заалели щеки. – Вот что я тебе скажу, Гарри Дестри, – у тебя, похоже, язык без костей! Мелешь, мелешь, слушать тошно!

– Привет, Чет! – раздался голос хозяина лавки, вышедшего к ним в этот момент. – Ты видел шерифа?

– Что? Видел кого? – пробормотал Бент, не поднимая глаз, будто погруженный в собственные мысли.

– Похоже, шериф с ног сбился, разыскивая тебя. Сейчас вон помчался вниз по улице.

– A! – равнодушно промычал Чет. – Надеюсь, бедняге повезет и он меня разыщет. А ты, Чарли, что думаешь? Неужто согласишься выйти за Дестри?

– Ты с ума сошел?! Чтобы я вышла за этого ленивого, беспомощного, бестолкового болвана?! – возмутилась девушка, сверкая глазами в сторону Гарри.

– Конечно, радость моя! – заявил тот. – Я ведь по тебе с ума схожу! К тому же не забывай, мы с тобой вроде как давно помолвлены.

– Ничего подобного! – возразила она. – Не выдумывай!

– Что ты говоришь?! Неужто забыла, как я тебя на руках перенес через Грозовой ручей?

– Чет! – воскликнула Чарли, заикаясь от переполнявшей ее злобы. – Ты только послушай, что городит этот нахал! Пристает к бедной девушке и, будь уверен, прохода мне не даст, будет изводить с утра до ночи, пока не услышит, что я согласна выйти за него!

– А еще ты поцеловала меня, милочка, и сказала, что будешь всегда, всегда любить старину Гарри, разве не так? Неужто забыла?

– Гарри Дестри, – серьезно произнесла девушка, – я ведь больше не ребенок! Взгляни на меня, я уже не та сопливая девчонка, которая сама не знает, что говорит! И если ты немедленно не закроешь свой лживый рот, я тебя поколочу!

– Ты никогда и не была сопливой девчонкой, – невозмутимо ответил он. – Ты родилась взрослой и всегда знала столько, сколько другому человеку и во сне не приснится. Ну а теперь перестань хмуриться и посмотри, как эти туфли замечательно тебе подошли.

Действительно, туфельки двумя размерами больше облегали длинную, стройную ножку как вторая кожа.

На глаза Чарли навернулись слезы.

– О Гарри! – всхлипнула она. – Но ведь они такие огромные! И каблуки! О Господи, да я в них буду не меньше шести футов ростом!

– Вот и отлично, радость моя! – улыбнулся Дестри. – Не бери в голову. Мне ты как раз до плеча. Видишь, как тебе повезло? Парень я что надо – высокий, симпатичный, а всякий скажет, что и человек терпимый, с легким характером, и уж конечно, приличный, хоть мне порой и не везет в жизни, особенно с работой.

– А как же ты умудрился вылететь с Серкл-Игрек? – встревоженно спросила девушка, у которой моментально вылетели из головы все нелепые притязания этого наглеца. – Впрочем, знаю! Наверняка снова с кем-нибудь подрался!

– С чего ты это взяла? – Дестри закатил глаза с самым невинным видом. – Ничего подобного! Да и сама подумай, малышка, ну с кем мне там драться, на этом занюханном Серкл-Игрек? С запуганными с самого рождения объездчиками? Или с черномазыми, которых вышвырнули вон после того, как они состарились?

– Я слышала, там недавно наняли Костлявого Шведа. Говорят, ему поднять тысячу фунтов – что раз плюнуть! Держу пари, именно с ним ты и поцапался.

– Ох, Чарли! – восторженно ухмыльнулся Дестри. – Ну ты и хитрюга! Ну и змея! И как только я не боюсь связаться с тобой на всю жизнь?

– Так что там со Шведом? – резко спросила она.

– Немножко нездоров. Ослабел, знаешь ли, паршиво себя чувствует, и все такое. Похоже, у парня желудок не в порядке, вот это и перекинулось на глаза. Иначе с чего бы они у него так заплыли да синяки появились? Бедняга почти ничего не видит, все лицо опухло. Ни пить, ни есть не хочет – говорит, аппетита нет. Да и какой может быть аппетит, если и зубов-то осталось раз-два и обчелся! Жевать нечем. Но доктор мне пообещал, что вставит ему новую челюсть из целлулоида. Так что парень будет как новенький, а может, даже лучше!

– Ну, попадись ты мне в руки! – прошипела девушка. – Ух, как бы я с тобой поступила! Первым делом надела бы намордник и посадила на короткий поводок. А спускала бы, только когда в наших краях появится бешеный волк или что-то в этом роде, чтобы ты поразмялся. Все остальное время сидел бы ты на цепи как миленький!

– Так я готов, милочка, хоть сейчас, – радостно закудахтал Дестри. – Позволь, провожу тебя?

