А весной мы вернёмся в родные горы - Нагиев Юрик (Юрмет)

А весной мы вернёмся в родные горы
Юрик (Юрмет) Нагиев


Книга замечательного российского писателя Юрика (Юрмета) Нагиева. Книга выпущена в рамках конкурсной книжной серии «Славянское слово» Международным союзом писателей им. св. св. Кирилла и Мефодия.





А весной мы вернёмся в родные горы



Юрик (Юрмет) Нагиев



Корректор Михаил Воронков



© Юрик (Юрмет) Нагиев, 2018



ISBN 978-5-4490-0842-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero




Свою книгу я хочу посвятить памяти моих дорогих родителей







«Писал парнишка на стене…»


Писал парнишка на стене,
Всего два слова белой краской.
Боясь, что крикнут как шпане,
Оглядывался он с опаской.

Парнишка тот мечтатель был,
Поэт с открытою душою.
В слова огромный смысл вложил,
Делился с нами добротою.

Прочла и Мир волшебным стал —
Летели птицами бумажки.
Клематис словно танцевал,
И вдруг запели три ромашки.

И даже старый, рыжий кот
Мышам стихи свои читает.
А ветер – тихий двор метёт,
Узор из листьев выплетает.
Не зря парнишка написал,
Свои два слова краской белой.
Писал и Мир нам открывал,
Который всем казался серым.
*****
Ведь Мира краса необъятна,
Стою, удивляюсь приятно.



посвящаю Юрмету Нагиеву

    Лёля Панарина




А весной мы вернёмся в родные горы


В уютной сакле[1 - Сакля – жилище кавказских горцев, сооружённое из камня или из саманного кирпича;] у окна сидела девочка лет пяти. Рядом, на подоконнике удобно расположилась упитанная кошка и, нежась в лучах солнца, мурлыкала, глядя на маленькую хозяйку. Внезапный порыв ветра ударил каплями дождя по оконному стеклу и нещадно забарабанил по железной кровле. Затем небо прорезала молния, и раздались раскаты грома. Девочка испугалась и подбежала к бабушке, вязавшей чувяки[2 - Чувяки – Чувеки-Чувекар (лезг. яз.) – вязанные носки с красивым орнаментом из разноцветных шерстяных ниток.] из шерстяных разноцветных ниток. Вслед за девочкой с подоконника спрыгнула и кошка. Вытянувшись всем телом, киса улеглась у ног бабушки.

– Не бойся, внученька, – сказала та спокойно, – я тебе и Ириске налью теплого молока. Попейте и успокойтесь.

Баде[3 - Баде (лезг. яз.) – бабушка, мать отца;] присела на край дивана, взяв в руки спицы и расположив возле ног клубки разноцветных шерстяных ниток. И вновь закипела работа. Её пальцы стремительно нанизывали на спицы петли, вывязывая удивительно красивый орнамент. Впереди была зима, а в горах она особенно суровая. Надо было успеть связать много тёплых носков для многочисленных внуков и внучек. Вновь ярко светило солнце. В синем чистом небе кружились орёл с орлицей, совершая виражи над горной вершиной. Возможно, там было их гнездо. А пушистые облака зацепились за седые горные вершины и отдыхали, словно путники, перед дальней дорогой…

Во дворе хрипло залаял старый волкодав Джульбарс, высунув голову из конуры и внимательно осматривая двор, который он охранял. Мимо прошла хозяйка. Пёс радостно выскочил из конуры, повилял хвостом перед ней и важно прошёлся по двору, словно проверяя, всё ли на месте. Мама вернулась с хара[4 - Хар-хьар (лезг. яз.) – специальная печь у лезгин, где хлеб пекут на открытом пламени;] с горой лаваша. В сакле повеяло ароматом свежеиспечённого хлеба и ещё чем-то, очень и очень приятным. Девочка подошла к маме и молча ждала, когда раскроется секрет этого доселе неизвестного ей запаха. Выложив хлеб на чистую скатерть, чтобы он немного остыл, мама распределила по тарелкам афарар[5 - Афарар (мн. ч.) – Афар (ед. ч.) – национальное блюдо лезгин, по решению ЮНЕСКО вошедшее в пятёрку лучших и полезных блюд Кавказа;]. – О боги! Бывает же настолько вкусным афарар! – воскликнула свекровь.

– А откуда хачар[6 - Хачар-хъчар (лезг. яз.) – Целебные травы- начинка для афарар;]?!