– Лучше своими делами займись! – посоветовала она сердито. – И вот тебе мой совет – поменьше увлекайся этим пойлом, которое ты готов сосать с утра до вечера!

– Да Бог с тобой, Чарли! О чем это ты? Я и капельку такого в рот не возьму!

– Не знаю, как насчет капельки, а кварту выпьешь – и глазом не моргнешь! – хмыкнула она. – Но это дело твое. Бутылка бутылкой, а меня тебе одурачить не удастся. Даже не мечтай! Пошли, Чет, с меня довольно. И так заставила тебя долго ждать.

Они вышли из лавки и направились к коновязи, где Бент оставил свою упряжку из сытых гнедых в роскошной новехонькой сбруе, сверкающей на солнце серебряными бляхами. Лошади были запряжены в щегольскую коляску с каучуковыми колесами, голубые спицы которых кокетливо украшали затейливые красные разводы.

– Чур, я буду править! – воскликнула девушка и мигом подхватила вожжи.

– Так ты что же, даже не поцелуешь меня на прощанье, а, Чарли? – поинтересовался Гарри.

– Да я с большим удовольствием вытяну тебя кнутом! – воскликнула она, криво усмехнувшись. – Ты только послушай, Чет, что он говорит!

– Эй, Чет! – повернулся к нему Дестри. – Так, значит, увозишь от меня мою милочку? Ну ладно, старина, я не в обиде. Только уж оставь мне что-то вместо нее, будь добр.

Чет Бент невозмутимо оглядел улицу и кивнул.

– Я слышал, бультерьер Пайка опять сорвался с цепи, – проговорил он. – Проклятая тварь загрызет еще кого-нибудь прежде, чем солнце сядет, вот помяни мое слово!

– Да неужто? Похоже, ты прав, – сказал Дестри и обернулся, чтобы в свою очередь посмотреть на дорогу.

В эту минуту налетевший порыв ветра откинул полу его потрепанного пальто. И он и девушка пристально вглядывались в даль, где мелькало какое-то небольшое белое пятнышко, поэтому оба не заметили быстрого движения Бента. Его рука с зажатым в ней тонким белым конвертом мгновенно скользнула во внутренний карман пальто Дестри. Миг – и он уже как ни в чем не бывало тоже смотрел вперед.

– Ты уж оставь мне что-нибудь взамен – ведь даже самая последняя крыса на приисках и то бывает благодарной, – снова потребовал Дестри.

– Ага, и оставляет за собой одну пустую породу – камни да песок! – улыбнулся Бент.

– И золотишко тоже! Во всяком случае, я так слышал.

– Неужто слышал? Ну ладно, вот, возьми. Но в последний раз, Гарри, запомни!

– Сорок, пятьдесят… Я сейчас с ума сойду, честное слово! Ну, Чет, шестьдесят, семьдесят… Не может быть, я что, сплю? Быть такого не может! Семьдесят пять, восемьдесят… Не иначе как ты переродился, Чет! Уж не ты ли с ним сотворила это чудо, а, милочка? Девяносто, сто… Сто! Целая сотня!

– Лучше положи их в банк, целее будут, – посоветовала девушка.

– Погоди минутку, Чет! – закричал Дестри. – Что это с тобой, дружище? Ты, никак, головой ударился? Или это вера такая у тебя? А может, ты продал соляную шахту и денежки полились рекой?

Бент, посмеиваясь, хлестнул лошадей. Коляска тронулась, а Дестри продолжал шагать рядом, болтая, все еще не веря своей удаче.

Затем они распрощались. Гарри решил побродить по городу.

– Надо бы прикупить седло да какую-никакую конягу, – сказал он сам себе вслух. – Да, ковбой, считай, тебе повезло! А значит – вперед! Надо еще приобрести шпоры и сумки. Ведь денежки не дождь, не каждый день на голову сыплются. Да и яйца с ветчиной не на кактусах растут. Хотя, думается, скорее они там появятся, чем жадюга Чет Бент во второй раз сподобится развязать свой пухлый кошелек! Ну, парень, не зевай! Пора браться за ум и искать работу!

Серьезность намерения заставила его сурово насупить брови. И Гарри простоял бы так довольно долго, если бы в эту минуту не заметил хлопающих дверей салуна «Глоток удачи». Он тут же понял, что для принятия серьезного решения, которое, вполне вероятно, сможет коренным образом изменить его жизнь, прохлада и тишина, обычно царящие в полутемном баре, подходят как нельзя лучше.

Дестри толкнул дверь и вошел.

Глава 2

Хоть и говорят, что алкоголь – отрава, было не похоже, чтобы выпитое как-то повлияло на Гарри. По крайней мере, язык у него не заплетался, руками и ногами он владел вполне уверенно. Более того, как ни странно, глаза у него в этом состоянии стали мягко светиться, а к тому времени, когда от первых пятидесяти долларов, одолженных Бентом, осталось лишь приятное воспоминание, и рука, казалось, стала еще тверже, даже не думала дрожать.

В те дни сотня долларов не была таким уж большим богатством, но тем не менее на них можно было себе позволить немало всяких приятных вещей. Поэтому Дестри роскошествовал за столом, ел и пил в свое удовольствие, да и друзей не забывал, то и дело приглашая кого-нибудь к нему присоединиться. Потом даже никто не мог вспомнить, когда же все изменилось и начались неприятности. Все уже были не в том состоянии, чтобы вообще заметить, почему вдруг Дестри вышел на тропу войны.

Короче говоря, к тому времени, когда шериф Динг Слейтер поравнялся со сверкающими свежей краской щегольскими колесами коляски Бента и поднял руку, в салуне Донована уже начался переполох.

Бент отпустил лошадей немного отдохнуть и попастись, чем они и не замедлили воспользоваться, недовольно выгибая шеи, поглядывая через плечо на ненавистные путы и нетерпеливо взмахивая пышными хвостами, словно мечтали снова пуститься в путь крупной размашистой рысью.

Шериф машинально пригладил ладонью черные усы, слегка припорошенные пылью, – все знали, что он втайне страшно гордится тем, что они такие длинные и густые, – и спросил, понизив голос:

– Чет, вы не возражаете, если я задам вам парочку вопросов? Скажите, где вы были в среду вечером?

– В среду? – с недоумением переспросил Чет и, полузакрыв глаза, принялся вспоминать. – Черт, так сразу и не скажешь! Ага, вспомнил! Я возился с проверкой счетов, потратил на это почти весь вечер. А почему вы спрашиваете?

– Потому что в это время ограбили почтовый поезд и взяли всю почту, – пояснил Слейтер и внимательно вгляделся в лицо собеседника, пытаясь подметить в нем выражение страха или неуверенности.

И в самом деле, при этих словах по лицу Чета Бента разлилась мучнистая бледность, а на скулах вдруг вспыхнули багрово-алые пятна.

– Мерзавцы взяли не меньше семидесяти двух тысяч, – добавил шериф. – А впрочем, может быть, вам это известно?

– Великий Боже! – раскрыв от изумления рот, ахнул Вент, а потом вполголоса, словно про себя, произнес: – А старина Гарри Дестри шляется по городу и сорит деньгами направо и налево! – и осекся, будто поняв, что проговорился, вопросительно уставился на шерифа.

– Что вы сказали? – рявкнул тот. В его голосе зазвучал металл.

– Ничего. Абсолютно ничего! – смешался Вент. – Я вообще ничего не говорил. Неужели вы меня в чем-то подозреваете, а, шериф?

– Я пока никого не подозреваю. Просто навожу справки, как этого требуют закон и мой служебный долг. Вот и все. Вам не о чем волноваться!

Однако нелепо было предполагать, что он пропустил мимо ушей оговорку Вента и тотчас выкинул ее из головы, как это водится между джентльменами.

Помахав на прощанье рукой, шериф пришпорил коня и погнал его галопом по пыльной дороге. Сердце у него пело от проснувшейся неясной надежды, а крупные копыта коня, казалось, выбивали четкую дробь: «Дестри, Дестри, Дестри».

И конечно, все сразу же пошло кувырком, как только он выехал на главную улицу Уома и попал в ад кромешный: здесь вокруг него слышались испуганные крики, яростный рев и сухие щелчки револьверных выстрелов. Потом ему бросилась в глаза небольшая кучка людей, толпившихся возле открытых настежь дверей салуна старика Донована.

Шериф схватил за рукав одного из тех, кто счел за благо унести отсюда ноги. Это оказался один из местных, брызгавший слюной от бессильной злобы. Почему-то он бежал, странно при этом взбрыкивая, будто неведомая рука хватала его за пятки.

Динг Слейтер спрыгнул на землю, схватил беглеца за плечо, развернул его к себе лицом и принялся яростно трясти.

– Что за чертовщина тут творится?

– Дестри, похоже, снова спятил, – прохрипел бедняга и, выкрутившись из рук шерифа, с бешеной скоростью умчался прочь.

Слейтер был не настолько глуп, чтобы сломя голову кидаться в салун. На сто миль вокруг его без всякого преувеличения считали человеком на редкость мужественным и никто бы никогда не усомнился в его храбрости. Но он прекрасно знал цену отчаянной смелости и разумной осторожности. Поэтому остановился у хлопающих дверей и громко крикнул:

– Дестри!

– Ага! – прогремело в ответ. – Давай, заходи!