– К соседке дочка приехала с равнины. Она и нам привезла.

– А почему она не зашла к нам?! У неё все хорошо, доченька? – встревожилась бабушка Марьям.

– Не волнуйтесь, мама! Она обещала зайти завтра, сама всё и расскажет, – недовольно ответила невестка.

– Всё ещё ревнует её к моему сыну, – проворчала свекровь.

Гузель сделала вид, что не расслышала. Она нежно погладила выступающий живот, где малыш заявлял о себе, толкаясь ножками.

Стемнело. Вдали послышался цокот лошадиных копыт, и вскоре стали слышны голоса всадников.

– Торопись, сынок! Надо к утру вернуться на пастбище, – это был голос дедушки Фархада.

– Я мигом, отец! Занесу только хурджины и возьму лаваш на дорогу, – а это был голос папы.

Радости девочки не было конца. Дедушка привёз ей маленькую свирель, а папа – самодельные игрушки, искусно вырезанные им из кизилового дерева.

Дом Фархада был построен его отцом, известным в Лезгистане и за его пределами мастером Шингаром. Он будто вырастал из горы, сливаясь с ней в одно целое. Сакли, низкие глиняные дома с ровными, гладкими крышами и окнами, обращёнными во двор, напоминали огромные пчелиные соты. На первом этаже, как положено, горцы держали домашнюю скотину. Здесь животные были защищены от холодов в суровые зимы, от голодных волков и скотокрадов. Случалось и такое, особенно в военные и послевоенные годы. А теперь все республики ушли в свободное плавание, полное хаоса, неразберихи. Многих не миновали местные межнациональные войны! Жизнь показала, что это случается тогда, когда политики играют судьбами людей, словно в карты.

Фархад вновь внимательно окинул дом взглядом. Он остался доволен. Дом стоял, как неприступная крепость, вместе с другими постройками горцев. Докурив трубку с крепким табаком, перемешанным с душистой травой для придания особого вкуса, терпкости и аромата, старик медленно поднялся на второй этаж, где обычно живут горцы. Зашёл в кунацкую – гостевую комнату. Присел на мягкий домотканый лезгинский ковёр. «Давненько не заходили ко мне мои кунаки. – горестно вздохнул старик. – Да я и сам-то всё время в пути?!»

Судьба чабанская всегда была трудна и незавидна. Ведь они полгода в пути, вдали от дома и благ цивилизации. Только верный конь, верный пёс-волкодав, и верные друзья-товарищи всегда рядом. В любую непогоду спасали человека бурка и папаха, а в минуты опасности надёжной защитой служил острый кинжал, который, по закону гор, без надобности не вытащит из ножен ни один настоящий горец. Внутренние стены кунакской, как и во всех жилых комнатах, были увешаны красочными настенными коврами, что с таким усердием ткут лезгинские ковровшицы. А на них красовались в красочных ножнах сабли да кинжалы. Старик вышел на веранду, глянул на седые вершины Шалбуздага[7 - Шалбуздаг – Одна из высочайших вершин юго-восточной части Главного Кавказского хребта. Высота 4142 метра над уровнем моря;] и Шахдага[8 - Шахдаг – Горная вершина в восточной части Большого Кавказа.] – главных хранителей земли лезгинской. Глаза старика повлажнели, то ли от солнечных бликов, то ли ещё от чего-то…

Тем временем сын Вели вытащил из хурджинов свежий и сушёный сыр, свежее и сушёное на чистом горном воздухе мясо. Потом поднялся на второй этаж и наскоро поужинал с отцом. Покидая дом надолго, Вели поцеловал дочку, обнял беременную жену. И тотчас убрал руку с её плеча, заметив строгий взгляд матери. Не положено горцу показывать свои чувства к жене при родителях. Отец и сын вышли из сакли. Молодой джигит нёс на крепких плечах хурджины с едой, заранее подготовленной бабушкой и мамой. И вскоре всадники скрылись за скалою. Вслед им мама пролила ковшик воды и вместе с бабушкой про себя прочитала молитву, чтобы Всевышний сберёг родных людей от невзгод и опасностей на пути.

В темноте мелькнула чья-то тень и скрылась в соседнем дворе. Это была Амина, так и не решившаяся выйти навстречу Вели. Слёзы душили девушку. Она не хотела жить без любимого. Но небеса решили по-своему. Её выдали против воли на равнину, в богатую семью. Ни через год, ни через пять лет она так и не забеременела.