В то же мгновение пуля 45-го калибра вдребезги разнесла доску двери.

Шериф отскочил назад.

– Эй, кто здесь? – громко позвал он. – Кто имеет наглость поднимать такой шум и нарушать покой мирных граждан?

– Это я – старый Грязнуля! – донесся изнутри воинственный вопль. – Белый снег покрыл сединой мою голову, ноги мои тяжелы, словно камень, но снег понемногу тает и, того гляди, воды мои скоро выйдут из берегов и затопят все вокруг. Спускайся вниз, поскачем вместе!

– Дестри, это, никак, ты?

– Это старый Грязнуля, – заверил его Дестри. – Ты что же, не слышишь, как я реву? Бегу вниз и уже не могу остановиться! Еще немного – и моя вода выйдет из берегов. Какого хрена ты задерживаешь меня своими дурацкими вопросами?! Ух ты, вот черт!

Прогремел еще один выстрел, раздался треск и звон разбитого стекла.

Это окончательно вывело из себя представителя закона, он крепко стиснул кулаки.

– Гарри Дестри, именем закона, выходи!

– Единственный закон, который я знаю, – нахально парировал Дестри, – это журчать, сбегая вниз по склону холма. Гляди, осторожней, а то я здорово бурлю и пенюсь на поворотах. Я – Большой Грязный ручей, и несу свои воды далеко, к самому океану!

Шериф плюнул под ноги, резко повернулся на каблуках и удалился, намеренно громко стуча сапогами. Пробираясь сквозь плотную толпу зевак, он ворчливо объяснял любопытным, что с подобными пьянчугами, когда у них крыша повисает на одном гвозде, а в руках – кольт 45-го калибра, спорить не стоит, в таком состоянии им ничего не докажешь, самое лучшее – переждать, пока проспятся и придут в себя. Жители Уома, в своем большинстве люди трезвые и здравомыслящие, предпочли с ним согласиться. К тому же шериф много лет назад уже имел дело с Дестри, когда тот, по своему обыкновению, воображал себя ручьем по прозвищу Большой Грязнуля, и прекрасно знал, чего от него можно ожидать.

Когда Дестри нашел наконец в себе силы открыть глаза, его встретила прохлада серенького, пасмурного утра и зверская жажда, хорошо знакомая каждому, кто имел несчастье напиться хотя бы раз в жизни. При этом он с неудовольствием обнаружил, что мирно отдыхает в городской тюрьме, а шериф с самым невозмутимым выражением лица дремлет рядом с ним в удобном кресле. Неподалеку стоял конвоир. Лицо у него было хмурое, он крепко сжимал в руках заряженный револьвер.

Слейтер, заметив, что глаза у Дестри чуть приоткрылись, негромко спросил:

– Дестри, это ты ограбил экспресс?

– А то как же! – кивнул Дестри. – Слушай, будь другом, принеси попить!

– Это ты ограбил экспресс?

– Слушай, отвяжись! Не ограбил, но сейчас ограблю, если ты немедленно не дашь мне воды! Не видел я твоего чертова экспресса, понял?!

– Принесите ему воды, – распорядился шериф.

Воду принесли. Дестри одним глотком опрокинул стакан и облизнулся. Потом уселся поудобнее на стуле и пожал плечами.

– Надеюсь, ты уже понял, что находишься под арестом, – сообщил Динг Слейтер. – Все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя. Так ты признаешься в том, что совершил ограбление почтового поезда?

– Кто, я?! – вскинулся Дестри. – Пока нет, но ограбил бы не задумываясь, если бы он вез воду.

– Ладно, потише! – буркнул шериф. – Лучше скажи, что ты сделал? Как тебе это удалось?

– Откуда мне знать? – пробурчал Дестри недовольно и глубоко затянулся, втягивая в себя дым цигарки. – Если вы все так уверены, что я и в самом деле грабанул ваш экспресс, ну что ж, отлично, так тому и быть! Но будь я проклят, если хоть что-нибудь помню!

– Послушай, ты, – терпеливо сказал шериф. – А это узнаешь? – И сунул ему под нос узкий белый конверт, который незадолго до этого обнаружил во внутреннем кармане пальто Дестри.

– Вот еще выдумали! Как я могу узнать проклятую штуку, если понятия не имею, что там внутри?

– Отлично знаешь, – объявил шериф, – тем более, что там внутри. Давай, сознавайся, молодой человек! Вот увидишь, самому будет проще. Да и судья с присяжными посмотрят на все иначе, когда тебя привезут в суд! Впрочем, твое дело! Даже если ничего мне не скажешь, там-то тебе язык быстро развяжут, можешь быть уверен!

– Пусть попробуют! – упрямо заявил Дестри. – Слушай, приятель, я чертовски устал и хочу хоть немного отдохнуть. А этот твой экспресс когда грабанули, уж не прошлой ли ночью?

– Сам прекрасно знаешь, когда это было – вечером в среду!

– Я знаю?! Ладно, идет. Считай, что я просто захотел убедиться, когда это мне пришло в голову ограбить ваш поезд. Ну ладно, шериф, до скорого! А теперь я, пожалуй, сосну!

Он выплюнул на пол окурок, оставив его дымиться, а сам непочтительно повернулся к шерифу спиной и через минуту уже спал сном младенца.

Глава 3

«… Таким образом, вышеупомянутый Гаррисон Дестри, пребывая в самом городе Уоме, штат Техас, или его окрестностях, в десять часов с четвертью или около того семнадцатого мая сего года совершил злонамеренное, предумышленное деяние, а именно: задержал и остановил поезд».

Гарри поднял глаза, и уже в который раз его внимание привлек огромный паук, кропотливо ткущий паутину в темном углу как раз над столом, за которым восседал судья. Яркое утреннее солнце заглядывало в окно и отражалось в висевшем на стене зеркале. Солнечные зайчики весело прыгали по потолку, а один из них забрался даже в самый темный угол комнаты, где мрачный паук, не обращая ни малейшего внимания на подобную чепуху, ловко растягивал свою сеть в надежде заманить в нее какую-нибудь доверчивую муху. Яркий луч солнца выхватил из темноты паутину, и она ослепительно засверкала. Дестри невольно замер в восхищении, рассматривая каждую деталь этого потрясающего творения крошечного существа, где на серебряных нитях еще блестели капельки клея. Зрелище настолько его захватило, что он почти не слышал монотонного бормотания судьи.

Очнулся, только когда судья уже в третий раз попытался привлечь внимание подсудимого. Он хотел знать, есть ли у Дестри адвокат, готовый защищать его интересы. Когда Гарри отрицательно покачал головой, ему сухо объяснили, что он нуждается в услугах защитника, ибо от него во многом зависит выбор присяжных.

– Я в затруднении, ваша честь, – наконец отреагировал Гарри.

«Вашей честью» был сэр Александр Пирсон, судья, которого только шесть человек в целом мире имели право называть попросту «Алексом». Все остальные представители рода человеческого не смели даже приближаться иначе как на расстояние вытянутой руки. Несмотря на это, его уважали и почитали за порядочность и неподкупность, а так же за глубокое понимание человеческой природы. Кроме того, Пирсон, казалось, знал всех жителей на много миль кругом, и не только знал, но был в курсе всех жизненных перипетий каждого с самого рождения. И если другие легковерные судьи запросто попадались на удочку, когда им давали торжественные обещания исправиться и впредь не грешить, то с сэром Александром Пирсоном этот номер удавался редко, поскольку все грехи его подопечных годами хранились у него в памяти, он всегда точно делал прогноз на будущее, опираясь на прошлое.

– Вам повезло, – заявил судья. – Адвокат Стивен Иствик сейчас как раз здесь и, думаю, сможет заняться вашим делом со всей ответственностью. Конечно, адвокат Иствик только недавно стал членом нашей коллегии, но можно не сомневаться, что…

– Ах, Стив! – перебил арестованный. – Нет уж, с ним я готов играть где угодно, только не в зале суда. Весьма признателен, ваша честь! Только мне сдается, с этим дельцем я справлюсь получше Стива, в конце концов, это нужно больше мне, чем ему.

Судья даже глазом не моргнул, будто не слышал.

– В зале присутствует также адвокат Родерик Уэйн. Он, к сожалению, тоже новичок в нашей коллегии, но уверен, сможет оказать вам самую квалифицированную…

– Старина Родди даже плавать не умел, пока мы с Клаки Фишером не столкнули его в воду с дамбы, – прокомментировал Дестри. – А здешние воды, сами знаете, ваша честь, глубоки и коварны. Где уж тут было Родди справиться? Он, бедняга, и сейчас плавает как топор. Может, у вас еще кто-нибудь припасен?

– По-моему, я видел в холле еще кое-кого из…

– Вот и отлично! – обрадовался Гарри. – Ведите сюда этого джентльмена! Уверен, он мне подойдет как нельзя лучше!

Судья сделал вид, что не заметил жизнерадостной беспечности и легкомыслия Дестри, приказал, чтобы в зал немедленно пригласили адвоката Кристиана Макдермотта, если, конечно, он все еще ожидает в холле.

– Люблю старину Криса! – как ни в чем не бывало заявил арестованный. – Вот кто вытащит меня отсюда! – И, повернувшись к Честеру Бенту, который сидел в первом ряду, громко объявил: – Крис такой близорукий, что не в силах оценить даже хорошую шутку. А стоило ему однажды надеть очки, так первое, что он сделал, – начал хохотать над своим отражением в зеркале!

– Мистер Дестри, – вежливо, но твердо произнес судья. – Существуют определенные правила, которые следует соблюдать, особенно находясь в здании суда. А вот и мистер Макдермотт! Адвокат, вы согласны взять на себя защиту этого человека?

Мистер Макдермотт был согласен. К этому времени он почти уже не занимался адвокатской практикой, а просто целыми днями бесцельно слонялся по крошечному яблоневому саду, который занимал всего около сорока акров в долине у подножия гор. Главной ежедневной его заботой было выводить жирные пятна на своем обширном жилете, чтобы в полдень можно было при полном параде посетить церковь. Но, не желая терять форму, он все-таки время от времени наведывался в здание суда и слонялся в холле, где перекидывался парой слов с коллегами, и, случалось, ему доставалось вести какое-нибудь несложное, необременительное дело.

Через минуту Макдермотт вплыл в зал заседаний, бросил рассеянный взгляд из-под очков сначала на судью, потом на арестованного, затем опустил очки и уже через них принялся рассматривать зрителей, кивая кое-кому в этой толпе. Наконец уселся. Можно было переходить к отбору присяжных.

Эта процедура заняла до смешного мало времени. Единственный, кто иногда возражал против какой-нибудь кандидатуры, был помощник окружного прокурора Теренс Энсон, которого все по большей части, Бог его знает почему, звали Доком. Для отвода нескольких возможных присяжных имелись весьма веские причины. Так, была снята кандидатура Кларенса Олсена, поскольку все знали, что когда-то давно Дестри выудил его из залива, где тот чуть было не утонул. Решили, что Кларенс не может быть объективен, так как многим обязан арестованному. Такая же участь постигла еще троих. Один из них когда-то учился у Гарри прицельной стрельбе из револьвера, а двое других занимались разведением коров, и много лет назад Дестри здорово выручил их из беды, в одиночку разогнав шайку бандитов, повадившуюся по ночам уводить у них скот. Кроме этих четверых, Док потребовал отвода еще нескольких человек. Мистер Макдермотт не высказал ни единого возражения. Каждый раз, когда кандидат в присяжные вставал, адвокат бросал вопросительный взгляд на своего клиента, но тот только равнодушно пожимал плечами.

– Какая польза перебирать, – ворчал Дестри, – все они на одно лицо.

Не прошло и получаса, как все двенадцать присяжных важно восседали на скамье неподалеку от судьи. Было одно замечательное качество, которым они все, как один, обладали в полной мере – эти люди были старожилами Уома, много лет, чуть ли не с детства, знали арестованного, а поэтому смотрели на него достаточно трезво.

Мистер Макдермотт с тревогой вгляделся в их лица.

– А знаете, – обернулся он к своему клиенту, – есть что-то очень похожее в том, как они на вас уставились. Я бы сказал, надеюсь, вы простите мне мою подозрительность, ни один из этих людей не является – как бы это лучше выразиться? – вашим другом.

– Так оно и есть, – устало согласился Дестри. – Каждый из них с радостью еще бы и приплатил, чтобы засадить меня за решетку до конца жизни. Ну да Бог с ними! Так уж случилось, Крис, что в этом городишке все жители – либо мои враги, либо друзья. К несчастью, врагов куда больше, чем друзей. Но, если честно, мне это по душе. Что за радость иметь лошадку, у которой нет привычки взбрыкивать по утрам? Скучно! А в конце концов, может, оно и к лучшему! Разве плохо какое-то время отдохнуть и поразмыслить, пусть даже несколько лет? Хватит, давайте лучше послушаем, что они там затеяли!

Не прошло и несколько минут, как он это узнал. Заседание завершилось быстро, методы, которыми пользовался судья, стараясь сразу же довести разбирательство до конца, не потребовали ни задержек, ни отлагательств. Сначала встал Теренс Энсон и сухим, лающим голосом – а он, увы, принадлежал к тому далеко не редкому типу людей, которые готовы говорить не переводя дыхания и не останавливаясь, пока не зайдутся в судорожном кашле, чего обычно приходилось ждать довольно долго, – обрисовал перед судом прошлое Дестри, причем в самых мрачных красках. Помощник окружного прокурора во всеуслышание заявил, что ничуть не сомневается – мистер Дестри как раз тот человек, кто вполне способен совершить подобное преступление, и он твердо намерен это доказать. Во-первых, потому что такое как раз в его духе, а во-вторых, разве не могла им руководить обыкновенная жадность, ведь в результате ограбления у него должна была оказаться огромная сумма?! Теренс считал, что вышеупомянутый Гаррисон Дестри в одиночку остановил экспресс, взял почту, которую везли курьеры, предварительно отобрав у них оружие, затем прошелся по всему поезду, освободив карманы пассажиров от тех ценностей, что бедняги имели при себе, а потом скрылся, прихватив с собой почтовые переводы и деньги несчастных пассажиров, составившие кругленькую сумму!

Следом за ним слово было предоставлено мистеру Макдермотту. Он встал с несколько сконфуженным видом. Адвокат чувствовал себя, словно лошадь в шорах, поскольку его клиент не проронил ни единого слова, которое он мог бы использовать в его же защиту. К тому же что он мог сказать, когда всему городу была отлично известна репутация Дестри – возмутителя спокойствия и сеятеля раздоров, любителя подраться по поводу и без повода? Он смог противопоставить обвинению всего несколько общих фраз, касающихся защиты гражданских прав всех людей без исключения, после чего, пыхтя и отдуваясь, уселся на свое место, откуда с недовольным лицом продолжил наблюдать за ходом разбирательства.

Начали допрашивать свидетелей. Их было всего несколько человек.

Первым вызвали инженера с поезда. Он мало что мог сказать, лишь промямлил неуверенно, что, дескать, бандит, который остановил и обчистил экспресс, был примерно такого же роста, что и обвиняемый, ну, может быть, чуть повыше. Голос грабителя тоже довольно-таки схож с голосом человека, сидящего на скамье подсудимых, только у того он был повыше и более визгливый.

Двое конвоиров, которые охраняли почтовый поезд и мешки с деньгами, дали почти такие же показания.

После этого перед присяжными предстал хозяин салуна «Глоток удачи» Донован. Он сообщил, что накануне ограбления поезда мистер Дестри был в его заведении, играл в карты. При этом денег у него было явно не густо, поскольку он поставил на кон винтовку, седло и даже шпоры, и все проиграл до нитки. Донован готов был поклясться, что когда Гарри покинул салун, в кармане у него свистел ветер. Тем не менее позже, когда мистер Бент любезно одолжил ему денег, он с еще большим легкомыслием и беспечностью принялся швырять их направо и налево вместо того, чтобы употребить на что-нибудь полезное. А разве это не доказывает, вопрошал свидетель, что обвиняемый знал – стоит ему захотеть, как у него в руках окажется поистине невероятная сумма. И в самом деле, затем в полицейском участке в его кармане обнаружили конверт с деньгами. Так не служит ли это подтверждением вины Дестри?

К несчастью, защита ничего не могла противопоставить этим сокрушительным ударам, кроме показаний юной Шарлотты Дэнджерфилд. Девушка клятвенно подтвердила, что сама видела, как Бент дал обвиняемому сотню долларов. Таким образом, вскоре стало понятно, что присяжные должны были бы обладать уж очень богатым воображением, чтобы прийти к мысли, будто конверт с ценными бумагами кто-то просто подбросил в карман пальто Дестри с единственной зловещей целью – навести подозрение на этого благонамеренного гражданина и отвести его от себя.

Увы, все говорило о том, что двенадцать граждан Уома, занимавших скамью присяжных, не страдали избытком воображения, а являлись ничем не примечательными обывателями, которым полет фантазии просто чужд. Они смотрели на арестованного с холодным и надменным осуждением, а когда пришло время удалиться для обсуждения решения, с видимым облегчением покинули зал заседаний, кивая головами и перешептываясь.

Дестри, похоже, ничуть не сомневался, чем закончится их совещание.

– Что у судьи на уме, мистер Макдермотт? – спросил он. – Как вы думаете, сколько мне дадут? Месяца три или целый год? Как вам кажется, а?

Адвокат с досадой пожал плечами.

– Обычно суд бывает снисходителен к тем, кто впервые преступил закон.

– Так, может, больше года мне и не дадут, как вы считаете?

Макдермотт побагровел от такой наивности и покачал головой.

– А иначе, – с угрозой в голосе заявил Гарри, – я за себя не ручаюсь. На черта мне тогда их мартышкин суд?! Сбегу отсюда, и будьте уверены – ноги моей больше здесь не будет! – Привстав на скамье, он схватил за руку своего импровизированного защитника и с надеждой произнес: – Ведь правда же, больше года не дадут?

Адвокат тяжело вздохнул.

– Видите ли, мой дорогой, присяжные выносят вердикт, а потом уже судья объявляет приговор. Вы же понимаете, юноша, не в моей власти изменить закон так, как вам хотелось бы. Но, если вы признаетесь в содеянном и укажете, где спрятали оставшиеся деньги и ценности, сообщите, кто помогал вам ограбить поезд, назовете сообщников, я не сомневаюсь, судья милостиво примет это во внимание и найдет возможным смягчить наказание.

– Ты, жирный, вислоухий осел! – миролюбиво огрызнулся Дестри. – Неужто и в самом деле полагаешь, будто я провернул это дельце с ограблением? Или считаешь меня идиотом, способным после такого преступления заявиться в Уом и на глазах у всего города сорить деньгами? Да в этом случае я был бы уже в Манчестере, толкнул бы там и драгоценности, и ценные бумаги, а здесь меня только бы и видели! Вот так-то, мой ученый друг! Эх, Макдермотт, когда Господь Бог оделял людей мозгами, ты, видно, спал! А теперь шел бы ты куда подальше! Видит Бог, ты мне надоел! – И он с досадой повернулся к защитнику спиной.

Вернулись присяжные. Чтобы вынести вердикт, им не понадобилось много времени. Дестри с замирающим сердцем встал вместе со всеми, дабы выслушать их решение. Конвоиры вытянулись по струнке, а Филип Баркер, старшина этих добропорядочных граждан, объявил: «Виновен!»

Глава 4

Когда прозвучало это слово, Гарри показалось, что все присутствующие в зале суда, будто по команде, как один, наклонились вперед. Двенадцать законопослушных граждан на скамье присяжных тоже вытянули головы, с жадным интересом вглядываясь в лицо судьи. Теперь, когда арестованный был признан виновным, всем хотелось знать, каким будет приговор.

По невозмутимому лицу судьи было невозможно угадать, что ожидает Дестри. Всем было хорошо известно, как он может быть суров, но бывали и такие случаи, когда Александр Пирсон вдруг проявлял неожиданную мягкость. Однако как только с его уст слетели первые слова, всем сомнениям был положен конец.

Судья поднял голову и посмотрел на обвиняемого.

– Гаррисон Дестри, присяжные признали вас виновным, – начал он. – Теперь пришло время вынести вам приговор. Я считаю это своим долгом, и вы будете осуждены не только за совершенное вами преступление, но и за всю вашу прошлую жизнь, которая является удручающим примером бесполезного, праздного и преступного существования.

Тишину разорвал негодующий молодой голос:

– Неправда! Он совсем не такой!

Конечно, во власти судьи было прервать заседание и приказать вывести нарушителя из зала, но он ограничился тем, что отеческим жестом попросил Шарлотту Дэнджерфилд успокоиться, взять себя в руки, и продолжил:

– Мне кажется, Гаррисон Дестри, я не единственный человек в нашем городе, кто с неослабевающим интересом следил за вами с тех пор, как вы были мальчишкой. У вас еще молоко на губах не обсохло, а я уже заметил, что вы редко появляетесь на улице без разбитых в кровь кулаков или синяков на лице. Когда мне встречался подросток вашего возраста с заплывшим глазом, разбитой, кровоточащей губой или ссадиной на лице, я готов был держать пари на что угодно, что к этому приложил руку Гаррисон Дестри. И как правило, оказывался прав. Вы всякий раз находились неподалеку, насмешливо ухмыляясь вслед поверженному противнику!

Конечно, все это ерунда, и я относился к этому соответственно, пока вы были еще мальчишкой. В конце концов, храбростью и умением сражаться настоящий мужчина может лишь гордиться. Если бы меня тогда спросили, каким я хотел бы видеть собственного сына, не покривив душой, я ответил бы: «Смелым!» Вот вы, Гаррисон Дестри, обладали этим качеством в полной мере, но, к несчастью, не только им одним!

То, что простительно и даже похвально в десять лет, в пятнадцать выглядит уже по-другому. Вы росли, ваши кулаки наливались силой, детские драки становились побоищами. До моих ушей то и дело доносились слухи, что Дестри стал сущим наказанием не только для нашего города, но и для окрестных ферм, ведь вы к тому времени нанялись ковбоем, а на ранчо полным-полно здоровых парней, таких же любителей подраться. Вот там, похоже, и прошли настоящую школу, где окончательно сформировался ваш характер. Встретили тех, кто был старше и сильнее вас, но с таким же буйным нравом. То и дело до города долетала весть, что кто-то зверски избил Гаррисона Дестри. Однако, прежде чем заканчивался год, мы узнавали, что вы добрались до своего обидчика, куда бы он ни сбежал – в Канаду или Мексику, – и жестоко беднягу избивали.

Страницы: 123 »»

Читать бесплатно другие книги:

Мастер детективной интриги, король неожиданных сюжетных поворотов, потрясающий знаток человеческих д...
Джек Крейн, ветеран вьетнамской войны, привык к риску и большим деньгам. Ему надоело прожигать жизнь...
«Тридцатая любовь Марины» – история обретения настоящей любви главной героиней. Марина всю жизнь кол...
На что готова женщина, чтобы исполнить последнюю волю лучшей подруги, умирающей от неизлечимой болез...